Том 10. Дживс и Вустер

— Сэр, да, сэр.

— Действительно, от вас можно этого ожидать, судя по вашему виду. Однако… — Гасси помолчал и подозрительно посмотрел на юнца, — откуда нам знать, может, вы все списали? Давайте-ка я вас проверю, Дж. Дж. Симмонс. Как звали того, как его там… который родил… как бишь его? Можете вы мне ответить, Дж. Дж. Симмонс?

— Сэр, нет, сэр.

Гасси посмотрел на бородатого.

— Сомнительно, — сказал он. — Очень сомнительно. Похоже, мальчик вообще не знает Священного Писания.

Бородатый отер лоб.

— Мистер Финк-Ноттл, уверяю вас, нами были приняты все меры, чтобы обеспечить объективность оценок, и Симмонс значительно опередил своих конкурентов.

— Что ж, если вы настаиваете, — с сомнением проговорил Гасси. — Ладно, Дж. Дж. Симмонс, получайте свой приз.

— Сэр, благодарю вас, сэр.

— Однако позвольте вам сказать, что не стоит особенно гордиться вашим призом. Берти Вустер…

Вот скотина, надо же нанести такой удар. Я исходил из предположения, что, оборвав выступление Гасси на полуслове, у него, как у змеи, вырвали жало. Я вжал голову в плечи и бочком пробрался к двери. Только меня и видели.

— Берти Вустер получил приз как лучший знаток Священного Писания, когда мы с ним вместе учились в начальной школе. Вы знаете, что собой представляет Берти Вустер. Конечно же, он смошенничал. Ему удалось похитить награду у более достойных претендентов, потому что он пользовался самыми бесстыдными, нечестными и низкими приемами, редкими даже для тех школ, где подобные методы процветают вовсю. Когда он пришел на экзамен, карманы у него были так набиты шпаргалками, в частности, перечнем царей Иудейских, что…

Продолжения не слышал, так как вышел на свежий воздух. Минуту спустя я уже сидел в автомобиле, нащупывая дрожащей ногой педаль стартера.

Мотор заработал, я включил передачу. Посигналил и рванул.

Когда я загонял автомобиль в конюшни Бринкли-Корта, все мои нервные узлы продолжали вибрировать. Потрясенный до основания Бертрам проковылял к себе в комнату снять визитку. Надев фланелевый костюм, я прилег на кровать и, наверное, задремал, потому что очнувшись увидел Дживса.

Я сел.

— Что, Дживс, чай?

— Нет, сэр. Скоро обед. Дурман рассеялся.

— Должно быть, я спал.

— Да, сэр.

— Когда организм изнурен, природа берет свое.

— Да, сэр.

— И силы восстанавливаются.

— Да, сэр.

— Стало быть, скоро обед? Очень хорошо. Настроение, честно говоря, не обеденное, но тем не менее приготовьте переодеться.

— В этом нет надобности, сэр. Сегодня к обеду никто не переодевается. К столу будут поданы только холодные закуски.

— Это еще почему?

— Так пожелала миссис Траверс, дабы освободить прислугу, которая собирается сегодня вечером посетить танцевальный вечер в имении сэра Персиваля Стретчли-Бадда.

— Ах, да, конечно. Помню. Кузина Анджела мне говорила. Сегодня вечером, да? А вы идете?

— Нет, сэр. Я не слишком привержен подобным развлечениям в сельской глуши.

— Я вас понимаю. Эти деревенские танцульки все одинаковы. Фортепиано, скрипка и шершавый пол. Не знаете, Анатоль идет? Анджела говорила, он вроде бы не собирается.

— Мисс Анджела права, сэр. Месье Анатоль в постели.

— Ох уж эти французы, до чего чувствительны.

— Бесспорно, сэр. Мы помолчали.

— Да, Дживс, — сказал я, — ну и денек у меня сегодня выдался.

— Совершенно верно, сэр.

— Другого такого не припомню — с утра до вечера напичкан неприятностями. Конца я не дождался, ушел раньше.

— Да, сэр. Я видел, как вы ушли.

— По-моему, мне этого нельзя поставить в вину.

— Да, сэр. Мистер Финк-Ноттл, вне всякого сомнения, самым непозволительным образом перешел наличности.

— И долго вся эта канитель тянулась после моего ухода?

— Нет, сэр. Церемония вскоре завершилась. Высказывания мистера Финк-Ноттла по адресу юного мистера Дж. Дж. Симмонса привели к тому, что торжество пришлось закончить раньше времени.

— Но ведь Гасси разделался с Симмонсом еще до моего ухода.

— Так казалось, сэр. После вашего ухода мистер Финк-Ноттл снова принялся за юного мистера Дж. Дж. Симмонса. Если помните, сэр, он и раньше выражал сомнения по поводу bona fides юного джентльмена, а потом начал его обвинять в самых суровых выражениях, утверждая, что он не завоевал бы приза за хорошее знание Священного Писания, если бы не прибегал к постоянному мошенничеству в крупных масштабах. Мистер Финк-Ноттл даже выразил предположение, что юный мистер Симмонс состоит на заметке в полиции.

— О Господи!

— Да, сэр. Слова мистера Финк-Ноттла произвели сенсацию. Реакцию присутствующих на выдвинутые мистером Финк-Ноттлом обвинения я бы расценил как неоднозначную. Юные учащиеся школы выразили удовлетворение и поддержали оратора бурными аплодисментами, а матушка мистера Дж. Дж. Симмонса встала и в резкой форме выразила мистеру Финк-Ноттлу свое возмущение.

— Неужели Гасси не пошел на попятную?

— Нет, сэр. Мистер Финк-Ноттл заявил, что теперь он все понял, и намекнул на преступную связь матушки юного джентльмена с директором школы, который, по выражению мистера Финк-Ноттла, состряпал хорошие оценки юному мистеру Дж. Дж. Симмонсу, дабы завоевать расположение вышеупомянутой леди.

— Не может быть!

— Увы, сэр.

— Ну и ну, Дживс! А потом?

— Они спели государственный гимн, сэр.

— Что вы говорите?!

— Да, сэр.

— В такой момент?

— Да, сэр.

— Ну да, ведь вы там присутствовали и своими глазами все видели, однако я бы никогда не подумал, что в подобных обстоятельствах Гасси и эта дама начнут петь дуэтом.

— Вы меня не поняли, сэр. Гимн пели все присутствующие. Директор школы подошел к органисту и что-то тихо ему сказал. После чего органист заиграл государственный гимн, и процедура завершилась.

— Очень вовремя.

— Да, сэр. Миссис Симмонс была настроена чрезвычайно агрессивно.

Я задумался. Конечно, то, что я услышал, было крайне неприятно и достойно сожаления. Более того, я упал духом, и меня охватили дурные предчувствия. Короче, я бы погрешил против правды, если бы сказал, что доволен положением дел. Но, с другой стороны, все дурное было уже позади, и мне казалось, что сейчас уместнее не скорбеть о произошедшем, а думать о светлом завтра. В том смысле, что хоть Гасси побил Вустерширский рекорд идиотизма и потерял шансы стать любимцем Маркет-Снодсбери, однако он сделал предложение Мадлен Бассет, и она его предложение приняла, этого нельзя сбрасывать со счетов. Я изложил свои соображения Дживсу.

— Безобразная история, — сказал я, — о ней, наверное, будут здесь рассказывать из поколения в поколение. Но мы не должны забывать, Дживс, что, хотя Гасси выставил себя последним идиотом, зато у него несомненный успех на другом фронте.

— Нет, сэр. Я не понял.

— Дживс, когда вы говорите «Нет, сэр», вы подразумеваете «Да, сэр»?

— Нет, сэр. Я подразумеваю «Нет, сэр».

— То есть он не преуспел на другом фронте?

— Нет, сэр.

— Но ведь он помолвлен.

— Уже нет, сэр. Мисс Бассет расторгла помолвку.

— Вы шутите?

— Нет, сэр.

Интересно, заметили ли вы в моих мемуарах одну странную особенность? В тот или иной момент практически все действующие лица хватаются за голову. Мне не раз приходилось быть участником самых драматических событий, но чтобы все вокруг то и дело хватались за голову — такого я пока не наблюдал.

Надеюсь, вы помните, как дядюшка Том хватался за голову. И Гасси хватался. И Таппи тоже. И хотя я не располагаю точной информацией, думаю, что Анатоль еще как хватался, а уж плакса Бассет и подавно. Тетя Далия тоже схватилась бы, уверен, только она боится помять свою аккуратную прическу.

Да, так вот, я хочу сказать, что теперь и я схватился за голову. Руки взлетели вверх, голову потянуло вниз, и Бертрам пополнил сплоченные ряды хватающихся за голову.

Я все еще тер свою черепушку, задаваясь вопросом, что теперь делать, когда кто-то забарабанил в дверь, будто вознамерился ее высадить.

— Вероятно, это мистер Финк-Ноттл, сэр, — сказал Дживс.

Однако чутье его подвело. Это был не Гасси, а Таппи. Он ворвался в комнату, дыша с трудом, как астматик. Невооруженным глазом было видно, что придурок взволнован до крайности.

18

Я внимательно в него вгляделся. Его вид мне совсем не понравился. Я хочу сказать, что никогда не считал его красавцем, ибо Природа, творя этого благородного англичанина, подсунула ему нижнюю челюсть куда более массивную, чем требуется, и глаза-буравчики, какие нужны разве что столпу Британской империи да регулировщику уличного движения. А в данный момент его физиономия не только оскорбляла мое эстетическое чувство, но еще и имела явно угрожающее выражение, так что я пожалел, что Дживс, черт его подери, чересчур тактичен.

Разумеется, весьма похвально, что он, как привидение, бесследно растворяется в воздухе, стоит только какому-нибудь визитеру у меня появиться, но бывают минуты — сдается мне, что сейчас как раз именно такая минута, — когда тактичнее всего сплотиться вокруг Бертрама и, случись потасовка, протянуть своему молодому господину руку помощи.

Итак, Дживс испарился. Я не видел и не слышал, как он уходил, но его уже и след простыл. Насколько хватало глаз, везде был только Таппи. И, как я уже упомянул, его вид вселял тревогу. По-моему, он пришел, чтобы вновь поднять вопрос о лодыжках Анджелы, которые я растирал.

Однако его вступительное слово рассеяло мои опасения. Оно звучало вполне миролюбиво, и я вздохнул свободно.

— Берти, — сказал он, — я должен перед тобой извиниться. Для этого и пришел.

Когда я понял, что нет и намека на лодыжки Анджелы, я, как вы уже знаете, почувствовал огромное облегчение. Однако удивился еще больше. Со времени прискорбного случая в «Трутнях» прошло несколько месяцев, и до сих пор Таппи не выказывал никаких признаков раскаяния или сожаления о содеянной им пакости. Более того, как я узнал из достоверных источников, на обедах и званых вечерах он постоянно рассказывает о своей идиотской проделке, хвастает и хохочет как сумасшедший.

Поэтому я не мог взять в толк, как это он столько времени спустя докатился до того, чтобы просить у меня прощения. Возможно, у него совесть заговорила, но с чего бы вдруг?

И тем не менее факт остается фактом.

— Таппи, дружище, — со свойственным мне великодушием сказал я, — забудем об этом.

— Как это «забудем»? Я не забуду.

— В том смысле, что не стоит вспоминать. И думать не стоит. Все мы порой теряем голову и делаем глупости, а потом жалеем. Ты ведь тогда был сильно навеселе.

— О чем, черт подери, мы говорим?

Мне его тон не понравился. Что за бесцеремонность!

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — сухо сказал я, — но мне казалось, ты извиняешься за свою дурацкую шутку в «Трутнях», когда ты закинул кольцо за стойку и мне пришлось прыгать в бассейн во фраке.

— Вот осел! Я совсем о другом.

— О чем же?

— Об истории с этой Бассет.

— О какой истории?

— Берти, когда вчера ты мне сказал, что любишь Мадлен Бассет, я сделал вид, будто верю, но на самом деле усомнился. Уж очень невероятно. Но потом я навел справки, и твои слова подтвердились. Я пришел извиниться за то, что не поверил тебе.

— Говоришь, навел справки?

— Я спросил Бассет, делал ли ты ей предложение, и она сказала, да, делал.

— Таппи! Ты с ума сошел!