Помоги проекту - поделись книгой:
Михаил Ципоруха
Под черным флагом. Хроники пиратства и корсарства
Ловцы удачи
Часто говорят о двух древнейших областях профессиональной деятельности – проституции и шпионаже. Довольно уверенно можно отметить и третью древнейшую профессию – пират.
История пиратства представляет особый интерес в связи с изменением отношения общества к этой деятельности в различные эпохи. То, что сейчас осуждается большинством людей, в древности казалось обычным делом, в котором охотно и без угрызений совести участвовали и владыки, и рядовые члены общины. Пиратство являлось неотъемлемой частью экономики Древнего мира, поставляя на рынок большое количество материальных ценностей, а также рабов (один из важнейших товаров того времени).
Пиратство с благословения государства – корсарство – сыграло важную роль в первоначальном накоплении капитала, в создании фундамента для образования могущественных колониальных и торговых империй.
Эта книга дает возможность познакомиться поближе с пиратством и корсарством – со всем тем, что веками было покрыто тайной и романтическим флибустьерским флером. Рассказывая о древних и средневековых пиратах, я старался часто предоставлять слово древним и средневековым авторам – писателям и историкам. Знакомство с подлинными текстами позволит вам, читатель, лучше увидеть облик той или иной эпохи, почувствовать ее аромат и звучание. Благополучного и увлекательного вам плавания по страницам книги и семь футов под килем!..
Почетное дело разбоя
Прежде чем в Трою пошло броненосное племя ахеян,
Девять я раз в корабле быстроходном с отважной дружиной
Против людей иноземных ходил – и была нам удача;
Лучшее брал я себе из добыч, и по жребию также
Много на часть мне досталось; свое увеличив богатство,
Стал я могуч и почтен меж народами Крита.
(Гомер. Одиссея)
Один лишь не может ничем побежден быть желудок,
Жадный, насильственный, множество бед
приключающий смертным
Людям: ему в угожденье и крепкоребристые ходят
Морем пустым корабли, принося разоренье народам.
Древнегреческий историк Фукидид, живший в V веке до н. э., в своей знаменитой «Истории» (где он описал Пелопоннесскую войну между Афинским морским союзом и Спартой и ее союзниками в 431–404 годах до н. э.) особо отметил, что пиратство в Эгейском море возникло в глубокой древности, задолго до времени его жизни:
«Ведь уже с древнего времени, когда морская торговля стала более оживленной, и эллины, и варвары на побережье и на островах обратились к морскому разбою. Возглавляли такие предприятия не лишенные средств люди, искавшие и собственной выгоды, и пропитания для неимущих. Они нападали на незащищенные стенами селения и грабили их, добывая этим большую часть средств к жизни, причем такое занятие вовсе не считалось тогда постыдным, но напротив, даже славным делом. На это указывают обычаи некоторых материковых жителей (у них еще и поныне ловкость в таком занятии слывет почетной), а также древние поэты, у которых приезжим мореходам повсюду задают один и тот же вопрос: не разбойники ли они, – так как и те, кого спрашивают, не должны считать позорным это занятие, и у тех, кто спрашивает, оно не вызывает порицания».
Многое о древних морских пиратах можно узнать из «Одиссеи» Гомера; в эпической поэме неоднократно упоминается о морском разбое. Как точно подметил французский историк Анри Валлон, «в поэмах Гомера есть правдивое описание нравов, которых нельзя не узнать под сказочными формами, под чудесным покровом этих песен. С этой точки зрения я осмелился бы сказать: поэзия не менее верный руководитель, чем история, потому что если она пренебрегает порядком событий, то тем не менее она выражает их основную мысль и ход жизни; и событие, которое она выдумывает, вытекает из всей совокупности идей, характеризующих эпоху».
Герой «Одиссеи» – Одиссей, царь Итаки, рассказывая царю феакийцев Алкиною о своих приключениях при возвращении домой после взятия Трои, без смущения, спокойно описывает поистине пиратские действия своих сподвижников:
Особо много сказано в «Одиссее» о финикийских купцах-пиратах, соперниках древних греков в торговле и морском разбое. Одиссей, рассказывая свинопасу Эвмею о своих приключениях и скрывая от него, кто он действительно, повествует о своем участии в рядовом для того времени событии – нападении эллинских пиратов на прибрежные египетские поселения. Его спутники прибыли к побережью Египта на девяти кораблях и…
Одиссей остался жив, получил прощение от египетского правителя, провел там несколько лет и разбогател.
