Прекрасная Верона

Остальные члены компании казались крошками по сравнению с Гракхом и его чудовищными телохранителями. Среди них было две женщины. ПРОТЕУС идентифицировал их как младших жен Гракха — Селену и Пандору. Селена, старшая и по возрасту, и по положению, была блондинкой с нежной кожей, на ее лице лежал тончайший слой серебристой пудры. Ее развевающийся наряд из перьев куда больше годился для балета, нежели для охоты на вайвирнов. Пандора, младшая жена, была одета более разумно — в высокие сапоги и обтягивающий комбинезон из синтетического леопарда. Она казалась бодрой и деловитой, лицо у нее было дружелюбным, открытым, его обрамляли растрепанные волосы, выбившиеся из прически, державшейся на нескольких десятисантиметровых шпильках. Антонио заметил у нее на шее такой же контрольный ошейник, как у портовых рабочих, только усыпанный бриллиантами.

Пандора сразу же занялась багажом и стала помогать грузить вещи на аэробаржу, пришвартованную к основанию Луча. Сама она работала быстро и весело, а для поощрения прибегала к помощи психостимуляторов, которые щедро раздавала рабочим из маленькой коробочки на запястье. Тони решил пустить в ход все четыре механические руки. Если уж он сейчас не в Вероне, то надо же хоть чем-нибудь заняться.

Мало-помалу груда вещей исчезла в трюме баржи, а Пандора стала раздавать оставшиеся таблетки как награду. К ней направился охранник, одетый в пурпурный комбинезон с широкими вертикальными белыми полосками. Держа правую руку на кобуре электронного пистолета, он жестом велел ей остановиться. Без слова возражения, Пандора с улыбкой протянула ему миниатюрную хромированную голографическую камеру. Он положил ее в карман и сразу же повернулся спиной к ней и рабочим.

Пожилая женщина с седеющими волосами отказалась от таблетки. Она устремила на Пандору негодующий взгляд и заявила, что не нуждается в «колесах». Какое бы преступление ни отрабатывала эта женщина, оно явно не заключалось в передаче наркотиков осужденным. Или в подкупе официального лица.

Пандора молча протянула таблетку другому рабочему, потом вынула из ушей маленькие сапфировые сережки и положила их женщине на ладонь.

— Никто не должен работать бесплатно.

Женщина, открыв рот, уставилась на голубые камешки, потом, оглянувшись на охранника, быстро зажала их в кулаке.

Пандора подняла глаза на Тони и растерянно улыбнулась. Какую награду предложить трехметровому киборгу?

— Может быть, потом, — пробормотала она, пожав плечами. Тони не ответил — из того, что она могла ему предложить, его не интересовало ничего.

Вся экспедиция погрузилась на баржу, и та взмыла в туманное небо. Фрипорт и Луч остались позади. Баржа была огромным сооружением, которое покоилось на четырех круглых цистернах, наполненных гелием, с прогулочной палубой в передней части и реактивным двигателем в хвостовой. Тони стоял на палубе, с тоской взирая на бесконечную, слепяще белую равнину облаков, простиравшуюся внизу, и, как всегда, мечтал о том, чтобы оказаться в Вероне. Под ним, под покрывалом облаков лежала поверхность Ариеля — гигантская скороварка; котел, в котором бурлили потоки теплого воздуха и газов, создающих парниковый эффект. Незавершенные процессы горообразования и формирования атмосферы делали возможным существование жизни лишь на вершинах гор и высоких плато. У этого полунаселенного мира все еще было впереди.

Телескопическое зрение позволяло Тони разглядеть вдали место назначения — кольцевую гряду гор Элизиума, верхушки которых торчали над облаками. Элизиум был вулканической кальдерой, гигантским естественным амфитеатром — чашей, заполненной таинственными джунглями и окруженной высокими стенами.

