Стихи

* * *

Дмитрию Рему

Пред иконой чудотворною Я паду с молитвой вновь: О, прости рабу покорную, Охрани мою любовь! Чтобы милый, светлокудрый На измученных щеках Не заметил блеклой пудры - Я приму его впотьмах. Будет думать он, что нежной Девушке любовь дарит, Вспыхнет страстью неизбежной, Дерзко на постель склонит. Платье расстегнуть поленится, Резко разорвет атлас... Отчего ж слезою пенится Зеркало зеленых глаз? С благодарностью целуя, Обовьет усталый стан... "Первый - ты!"- ему скажу я. Господи! Прости обман!

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

МОЛЬБА

Был чист огонь моих желаний,

И он ли небо оскорбил?

Н.Языков

Ушла печальной, оскорбленной К своей девической земле, И в строгости непримиренной Затеплилась свечой во мгле. И я побрел душою спящей, Не пробужденной от тревог, В окрестный полумрак и в чащи И в пыль изъезженных дорог. Срывал цветы я на откосах И, как лунатик, брел вперед. Проваливался часто посох В утробу жадную болот; Но и в болотах, на трясине, Глядя в обманчивый рассвет, Срывал с тоскою цветик синий Тебе, о милая, в букет. Я, весь в цветах полузавялых, Прошел ночную глубину И дрожью рук моих усталых В твою вторгаюсь тишину. Прости былые оскорбленья! Я весь в цветах; я изнемог! И жду, благая, примиренья, Как солнца полевой цветок.

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

ПЛЯСКА

Сердце вьется, как снежная птица, Над твоею ночной красотой, Заснежает метелью ресницы И покой ослепляет мечтой. И в твоем заблиставшем румянце, Золотая любовь, я открыл, Что ты хочешь в мучительном танце С моим сердцем плясать меж могил. И хоть знаю, что сердце заплачет В лютых чарах плывущей весны И мечтательно голову спрячет В голубые старинные сны,- Принимаю тебя, опьяненье! Закрутись, мое сердце, в снегу! Моя сказка, метели, томленье На рассветном льдяном берегу! В твоем взоре - два солнца, а груди - Две звезды, что слепят небосклон. Саломея! На снежном сосуде Я несу тебе душу и сон. Сердце вьется, как белая птица, Над твоей огневой красотой. Опрокинула в эти страницы Ты безумного кубок златой. Так восстань над моею метелью, Захлестни покрывалом цветным, Золотой путеводной свирелью Уведи меня к странам своим!

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

УЕДИНЕНИЕ

O, patria! ti rivedro.

Tancredi

Когда в зловещий час сомнения Я опьянен земной тоской, Свой челн к стране Уединения Я правлю твердою рукой. Земля! Земля!.. Моей отчизною Я вновь пленен. Родная тишь!.. Но отчего же с укоризною Ты на пришедшего глядишь? Тебе был верен я, не знающий Иных утех, чем грез о том, Когда приду, изнемогающий, К тебе я в сумраке ночном. Из данного мне ожерелия Я не растратил бирюзы - Ни в час безумного веселия, Ни в час настигнувшей грозы. Смотри: венец твой окровавленный Из горних, облетевших роз, Как раб смиренный, но прославленный, Я на челе опять принес. Пусть в городах блудницы многие От ласк моих изнемогли - О, что тебе слова убогие, Растерянные мной вдали, И поцелуи бесконечные, И сладострастья буйный хмель? Тебе принес я речи вечные И дух - увядший иммортель. О, приюти меня, усталого, Страны блаженной темнота, И горстью снега бледноталого Увлажь иссохшие уста!

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

ВЕСЕННИЙ ДОЖДЬ

Пройдя небесные ступени, Сквозь тучи устремляя бег, Ты снизошла, как дождь весенний, Размыть в душе последний снег... Но ты, мятежная, не знала, Что изможденный плугом луг Под белизною покрывала Таит следы угрюмых мук. И под весенними словами, Растаяв, спала пелена, Но, как поруганное знамя, Молчит земная тишина. И лишь в глаза твои с укором Глядит безмолвье темноты: Зачем нечаянным позором Стыдливость оскорбила ты?