Только разразившаяся буря и крушение корабля спасли Одиссея от продажи в рабство пиратом-финикийцем. Одиссей рассказывает о том, что при крушении корабля волны вынесли его к острову, где обитали феспроты (греческое племя, жившее в Эпире). Царь феспротов отнесся к нему милостиво и отправил его далее на корабле. С трудом бежал Одиссей с корабля феспротов, где команда попыталась продать его в рабство.
Такую же историю поведал Одиссею свинопас Эвмен. В детстве, будучи сыном царя Ктесия, он жил на острове Сира. К нему была приставлена в качестве няни и служанки молодая финикийская рабыня. Далее в поэме следует типичный для тех времен рассказ о действиях пиратов – морских разбойников, как греков, так и финикийцев:
Финикийцы поклялись доставить рабыню в Финикию. Когда финикийский корабль был подготовлен к дальнейшему плаванию, она, получив условный знак от финикийцев, укрылась на нем, захватив с собой своего подопечного Эвмея и золотые кубки из дома правителя Ктесия. Финикийский корабль приплыл в Итаку, где пираты продали мальчика Лаэрту, отцу Одиссея.
Неприязнь к финикийцам, торговым и политическим конкурентам древних греков, отразилась и в сочинениях Геродота (родился около 484 года, умер между 431 и 425 годами до н. э.); знаменитый древнеримский оратор и политический деятель Цицерон назвал его «отцом истории». Уже на первой странице своего эпохального сочинения «История» Геродот рассказал о событиях, связанных с финикийскими купцами-пиратами (эти события произошли задолго до времени жизни историка). Упоминает он и об ответных действиях эллинов, которые также имеют характер пиратских поступков:
«1. По словам сведущих среди персов людей, виновниками раздоров между эллинами и варварами были финикияне. Последние прибыли от так называемого Красного моря к Нашему морю[5] и поселились в стране, где и теперь еще живут. Финикияне тотчас же пустились в дальние морские путешествия. Перевозя египетские и ассирийские товары во многие страны, они, между прочим, прибыли в Аргос[6]… На пятый или шестой день по их прибытии, когда почти все товары уже были распроданы, на берег моря среди многих других женщин пришла и царская дочь. Ее имя было Ио… Женщины стояли на корме корабля и покупали наиболее приглянувшиеся им товары. Тогда финикияне по данному знаку набросились на женщин. Большая часть женщин, впрочем, спаслась бегством. Ио же с несколькими другими они успели захватить. Финикияне втащили женщин на корабль и затем поспешно отплыли в Египет.
2. Так-то, говорят персы, Ио попала в Египет. Эллины же передают это иначе. Событие это послужило первой причиной вражды. Затем, рассказывают они далее, какие-то эллины (имя они не могут назвать) прибыли в Тир Финикийский и похитили царскую дочь Европу. Должно быть, это были критяне. Этим они только отплатили финикиянам за их проступок.[7] Потом эллины все-таки снова нанесли обиду варварам. На военном корабле они прибыли в Эю в Колхиде и к устью реки Фасис. Завершив там все дела, ради которых прибыли, эллины затем похитили царскую дочь Медею.[8] Царь колхов отправил тогда в Элладу посланца с требованием пени за похищенную и возвращения дочери. Эллины, однако, дали такой ответ: так как они сами не получили пени за похищение аргивянки Ио, то и царю ничего не дадут».
Писатель и историк Александр Борисович Снисаренко считает, что слово «пират» родилось в Греции. Этим словом пользовались античные историки Полибий (около 200 года – 120 год до н. э.) и Плутарх (родился между 46 и 51 годами н. э., умер между 120 и 130 годами н. э.). Снисаренко выводит исток слова «пират» от понятий «пытаться овладеть чем-либо, нападать на что-нибудь», «пытаться захватить (или штурмовать)», «совершить покушение или нападение на кораблях».
А в речь древних римлян слово pirata перешло из греческого именно в значении «морской разбойник» (для обозначения вообще разбойника или грабителя у римлян употреблялось другое специальное слово).
