Помоги проекту - поделись книгой:
«Они отличались мужеством, захватили обширную территорию и заложили много славных городов. Они также выделялись своими морскими силами и долгое время владычествовали на море, так что благодаря им соседнее с Италией море получило название Тирренского».
Древнеримский историк Тит Ливий (59 год до н. э. – 17 год н. э.) характеризует этрусков так:
«Туски[17] еще до основания Рима[18] владели огромными пространствами на суше и на море. Наименования нижнего и верхнего морей, омывающих Италию наподобие острова, указывают на прошлое могущество тусков, потому что италийские народы одно море назвали Тусским,[19] по имени этого народа, а другое Атриатическим морем по имени Атрии, колонии тусков; греки эти самые моря зовут одно Тирренским, а другое Адриатическим. И, простираясь от одного до другого моря, туски заселили оба края, основав там по 12 городов, раньше по сю сторону Апеннин до нижнего моря, а с течением времени выслав колонии и по ту сторону Апеннин, в таком же числе, сколько и метрополий, и заняв этими колониями все местности за рекою Падом[20] вплоть до Альп, за исключением земли венетов, заселяющих угол морского залива».
Известно, что в 325–324 годах до н. э. греки для защиты от нападений этрусских пиратов основали в устье реки Пад город Адрию (а может быть, захватили этрусский город Адрию?). А по свидетельству Цицерона, само слово «тиррены» часто употреблялось вместо слова «пираты».
Страбон попытался объяснить причины пиратской активности этрусков:
«До тех пор, пока у этрусков был один правитель, они были очень сильными. Но со временем их организация, вероятно, распалась, и они разбились на отдельные города, уступив нажиму соседнего населения. Ибо в противном случае они бы не оставили тучную землю и не пустились бы в разбой на море, одни на этих, другие на тех водах. Ведь они были способны, объединившись, не только отразить нападение, но и сами нападать и предпринимать далекие экспедиции».
Пиратская деятельность этрусков нашла отражение даже в греческой мифологии, в частности, в мифах о Дионисе – боге растительности, вина и виноделия, одном из наиболее древних и популярных богов в Древней Греции.
Однажды на пустынном берегу лазурного моря стоял прекрасный юноша. Морской ветерок ласково играл его темными кудрями и чуть шевелил складки пурпурного плаща, спадавшего с плеч юноши. Вдали в море показался корабль, который быстро приближался к берегу. Когда корабль подошел ближе, моряки (это были тирренские морские разбойники) увидели прекрасного юношу. Они быстро причалили, сошли на берег, схватили юношу и увели его на корабль. Пираты ликовали, что такая добыча попала им в руки. Они предвкушали получение большого количества золота в качестве платы за этого юношу при продаже его в рабство. На корабле пираты хотели заковать пленника в тяжелые цепи, но они спадали с рук и ног юноши, который сидел и смотрел на разбойников со спокойной улыбкой.
Когда кормчий увидел, что цепи не держатся на руках и ногах пленника, он со страхом сказал своим товарищам:
– Несчастные! Что мы делаем! Уж не бога ли хотим мы сковать? Не сам ли Зевс это, не сребролукий ли Аполлон или колебатель земли Посейдон? Нет, не похож он на смертного! Это один из богов, живущих на светлом Олимпе. Отпустите его скорее, высадите его на землю. Как бы не созвал он буйных ветров и не поднял бы на море грозной бури!
Но капитан со злобой ответил мудрому кормчему:
– Презренный! Смотри, ветер попутный! Быстро понесется корабль наш по волнам безбрежного моря. О юноше же мы позаботимся потом. Мы приплывем в Египет, или на Кипр, или в далекую страну гипербореев и там продадим его; пусть-ка там поищет этот юноша своих друзей и братьев. Нет, нам послали его боги!
Подняли пираты парус, и корабль вышел в открытое море. Вдруг свершилось чудо: по кораблю заструилось благовонное вино, и весь воздух наполнился благоуханием. Пираты оцепенели от изумления. Но вот на парусе зазеленели виноградные лозы с тяжелыми гроздьями, темно-зеленый плющ обвил мачту, всюду появились прекрасные плоды, уключины весел обвили гирлянды цветов. Испуганные пираты стали молить мудрого кормчего править скорее к берегу. Но поздно! Юноша превратился в льва и с грозным рыканьем встал на палубе, яростно сверкая глазами. На палубе корабля появилась косматая медведица, страшно оскалила она свою пасть. В ужасе бросились разбойники на корму и столпились вокруг кормчего. Громадным прыжком лев бросился на капитана и растерзал его. Потеряв надежду на спасение, пираты один за другим кинулись в морские волны, а Дионис превратил их в дельфинов. Кормчего же пощадил. Дионис принял свой прежний образ и, приветливо улыбаясь, сказал:
– Не бойся! Я полюбил тебя. Я – Дионис, сын громовержца Зевса и Семелы, дочери Кадма.
Крупным центром этрусков на северо-востоке Апеннин был порт и город-полис Спина, расположенный в сотне километров от того места, где позже появилась Венеция. Страбон пишет о нем:
«Спина, теперь деревушка, а некогда – известный греческий город. Во всяком случае, сокровищницу спинитов показывают в Дельфах.[21] Впрочем, история также говорит об их господстве на море. Кроме того, утверждают, что город был расположен на море, теперь же он находится внутри страны и отстоит от моря приблизительно на 90 стадиев[22]».