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

СНЕЖНЫЙ БОЛВАН

Из снега сделан остов мой. Я - ледяной болван немой. Мой грубый, неуклюжий торс К ногам безжизненным примерз. Два неморгающих зрачка - Два бархатистых уголька. Льдяное сердце в грудь не бьет, Льдяное сердце - мертвый лед. Весенний луч... Бегут ручьи, И руки мертвые мои Еще беспомощней торчат, И слезы-льдинки сыплет взгляд. Весенний день и синева... Подтаивает голова. Весенний день лучом вскипел... Я пошатнулся и осел, И тяжело упал назад. И только бархатистый взгляд Глядит с укором на весну, Нарушившую тишину.

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

СУДЬБА

Очаровательный удел, Овитый горестною дрожью... Мой конь стремительно взлетел На мировое бездорожье, Во мглу земного бытия, И мгла с востока задрожала. И слава юная моя На перекрестках отставала. Но муза мчалася за мной То путеводною звездою, Сиявшей горней глубиной, То спутницею молодою, Врачуя влагою речей Приоткрывавшиеся раны От неоправданных мечей Среди коварного тумана. И годы быстрые цвели Прозрачной белизной черемух... Мы песни звонкие несли Среди окраин незнакомых; В еще незнаемой земле Переходили хляби моря; На вечереющем челе Горели ветреные зори. Облитый светом заревым, В томленьи сладостном и строгом, Венчанный хмелем огневым - Я подошел к твоим чертогам. Не изменила, муза, ты, Путеводительная муза, Венцом нетленной чистоты Чело отрадного союза Благословенно оплела, Разлившись песней величаво. И только тут к нам подошла Отставшая в дороге слава.

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

ВЛАСТЕЛИНУ

В фонарном отсвете алмазном, С усмешкой тонкой на губах, Ты устилаешь путь соблазном, Как елкой на похоронах. Выглядываешь и таишься Над недоверчивой толпой, Вдруг расплеснешься, расклубишься И брызнешь искрой огневой. Чуть стукнув ресторанной дверью, Певучим шелком прошуршав, Ты клонишь бешеные перья, Вздымаешь огненный рукав. С улыбкой над моим ненастьем Ты чашу полную вина Мне подаешь - и сладострастьем Смятенная душа полна. Гробокопатель! Полководец! Твоих шпионов - легион! И каждый ключевой колодец Твоей отравой насыщен. Ты язвы, блещущие смолью, Как пули, шлешь в врагов своих, И стискиваешь едкой болью Суставы пленников нагих. Прикрытый бредом и любовью, Как выпушкою вдоль плащей, Твои знамена пышут кровью Над страшной гибелью моей.

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

СКАЗКА О ЛЕШЕМ И ПОПОВОЙ ДОЧКЕ

Лапоть вяжет на проталинке И свистит, как мальчик маленький; Сам дороден, волос сед, Весь взъерошен - чертов дед. На руках мохнатых - плеши; Всяк боится - конный, пеший - Лишь засвищет старый леший. Ласков он лишь с малым зверем, С птичкой, птахою лесной, Их зовет он в гости в терем Расписной. А в избушке - в терему Славно, весело ему: Там сидит попова дочка, Гребнем чешет волоса, В жемчугах ее сорочка, Брови - будто паруса. Раз забрел я к ним в избу, Проклинал тогда судьбу: Еле от нее ушел, Еле вышел в чистый дол. ...Ну, а с той поры грущу, Терем золотой ищу. Больно девка хороша: Голос - словно звон в часовне, Стосковалася душа По красавице поповне.

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

PORTRAIT D'UNE DEMOISELLE

Ваш полудетский, робкий шопот, Слегка означенная грудь - Им мой старинный, четкий опыт Невинностью не обмануть! Когда над юною забавой Роняете Вы милый смех, Когда княжною величавой, Одетой в драгоценный мех, Зимою, по тропе промятой, Идете в полуденный час - Я вижу: венчик синеватый Лег полукругом ниже глаз. И знаю, что цветок прекрасный, Полураскрывшийся цветок, Уже обвеял пламень страстный И бешеной струей обжег. Так на скале вершины горной, Поднявшей к небесам убор, Свидетельствует пепел черный, Что некогда здесь тлел костер.