На побережье Средиземного моря, главного моря античного мира, располагалось множество пиратских сообществ, размещавших свои базы вдоль морских торговых путей, связывавших древние страны этого региона. В восточной части моря прославились своей стремительностью нападения и жестокостью киликийские и финикийские пираты, в Адриатическом и Ионическом морях наводили страх на морские купеческие караваны иллирийские пираты, в Тирренском море – этрусские и карфагенские пираты. Не отставали от них в жестокости и беспощадности и другие пиратские сообщества, включая и древних греков, промышлявших этим древним промыслом в первую очередь в Эгейском и Ионическом морях.
Основав в ходе «великой греческой колонизации» VIII–VI веков до н. э. многочисленные колонии на побережье Италии, Сицилии, Корсики, на средиземноморском побережье Франции и Пиренейского полуострова, а также на берегах Черного и Азовского морей, древние греки распространили пиратскую деятельность на все остальные моря ойкумены – известного им обитаемого мира.
Таким образом, морской разбой всегда в Древнем мире сопутствовал войнам, а вернее, сливался с ними и был в почете у древних наравне с военными действиями против чужестранных людей. Ведь и морской разбой, и войны предполагали получение одинакового результата. Женщины и дети составляли лучшую часть добычи, их стремились захватить в максимальном количестве.
Вместе с тем пираты являлись конкурентами в захвате ценной добычи для многих властителей Древнего мира, пиратские действия приводили к упадку торговли, доходы от которой были важным источником богатства этих властителей. Все это влекло за собой обострение борьбы ряда древних владык с чужеземными пиратами.
В VII–VI веках до н. э. характерным для эллинского мира было повсеместное утверждение такой формы правления, как раннегреческая тирания. Великий древнегреческий философ Аристотель (384–322 годы до н. э.) в своем труде «Политика» довольно образно охарактеризовал особенности этой формы правления:
«Так как в состав государства входят два элемента: класс людей неимущих и класс людей состоятельных, то тиран должен внушить тем и другим, что их благополучие опирается на его власть, и [устроить дело так], чтобы одни от других ни в чем не терпели обиды. А тех из них, которые окажутся сильнее, он преимущественно должен заинтересовать в поддержании его власти… Цель всех мероприятий ясна: тиран в глазах своих подданных должен быть не тираном, но домоправителем и царем, не узурпатором, но опекуном; тиран должен вести скромный образ жизни, не позволять себе излишеств, знатных привлекать на свою сторону своим обхождением, а большинством руководить при помощи демагогических приемов».
Правление древнегреческих тиранов обычно приводило к падению влияния старой родовой аристократии и усилению роли торгово-ремесленных кругов, расширению торговли, в частности морской, и вообще повышению внимания к морскому делу.
А Фукидид прямо писал: «С оживлением судоходства и торговли коринфяне на своих кораблях взялись за уничтожение морского разбоя». Для справедливости следует отметить, что военные флотилии эллинских тиранов не раз сами действовали пиратскими методами для подрыва влияния торговых конкурентов и завоевания талассократии (господства на море).
Одним из первых древнегреческих тиранов был коринфянин Кипсел, который в 657 году до н. э. захватил власть в городе (полисе) Коринфе, через который проходил оживленный торговый путь. Чтобы не огибать с юга Балканский полуостров, морские купеческие суда через Саронический залив подходили к Истмийскому перешейку, соединяющему Среднюю и Южную Грецию. А далее или суда перетаскивались волоком в Коринфский залив Ионического моря, или товары по суше перевозились через перешеек и грузились на другие суда.
Коринф контролировал путь через перешеек и богател за счет пошлин и платы за перевозку грузов по волоку. Ясно, что коринфский тиран и местные купцы были кровно заинтересованы в обеспечении безопасности плавания торговых судов и начали вести борьбу с пиратами в районах Эгейского моря.
После 30-летней тирании Кипсела власть в Коринфе перешла к его сыну Периандру, который правил 42 года. За это время он реконструировал волок через перешеек. На месте старого каткового волока он положил мраморные плиты. Сначала Периандр решил прорыть канал через перешеек, но ему сообщили авторитетные старейшины, что соединение Эгейского и Ионического морей будто бы вызовет затопление Пелопоннеса. Тогда он отказался от этого проекта и приказал русло уже вырытой части канала для облегчения перетаскивания судов и перевозки товаров выложить плитами, а с обеих сторон перешейка построить коринфские гавани, в которых после окончания строительства стали базироваться коринфские корабли.
