Рыжая легкого поведения

– Живет. Иди мой руки, сейчас будем ужинать.

Пока он был в ванной, она позвонила Валентину:

– Извини, я не смогла приехать. Завтра, хорошо?

Едва Наталия успела положить трубку, как раздался телефонный звонок. И она наконец услышала голос Сони. Но девушка так странно разговаривала, словно выпила лишнего: заикалась, путалась в словах… Одно было ясно: она только что отправила на «скорой» свою тетю в больницу и теперь стоит на улице, боясь войти в какой-то дом, и просит, чтобы Наталия за ней приехала. «Я вам заплачу, сколько скажете, только увезите меня, пожалуйста, отсюда…» Это был крик о помощи, Соня находилась на грани срыва.

– Хорошо, скажи, где ты находишься… – Когда Наталия услышала адрес, то чуть не выронила трубку: Соня назвала адрес того самого дома, того, что на слом… «Бахметьевская, восемь».

Едва Логинов показался из ванной, Наталия сразу же передала ему просьбу Сони.

– Послушай, человек устал, пришел домой отдохнуть, а тут твои подружки с их сложностями. Неужели эта твоя Соня не понимает, что ты замужем, что у тебя семья, наконец…

Она не стала его слушать, набросила куртку и рванула к двери. «Черт бы побрал всех мужиков, вместе взятых…» Она так разозлилась на Логинова, что не подождала его даже тогда, когда увидела, как он выбежал следом за ней из подъезда. И, только увидев в зеркале фары его служебной «Волги», немного успокоилась: если бы он остался дома, это был бы его последний ужин на этой квартире.

Так, на двух машинах, они и долетели по пустынным улицам до Бахметьевской, где Наталия первой заметила стоящую в свете фонаря, рядом с коммерческим ларьком, перепуганную насмерть Соню. Она открыла дверцу машины – Соня села и бросилась ей на шею:

– Господи, я чуть с ума не сошла… Мы… туда зашли, а там… – Тут глаза ее закатились, и она как-то обмякла на сиденье: потеряла сознание. Подбежавший Логинов, увидев Соню, сжал кулаки: он понял, что Наталия никогда не простит ему последних слов.

Когда они вернулись домой, он на руках отнес девушку в квартиру и, уложив на диван, прикрыл одеялом. Наталия, пощупав пульс, поднесла к носу Сони ватку, смоченную нашатырным спиртом:

– Ну же, Сонечка, возвращайся… Ну же…

Наконец она открыла глаза и, увидев Наталию, жадно схватила ее руки в свои ледяные ладони и крепко сжала их.

– Мне холодно… – Ее зубы стучали о край стакана, из которого ей дали выпить успокоительных капель.

И только спустя полчаса Наталия поняла из ее бессвязного рассказа, что они с тетей решили съездить в старый дом, чтобы привезти какой-то портрет, оставленный там на стене старой квартиры. Соня отговаривала тетю, но та все же настояла, хотя сказала племяннице, чтобы в дом она не заходила, а подождала ее на улице: «Мало ли что…»

– То есть она знала, что дом в любой момент может рухнуть, но все равно вошла в него и поднялась по лестнице? – спросила Наталия.

– Да… Она ушла, а я осталась ждать… Но ее все не было и не было, тогда я решила пойти за ней. Вошла и стала звать ее, но услышала совсем другие голоса…

– Какие еще голоса? – вмешался Логинов, который стоял рядом и в нетерпении корчил гримасы. – Потусторонние, что ли?

– Не знаю. Я вошла в квартиру, двери-то все открытые, замки поснимали, когда уезжали… Зову, а она мне не отвечает. Я открыла дверь и увидела, что она лежит на полу, а рядом портрет, стекло разбилось, она даже поранилась об осколки. Она была в обмороке. А из-за двери доносятся голоса, словно кто-то стонет…

– Ты посмотрела, что за дверью? – спросила Наталия, вспоминая свое видение: ей тоже было жутко и она тоже слышала какие-то голоса.

– Нет, я выбежала из дома и вызвала «скорую».

– И это все?

– Не знаю… Мне кажется, что я что-то видела, но что именно, не разобрала.

– Когда приехала «скорая», ты им ничего не рассказала про стоны? И они… врачи-то сами ничего не слышали?

Но Соня замкнулась. Она наверняка что-то видела, но не хотела говорить, боясь, что ее не поймут. Наталия уже сталкивалась с таким поведением перепуганных людей: они боятся, что их примут за сумасшедших. Девушка сидела, вжав голову в плечи, и раскачивалась из стороны в сторону.

– Ей необходимо уснуть, – сказала Наталия Игорю, и тот понял, что, как только Соня уснет, они тотчас вернутся на Бахметьевскую.

Она заснула только после укола. Свернулась калачиком и задышала ровно, спокойно.

– Поехали!

Глава 5

ОДЕЯЛО ИЗ СНЕГА

Дом выглядел мрачно: зияющие черные окна, покосившаяся стена и леденящий холод, смешанный с запахом тлена и чего-то сладковато-тошнотворного…

Улица словно вымерла, редкие машины залетали сюда на оранжевое мигание светофора и тут же исчезали, растворяясь в ночи.

Они приехали на «Волге». Логинов с фонариком в руках подошел к распахнутой двери подъезда.

– Оставайся здесь.

– Я с тобой.

– Я же сказал, оставайся здесь!

– Но ведь это же опасно… – Она и сама не знала, что делать, слишком уж страшно было ночью входить в это мрачное нежилое строение, да еще зная о том, что там находится нечто, вызвавшее сердечный приступ Сониной тетки и шок самой Сони, это не говоря уже о том, что дом мог рухнуть в любое мгновение…

В конечном счете они вошли туда вместе, держась за руки. Вернее, это Наталия ухватилась за руку Игоря и теперь, дрожа всем телом, поднималась на второй этаж, где и находилась злополучная квартира.

– Увидела какого-нибудь пьяницу и испугалась, – пробовал успокоить Наталию Логинов, хотя она чувствовала, что ему не до шуток. Ведь прокурор тоже человек, которому ой как не хочется быть заживо похороненным под руинами.

Они поднялись на второй этаж и вошли в распахнутую дверь, освещая себе дорогу тонким лучом фонаря. В доме уже появились крысы, они шныряли, толстые и крупные, теплые и мерзкие, натыкаясь своими упругими телами на ноги непрошеных гостей и тихонько при этом попискивая. Наталия едва сдерживалась, чтобы не закричать.

Они вошли в прихожую квартиры, где, судя по описанию Сони, жила раньше ее тетка, затем последовали в большую комнату, где Соня и нашла ее, бесчувственную, но комната была совершенно пуста и сама по себе никакого страха вызвать не могла. Однако, когда Логинов открыл дверь следующей комнаты, Наталия почувствовала, как пространство вокруг нее дрогнуло и куда-то сместилось; она закачалась, чувствуя, что голова кружится, как карусель, и нет никакой возможности остановить этот бешеный полет.

Луч фонарика высветил окровавленную груду полуобнаженных тел… Запах разлагающихся трупов ударил в лицо, обволакивая как прохладная ядовитая слизь…

Игорь попытался вытолкать Наталию из комнаты, но она, едва держась на ногах, продолжала смотреть на открывшееся перед ними зрелище.

– Джек-потрошитель к нам пожаловал, – сказал охрипшим голосом Логинов, который меньше всего был готов к такому. – Пошли отсюда, надо срочно вызывать ребят. А тебя отвезу домой, присмотри за Соней, да и сама прими что-нибудь…

Взволнованный, он, поддерживая Наталию за локоть, вывел ее на улицу, усадил в машину и отвез домой.

– Я теперь не скоро, – коротко сказал он и уехал.

Наталия поставила чайник и села возле Сони на постели в гостиной. Та мирно спала под действием снотворного. «Бедная девочка… Она могла и не понять, что увидела…»

Наталия, выпив горячего чая, сначала забралась в свою постель и укрылась одеялом, но когда поняла, что не уснет, надела свитер, чтобы не трястись от озноба, зашла в кабинет и села за рояль.

Взяла несколько напряженных аккордов, соответствующих ее подавленному и нервозному состоянию, и закрыла глаза, погружаясь в теплый солнечный день: парк, щебечут птицы, довольно молодая еще женщина сидит на лавочке и грызет травинку… Заметно, что она волнуется и искоса поглядывает по сторонам. Вдруг она вскочила со скамейки, и стало заметно, как порозовели ее щеки: она дождалась кого-то… Дальше все смазалось, словно пленка оборвалась…

Наталия встала, включила свет и попыталась вспомнить, как выглядела женщина и во что была одета. Черное платье с белыми пуговицами, на шее белые бусы, кажется, из жемчуга (вряд ли настоящего)… Женщина русского, «хрестоматийного» типа, с русой косой, круглолицая и очень приятная.

Она снова выключила свет и, чувствуя себя ответственной за свои возможности, которые она теперь просто обязана использовать, чтобы, быть может, предотвратить новые преступления, стала играть все подряд, вплоть до бешеного, истерично-залихватского канкана…

С этой музыкой никак не вязался увиденный ею сельский пейзаж: старая высокая деревянная мельница с застывшими крыльями; зеленые поля и изумрудно-бархатистая курчавость лесов; деревня, а слева от нее белые аккуратные домики, река с разноцветными семечками-лодочками на берегу… Потом все это исчезло, и она увидела высокую и очень худую девушку с пепельными длинными прямыми волосами, зелеными глазами и темными выразительными бровями… Она бегала по зеленому лугу с охапкой полевых цветов, прижатых к груди, явно от кого-то убегая и хохоча во все горло… А потом Наталия услышала дикий крик и какое-то густое и характерное «хлюп», отчего все видимое пространство стало красным…

Она оторвала пальцы от клавиш и поняла, что дрожит всем телом. Даже толстый шерстяной свитер не спасал ее от смертельного холода, который исходил от собственных же видений.

Убийца настиг свою жертву, эту хохочущую девушку, и пустил ей кровь…

Наталия вернулась к себе и легла под одеяло, которое показалось ей сделанным из снега. Она протянула руку, подняла с пола телефон и набрала до боли знакомый номер:

– Я сейчас приеду к тебе, на полчаса… Мне холодно…

Она положила трубку, оделась и, убедившись в том, что Соня крепко спит, вышла из квартиры. Через четверть часа она уже подъезжала к дому, где жил Валентин. Припарковав машину возле подъезда, Наталия подняла голову и, увидев единственное освещенное окно на третьем этаже, удовлетворенно кивнула.

Пять минут – и она уже была в сильных и горячих объятиях своей второй жизни. Этот седой красивый мужчина одним взглядом мог вызвать в ней чувства, какие в состоянии испытывать только неискушенная шестнадцатилетняя девушка: острые и пронзительные в своей новизне и неожиданности.

– От тебя пахнет ночным прохладным воздухом, – услышала Наталия чуть позже, погружаясь в целительный и долгожданный сон.

Она свернулась клубочком, зарывшись в ставшие горячими и мягкими простыни, как маленький озябший звереныш у теплого живота своей матери, и, вдыхая легкий аромат сигарет и мужского одеколона, уснула…

Она вернулась домой в семь утра. Соня еще спала. Наполнив ванну горячей водой, она лежала в ней до тех пор, пока вновь не напиталась теплом и не проснулась окончательно. Ее сумасбродный поступок с ночным путешествием в постель к Валентину застал ее природное чувство ответственности врасплох: где же теперь взять сил для работы? А ведь клиенты ждут и надеются на нее. Самое ужасное заключалось в том, что она, проснувшись, вдруг поняла, что все ее последние видения как-то связаны между собой, а это могло означать одно: те трупы, которые они обнаружили вчера в старом доме, имеют непосредственное отношение к исчезновению Оли Перовой и Дениса (фамилия у него, кстати, тоже Денисов), мужа Анны Петровны, укатившего с любовницей в Латынино… Остается только ждать, когда установят личности погибших. Хотя ждать вовсе не обязательно, ведь фотографии Оли и Дениса у нее есть, а это значит, что она сама может сейчас поехать в морг (предварительно позвонив, конечно, Логинову) и взглянуть на трупы.

Но прежде чем уехать, необходимо было убедиться в том, что с Соней все в порядке. Если же нет, то придется либо вызвать врача (что крайне нежелательно), либо остаться дома и поухаживать за ней.

Когда Наталия вышла из ванной, раскрасневшаяся, закутанная в длинный халат, то поняла, что волновалась напрасно: по квартире уже плыл знакомый запах свежего кофе, а это говорило о том, что Соня на кухне готовит завтрак.

– Доброе утро, – пытаясь улыбнуться, поприветствовала ее бледная и заспанная Соня. Она в пижаме стояла у плиты и варила овсянку. – У меня что-то голова немного кружится… Кажется, я вчера вас перепугала…

– Нас… – усмехнулась Наталия, наливая себе кофе и усаживаясь за стол. – Разве в нас дело? Похоже, ты и сама была чуть жива от страха. Ты хотя бы что-нибудь помнишь?

– Помню. Тетю Лену помню, как я ей «скорую» вызывала, да что-то страшное в маленькой комнате. Я так испугалась, что даже не поняла, то ли мужчина там голый лежал, то ли женщина… И запах еще такой… Вы там были? Что-нибудь видели?

– Я – нет, – соврала она, – туда поехал Игорь Валентинович и… больше я его не видела. Вот приедет, мы его и спросим. А сейчас мне надо срочно уехать по делам. Ты-то сама как себя чувствуешь?

– Да ничего, вот кофейку выпью, и все будет в норме. Если вы еще разрешите мне здесь убраться, то это только пойдет мне на пользу. Я буду работать, отвлекусь, а чуть позже позвоню в больницу, справлюсь о тете Лене.

– Значит, ты еще никуда не звонила?

– Как же не звонила – целых два раза. Мне ответили, что ничего страшного. Просто глубокий обморок. Но сказали, что часов в десять сделают кардиограмму повторно. Мало ли что…

Наталия облегченно вздохнула. Кроме того, предложение, касающееся уборки, сделанное Соней совершенно, как ей показалось, случайно, пришлось весьма кстати.

– Я буду очень рада, если ты кроме того, что готовишь, будешь иногда убираться. Я и сама хотела тебе это предложить. Триста долларов к тому, что я тебе плачу, тебя устроят?

Соня благодарно кивнула и покраснела. Она, конечно, не ожидала такого поворота.

– Тогда получи аванс и, после того как все сделаешь, можешь до шести часов походить по магазинам. Кстати, у нас кончились сыр и печенье, кажется…

Уже в машине, мчась по привычному маршруту в сторону прокуратуры, она вдруг подумала: «А ведь Логинов, когда раскусит, кто поддерживает в доме уют и так вкусно кормит его, скорее женится на Соне, чем на мне». И еще чуть позже: «Ну и пусть. Флаг ему в руки…»

– Ты что, не могла мне предварительно позвонить?

Разговор происходил в кабинете прокурора. Логинов сидел за столом, на котором в строгом порядке были разложены дела, и смотрел на Наталию уставшими покрасневшими от бессонной ночи глазами.

– А в чем, собственно, дело? Почему ты недоволен моим приходом?

– Мне вообще не хотелось бы, чтобы ты появлялась здесь так часто…

– Логинов, мы сейчас поссоримся, – начала закипать Наталия, прекрасно понимая, что имеет в виду Игорь Валентинович. С одной стороны, она ему была просто необходима для успешного расследования, а с другой – он не хотел, чтобы она лишний раз привлекала к себе внимание его подчиненных. Чисто психологически его поведение было более чем естественным, но каждый раз облачаться в его кожу ей не хотелось: пусть и он войдет в ее положение и приложит все силы для того, чтобы помочь ей, а не намекать, что ее присутствие в стенах прокуратуры нежелательно. – Думаю, что тебе не надо объяснять, что я приехала сюда не для того, чтобы посмотреть в твои красные глаза и справиться о твоем самочувствии.

– А почему бы и нет?

– Мне не до шуток. Скажи, в каком морге находятся трупы, дай мне разрешение или записку для твоего Романова, и я оставлю тебя в покое. У меня уже в печенках сидит твоя бессмысленная мнительность… Ты стал как девушка. А мне работать надо. Я увидела нечто такое, что, как мне кажется, имеет прямое отношение к этим несчастным… И уверяю тебя, если ты не изменишь свое отношение к моим поступкам, то вскоре вообще забудешь о моем существовании. Я не шучу. А теперь давай пиши своему «упертому Романову».

Логинов протер глаза, мотнул головой, словно увидел перед собой призрак.

– Как ты изменилась, – наконец сказал он, автоматически нашаривая в нагрудном кармане ручку одной рукой и пытаясь открыть кожаную папку другой. – Когда я познакомился с тобой, то меньше всего мог предположить, что ты мало того, что прочно войдешь в мою личную жизнь, но еще и ворвешься, как ветер, как пожар… в мою работу. А как изменился тон, которым ты разговариваешь со мной! Ты мне, кажется, уже начинаешь ставить условия?

– Жизнь не стоит на месте, и тебе пора бы это знать. Ты и сам изменился, стал, к примеру, толще сантиметров на десять, да и огрубел… Раньше ты был сама нежность, а сейчас, когда тебе некогда, забываешь меня даже поцеловать.

Он хотел что-то возразить, но она показала ему взглядом на ручку, которую он держал в руках, тем самым давая понять, что разговор окончен и что она спешит.

– Обещаю тебе, что как только что-нибудь обнаружу или просто пойму, обязательно позвоню. Только когда тебя повысят в звании, не забудь поставить мне шампанское и купить двухэтажную коробку конфет.

Глава 6

ИРОЧКА СОЛЯНАЯ

Огромная кастрюля с манной кашей источала сладковато-горелый дух – так всегда пахнет в детских садах и яслях. Это запах тепла, детства и самой невинности.

Ира Соляная, стриженая шатенка с пикантной родинкой над верхней губой, воспитательница младшей группы детского сада номер 6, дождалась, когда в кастрюльку с иероглифами «мл. гр.», выведенными густой красной масляной краской, положили большой кусок желтого сливочного масла, и понесла ее на второй этаж, в группу. Затем снова спустилась на кухню и приняла из натруженных рук поварихи большой коричневый пластмассовый поднос с тридцатью нежными бутербродами из ломтиков свежего батона с маслом и сыром. И вот когда осталось принести огромный алюминиевый чайник с горячим какао, заявилась наконец нянечка, черноглазая татарка Рая Ергалиева, которая все утро трепалась по телефону со своим женихом и считала это вполне нормальным явлением.

– Все, можешь быть свободна, – бросила она через плечо Ире, от досады и злости не знавшей, что и сказать. – Иди к своим сопливым, а я тут быстро все накрою.

– Вообще-то я уже сама все накрыла. – Ира чувствовала, как предательские слезы наворачиваются на глаза. Ей было ужасно стыдно за свою слабость и за то, как быстро и ловко эта Рая стала самым главным лицом в их группе, хотя всего неделю тому назад устроилась сюда нянечкой.

– Вот и отлично. – Ергалиева, покачивая бедрами, прошлась между столами, наливая в крохотные бокальчики какао. Время от времени она останавливалась, чтобы съесть пару бутербродов. Ира, которая наблюдала за ней, сглотнула слюну: им, и воспитателям, и нянечкам да и вообще всему обслуживающему персоналу, строго-настрого запрещалось есть детсадовскую еду. Лишних порций практически не бывало, поскольку велся строгий учет и родители заболевших детей всегда звонили и предупреждали, чтобы ребенка «сняли с питания», это позволяло им экономить при оплате. Но это не мешало Раечке Ергалиевой находить себе пару-другую бутербродов или котлет, которые она съедала, не моргнув глазом, мотивируя это тем, что тот или иной ребенок «все равно не съест»… И напрасно Ира пыталась объяснить ей, что их задача – уговорить ребенка съесть свою порцию… Все было бесполезно.

И вдруг она, не выдержав нахального поведения нянечки, сказала, да так громко, что дети, которые играли на ковре в комнате, как-то попритихли и повернули в сторону взрослых головы:

– Если ты не прекратишь есть чужую еду, мне придется поставить вопрос о твоем увольнении на педсобрании. Я не шучу.

Ергалиева, спокойно проглотив бутерброд, налила себе какао и с удовольствием, с чувством превосходства, не спеша выпила его:

– Да пошла ты…

И тут случилось то, о чем долго потом будут говорить в стенах этого детсада: Ира ударила Ергалиеву. Наотмашь по лицу. Сначала один раз по правой щеке, а потом тыльной стороной ладони – по левой. И так несколько раз. Пока лицо ненавистной ей татарки не стало красным.

Затем она спокойно, насколько ей позволяло природное самообладание, вышла из группы и направилась в кабинет к заведующей.

– Я надавала пощечин Раисе Ергалиевой за то, что она беззастенчиво объедала моих детей. Можете меня уволить, но заодно и ее…

После этого инцидента у нее весь день болела голова. Рая куда-то исчезла. Ира даже не знала, о чем с ней говорила заведующая, когда вызвала к себе. Но без нянечки в группе стало как будто светлее и уж, во всяком случае, спокойнее. И когда в пять часов, как по расписанию, на детской площадке перед самым окном ее группы показался тот самый мужчина, с которым она познакомилась три дня назад, настроение и вовсе поднялось. Она уже знала, что они снова отправятся в то немецкое кафе, где Александр (так звали мужчину) угостит ее горячими пирожками с яблоками и холодной, с кубиком льда, терпкой колой.