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

В ГОСТИНОЙ

М.Кузьмину

Обои старинные, дымчато-дымные, Перед софою шкура тигровая, И я веду перешопоты интимные, На клавесине Rameau наигрывая. Со стены усмехается чучело филина; Ты замираешь, розу прикалывая, И, вечернею близостью обессилена, Уронила кольцо опаловое. Гаснет свет, и впиваются длинные Тени, неясностью раззадоривая. Гостиная, старинная гостиная, И ты, словно небо, лазоревая. Ночь... Звоны с часовни ночные. Как хорошо, что мы не дневные, Что мы, как весна, земные!

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

* * *

Нет слов короче, чем в стихах, Вот почему стихи и вечны! И нет священнее греха, Чем право полюбить беспечно. Ах, мимолетно все в веках: И шаг чугунный полководца, И стыд побед, и мощный страх,- Лишь бред сердец веками льется! Вот оттого, сквозь трудный бой, Я помню, тленом окруженный: - Пусть небо раем голубо, Но голубей глаза влюбленной! Пусть кровь красна - любовь красней, Линяло-бледны рядом с ней Знаменный пурпур, нож убийцы, И даже ночь, что годы длится! Как ни грохочет динамит И как ни полыхнет восстанье,- Все шумы мира заглушит Вздох робкий первого признанья. Вот потому и длится век Любовь, чья жизнь - лишь пепел ночи, И повторяет человек Слова любви стихов короче!

1931

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

В ЧАСЫ СЕРЕБРЯНЫХ ПРИБОЕВ

Уже хочу единым словом, Как приговор, итоги счесть. Завидую мужьям суровым, Что обменяли жизнь на честь. Одни из рук матросов рьяно Свою без слез приняли мзду. Другим - златопогонщик пьяный На теле вырезал звезду. Не даровал скупой мой рок Расстаться с юностью героем. О, нет! Серебряным прибоем Мне пенит старость мой висок. Я странно растерял друзей И пропил голос благородства. О, жизнь! Мой восковой музей, Где тщетно собраны уродства! Уже губительным туманам В пространство не увлечь меня, Уж я не верую обманам, Уж я не злобствую, кляня. И юношей и жен, напрягши Свой голос, не зову со мной. Нет! Сердце остывает так же, Как остывает шар земной. Обвенчан с возрастом поганым, Стал по-мышиному тужить И понял: умереть не рано Тому, кто начал поздно жить!

1926

Вадим Шершеневич. Листы имажиниста.

Ярославль: Верхне-Волжское кн. изд-во, 1997.

* * *

Ах, верно, оттого, что стал я незнакомым, В такой знакомой и большой стране, Теперь и белый снег не утишает бромом Заветную тоску и грустный крик во мне. Достались нам в удел года совсем плохие, Дни непривычные ни песням, ни словам! О муза музыки! О ты, стихов стихия! Вы были дням верны! Дни изменили вам! Поэтам говорю я с несолгавшей болью: Обиды этих дней возможно ль перенесть? Да, некий час настал. Пора уйти в подполье, Приять, как долгий яд, луну, и ночь, и звездь! Поэт, ведь в старину легко шел на костер ты, Но слушал на костре напев своих же од, А нынче ты один, ты падаешь простертый, И истиной чужой глумится вкруг народ. Дарованы нам дни, друзья, как испытанье. Без песен пересох язык и взгляд потух. Пусть многим легок был час страшный расставанья И отреклись стихов, хоть не пропел петух. Как шпаг не сберегли, они сломали перья, И святотатствуют молчанием они! За это отомстят в грядущем изуверьи, Опять пленясь стихом, податливые дни. А как до той поры? А что ж до той расправы? О, как истратить нам пышнее день за днем? Иль в путь, где пить и петь, теряя право славы, И лишь безумствовать об имени твоем? Да, знаю, день придет, он будет не последний, Я лишь назначить час строками не берусь. И влюбится народ, как прежде, в наши бредни И повторит в любви седое имя Русь! И к нам они придут, покорные народы, Лишь голову свою тогда, поэт, не сгорбь! Ведь пьянствовать стихом не перестанут годы. И может ли без рифм удача жить и скорбь?!

1926