Еще до захвата власти в Коринфе Кипселом коринфяне вместе со своими союзниками халкидянами захватили гнездо ионических пиратов – остров Керкира. Владение этим островом обеспечило им безопасность от нападения пиратов на пути от Греции в Италию. Безусловно, для этого необходимо было создать собственный флот. Более того, именно тогда в Коринфе был создан новый для древних греков тип боевого корабля – триеры. На триере гребцы с обоих бортов были расположены в три яруса (всего на триере было 170 гребцов). Увеличение числа гребцов позволило повысить скорость движения на веслах. Кроме того, имелась съемная мачта, на которой при благоприятном ветре поднимали парус.
В 665 году до н. э. произошло первое морское сражение, засвидетельствованное в исторических документах древних греков. Периандр вторично овладел Керкирой и стал надежно контролировать водные просторы по обеим сторонам Истмийского перешейка, связывающего Среднюю Грецию с Пелопоннесом.
О том, что среди коринфских моряков встречались такие, кто не брезговал пиратскими делами, свидетельствует также Геродот. Он рассказал историю об Арионе из Мефимны, несравненном кифареде – музыканте, игравшем на кифаре, струнном инструменте наподобие лиры. Он, по словам Геродота, первый в Коринфе (и во всей Древней Греции) стал сочинять дифирамбы (торжественные песни в честь бога Диониса) и ввел для их исполнения чередующиеся хоры. Из исполнения дифирамбов позднее развилась древнегреческая трагедия.
По Геродоту, «Арион большую часть своей жизни провел у Периандра и затем решил отплыть в Италию и Сикелию.[9] Там он нажил великое богатство, потом пожелал возвратиться назад в Коринф. Он отправился в путь из Таранта и, так как никому не доверял больше коринфян, нанял корабль у коринфских мореходов. А корабельщики задумали злое дело: в открытом море выбросить Ариона в море и завладеть его сокровищами. Арион же, догадавшись об их умысле, стал умолять сохранить ему жизнь, предлагая отдать все свои сокровища. Однако ему не удалось смягчить корабельщиков. Они велели Ариону либо самому лишить себя жизни, чтобы быть погребенным в земле, либо сейчас же броситься в море.
В таком отчаянном положении Арион все же упросил корабельщиков… позволить ему спеть в полном наряде певца свою песнь, став на скамью гребцов. Он обещал, что, пропев свою песнь, сам лишит себя жизни. Тогда корабельщики перешли с кормы на середину корабля, радуясь, что им предстоит услышать лучшего певца на свете. Арион же, облачась в полный наряд певца, взял кифару и, стоя на корме, исполнил торжественную песнь. Окончив песнь, он, как был (во всем наряде), ринулся в море.
Между тем корабельщики отплыли в Коринф. Ариона же, как рассказывают, подхватил на спину дельфин и вынес к Тенару. Арион вышел на берег и в своем наряде певца отправился в Коринф. По прибытии туда он рассказал все, что с ним случилось. Периандр же не поверил рассказу и велел заключить Ариона под стражу и никуда не выпускать, а за корабельщиками внимательно следить. Когда же те прибыли в Коринф, Периандр призвал их к себе и спросил, что им известно об Арионе. Корабельщики отвечали, что Арион живет в Италии и они-де оставили его в Таранте в полном благополучии. Тогда внезапно появился Арион в том самом одеянии, в каком он бросился в море. Пораженные корабельщики не могли уже отрицать своей вины, поскольку были уличены. Так рассказывают коринфяне и лесбосцы. А на Тенаре есть небольшая медная статуя (жертвенный дар Ариона), изображающая человека на дельфине».
В Афинах 33 года правил тиран Писистрат (560–527 годы до н. э.). Он происходил из древнего знатного афинского рода и был богатым человеком, владельцем золотых рудников во Фракии. Его возвышение началось во время войны за остров Саламин, где Писистрат отличился и показал себя храбрецом. Захватив власть, он правил, опираясь на поддержку крестьян Аттики, а также торговцев и ремесленников.
Особое внимание Писистрат уделял созданию флота и защите афинской торговли. Афинские корабли взяли под контроль пролив Эврип, отделяющий остров Эвбея от побережья Беотии и Аттики, и освободили его от пиратов. Благодаря этому афинские торговые суда смогли безопасно доставлять грузы в афинские колонии в Македонии на побережье Эгейского моря.