Вид Элизиума напомнил Тони об Арене, древнеримском амфитеатре, где скрылась Дама-в-Золотом. Плененное образом, его сознание тут же вознамерилось улизнуть в Верону, но Тони подавил порыв. Он боялся этих внезапных импульсов, потому что они были признаком острой ментальной обратной связи, серьезных неполадок в нервной системе. Тони боялся об этом даже думать и, уж конечно, всеми силами скрывал от своих нанимателей. Если компания «Охота на Драконов» заподозрит его в виртуальной мании, она сотрет его программу, и он будет выброшен в реальный мир.

Толчок при посадке баржи помог Тони вернуться в реальность. Расчищенная полукруглая площадка на склоне кратера была достаточно велика для баржи и базового лагеря. Вниз спускалась тропа, заросшая древовидным папоротником и высоким бамбуком. Из-за лиан и ползучих растений уже в трех метрах от тропы все сливалось в сплошную темно-зеленую массу.

Обрадовавшись вновь обретенному контролю над психикой, Тони взялся за разгрузку. Он включил сверхчувствительные звуковые рецепторы, пытаясь понять, не заметил ли Гид его «отсутствия».

— ...но при выстреле в мозг с земли угол попадания слишком велик. Не пытайтесь целиться между зрительными рецепторами или выше челюстей... — Гид читал краткую лекцию на тему «Как лучше всего вдребезги разнести сложную нейроанатомию вайвирна».

— Так куда же мне целиться? — спросил Гракх. Оружие висело у него на толстом плече — настоящее безоткатное орудие со специальным прикладом и омерзительно широким дулом.

— Представьте себе линию, соединяющую основание усиков. Мозг вайвирна представляет собой два ганглия, расположенных посередине этой линии и вытянутых вдоль нее.

Гракх проворчал:

— Да, это будет не так-то просто.

— Совершенно верно, — подтвердил Гид. — Если, конечно, вы не окажетесь настолько близко, что сможете пощекотать ему ноздри. Но можно попробовать стрелять в первое сердце. Оно находится в центре второго сегмента, если считать от головы...

Прекрасно. Гид с таким усердием вешал клиенту лапшу на уши, что ему было не до киборгов. Тони удивлялся, почему такой преуспевающий человек, как Гракх, купился на эту дешевку. Конечно, люди, у которых было больше денег, чем мозгов, никогда не могли устоять перед настоящей охотой, настоящей добычей и тому подобной чепухой.

Тони, который был истинным виртуальным маньяком, питал глубочайшее презрение к «реальным» приключениям. За ничтожную долю той суммы, которую Гракх отвалил за охоту, он мог бы стать виртуальным Беовульфом или Зигфридом, мог бы одолеть Фафнира, сразиться с морским змеем и переспать с Брунгильдой. Причем, не выходя из дома. Но, разумеется, по мнению Гракха, все это были развлечения для плебеев.

Тони огляделся вокруг, посмотрел на неподвижных телохранителей Гракха, на двух его жен, которые теперь обливались потом. Сказочное одеяние Селены обвисло и было перемазано серебристой пудрой. Пандора выглядела несколько лучше. Ни та, ни другая не смели жаловаться.

Зачем было тащить их всех сюда? Тащить в прямом смысле, живьем, во плоти? Только для того, чтобы показать, что у Гракха денег куры не клюют? В своей дурацкой лекции Гид ни словом не упомянул об ошейниках. Вайвирны были представителями воздушной мега-фауны планеты Бета Гидры VI. Эти стометровые гиганты — полуразумные летающие всеядные — имели гораздо меньше причин контактировать с человеком, чем, скажем, львы. Их нисколько не привлекал вкус человеческого мяса, и обычно у них хватало ума держаться от людей подальше. Чтобы заставить их сотрудничать, «Охота на Драконов» отловила нескольких и нацепила на них ошейники. После этого вайвирнам ничего не оставалось, как находиться в пределах досягаемости и даже нападать (по сигналу). Не будь этих ошейников, Гракху никогда бы не пришлось «целиться в мозг» дракону. Он не увидел бы и кончика его хвоста.

В сущности, это была такая же липа, как и виртуальные приключения, но только менее приятная и куда более дорогостоящая. Увы, именно в этом и заключалась суть дела. Пока Тони платили, он должен был держать свое недовольство при себе. К тому же кого могло интересовать, что думает киборг?

Гид подал знак, и они тронулись в путь. Джокер шел впереди, прокладывая дорогу. Тони нес палатку, продовольствие, микроволновую печь и еще сотню килограммов снаряжения, оставшуюся от того, что нагрузил на себя Док.

Сначала были сплошные кусты, вызывающее клаустрофобию нагромождение стволов бамбука в руку толщиной, перевитых лианами и диким виноградом. Тони держался в десяти метрах за Доком и поворачивал там, где поворачивал тот.

Совершенно неожиданно над головой образовалось открытое пространство, и в следующее мгновение Тони вступил в прохладу высокоствольного леса. В небо уходили необъятные стволы километровой высоты, с них свисали гирлянды благоухающих красных цветов. Косые лучи Просперо блестели на крыльях гигантских насекомых, перелетавших с цветка на цветок. Мимо пролетел, сидя на спине двухметровой стрекозы, лесной чертенок — крошечный полупрозрачный гуманоид с огромными золотистыми глазами.

Тони направлял оптические сенсоры так, чтобы, по возможности, не видеть людей, пробиравшихся между древовидными папоротниками и стеблями слоновой травы. Ничего, еще часов десять помучиться и можно будет вернуться в Верону.

Виа Венеция

Я изгнан из Вероны за попытку

Похитить дочь из знатного семейства

И родственницу герцога Вероны.

Шекспир, Два веронца, акт IV

Наутро после карнавала, при первых лучах солнца Благородный Пес скакал по Понте Романо, древнему каменному мосту через Адидже. На дальнем берегу поднимались зеленые холмы, виднелись дворцы, сады, церкви и римские развалины. Протей ехал за ним, ведя в поводу лошадей на подмену.

Теперь Антонио знал имя маски. Имя, но не лицо. Его Дама-в-Золотом оказалась Сильвией Лючеттой Висконти, дочерью Маттео Висконти, изгнанного правителя Милана. Она считалась самой красивой женщиной в Северной Италии. Эти сведения добыл Протей — вместе с новостью о том, что красавица выехала из Вероны по восточной дороге, ведущей в Падую и Венецию. Слуга Антонио, наполовину цыган и больше чем наполовину плут, был великим мастером по части выведывания секретов. От него не ускользало ничего, что могло оказаться полезным хозяину. Он выполнял желания Антонио, прежде чем тот успевал их высказать.

Антонио ни разу не видел Сильвию, и это делало ее еще более привлекательной в его глазах. Ни одна реальная женщина не могла сравниться с образом, который рисовало воображение.

Это наваждение послужило причиной яростного спора между Антонио и его дядей Кангранде, Большим Псом, — спора, который гремел под романскими сводами зала для приемов и не давал заснуть домочадцам и слугам до глубокой ночи. У правителя Вероны было до нелепости ангельское лицо и неожиданно острый и проницательный взгляд. Высказав все, что думал о Сильвии Висконти, он напомнил племяннику о том, что в жилах этого семейства течет дурная кровь. (Висконти издавна славились необузданным нравом, нечеловеческой жестокостью и приверженностью ко всевозможным извращениям. Впрочем, они были еще превосходными государственными деятелями и поощряли искусство.) Разве могла дочь изгнанного врага быть подходящим объектом для женитьбы?

— А кто сказал, что я собираюсь на ней жениться? — негодовал Антонио. Одержимость женщиной вовсе не означала намерения вступить в брак.

Но Большой Пес не смягчился.

— А если у нее будет ребенок? Может, эта красотка просто приманка. Я не потерплю, чтобы тут шныряли ублюдки полу-Висконти в надежде унаследовать Верону.

Мало-помалу выяснилось, что Висконти мечтают захватить весь Пьемонт, а также заграбастать Тосканию и земли, принадлежащие Венеции. Несмотря на изгнание, им покровительствует Император, и они с радостью воспользуются Вероной, чтобы в конце концов вернуть себе Милан.