Этот город оказался на дне озера лагуны. Видимо, опираясь на Спину, этрусские пираты хозяйничали в Северной Адриатике. Значение Спины как порта особенно возросло во второй половине V века до н. э., после того как сиракузские греки нанесли этрусским морякам серьезные удары и фактически перекрыли им дорогу в Тирренское море. А в Спину продолжали беспрепятственно прибывать суда, доставлявшие из Аттики керамические изделия и ввозившие туда зерно, выращенное в долине реки По, янтарь, поступавший с Балтики, и другие товары. Этот порт являлся началом и концом кратчайшего торгового пути, соединявшего Этрурию с Грецией, так что именно он был широким окном для проникновения греческой культуры в среду этрусков. Точно известно, что в Спине греки занимали не менее влиятельное положение, чем знатные этруски.
Однако пиратский промысел определял свои правила поведения. Древние историки упоминают о нападениях этрусских пиратов на города и поселки, расположенные южнее, на побережье Сицилии и Южной Италии. И там у них были свои базы, например город Ортона. Вот слова Страбона об этом городе:
«Это город на утесах, обитаемый пиратами, жилища которых сколочены из корабельных обломков; во всех прочих отношениях это, как говорят, звероподобные люди».
На побережье Тирренского моря главным опорным пунктом тирренских пиратов был город и порт Популоний, расположенный на высоком мысе. В порту имелась оборудованная корабельная стоянка, а позднее были построены две верфи. То, что город располагался на мысе с узким перешейком, то есть почти что на острове, облегчало его защиту со стороны суши. Ну а с моря защитой его являлся флот этрусков. Страбон уточняет:
«Из всех старинных тирренских городов только один этот город расположен на самом море». Он объясняет это странное для морского народа обстоятельство тем, что «основатели городов или совершенно избегали моря, или же выставляли впереди укрепления со стороны моря, чтобы эти города не оказались (как незащищенные) легкой добычей для нападения с моря».
О таком подходе к месту расположения городов у побережья упоминает и Фукидид:
«Города, основанные в последнее время, когда мореплавание сделалось более безопасным, а денежные средства возросли, строились на самом побережье, укреплялись стенами и занимали предпочтительно перешейки (ради торговых удобств и для защиты от враждебных соседей). Древние же города как на островах, так и на материке, напротив, строились в некотором отдалении от моря для защиты от постоянных грабежей (ведь грабили не только друг друга, но и все прочее прибрежное население), поэтому они еще до сих пор находятся в глубине страны».
Для обеспечения эффективности своей пиратской деятельности тирренцы заключали союзы с италийцами приморских городов западного побережья Апеннин. Так, Страбон отмечает, что «прежде у жителей Анция[23] были корабли и они вместе с тирренцами занимались морским разбоем, хотя и находились уже под властью римлян. Поэтому уже в прежние времена Александр[24] послал в Рим послов с жалобой на это; впоследствии Деметрий[25] отослал римлянам захваченных пиратов и велел передать, что хотя он оказывает им любезность, возвращая пленных ради родства римлян с греками, но все же считает недостойным, чтобы люди, владеющие Италией, высылали шайки пиратов или сооружали на форуме святилище Диоскуров,[26] почитая тех, кого все называют спасителями, и в то же время посылали в Грецию людей разорять отечество Диоскуров. Тогда римляне запретили антийцам этот промысел».
С этрусками союз против греков-колонистов заключили карфагеняне, потомки финикийцев, обосновавшиеся на побережье современного Туниса. В 550–530 годах до н. э. карфагенский полководец Магон с помощью этрусков захватил остров Ивиса, основал свои колонии на Сардинии и в Западной Сицилии. Соединенный флот этрусков и карфагенян разгромил фокейскую флотилию в бою у Алалии (Корсика). Греческие пираты были изгнаны из Корсиканского пролива между островами Корсика и Эльба.
Борьба между греками и этрусками за господство у берегов Южной Италии продолжилась. Этрусские пираты нападали на греческие суда и угрожали нападением на греческую колонию Кумы, расположенную вблизи нынешнего Неаполя. Кумы обратились за помощью к тирану Сиракуз Гиерону I. Его флот вместе с кумскими кораблями встретился в 474 году до н. э. недалеко от Кум с флотилией этрусков и нанес последним поражение.
Эта битва сильно подорвала влияние этрусков в Западном Средиземноморье. В 453–452 годах до н. э. этрусский флот не смог защитить от опустошительных набегов сиракузцев не только Корсику, но и саму Этрурию. Этруски потеряли остров Ильва (ныне остров Эльба), который для них имел особое значение, так как там добывали железную руду.
В дальнейшем морское могущество этрусков продолжало слабеть. В 384 году до н. э. сиракузский тиран Дионистий I во главе греческой флотилии из 60 кораблей атаковал с моря Южную Этрурию и разгромил город Пирги – порт крупного этрусского центра, города Цере. Последней попыткой слабеющих этрусских пиратов усилить свое влияние в Средиземноморье было обращение за помощью к своим врагам – грекам – и союз с ними в борьбе с Карфагеном. В 307 году до н. э. этрусские корабли прибыли в Сиракузы, чтобы оказать помощь грекам в борьбе с карфагенянами. Но этрусские пираты так и не добились благосклонности греков.