Любопытно, что с проливом Эврип связана легенда о Сфинксе, первой в истории женщине-пирате. Из древнегреческого фиванского цикла мифов известно, что Сфинкс был ужасным чудовищем с головой женщины, туловищем громадного льва, с лапами, имевшими острые львиные когти, и с громадными крыльями. Боги решили, что Сфинкс до тех пор останется у Фив, пока кто-нибудь не разрешит его загадку. Эту загадку поведали Сфинксу музы. Всех путников, проходивших мимо, заставлял Сфинкс отгадывать загадку, но никто не мог этого сделать, и все гибли в объятиях когтистых лап. Только многострадальный Эдип, сын царя Фив Лая, разрешил загадку Сфинкса. После этого чудовище, взмахнув крыльями, бросилось со скалы в море и погибло.
А древнегреческий писатель Павсаний (II век н. э.) рассказал легенду о Сфинксе, выбросив из нее многие сказочные детали. В его рассказе Сфинксу подчинялись отряд воинов и корабли. С их помощью женщина пиратствовала, опираясь на свою базу, устроенную на неприступной горе близ города Анфедон, где у побережья в море множество скал. Снисаренко считает, что эта гора находилась в окрестностях Ливанатеса на берегу бухты Аталанди. Эдип, избавив местных жителей от этого чудовища, обеспечил беспрепятственное плавание торговых судов по проливу Эврип.
После установления контроля над проливом афиняне захватили остров Наксос, что позволило им контролировать торговые пути в архипелаге Киклады. Писистрат захватил Наксос при содействии наксосца – полководца Лигдамида – и в благодарность за это поспособствовал тому, чтобы полководец стал наксосским тираном. А в 537 году до н. э. Лигдамид помог стать тираном острова Самос владельцу мастерской бронзовых изделий Поликрату. Так что все три тирана помогали друг другу взять власть в свои руки и удерживать ее в дальнейшем. Они были связаны союзническими отношениями.
Очень важно, что для обеспечения бесперебойной доставки афинскими купцами хлеба из черноморских древнегреческих колоний и отправки в них изделий афинских ремесленников и продуктов сельского хозяйства Аттики (главным образом оливкового масла), для дальнейшей торговли со скифскими племенами Писистрат уделил особое внимание захвату опорных пунктов в черноморских проливах Геллеспонт (Дарданеллы) и Босфор. Для этого афиняне захватили Сигей, опорный пункт при входе в Геллеспонт. Закрепились они и на противоположном берегу пролива в Херсонесе Фракийском. Овладели афиняне островами Лемнос и Имброс, расположенными в северной части Эгейского моря на морских путях от Греции к черноморским проливам.
Поликрат унаследовал богатство от отца, занимавшегося морской торговлей. Так что не случайно, что он особо покровительствовал торговле и ремеслам. Он создал сильный самосский флот из 100 пентеконтер – гребно-парусных военных судов, на которых с каждого борта располагалось по 25 гребцов, каждый со своим веслом. На кораблях размещалась тысяча наемников (ионийских, карийских и лидийских стрелков). Поликрат начал проводить агрессивную наступательную политику. Геродот пишет по этому поводу:
«Он заключил договор о дружбе с Амасисом, царем Египта, послал ему дары и получил ответные подарки. Вскоре за тем могущество Поликрата возросло, и слава о нем разнеслась по Ионии и по всей Элладе. Ведь во всех походах ему неизменно сопутствовало счастье. У него была сотня 50-весельных кораблей и тысяча стрелков. И с этой военной силой Поликрат разорял без разбора земли друзей и врагов. Ведь лучше, говорил он, заслужить благодарность друга, возвратив ему захваченные раньше земли, чем вообще ничего не отнимать у него. Поликрату удалось захватить много островов и много городов на материке. Между прочим, он одержал победу над лесбосцами в морской битве, когда они со всем флотом пришли на помощь Милету. Тиран заставил пленников в оковах выкопать ров вокруг стен на Самосе».
После разгрома флотилии кораблей острова Лесбос и захвата Милета влияние самосского тирана усилилось. Его полуторговый, полупиратский флот беспрепятственно плавал по всему Эгейскому морю. По мнению многих историков, пиратская деятельность Поликрата была направлена против государств, не пожелавших заключить с ним договор. Снисаренко считает Поликрата изобретателем бандитского промысла, который сейчас называется рэкетом. Он обеспечивал «крышу», защиту для купцов-мореходов тех полисов, которые присылали ему дань в виде ценных даров.
Историк Эрнест Курциус замечает по этому поводу:
«Самос сделался правильно организованным разбойничьим государством; ни один корабль не мог спокойно совершить своего плавания, не купив у самосцев права свободного проезда. Легко представить, сколько денег и добычи стекалось, таким образом, в Самос».
Корабли Поликрата атаковали всех нарушителей установленного порядка во имя покровителя острова – бога Аполлона. Так что недаром лира этого божества была вырезана на знаменитом смарагдовом перстне Поликрата – символе его удачливости.
Поликрат управлял своим государством из крепости-замка на Астипалейском плато. У подножия этого замка находилась гавань, где базировались военные корабли тирана. В гавани их защищали от волнения каменные молы, которые были воздвигнуты в море на глубине 20 саженей. Из своего замка тиран мог наблюдать приход в гавань и отплытие из гавани своих военных и торговых кораблей, а также маневрирование кораблей при состязаниях между ними. При прибытии в гавань кораблей из дальнего похода флотоводцы, находясь еще в открытом море, условными световыми и звуковыми сигналами давали знать правителю о своих победах. А в самой гавани самые быстроходные триеры всегда были готовы к отплытию, чтобы доставить приказания самосским флотилиям, находившимся вдали от острова.
Богатство и удачливость Поликрата, его известность в античном мире породили легенду о «поликратовом перстне». Дадим слово Геродоту. Тиран пожаловался царю Амасису на то, что ему во всем везет и он боится перемены своей судьбы.
«Амасис послал письмо тирану: „Обдумай, что тебе дороже всего на свете и потеря чего может больше всего огорчить тебя. Эту-то вещь ты закинь так, чтобы она больше не попалась никому в руки. И если и тогда успехи у тебя не будут сменяться неудачами, то и впредь применяй то же средство по моему совету“.
Поликрат прочел послание и понял, что совет Амасиса хорош. Он стал размышлять, потеря какой драгоценности больше всего огорчит его. А обдумывая, Поликрат вспомнил вот что. Был у него смарагдовый перстень с печатью, в золотой оправе, который он носил [на пальце] – изделие самосца Феодора, сына Телекла. Этот-то перстень Поликрат и решил забросить и поступил так. Посадив людей на 50-весельный корабль, он сам поднялся на борт и приказал затем выйти в море. Когда корабль отошел далеко от острова, Поликрат снял перстень и на глазах у всех своих спутников бросил в море. После этого он отплыл назад и опечаленный потерей возвратился во дворец».
Но счастье и на этот раз не изменило ему: перстень не пропал. Через пять дней рыбак преподнес Поликрату большую рыбу. Когда слуги тирана выпотрошили ее, то нашли в ней брошенный в море перстень и отнесли его Поликрату. По словам Геродота, тиран понял, что такое чудесное возвращение перстня является «божественным знамением».
Судьба все же отвернулась от удачливого тирана. Поликрат отправил в Египет в помощь персидскому царю Камбису 40 триер. Команды этих кораблей он сформировал из самосцев, которых особо подозревал в мятежных замыслах. Он также направил послание Камбису с просьбой не отпускать эти корабли обратно. Но команды триер взбунтовались, и корабли повернули назад. Узнав об этом, тиран поплыл навстречу мятежникам с отрядом кораблей. Произошло сражение, в ходе которого Поликрат был разбит. Мятежники высадились на Самосе и повели наступление на войско Поликрата. Тогда он приказал запереть в корабельных доках жен и детей мятежников и пригрозил сжечь их вместе с доками, если мятежники не отступят.
Доставив на своих кораблях помощь из враждебной Поликрату Спарты, мятежники и спартанцы осадили его дворец, но не смогли его взять и начали грабить Самос и соседние острова. Характерно, что самосцы, ушедшие с острова вместе со спартанцами, решили самостоятельно заняться морским разбоем и на награбленную добычу приобрели в собственность остров Гидра, расположение которого как нельзя лучше соответствовало назначению новой пиратской базы. В продолжение пяти лет они проникали в гавани Крита и грабили захваченные суда. Для истребления этих пиратов потребовались соединенные усилия флотилий Эгины (город на одноименном острове в Сароническом заливе) и Крита.