— Ты должен забыть о ней раз и навсегда, — приказал Кангранде. За его обычной глуповатой улыбкой скрывалась непоколебимая воля, которой не осмелился бы противиться ни один племянник, находись он в здравом уме.

Но Антонио, гневно распрощавшись с дядюшкой, уже знал, что поступит по-своему. Может быть, в его увлечении угадывалось что-то нездоровое, но это было его увлечение, и он не собирался от него отказываться. Если ему нравилась лошадь или собака, он ее получал. И женщины значили для него ничуть не меньше. Он сознавал, что чем-то напоминает этого старого дурака Данте, который до сих пор грезит о некоей девице, которую несколько десятков лет назад случайно увидел на рыночной площади. Но Антонио, по крайней мере, собирался найти свою Сильвию, вместо того, чтобы запереться в жалкой комнатушке и переводить бумагу, посвящая ей какие-то невозможные поэмы.

Уже на восточном берегу Адидже он проехал мимо Театро Романо, древнего театра под открытым небом и старого собора Санта-Стефано с огромной прямоугольной колокольной из красного кирпича. Здесь он остановился, чтобы бросить последний взгляд на город, еще не пришедший в себя после карнавала, окутанный дымом, поднимавшимся из кухонных труб, потому что сейчас было время завтрака. Потом он тронул лошадь и проехал через Порта — Весково. Протей следовал за ним.

По обеим сторонам Корсо Венециа, пыльной дороги, ведущей в Падую, Венецию и дальше к морю, лежали зеленые пастбища, разделенные каменными заборами. Антонио остановился лишь один раз, чтобы дать лошадям отдохнуть и чтобы пополнить запасы легкого белого вина. По левой стороне виноградники спускались к самой дороге. Вдалеке были видны Альпы.

Он нагнал ее, когда подъезжал к мосту через Альпону, сразу после поворота на Бельфиоре. В нескольких сотнях шагов впереди Антонио увидел женщину, которая ехала на красивой вороной кобыле. Даже на таком расстоянии он не мог ошибиться. На ней была все та же кружевная маска, а пояс, украшенный драгоценными камнями, сверкал на солнце. Кроме того, ни одна другая благородная дама в Северной Италии не отважилась бы поехать в Венецию без сопровождения. Она бросила на Антонио один-единственный взгляд через плечо и поскакала к мосту.

Антонио дал коню шпоры и пустил его в галоп. Сидя верхом на рослом кровном жеребце, который был раза в два резвее кобылы Сильвии, он не сомневался, что без труда догонит ее. Скоро расстояние между ними сократилось до сотни шагов, потом до пятидесяти, потом до двадцати. Он уже видел герб Висконти на попоне кобылы.

Но к тому времени они подъехали совсем близко к мосту и оказались в самой гуще движения. Уличные торговцы катили ручные тележки, а огромный воз сена застрял как раз посреди дороги. Крестьяне со своими узлами испуганно спрыгивали в канаву при появлении вельможи, но так легко расправиться с повозками было невозможно. Антонио пришлось ждать. Маленькая кобыла тем временем, проворно обогнув все препятствия, выиграла время на мосту, а сойдя с него, прибавила ходу и снова оказалась далеко впереди. Ругаясь как кондотьер, Антонио прокладывал себе путь через толпу, раздавая направо и налево удары ножнами шпаги. На другом берегу, возле городка Вильянова, дорога разветвлялась. Правая шла на юг по берегу Альпоны, а левая вела в Венецию и Падую.

И снова Антонио пришлось задержаться, дабы поразмыслить. Какой путь выбрала красавица? Решив, что она слишком решительна и своевольна, чтобы менять свои планы только из-за того, что ее преследует мужчина, Антонио пришпорил жеребца и пустил его по левой дороге.

После Сан-Бонифацио Антонио снова ее увидел. Он издал восторженный крик и стал, что было силы, погонять коня. Но к этому времени его жеребец выдохся. Кобыла, по-видимому, больше отдыхала в пути, к тому же она несла гораздо меньший груз. Она мчалась вперед на втором дыхании, легко сохраняя дистанцию и словно дразня жеребца. Конь Антонио, окончательно вымотанный, перешел на короткий галоп, а затем и на рысь.

Антонио услышал оклик сзади. Обернувшись, он увидел Протея, который нагонял его со свежими лошадьми. Он, как всегда, подоспел в самый нужный момент.

Сменная лошадь была уже оседлана. Антонио не стал останавливаться. Протей на ходу подвел запасную лошадь так, чтобы она шла бок о бок с жеребцом Антонио. И тогда Антонио одним прыжком перемахнул ей на спину. Протей вложил ему в руки повод и постепенно отстал. Обернувшись, Антонио выкрикнул слова благодарности. Вот это слуга так слуга. Таких, как Протей, один на миллион.

Антонио привстал в стременах и пустил свежего скакуна в полный галоп. Развевающаяся грива била всадника по лицу. У уставшей кобылы Сильвии теперь не оставалось никаких шансов. Расстояние между ними быстро сокращалось — двести шагов, сто, пятьдесят. Они преодолели длинный крутой подъем, на котором конь Антонио получил еще большее преимущество. Антонио уже чувствовал на губах пыль и мог различить мелкие камешки, летевшие из-под копыт кобылы. Когда Сильвия оглядывалась, в прорезях маски сверкали ее голубые глаза. Впереди, за холмом, возвышались зубчатые стены и башни Монтеккио Маджиоре, но Антонио предполагал настичь ее гораздо раньше, чем они въедут в город.

Из-за деревьев на склоне холма появились трое всадников. Их силуэты четко выделялись на фоне светлой дороги — Сарацин, Шут и Доктор-Чума. Слегка расступившись, они пропустили Сильвию и снова сомкнулись, преграждая дорогу Антонио.

Черт возьми! Опять срочный вызов. Тони нашел свое тело киборга в том же месте, где оставил — сидящим на покрытой мхом тропе у груды вещей, в тени широких листьев древовидных папоротников.

Он поднялся на ноги, распугав лесных чертиков, которые с любопытством исследовали багаж экспедиции.

— В чем дело? Что-нибудь случилось?

— Хуже некуда, — ответил Джокер.

— Мы потеряли клиента, — вмешался Док.

Тони уже бежал вниз по тропе, оставив багаж в полном распоряжении лесных чертиков.

— Разве на нем нет радиометки?

— Потеряли не в том смысле, что не можем найти, а в том, что он мертв.

— Разорван на куски, — пояснил Джокер.

— Вайвирн все-таки до него добрался, — добавил Али.

Они были страшно напуганы и говорили все разом.

— Чепуха! Этого не может быть, — высказал свое профессиональное мнение Тони.

— Посмотри сам, — предложил Джокер.

Тони мог посмотреть сам разными способами. Во-первых, через программу, во-вторых, с помощью собственных оптических сенсоров. Место происшествия выглядело так, словно там поработал какой-то гигантский взбесившийся экскаватор. Стволы древовидных папоротников наклонились под немыслимыми углами, огромные плауны валялись на земле, вырванные с корнем. Даже плотный ковер мха, устилавший землю, был искорежен и местами содран. Высоко над головой, в кронах деревьев зияла брешь, проделанная вайвирном, покинувшим место трагедии.

И повсюду была кровь. Большие пятна на земле и брызги на листьях. В центре поляны торчала голова супершимпа и тупо взирала на царивший вокруг хаос.

При просмотре записи не обнаружилось ничего особенно интересного. Гид пошел вперед, чтобы «выследить» вайвирна. Гракх с телохранителями, у которых было столько оружия, что его хватило бы, чтобы отразить атаку колонны легких танков, ждали, напряженно вглядываясь в густую массу папоротников, лиан и стволов, увитых виноградом. С таким же успехом можно было пытаться проникнуть взглядом за броню ядерного реактора. Только поохотившись на вайвирнов, можно понять, как трудно бывает заметить стометровое летающее чудище в густой растительности.

Их внимание привлек едва слышный шорох справа. И тут же на них бросился вайвирн.