На протяжении многих веков Эгейское море продолжало кишеть пиратами; они особо активизировались в периоды между большими войнами, которые вели греческие города-государства, а позже эллинистические правители Балкан, Малой Азии и Египта. Последние очень часто были в сговоре с пиратскими вожаками. Ряды морских разбойников постоянно пополнялись за счет присоединения к ним наемных экипажей кораблей различных государств античного мира.
Вот характерная надпись, обнаруженная на острове Аморгос в Кикладском архипелаге и датируемая концом III или началом II века до н. э.:
«Пираты ночью наводнили страну, взяли в плен молодых девушек, женщин и других, числом более 30. Гегесипп и Антипапп, которые сами находились среди пленных, убедили начальника пиратов вернуть свободных людей и некоторых из вольноотпущенников и рабов, предлагая себя как гарантию (исполнения данных обещаний) и проявляя крайнее рвение, чтобы помешать тому, чтобы кто-либо из граждан и гражданок был распределен как часть добычи, или продан, или испытал что-либо недостойное их положения».
Братьям Гегесиппу и Антипаппу, сыновьям богатого горожанина Хегесистрата, которые убедили главаря пиратов Соклеида отпустить ряд пленников для сбора выкупа, был назначен в награду венок. Сама приведенная надпись является декретом народного собрания города-полиса в их честь.
Историк А. Валлон говорит по этому поводу: «Раб или свободный – все годилось для пирата. Но свободный был более желателен. Не столько принималось во внимание, каким достоинством или какой силой он обладал, сколько было важно, какая цена может быть предложена за его свободу из его личных средств. Морской разбой, хотя и поставленный вне закона, имел свой законный способ действия: свободный гражданин, будучи продан, становился рабом того, кому он должен был возместить заплаченную за свой выкуп сумму. Таким образом, Никостат, который вышел в море, чтобы поймать трех своих беглых рабов, попал в руки пиратов, был доставлен в Эгину и продан.[27] Его выкуп стоил ему не меньше 26 мин,[28] и он должен был бы сделаться рабом, если бы не нашел средства вернуть то, что ему ссудили, чтобы выплатить этот выкуп. Это был поразительный закон, который, борясь с морскими разбойниками, в то же время покровительствовал их торговле под прикрытием подставного лица или укрывателя. В конце концов пираты становились также и корсарами, и государства давали им каперские свидетельства на право похищения людей враждебного племени, если государства сами не посылали свои корабли для подобного рода разбойничьих набегов».
Середина III века до н. э. была критической для Древнего Рима. Соперничество с Карфагенской державой – наследницей опыта и традиций финикийских купцов-пиратов – требовало создания соответствующего военного флота. Это был поворотный момент в ходе политического и военного столкновения между Римом и Карфагеном и, в известной степени, в истории римской республики. Аграрная страна, сильная своей сухопутной крестьянской армией, стояла на перепутье: нужно было либо строить флот и становиться могучей морской державой, либо полностью отказаться от стремления к господству в Западном, а затем и в Восточном Средиземноморье.
Правящие группировки Рима, приняв решение создать мощный военный флот, целеустремленно, с присущими римлянам основательностью и прагматизмом приступили к строительству кораблей и подготовке корабельных экипажей.
Как образец для постройки боевых кораблей римляне использовали выброшенную на берег карфагенскую пентеру (гребно-парусный корабль, на котором каждым веслом гребли одновременно пять гребцов). Древние историки сообщают, что римляне при помощи судостроителей из союзных греческих городов в Южной Италии изучили устройство этой пентеры и в 260 году до н. э. в короткий срок построили 100 таких кораблей. Имеются сведения, что при этом для ускорения постройки римляне изготавливали одновременно отдельные детали набора и обшивки корпусов для множества однотипных судов, которые в дальнейшем шли на сборку. Видимо, это был один из первых случаев в истории массового изготовления технических устройств из унифицированных деталей.
В том же году кроме 100 пентер римляне построили 20 более легких кораблей для разведывательной и посыльной службы. Одновременно со строительством флота римлянами велась подготовка экипажей – в первую очередь, команд гребцов. Сохранились сведения о массовом обучении гребцов согласованной гребле на пентерах еще на берегу во время постройки судов.
Древнегреческий историк Полибий сообщает об этом:
«Пока одни заняты были возложенным на них сооружением судов, другие собирали команду и на суше обучали ее гребле следующим образом: они посадили людей на берегу на скамьи в том самом порядке, в каком они должны были занимать места сидения на судах, посредине поставили келевста[29] и приучали их откидываться всем разом назад, притягивая руки к себе, а потом с протянутыми руками наклоняться вперед, начинать и кончать эти движения по команде келевста».
Безусловно, и при вводе в строй этих 120 кораблей римский флот по их числу и опытности экипажей не мог сравниться с карфагенским. Но римляне изобрели новое боевое средство – абордажный мостик (corvus – «ворон»), благодаря которому стало возможным в полной мере использовать в морском бою высокие боевые качества римских легионеров.
Полибий подробно рассказал об устройстве ворона и тактике его использования римлянами в морском бою:
«Так как корабли римлян вследствие дурного устройства были неловки в движениях,[30] то на случай битвы придумано было кем-то следующее приспособление, в позднейшее время называвшееся вороном: на передней части корабля утверждался круглый столб в четыре сажени[31] длиной и три ладони[32] в поперечнике, с блоком наверху. К столбу прилажена была лестница в четыре фута[33] ширины и в шесть сажен[34] длины, подбитая с помощью гвоздей поперечными досками. В дощатом основании лестницы было продолговатое отверстие, коим лестница и накладывалась на столб в двух саженях[35] от начала ее; по обоим продольным краям лестницы сделаны были перила вышиною до колен. На конце лестницы прикреплено было нечто наподобие железного заостренного песта с кольцом наверху, так что все вместе походило на орудие хлебопека; через кольцо проходил канат, с помощью которого во время схватки судов ворон поднимался на блоке и опускался на палубу неприятельского корабля спереди или с боков, когда во избежание бокового нападения нужно было повернуть корабль в сторону. Как только вороны пробивали палубные доски и таким образом зацепляли корабли, римляне со всех сторон кидались на неприятельское судно, если сцепившиеся корабли стояли бок о бок; если же корабли сцеплялись носами, тогда воины переправлялись по самому ворону непрерывным рядом по двое. При этом шедшие во главе воины держали щиты перед собой и отражали удары, направляемые с фронта, а следующие за ними опирались краями щитов о перила и теми ограждали себя с боков».
Уже в 260 году до н. э. римляне впервые добились победы в морском бою у мыса Мио близ Мессины. Из 130 карфагенских кораблей были потоплены и взяты в плен около 50. Этот успех потряс современников, особенно самих римлян. Консул Гай Дуилий, командовавший римским флотом, был удостоен (помимо обычного триумфа) совершенно исключительных почестей: по постановлению сената его должен был в общественных местах сопровождать флейтист.
В честь этой победы в Риме на форуме была воздвигнута мраморная колонна, украшенная носами захваченных карфагенских кораблей (ростральная колонна: от rostrum – «нос корабля»). В 256 году до н. э. карфагенский флот вновь был разгромлен римлянами в битве у мыса Экном. Консул Марк Атилий Регул с 330 кораблями сумел потопить 16 и захватить 114 вражеских кораблей – почти треть карфагенского флота. В 241 году до н. э. проконсул Гай Лутаций Катул с 200 кораблями снова разгромил карфагенян в бою у Эгатских островов, потопив 50 и захватив 70 кораблей. С этого времени началось активное использование римлянами флота в завоевательных войнах и в борьбе с пиратскими флотилиями.
В конце 30-х годов III столетия до н. э. иллирийский царь Агрон сумел подчинить себе гнездо иллирийских пиратов – побережье Адриатического моря от Эпира до Истрии. Развитию там пиратского промысла способствовало то, что, по свидетельству Страбона, «все иллирийское побережье оказывается исключительно богатым гаванями как на самом материке, так и на близлежащих островах, хотя на противоположном италийском побережье наблюдается обратное явление; оно лишено гаваней. Однако оба побережья теплые и одинаково плодородны, так как здесь растут маслины и прекрасный виноград, за исключением, быть может, немногих мест, где климат слишком суров. Несмотря на такие свойства иллирийского побережья, прежде оно находилось в пренебрежении, наверное оттого, что не знали его достоинств, но скорее в силу дикости обитателей и их склонности к пиратству».
Иллирийцы грабили торговые суда, плывшие из портов Италии в Адриатическом море, и опустошали берега Греции от Эпира до Мессении.
В 230 году до н. э. Агрон погиб в битве с греками. Его вдова, царица-регентша Тевта, выпустила в море флотилию из сотни судов с 5 тысячами воинов под командой флотоводца Скердиледа (возможно, брата Агрона) для нападения на суда греков и их союзников. Но иллирийские суда флотилии Скердиледа нападали на все суда, плававшие в Адриатике.
Рим направил к царице послов – братьев Гая и Лукия Корункалиев – с требованием прекратить нападения на суда римских купцов и на италийские прибрежные селения. Царица отвергла требования послов и велела убить их на обратном пути. Скердилед атаковал, захватил и разграбил Феник, столицу Эпира.
В 229 году до н. э. царица Тевта послала пиратскую флотилию для захвата острова Керкира. Иллирийцам удалось захватить остров, укрепиться в его столице – одноименном городе – и осадить Эпидамн, колонию Керкиры в Иллирии, важный торговый центр на побережье Адриатического моря.
Захват Керкиры привел к вмешательству в войну Рима. Римский флот из 200 кораблей с 20 тысячами пехотинцев и 200 всадниками подошел к Керкире. Начальник иллирийского гарнизона Деметрий Фаросский изменил Тевте и сдал столицу острова римлянам. Так римляне впервые появились на Балканах. Затем римский флот направился к Эпидамну и освободил город от осады. Римляне заняли остров Исса и захватили ряд прибрежных иллирийских городов, ставших впоследствии римскими опорными пунктами на восточном побережье Адриатики.