Персидский царь Камбис решил, что настало время сокрушить могущество самосского тирана. Он поручил сатрапу Сард (своему наместнику в Сардах) персу Орету обманом захватить и убить Поликрата. По словам Геродота, «именно Поликрат, насколько мы знаем, первым из эллинов, если не считать Миноса, критского царя, и тех, кто в прежнее время еще до него господствовал на море, задумал стать владыкой на море. Со времени героической эпохи, по крайней мере до Поликрата, никто не стремился покорить Ионию и острова. Итак, эти замыслы Поликрата были известны Орету, и поэтому-то сатрап и отправил к нему посла вот с каким известием: „Орет так говорит Поликрату. Я узнал о твоих замыслах, но у тебя нет средств их осуществить. Если ты примешь мое предложение, то и себя осчастливишь, и меня спасешь. Ведь царь Камбис посягает на мою жизнь, и мне это точно известно. Поэтому спаси и мои сокровища, часть их возьми себе, а остальные оставь мне. С этими деньгами ты станешь властителем всей Эллады. Если же ты не веришь, что у меня так много денег, то пошли ко мне самого верного человека, и я ему покажу их“».
Древние историки рассказывают о том, что ни предсказания прорицателей, ни уговоры друзей, ни мольба дочери не остановили Поликрата и он, поверив сатрапу, поплыл в Магнесию, где был казнен персами, а труп его распяли, как это делали при казни рабов. После смерти Поликрата остров Самос попал в зависимость от персов.
Немало пиратов скрывались в бухтах и заливах западной части Средиземного моря. В ходе «великой древнегреческой колонизации» появились первые греческие колонии в Сицилии. В 735 году до н. э. на восточном побережье Сицилии эвбейские халкидяне основали город Наксос в устье реки Акесин (теперь река Алькантара), а коринфяне – город Сиракузы. Через несколько лет в Западной Италии изгнанники эвбейских городов Халкиды и Ким основали город Кимы, вскоре переименованный в Кумы.
Затем часть колонистов из Кум возвратились на Сицилию и там, в северо-восточном углу побережья острова, основали город Занклу, отвоевав у местных племен сикулов местность, имеющую вид серпа. По словам Фукидида, название города по-сикульски означает «Серп». «Занкла, – отмечает историк, – была первоначально основана морскими разбойниками, вышедшими из Ким, халкидского города в Опикии; впоследствии явились сюда в большом числе поселенцы из Халкиды и остальной Эвбеи и сообща с прежними поселенцами поделили землю».
Примерно в 493 году Занклу переименовали в Мессану (теперь город Мессина). На противоположном италийском берегу возник город Регий. Тиран Регия и Занклы Анаксилай (494–476 годы до н. э.) контролировал воды пролива между Сицилией и Италией. Он захватил Скиллейский мыс, лежащий у северного входа в пролив, и в 482 году до н. э., по словам античного географа и историка Страбона (около 64/63 года до н. э. – 23/24 год н. э.), «укрепил этот перешеек против тирренцев [этрусских пиратов], построив якорную стоянку, и воспрепятствовал проходу пиратов через пролив».
Во второй половине VII века до н. э. началось активное проникновение греков в Египет. В это время там шла ожесточенная борьба между номархами (властителями отдельных областей Египта) за титул фараона – властителя всего Египта. С помощью греков (ионийских и карийских пиратов) один из номархов стал фараоном Псамметихом I. В благодарность фараон наделил греков участками земли на берегах Нила. Греки основали ряд городов, в том числе Навкратис в дельте Нила, ставший крупным торговым центром. Известно, что с тех пор фараоны не раз использовали помощь пиратов – не только греческих, но и лидийских (жителей одной из областей юго-западной части Малой Азии) – для ведения войн и защиты своих интересов в восточносредиземноморском регионе.
Одними из наиболее смелых и предприимчивых мореплавателей и колонизаторов Древней Греции были фокейцы, жители Фокеи (ионийского города, расположенного на западном побережье Малой Азии). «Жители этой Фокеи, – пишет Геродот, – первыми среди эллинов пустились в далекие морские путешествия. Они открыли Адриатическое море, Тирсению,[10] Иберию и Тартесс.[11] Они плавали не на «круглых» торговых кораблях,[12] а на 50-весельных судах. В Тартессе они вступили в дружбу с царем той страны по имени Арганфоний. Он царствовал в Тартессе 80 лет, а всего жил 120. Этот человек был так расположен к фокейцам, что сначала даже предложил им покинуть Ионию и поселиться в его стране, где им будет угодно. А затем, когда фокейцы не согласились на это, услышав об усилении могущества лидийского царя, дал им денег на возведение стен в их городе».
Фокейцы основали на Корсике поселение Алалия и несколько колоний на средиземноморском побережье Тартесса. Затем они захватили Массилию (современный Марсель), отбив ее (вероятнее всего, с помощью местных племен) у карфагенян. Карфаген был в конце IX века до н. э. основан выходцами из Тира на побережье современного Туниса.
На основе анализа текстов некоторых древних авторов А. Б. Снисаренко утверждает, что фокейцы, захватившие Массилию и переименовавшие ее в Массалию, были пиратами, а впоследствии часть их освоила более мирные профессии. В подтверждение он приводит строки древнеримского поэта и историка Марка Аннея Лукана (39–65 годы н. э.):
Об умении жителей Массалии сражаться в морских битвах свидетельствуют и строки Страбона:
«У массалиотов есть верфи и арсенал. В прежние времена у них было очень много кораблей, оружия и инструментов, пригодных для мореплавания, а также осадные машины; с помощью всего этого они устояли против натиска варваров и приобрели дружбу римлян; во многих случаях они не только сами оказывали полезные услуги римлянам, но и римляне помогали их усилению…
В их акрополе хранится много посвящений из военной добычи, которую они захватили, победив в морских битвах тех, кто постоянно и несправедливо оспаривал их притязания на морское владычество. Таким образом, в прежние времена массалиотам вообще сопутствовало исключительное счастье».
Вероятнее всего, Страбон имел в виду соперничество массалиотов с карфагенянами и тирсенами (этрусками).
Когда Массалия стала крупным торговым городом и портом, то, по словам Страбона, «массалиоты держали на островах[13] заставу для защиты от набегов морских разбойников, так как на островах было много гаваней». Массалиоты основали ряд колоний вдоль восточного побережья Иберийского полуострова и на Гимнесийских (Балеарских) островах.
Описывая восточное побережье Пиренейского полуострова, Страбон отмечает на нем ряд мест, пригодных для базирования пиратов.
Так, «между Сукроном и Новым Карфагеном, недалеко от реки, находятся три городка-колонии массалиотов. Наибольший из них – Гермероскопий, с весьма чтимым святилищем Артемиды Эфесской, которое находится на мысе. Это святилище служило Серторию[14] базой для операций на море, ибо оно является естественной крепостью, местом, приспособленным для пиратства, и заметно издалека подплывающим мореходам. Оно называется также Дианием, что равносильно Артемисий».
А на Балеарских островах, сообщает Страбон, «вследствие плодородия этих мест и жители их миролюбивы… Но так как некоторые, правда немногочисленные, среди них преступные элементы вступили в связь с пиратами открытого моря, то все они были заподозрены, и Метелл, прозванный Балеарским,[15] предпринял против них поход[16]».
Страшными пиратами Западного Средиземноморья были этруски. Их происхождение точно не известно. Геродот рассказал, что они пришли на Апеннинский полуостров из Лидии – одной из западных областей Малой Азии, что не могло произойти позднее VIII века до н. э., так как (согласно древнеримским хроникам) царь Рима Тулл Гостилий (672–638 годы до н. э.) уже воевал с этрусками. Но судя по их культуре, на нее оказали влияние многие народы, в первую очередь народы архаической Греции. О морской мощи этрусков свидетельствует то, что море, ограниченное с запада Корсикой и Сардинией, а с востока – западным побережьем Апеннинского полуострова, называется Тирренским. Считается, что название Адриатического моря также связано с этрусскими (тирренскими) пиратами. Плутарх прямо говорит:
«Море, которое лежит севернее, именуется Адриатическим – по этрусскому городу Адрии, а то, что находится по другую сторону полуострова и обращено к югу, зовут Этрусским, или Тирренским».
Одно из наиболее полных описаний этрусков принадлежит дренегреческому историку Диодору (I век до н. э.). Сведения об этрусках он заимствовал из работ древнегреческого историка Посидония, жившего на рубеже II и I веков до н. э. Диодор рассказал об этрусках:
Поделиться книгой: