Рыжая легкого поведения

Она едва дождалась, когда ушла заведующая, чтобы можно было поручить всех оставшихся ребятишек воспитательнице подготовительной группы, которая иногда выручала ее таким образом.

– У меня всего семеро осталось, но их очень скоро разберут, – сказала Ира своей подруге, подводя к ее веранде стайку детей.

– Это он? – спросила та, кивая головой на стоящего у ворот мужчину в черных джинсах и черной рубашке с короткими рукавами.

– Он.

– Красивый. А кто он?

– Бизнесмен какой-то. Я точно не знаю.

– А машина у него есть?

– Тоже пока не знаю. Мы все больше на такси…

Когда она подошла к нему, он показался ей немного сердитым:

– Что-то долго ты разговаривала с этой… крашеной…

– Но ведь она же осталась с моими детьми… – Ира улыбнулась, пытаясь растопить тот лед, который она почувствовала сразу же, как только взглянула ему в глаза, и причину которого пока не могла понять. – Куда мы сегодня пойдем?

– А мы сегодня не пойдем, а поедем. – Он наконец улыбнулся, и Ира вздохнула с облегчением. «Как все-таки мы зависим от мужчин…»

Белые чистенькие «Жигули» мчали их за город.

– Так куда же мы едем? – Ире нравилась эта быстрая езда по ровному шоссе мимо зеленеющих полей и лесов, но, с другой стороны, какой-то холодок при мысли, что ее спутник всю дорогу молчит, заставлял ее нервничать.

У Иры был муж, но он работал вахтовым методом в Сургуте и приезжал домой все реже и реже. Ей уже доложили, что у него там появилась «вторая жена». Сначала Ира переживала, часто плакала, а потом поняла, что просто их брак плавно подошел к финальной черте и к этому надо отнестись философски. Поэтому, встретив как-то неподалеку от детского сада мужчину, молодого и красивого, который к тому же, как оказалось, приходил сюда только из-за нее («Он следит за мной!»), она поняла, что начался новый период ее жизни. Новый мужчина, новая жизнь и, возможно, новый брак. Александр был неразговорчив, но очень щедр. А это сильно подкупало, потому что муж Иры хотя и был с деньгами, но тратил их на жену крайне неохотно и постоянно попрекал ее тем, что она «обходится ему очень дорого». Александр же водил ее в кафе, покупал разные симпатичные безделушки, игрушки, цветы, и, хотя они были знакомы всего ничего, ей казалось, что она знает его давно и что именно таким и должен быть настоящий мужчина. Она не любила болтунов и мужчин, которые всегда смеялись. Кроме того, она никогда не видела Александра пьяным, а это было для нее существенным показателем его порядочности и надежности. А теперь, оказывается, у него есть и машина.

– Увидишь… Только если ты думаешь, что на дачу, то сильно ошибаешься. Я терпеть не могу ни дач, ни садов. Предпочитаю все покупать на базаре. Дешевле выходит…

И эти рассуждения были ей по душе. Она уже представляла себе, как они ходят по рынку и покупают клубнику.

Машина резко свернула вправо и покатила между полями в сторону леса. Ира понимала, что время кафе и сладких пирожков кончилось, что Александр прежде всего мужчина, которому нужна женщина, и она стала настраиваться на что-то совсем ею позабытое, что вызывало душную волну стыда и в то же время волновало ее молодое тело, так соскучившееся по мужской ласке. Она закрыла глаза и представила себе, как Александр, этот голливудский красавец, сейчас начнет ее раздевать, шепча при этом на ухо нежные слова… Представила она себе и что-то еще, отчего ей стало жарко, и она поняла, что вполне созрела для того, чтобы отдаться ему прямо здесь, в машине…

Через час она уже лежала завернутая в две простыни, как кокон, в багажнике «Жигулей» на расстеленной клеенке. Сердце ее остановилось недавно, поэтому тело было еще теплым. А ночью ее труп был положен в маленькой комнатке на втором этаже старого дома поверх двух других женских тел.

Дно багажника белых «Жигулей» было отмыто возле реки, за городом, а сама машина возвращена на ту улицу, с которой была угнана еще утром.

Глава 7

РЫЖИЕ УШИ ПАТОЛОГОАНАТОМА. МАЛЕНЬКИЙ БИЗНЕС МАЛЕНЬКОГО БАРМЕНА

Романов встретил ее усмешкой на худом, со впалыми щеками лице цвета недозрелого лимона.

– Привет, Агата Кристи, – сказал он, пропуская ее в полутемный коридорчик.

– У меня есть записка от Логинова, – сказала она, глядя куда-то мимо Романова и испытывая препротивное чувство зависимости ее дела от настроения этого вредного по природе человека.

– Да ладно уж… Больше того, я как раз собирался сказать тебе… – Он почему-то перешел на «ты», хотя раньше никогда этого себе не позволял. «Что это, изменение отношения в худшую сторону или же брудершафтное панибратство, сулящее спокойное и доброжелательное сотрудничество?» – Что кое-что узнал про твое Ядовское дело. Лично я теперь не считаю тебя дилетанткой и просто преклоняюсь… Поэтому теперь ты всегда можешь смело обращаться ко мне в любое время дня и ночи, и я лично для тебя распотрошу кого угодно…

Наталия не поверила своим ушам: открывать ногой дверь в морг было ее заветной мечтой и ставило ее на определенную ступень криминалистической иерархической лестницы. Романов был человеком известным и считался чуть ли не лучшим патологоанатомом города и области.

– Вы это серьезно? – Она как ни хотела, все же не смогла скрыть радости по поводу услышанного. – Спасибо. Это настоящий подарок. У меня нет слов…

– Вот и хорошо. Меньше слов – больше дела. Ты за чем, вернее, за кем ко мне пожаловала? За ночным уловом с Бахметьевской?

– Точно. Для меня это очень важно. Только хочу предупредить: даже при всем моем уважении к вам я не смогу держать вас в курсе моих расследований. Это мой принцип. Надеюсь, что это не повлияет на наши отношения… – Ей хоть и неловко было произносить эту дежурную речь, но расставить все точки над «i» она считала необходимым. – Ну так как, мне все еще можно надеяться на вашу помощь?

Василий Романов впервые на ее памяти расплылся в улыбке:

– Я уже в курсе. Иначе ты бы не была Наталией Ореховой…

«Круто, ничего не скажешь…» Она с приятным чувством некоторой принадлежности к лиге профессионалов вошла в более светлое помещение. Романов открыл перед ней дверь зала, где лежали уже подготовленные к вскрытию трупы трех молодых женщин. Тела были в ужасном состоянии: они начали разлагаться. Но одно лицо Наталия узнала без труда: Олечка Перова.

Самое удивительное из того, что она увидела и что объединяло эти трупы, было то, что у всех трех были вспороты животы, причем в правой области…

– Он что, учился на этих несчастных женщинах вырезать аппендикс? – невольно вырвалось у нее, когда она сопоставила эти жуткие раны и поняла, что, кроме этого, тела в принципе целые. – Он не насиловал их?

– Я осмотрел их только снаружи, взял мазки и сделал кое-какие анализы. Да, ты совершенно права: они не изнасилованы. И скончались от болевого шока и от потери крови, хотя это пока еще только предположения. Садисты обычно так не поступают. У меня большой опыт. Они режут самые интимные места, издеваются… А здесь – неумело разрезанный живот в области, как ты правильно сказала, аппендикса. Только есть одно существенное «но»…

– И какое же?

– В то время как этот ненормальный «оперировал» их, аппендикса ни у одной из них уже не было.

– В смысле?

– Они все примерно в одно и то же время перенесли эту операцию, только уже на настоящем операционном столе. Нормальные, профессионально сделанные швы… Маньяк – с твоего позволения я буду его так называть – пошел по второму кругу. Очень занятно… Даже не представляю, как ты будешь действовать.

– Да я еще и сама не знаю.

Она стояла и смотрела на белое, в трупных пятнах, лицо покойной Оли Перовой и представляла себе, как сообщает о ее смерти ее отцу, Виктору Борисовичу…

– Я знаю, кто эта девушка. Можешь записать, но я все равно позвоню Логинову…

Наталия хотела добавить, что в женщине, лежащей на столе ближе к окну, она признала ту самую женщину из парка, которую видела совсем недавно – с русой косой и в черном шелковом платье с белыми пуговицами. Вот только имени ее она не знала.

Третья же женщина была ей совсем незнакома, хотя из всех троих была самая привлекательная, если можно так говорить о мертвых. Было в ней что-то очень женственное и трогательное. Особенно хороша была маленькая пикантная родинка над верхней губой; густые рыжие волосы, правда коротко стриженные, придавали всему ее облику какую-то беззащитность и подростковую непосредственность. Она и сохранилась лучше всех, тлен почти не коснулся ее лица и тела, хотя безобразный разрез на правом боку вызывал у Наталии содрогание.

– А вы не могли бы определить по разрезам, кто именно делал эти операции? Может, я требую невозможного, но раз здесь такое дичайшее совпадение, то нельзя отрицать связь между преступлениями и настоящими операциями, которым подверглись эти женщины. И если нормальному в психическом плане человеку вряд ли придет в голову оперировать повторно, то, быть может, у какого-нибудь несостоявшегося хирурга вполне могли возникнуть такие желания. Но это лишь озвученные мысли по поводу увиденного, не более того…

– Логично, ничего не скажешь. А что, если какой-нибудь авторитетный хирург не давал ходу молодому хирургу, всячески зажимал – как вот меня, к примеру, почему я, собственно, и стал патологоанатомом, кстати, – и не давал работать за операционным столом. Вот у него крыша и поехала.

– Вот и я о том же… Слишком уж характерные разрезы…

– Хотите чайку? – вдруг спросил Романов и подмигнул Наталии.

– Что? Вы серьезно? Нет, не могу, особенно в этих стенах… Странно вообще, что я постепенно привыкла находиться в обществе мертвых, а то ведь раньше… Страшно вспомнить. Спасибо вам большое, я польщена и прочее… – Она улыбнулась, но от рукопожатия инстинктивно воздержалась, чем, возможно, и оскорбила Василия Петровича.

Всю дорогу из морга она вспоминала его рыжие, покрытые пухом неприятные плоские уши, как у старика, залысину на вытянутом, обтянутом глянцевой желтоватой кожей черепе и представляла себе, как его в прямом смысле зажимает, то есть прижимает к стене старый седой человек в белом халате – «авторитетный хирург» – и говорит при этом: «Не дам тебе резать, не дам…» – и отвратительно при этом хихикает. А потом этот Романов выходит из дома с большим резаком под мышкой и ловит бывших пациенток «авторитета», чтобы все же проделать над ними несостоявшуюся операцию…

«Бред!»

Но, с другой стороны, ей показалось странным изменившееся так неожиданно его отношение к ней: с чего бы это?

Она ехала в Латынино. Когда ее взгляду предстал тот самый пейзаж, из ее видений, она почти не удивилась. «Человек – это такое животное, которое ко всему может привыкнуть», – вспомнила она чье-то высказывание и усмехнулась тому, как быстро она успела привыкнуть к состоянию хронической измены Логинову.

Санаторий так и назывался «Латынино» и располагался почти в лесу. Аккуратные белые двухэтажные корпуса, соединяющиеся между собой ухоженными ровными аллеями, прогуливающиеся в купальниках парочки, смех со стороны разбитого на огромной солнечной поляне теннисного корта… «Да здесь просто рай!»

Оставив машину на стоянке, Наталия, пройдя несколько метров, решила проследить маршрут всех движущихся куда-то в глубь леса отдыхающих и, к своему изумлению, вышла на песчаную дорогу, ведущую к отличному пляжу. Оказывается, за лесом протекала река Лата, которая именно в этом месте разлилась особенно широко и ничуть не уступала Волге. Наталия сразу поняла, что здесь отдыхают только богатые люди. Об этом свидетельствовал и сам пляж, комфортный, с новенькими полосатыми шезлонгами, кушетками и яркими разноцветными зонтами. Небольшое кафе, белоснежное, с массой ажурных пластиковых кресел, источало кофейный аромат… Людей было немного, и все в основном загорали.

Наталия вернулась в лес, отыскала здание администрации, где, как оказалось, находились и столовая, и ресторан, и даже бар и казино, нашла комнатку администратора и, предъявив свое удостоверение помощника следователя (а если вернее, то общественного помощника следователя), задала насторожившейся холеной брюнетке несколько вопросов:

– Денисов Денис Петрович… Вы что-нибудь слышали о таком?

– Разумеется, он отдыхает у нас. Но что случилось? Вы не первая, кто справляется о нем. Какие-нибудь личные проблемы?

– Почти. Дело в том, что мне надо срочно его увидеть и кое-что передать. Это очень важно.

– Видите ли, в чем дело… – Администраторша принялась нервно царапать красным лакированным ногтем столешницу. – Мы стараемся не вмешиваться в личную жизнь наших отдыхающих, потому что понимаем, что многие из них приехали сюда… как бы это получше выразиться… не с женами или мужьями… Вы понимаете меня?

– Понимаю. Мне абсолютно все равно, с кем приехал сюда Денисов, он нужен мне сам, собственной персоной. Вы же знаете его в лицо? – Она была уверена, что эта администраторша знает вообще всех отдыхающих здесь мужчин в лицо. И не только потому, что у нее работа такая.

– Да, знаю. И раз вы из милиции, то я просто обязана вам сказать, что Денис Петрович уже дня четыре находится не в лучшей форме…

– Он болен?

– Нет, это болезнью не назовешь. Понимаете, он приехал сюда не один. С ним была девушка, очень молоденькая. Она, похоже, бросила его, поэтому он просто пьет. И помногу. Вы и сейчас можете его найти в баре, он там наверняка один.

«Почему же Анна Петровна ничего не рассказала о пристрастиях своего мужа? Постеснялась? Не похоже».

Наталия поблагодарила администраторшу и спустилась в бар.

Полутемное заведение, за стойкой которого откровенно скучал мальчик-бармен. У него было такое смазливое лицо, что Наталия поняла: он в этом райском уголке не только разливает виски и водку, но и оказывает другие услуги. Иначе бы его здесь не держали.

– Привет. – Она забралась на высокий круглый стул и в упор посмотрела на него. – Меня зовут Солнышко, а тебя?

Мальчик в белой рубашке и черной бабочке чуть не уронил стакан, который тщательно протирал. Ему было лет восемнадцать, не больше.

– Привет… Что будете пить?

– Вишневый компот.

Она уже увидела в самом темном углу бара какое-то неподвижное существо в чем-то светлом. Это существо храпело.

– У нас только крепкое. Джину хотите?

– Я тебя хочу. И совершенно не хочу вон того алкоголика, который портит весь пейзаж.

– Представь, что он – это мебель, – профессионально, как шлюха, перешел на «ты» бармен. – Если хочешь, мы могли бы подняться ко мне…

– А ты думаешь, зачем я сюда зашла?

– Ты новенькая?

– Еще какая новенькая, как стодолларовая купюра. Мне скучно, понял?

– Тогда подожди, я позвоню, и меня заменят. – Он зарделся. А Наталия еще не знала, что она скажет ему в следующее мгновение. Просто надо же было ей как-то объяснить свой приход в бар; пить ей нельзя, потому что она за рулем, значит, надо отдавать дань другим человеческим порокам.

И он позвонил, а спустя несколько минут они уже входили в полосатую от теней жалюзи комнату с большой кроватью, накрытой красным покрывалом, и зеркалами на стенах.

– А у тебя здесь уютно… Раздевайся. – Она улыбнулась маленькому плейбою, маленькому в смысле возраста, поскольку росту в нем было за метр восемьдесят, а когда он разделся, то оказалось, что и прочие его размеры ничуть не уступают настоящим гигантам секса.

Наталия смотрела, как он ложится на кровать, голый, с розовыми то ли от волнения, то ли от желания щеками и блестящими черными глазами, но сама почему-то оставалась спокойной.

– А ты хорошо устроен.

– В каком смысле? – спросил он и похлопал рядом с собой по покрывалу, приглашая Наталию последовать его примеру и лечь.

– Во всех смыслах. Я сейчас тебе что-то скажу, только обещай мне, что будешь вести себя прилично.

– Нет, прилично я себя вести уже не смогу. Разучился. Я стал развратным до ужаса, и если не веришь, то могу продемонстрировать прямо сейчас… Только тогда и тебе надо будет раздеться. Женщины от этого просто сходят с ума.

– И сколько это стоит?

– Час – всего двести долларов, а если захочется сладенького, то еще столько же. В зависимости от многого…

– Я не сплю с «голубыми»…

Она увидела, как «антенна» этого супермена покачнулась и стала медленно опадать. «Какая жалость, это выглядело так эстетично».

– Не понял, – прохрипел от волнения парень. Ему было уже не до шуток: задели его мужское самолюбие (вернее, жалкие его остатки).

– Что, тебя погладили против шерстки, котенок?

– Чего тебе надо?

– Качества. Тот мужик, который притворился спящим в баре, ведь ты – его собственность? Он имеет тебя прямо там, в баре, может быть, даже за стойкой, пока ты разливаешь разбавленную водку в грязные стаканы, а потом ты, голубь, притворяешься настоящим мужчиной?

– Какой он «голубой»? Алкаш несчастный. Он у меня сегодня целую бутылку высосал. От него девчонка ушла, вот он и страдает…

– Какая девчонка?

– Длинноногая, красивая, но уж очень худая. Волосы длинные, до пояса, глаза светлые, а брови черные. Класс девка!

– Ты хочешь сказать, что уже был с ней?

– Нет, не дала. Уехала или ушла… Может, перебралась в другой номер, этого я не знаю.

– Давно исчезла?