Весной 228 года до н. э. Тевта укрылась в своей резиденции Ризон в Которском заливе и вскоре согласилась на все требования римлян – прекратить агрессивные действия иллирийских пиратских флотилий. Действительно, активность иллирийских пиратов в Северной Адриатике на время уменьшилась. Но уже в 220 году до н. э. у западных берегов Греции по наущению македонского царя Филиппа V промышляла пиратскими набегами объединенная флотилия из 50 кораблей Деметрия Фаросского и 40 кораблей Скердиледа, нарушая заключенный ранее договор с Римом, который вынужден был смириться с этим, так как оказался перед угрозой новой войны с Карфагеном.
В начале II века до н. э. борьбу с пиратами в Эгейском море возглавили правящие круги Родоса, которые после победы Рима во 2-й Пунической войне стали надежными союзниками римлян в Восточном Средиземноморье.
В III–II столетиях до н. э. Родос являлся крупным центром посреднической торговли античного мира. Только такого рода торговля зерном, оливковым маслом и другими традиционными товарами античности приносила родосцам ежегодно миллионы драхм прибыли. Родос превратился в международный торговый центр, которым активно пользовались афинские купцы и банкиры, финикийские торговцы.
Читаем о Родосе у Страбона:
«Город родосцев лежит на восточной оконечности острова Родос; в отношении гаваней, дорог, стен и прочих сооружений он настолько выгодно отличается от всех прочих городов, что я не могу назвать другого приблизительно равного или тем более несколько лучше его. Удивительно также основанное на законах благоустройство города родосцев и то заботливое внимание, которое они уделяют государственным делам вообще и в частности флоту, благодаря которому они долгое время господствовали на море, уничтожили пиратство и стали „друзьями“ римлян и всех царей, приверженцев римлян и греков…
Таким образом, народ[36] снабжают хлебом или люди состоятельные помогают беднякам по обычаю предков; существуют известные общественные повинности по поставке продовольствия, так что не только бедняк получает свое пропитание, но и у города нет недостатка в полезных людях, в особенности для пополнения флота. Что касается якорных стоянок, то некоторые из них были скрыты и вообще недоступны народу; и всякому, кто их осматривал или проникал внутрь, было установлено наказание смертью. Здесь, как в Массалии и Кизике,[37] все, что имеет отношение к архитекторам, изготовлению военных орудий и складам оружия и прочего, служит предметом особой заботы, и даже в большей степени, чем где бы то ни было».
Историк В. Тарн отмечает:
«В 200 году до н. э., когда македонский флот пришел в упадок, Родос господствовал на Эгейском море; он преобразовал союз островов под своим председательством, вместо царя,[38] и укротил пиратов; после 188 года до н. э. он управлял большей частью Карии и Ликии.[39] Когда в 220 году до н. э. Византий наложил пошлину на корабли, проходящие через Босфор, Родос сразу же принял меры для освобождения проливов. Его флот, вероятно, никогда не насчитывал больше каких-нибудь 50 кораблей,[40] но их качество было лучшим в мире;[41] он в единоборстве разбил флоты Египта и Сирии, и в ходу была хвастливая поговорка, что каждый родосец стоит военного корабля».
Так что недаром именно родосский флотоводец Павсистрат в 191 году до н. э. придумал (или первым применил) эффективное зажигательное устройство. Оно представляло собой установленную на носу корабля длинную балку, на которой крепился железный контейнер с горючим веществом и зажигательной смесью, возможно, в виде какой-то смеси смол, масла или нефти и других компонентов. При подходе к вражескому кораблю контейнер переворачивался и его содержимое выливалось на палубу вражеского корабля и воспламенялось. Поворот контейнеров осуществлялся с помощью протянутой с носа цепи.
Родос являлся одним из важных центров, где развивались навигация, картография и астрономия; многие античные астрономы и географы проводили нулевой меридиан через Родос. Во многом благодаря наличию флота родосцы смогли противостоять огромным эллинистическим царствам, образовавшимся после распада государства Александра Македонского. А в мирное время основной задачей родосского флота была охрана морских торговых путей и борьба с пиратством. Здесь у родосцев было много общих интересов с римлянами, которые уже к концу III века до н. э. вели обширную мировую торговлю и также несли убытки от морского разбоя.
Приходилось грекам, а затем и римлянам бороться с пиратами и в Понте Эвксинском (Черном море). Пираты гнездились фактически по всему побережью Понта. О пиратах западного побережья писал еще Ксенофонт (около 430 года – после 360 года до н. э.), отметивший, что уже на небольшом расстоянии к северу от Боспора есть участки моря у побережья, где «многие из плывущих в Понт кораблей садятся на мель и их прибивает к берегу, так как море тут на большом протяжении очень мелководно. Фракийцы, живущие в этих местах, отмежевываются друг от друга столбами и грабят корабли, выбрасываемые морем на участок каждого из них. Рассказывают даже, что до размежевания многие из них погибли, убивая друг друга при грабежах».