Для того, чтобы целиться в мозг или в первое сердце, времени не оставалось. Его не было даже для того, чтобы попытаться спастись бегством. Тони видел побоище с разных сторон — глазами Гракха и двух его телохранителей. Один из супершимпов продержался чуть подольше, но сумел лишь увидеть, как его хозяина рвут на куски. Совсем неплохо для «настоящего» приключения.

И самым страшным было то, что все это могла устроить только «Охота на Драконов» с помощью контрольного ошейника на шее вайвирна. Они мучили бедное полуразумное существо электронными стимуляторами, пока оно не превратилось в убийцу. Вот это развлечение! Грубовато, зато «реально». Именно за это Гракх и отвалил такую кучу денег.

В результате тщательного обследования места происшествия были обнаружены отдельные части тел, среди них — человеческие. Но единственной интересной находкой был разорванный бриллиантовый ошейник и несколько вылетевших из него камешков. Тони сразу же его узнал.

— Это ошейник Пандоры.

— Ее нет, — сообщил Джокер.

— Неудивительно, — фыркнул Тони.

— Но на ошейнике кровь не человека, а супершимпа, — сказал Док. — Может быть, она еще жива.

— Возможно. — Тони вспомнил, как она бодро раздавала рабочим таблетки, как отдала свои сережки. — Но долго ли она протянет?

Если ее унес вайвирн, на поиски уйдет очень много времени.

— По крайней мере, надо попробовать, — предложил Али, который всегда был оптимистом. Тони эти поиски представлялись бессмысленной тратой времени. Конечно, они должны попробовать, но Элизиум занимает огромную территорию, по большей части покрытую непроходимыми джунглями. Однако при надлежащем количестве времени и большом терпении можно осмотреть каждый квадратный сантиметр. Предположим, они найдут тело Пандоры, и что тогда? Угробив одного из самых богатых людей в галактике, «Охота на Драконов» подписала себе смертный приговор. Так что, если они принесут останки его младшей жены, награждать их будет некому.

Двор Тысячи Обманов

Антонио прибыл в Венецию на одном из тех маленьких суденышек с латинским парусом и старомодными боковыми рулями, которые в изобилии снуют по лагуне. Грубое, дешевое средство передвижения, никак не соответствующее его положению. Но другого способа попасть в островную республику не существовало, если, конечно, вы не умели летать или не предпочитали добираться вплавь.

Держась за изогнутый высокий нос, он наблюдал, как приближается «Византии любимая дщерь», словно поднимаясь из сияющей под солнцем воды мелкой лагуны. Сначала видны были лишь крыши, колокольни, купола, прихотливо окрашенные соборы и кружевные фасады, которые придавали городу слегка восточный колорит. Потом в поле зрения показалась мешанина набережных, мостов, улиц и каналов, нагромождение свай, без которых Венеция уже давно сползла бы в море. В Венеции не было ни городских ворот, ни богатых и бедных кварталов. Через узкие каналы и улочки были протянуты веревки, на которых сушилось белье, а мачты кораблей можно было спутать с церковными шпилями.

В гавани Канареджио Антонио послал Протеуса в город на разведку, а сам пересел в черную гондолу. У стен Кампо Сан-Джиоббе грелись кошки, а все церкви были безлюдны. Колокола с колоколен исчезли и лежали где-то, упакованные в солому. Папским указом Венеция была отлучена от церкви, и это означало, что теперь ничто не защищает народ Венеции от адского пламени. Более того, это давало право богобоязненным купцам не платить венецианцам долги и грабить их корабли.

Откупорив бутылку бардолино, Антонио протянул ее гондольеру и поинтересовался его мнением относительно анафемы. Тот вынул шест из воды, сделал глоток и задумался. Это был плотный широкоплечий малый, который зарабатывал на жизнь собственным горбом и которому явно было наплевать на дела знати. Наконец он ответил на сочном венецианском диалекте:

— Нечего говорить, колоколов жалко. Зато теперь не надо жениться и ходить на исповедь.

Антонио рассмеялся и назвал его плутом. Гондольер отпил еще вина.