Страбон рассказал о пиратах, промышлявших разбоем в этом районе в значительно более позднее время: «затем идут племена, обитающие вокруг горы Гема и у ее подошвы вплоть до Понта: кораллы, бессы, некоторая часть медов и данфелетов. Все эти народности чрезвычайно склонны к разбойничеству, но бессов, которые занимают часть горы Гема, называют разбойниками даже сами разбойники».
Особенно подробно Страбон описал пиратов восточного побережья Понта:
«После Синдской области и Горгипии что на море,[42] следует побережье ахейцев, зигов и гениохов, лишенное большей частью гаваней и гористое, так как оно является частью Кавказа. Эти народности живут морским разбоем, для чего у них есть небольшие, узкие и легкие лодки вместимостью приблизительно до 25 человек, редко до 30; у греков они называются «камарами».[43]
Как говорят, эту Ахею заселили фтиотийские ахейцы из войска Иасона,[44] а лаконцы поселились в Гениохии; предводителями последних были Крекас и Амфистрат – возницы Диоскуров; по всей вероятности, гениохи[45] получили свое имя от них. Снаряжая флотилии таких «камар» и нападая то на купеческие корабли, то даже на какую-нибудь страну или город, они господствовали на море. Иногда им помогают даже жители Боспора,[46] предоставляя свои корабельные стоянки, рынок для сбыта добычи. Когда они возвращаются в родные места, то при отсутствии корабельных стоянок им приходится на своих плечах переносить «камары» в леса, где они и живут, обрабатывая скудную землю. Когда же наступает время плавания, они снова несут свои лодки к берегу. Точно так же поступают они и в чужих странах, где им хорошо известны лесистые места; там они прячут свои «камары», а сами пешком бродят днем и ночью, похищая людей для продажи в рабство. Похищенных они с готовностью предлагают отпустить за выкуп, извещая об этом после выхода в море их родных. В землях, подчиненных местным властителям, правители оказывают помощь жертвам насилия: они нередко, в свою очередь, нападают на разбойников и, захватив их «камары», приводят назад вместе с экипажем. Области, подчиненные римлянам, более бессильны против этого зла из-за небрежения посылаемых туда правителей».
Но самыми жестокими и беспощадными пиратами были тавры, полудикие и воинственные племена, жившие на южном побережье Тавриды (Крыма). Об их обычаях пишет Геродот:
«У тавров существуют такие обычаи: они приносят в жертву Деве[47] потерпевших крушение мореходов и всех эллинов, кого захватывают в открытом море, следующим образом. Сначала они поражают обреченных дубиной по голове. Затем тело жертвы, по словам одних, сбрасывают с утеса в море, ибо святилище стоит на крутом утесе, голову же прибивают к столбу. Другие, соглашаясь, впрочем, относительно головы, утверждают, что тело тавры не сбрасывают со скалы, а предают земле. Богиня, которой они приносят жертвы, по их собственным словам, – это дочь Агамемнона[48] Ифигения. С захваченными в плен врагами тавры поступают так: отрубленные головы пленников относят в дом, а затем, воткнув их на длинный шест, выставляют высоко над домом, обычно над дымоходом. Эти висящие над домом головы являются, по их словам, стражами всего дома. Живут тавры разбоем и войной».
Образование Боспорского царства с центром в районе Боспора Киммерийского (Керченского пролива) и распространение его влияния на государства и полисы по всему периметру Понта несомненно усилило борьбу с пиратами. Известно, что боспорский царь Эвмел (310–304 годы до н. э.) высылал эскадры к берегам Колхиды, где особенно активны были пиратские флотилии ахеян, гениохов и других племен. Древние авторы сообщают об успешности этой борьбы по очищению Понта от пиратов. Но окончательно уничтожить пиратский промысел в Понте ни Эвмелу, ни многим другим боспорским правителям, ни флотоводцам древнегреческих государств, ни царям Понта, ни римлянам, разгромившим Понтийское царство, не удалось.
В I веке до н. э. Страбон, описывая побережье Тавриды, отметил:
«Затем следует Древний Херсонес, лежащий в развалинах, и потом гавань с узким входом, где тавры (скифское племя) обычно собирали свои разбойничьи банды, нападая на тех, кто спасался сюда бегством. Эта гавань называется Симболон Лимен[49] и образует вместе с другой гаванью под названием Ктенунт[50] перешеек в 40 стадиев».
О пиратах Понта упоминает древнеримский историк Тацит (56 год – около 120 года н. э.). Рассказывая о 3-й войне с царем Понта Митридатом, закончившейся гибелью последнего в 63 году до н. э., он сообщает о том, что тавры напали на отнесенную к их берегу римскую эскадру и убили префекта когорты и множество воинов.
В конце III века и в начале II века до н. э. немало хлопот доставляли Риму лигурийские пираты, которые фактически пришли на смену этрусским морским разбойникам в Западном Средиземноморье. В конце концов римское государство вынуждено было принять меры к их разгрому и нейтрализации. Обстоятельства борьбы с ними излагает Плутарх в биографии консула Эмилия Павла:
«Когда Эмилий был избран консулом [182 год до н. э. ], он выступил в поход против приальпийских лигуров, которых называют лигустинцами, воинственного и храброго народа; соседство с римлянами выучило их искусству ведения боевых действий. Вперемежку с галлами и приморскими племенами испанцев они населяют окраину Италии, прилегающую к Альпам, и часть самих Альп, которая омывается водами Тирренского моря и обращена к Африке. В ту пору они стали заниматься еще и морским разбоем: их суда заплывали до самих Геркулесовых столпов, обирая и грабя торговцев. Когда на них двинулся Эмилий, они собрали и выставили сорокатысячное войско, но Эмилий, несмотря на пятикратное преимущество, которым располагал неприятель (римлян было всего 8000), напал на лигуров, разбил их и загнал в укрепленные города; после чего предложил им мир на весьма умеренных и справедливых условиях: в намерения римлян отнюдь не входило до конца истребить племя лигуров, служившее своего рода заслоном, или преградою, на пути галльского вторжения, угроза которого постоянно висела над Италией. Итак, лигуры доверились Эмилию и сдали ему свои суда и города. Города он вернул прежним владельцам, не причинив им ни малейшего ущерба и только распорядившись срыть укрепления, но суда все отобрал, не оставив ни одного корабля более чем с тремя рядами весел. Кроме того, он вернул свободу множеству пленников, захваченных пиратами на суше и на море, – как римлянам, так равно и чужеземцам».
Во II веке и в первой половине I века до н. э. особую активность в Восточном Средиземноморье проявляли киликийские пираты. Так в античную эпоху называли морских разбойников, выходцев из Киликии и Памфилии, южных прибрежных районов Малой Азии. Страбон охарактеризовал побережье этих районов как «неровное и труднопроходимое, однако очень богатое гаванями». По его мнению, жители этих районов «воспользовались своими гаванями как опорными пунктами для морского разбоя; причем они или сами занимались пиратством, или же предоставляли пиратам свои гавани для сбыта добычи и в качестве якорных стоянок. Во всяком случае, в памфилийском городе Сиде были устроены корабельные верфи для киликийцев, которые продавали там пленников с аукциона, хотя и признавали их свободными… Киликийцы благодаря своим успехам распространили свое морское владычество вплоть до Италии».
Безусловно, активизации деятельности киликийских пиратов способствовали восстания и междоусобицы в Сирии и в ряде районов Малой Азии, связанные с ослаблением власти правящих эллинистических династий этого региона.
Страбон свидетельствует:
«Восстание Трифона[51] вместе с ничтожеством царей, преемственно правящих Сирией и одновременно Киликией, послужило киликийцам первым толчком для организации пиратских шаек. Ибо вслед за его восстанием подняли восстание и другие; таким образом, взаимные раздоры братьев отдали страну в жертву нападающим извне. В особенности побуждал к насилиям приносивший огромные выгоды вывоз рабов; ибо поимка рабов производилась легко, а рынок, большой и богатый, находился не особенно далеко, именно Делос,[52] который был способен в один день принять и продать десятки тысяч рабов. Отсюда пошла даже поговорка: «Купец, приставай и выгружай корабль, все продано». Причина этого в том, что после разрушения Карфагена и Коринфа[53] римляне разбогатели и нуждались в большом числе рабов.
Ввиду такой легкости сбыта пираты появились в огромном количестве, они сами охотились за добычей и продавали рабов. Цари Кипра и Египта помогали им в этом, будучи врагами сирийцев. И родосцы не были друзьями с сирийцами, поэтому не оказывали им поддержки. Вместе с тем пираты под видом работорговцев непрестанно продолжали творить свои злодеяния».
Особенно возросла активность киликийских пиратов в I веке до н. э. По этому поводу древнегреческий историк Плутарх пишет:
«Когда римляне в пору гражданских войн сражались у самых ворот Рима, море, оставленное без охраны, стало мало-помалу привлекать пиратов и поощряло их на дальнейшие предприятия, так что они не только принялись нападать на мореходов, но даже опустошали острова и прибрежные города… Во многих местах у пиратов были якорные стоянки и крепкие наблюдательные башни. Флотилии, которые они высылали в море, отличались не только прекрасными, как на подбор, матросами, но также искусством кормчих, быстротой и легкостью кораблей, предназначенных специально для этого промысла. Гнусная роскошь пиратов возбуждала скорее отвращение, чем ужас перед ними: выставляя напоказ вызолоченные кормовые мачты кораблей, пурпурные занавесы и оправленные в серебро весла, пираты словно издевались над своими жертвами и кичились своими злодеяниями. Попойки с музыкой и песнями на каждом берегу, захват в плен высоких должностных лиц, контрибуции, налагаемые на захваченные города, – все это являлось позором для римского владычества. Число разбойничьих кораблей превышало 1000, и пиратам удалось захватить до 400 городов. Они разграбили много неприкосновенных до того времени святилищ – кларосское, дилимское, самофракийское, храм Хтонии в Гермионе, храм Асклепия в Эпидавре, храм Посей дона на Истме, на мысе Тенар и на Калаврии, храмы Аполлона в Акции и на Левкаде, храмы Геры на Самосе, в Аргосе и на мысе Лакиния. Сами пираты справляли в Олимпе[54] странные, непонятные празднества и совершали какие-то таинства; из них до сих пор еще имеют распространение таинства Митры, впервые введенные ими.[55]
Чаще всего пираты творили злодеяния против римлян: высаживаясь на берег, они грабили на больших дорогах и разоряли имения вблизи от моря. Однажды они похитили и увезли с собой даже двух преторов, Секстилия и Беллина, – в окаймленных пурпуром тогах, со слугами и ликторами. Они захватили также дочь триумфатора Антония,[56] когда она отправлялась в загородный дом; Антонию пришлось выкупить ее за большую сумму денег. Однако самым наглым их злодеянием было вот какое. Когда какой-нибудь пленник кричал, что он римлянин, и называл свое имя, они, притворяясь испуганными и смущенными, хлопали себя по бедрам и, становясь на колени, умоляли о прощении. Несчастный пленник верил им, видя их униженные просьбы. Затем одни надевали ему башмаки, другие облачали в тогу, для того-де, чтобы опять не ошибиться. Вдоволь поиздевавшись над ним таким образом и насладившись его муками, они наконец опускали среди моря сходни и приказывали высаживаться, желая счастливого пути, если же несчастный отказывался, то его сталкивали за борт и топили».
Вероятнее всего, убийство пиратами захваченных в плен знатных римлян было событием не частым. Ведь пираты были заинтересованы именно в получении выкупа.
Из свидетельств древнеримского историка Светония (около 70 года – около 160 года н. э.) и Плутарха известно: в плену у киликийских пиратов побывал и Гай Юлий Цезарь. По версии, приведенной Светонием, Цезарь в 73 году до н. э., возвращаясь с Родоса, где он слушал лекции знаменитого ритора Аполлония Молона, у острова Фармакусса, расположенного у берегов Малой Азии недалеко от Милета, был захвачен в плен пиратами. Он был отпущен после внесения колоссального выкупа – 50 талантов.
У Плутарха пребывание Цезаря в плену описано очень красочно, в виде исторического анекдота, созданного, вероятно, уже после того, как Цезарь стал властителем Римской державы.
«I. Он на обратном пути у острова Фармакуссы был захвачен в плен пиратами, которые уже тогда имели большой флот и с помощью своих бесчисленных кораблей властвовали над морем.
II. Когда пираты потребовали у него выкупа в 20 талантов, Цезарь рассмеялся, заявив, что они не знают, кого захватили в плен, и сам предложил дать им 50 талантов. Затем, разослав своих людей в различные города за деньгами, он остался среди свирепых киликийцев с одним только другом и двумя слугами; несмотря на это, он вел себя так высокомерно, что всякий раз, собираясь отдохнуть, посылал приказать пиратам, чтобы те не шумели. 38 дней пробыл он у пиратов, ведя себя так, как если бы они были его телохранителями, а не он их пленником, и без малейшего страха забавлялся и шутил с ними. Он писал поэмы и речи, декламировал их пиратам и тех, кто не выражал своего восхищения, называл в лицо неучами и варварами, часто со смехом угрожая повесить их. Те же охотно выслушивали эти вольные речи, видя в них проявление благодушия и шутливости.
Однако, как только прибыли выкупные деньги из Милета и Цезарь, выплатив их, был освобожден, он тотчас снарядил корабли и вышел из милетской гавани против пиратов, застал их еще стоящими на якоре у острова и захватил в плен большую часть из них. Захваченные богатства он взял себе в качестве добычи, а людей заключил в тюрьму в Пергаме. Сам он отправился к Юнку, наместнику Азии, находя, что тому, как претору, надлежит наказать взятых в плен пиратов. Однако Юнк, смотревший с завистью на захваченные деньги (ибо их было немало), заявил, что займется рассмотрением дела пленников, когда у него будет время; тогда Цезарь, распрощавшись с ним, направился в Пергам, приказал вывести пиратов и всех до единого распять, как он часто предсказывал им на острове, когда они считали его слова шуткой».
Во всей этой истории, видимо, типичной для того времени, поражает и то, что молодой римский аристократ, которому не было и 30 лет и который не занимал никакого официального положения в римских правящих кругах, смог за короткое время собрать огромную сумму денег для выкупа. Ему удалось каким-то образом возложить ответственность за свой плен и безопасность нахождения в плену у пиратов на прибрежные города малоазиатского побережья, находившиеся под владычеством Рима.
Киликийские пираты в этот период для повышения эффективности своих действий старались использовать всех врагов Рима. Известно, что они содействовали Квинту Серторию, римскому полководцу, ставшему во главе иберийских племен в их борьбе против Рима. В 81 году до н. э. Серторий, в ходе гражданской войны поддержавший партию популяров (в большей степени защищавшую интересы простых римлян), вождем которой был полководец Марий, под натиском армии, возглавляемой Суллой, отступил к Новому Карфагену (нынешняя Картахена).
Как пишет Плутарх, «там они сели на корабли, пересекли море и высадились в Африке, в стране мавританцев. Варвары напали на них в тот момент, когда воины, не выставив охранения, таскали воду; и вот Серторий, потеряв многих, вновь отплыл в Испанию. Оттуда он был отброшен, но тут к нему присоединились пираты-киликийцы и он высадился на острове Питиуса[57] и занял его, сломив сопротивление оставленного Аннием[58] караульного отряда».
Поделиться книгой: