Скоро я стану неуязвим

Четыре года назад на этом самом месте над Квинсом я с высоты обозревал мир, пену отбросов! Раздумывал, кого обложу данью, какие города переименую в свою честь…

— Люди Земли!

Вой автомобильных сирен несся над крышами зданий. Дирижабль проплывает над вереницей машин. Слежу, как овальная тень глотает квартал за кварталом.

Малый боевой дирижабль — дорогая игрушка, но известность принес мне именно он. Солнце сияло на медных перилах; императорская мантия развивается на ветру. Дело не в деньгах! Хотелось, чтобы люди взглянули на небо и увидели меня — невероятного, зловещего и величественного…

Оболочку дирижабля можно было сдуть за считанные часы и уложить в пару контейнеров — так легче появляться и исчезать практически без предупреждения. Никто не знал, когда над ними зависнет гигантский летучий корабль, когда с высоты зазвучит маниакальный смех. Незабываемое зрелище! Дирижабль заслонял солнце и отбрасывал тень на мили вокруг, накрывая банки, светофоры, школы, библиотеки и полицейские участки.

Ручка сливного бачка в ванной ломается от прикосновения. Я так и не привык к собственной сверхъестественной силе. Глубинные биохимические перемены в организме, внутренний жар, ватная легкость рук и ног, подсказавшая, что ко мне никогда не вернется былая острота ощущений.

Какой путь пройден! С трудом вспоминается то, первое утро… Миг жара и тяжести… вокруг оседала пыль. Я лежал на спине. Видел звезды. Поисковая группа закончила работу в руинах лаборатории, но меня так и не нашли. Ясное дело, мое дипломное исследование завершилось. Больше мир обо мне не слышал — о пятикурснике-дипломнике, так и не получившем степень. Настал трагический конец неуклюжему лаборанту — и началась долгая эпоха невероятной докторантуры Доктора Невозможного.

Весьма неутешительно, что я не мог летать. Не приобрел способность стать невидимым, двигать предметы силой мысли, стрелять лазерными лучами из глаз. Не умел телепатически воздействовать на умы и читать мысли других… не очень-то и хотелось. Всю ночь пытался стрелять жаром и холодом, расширяться или съеживаться. Прыгал, делал пассы руками и хмурил брови, но в конце концов понял, что не получил никаких изощренных способностей.

Впрочем, я стал быстро двигаться, скользил как по маслу, обладал отличной реакцией, а при достаточном напряжении мысли мог заставить мир застыть на месте. Приблизился к тому, чтобы уворачиваться от пуль, хотя еще не успел испытать это в деле…

Глаза постепенно привыкали; я различал, как расцветают краски на новой длине волн. Ночь окрасилась в глубокие инфракрасные тона, озарилась загадочным блеском выше фиолетового диапазона. Предметы меняли очертания. Я становился не вполне человеком. Пришла сила, много силы! Мне все было доступно. Стань чемпионом, неудавшийся качок! Пусть только попробуют меня задирать. Мне нравилось представлять — ярко, со всей тщательностью, в замедленном ритме — как я с ними разделаюсь. Я перестал быть рядовым обывателем, у меня теперь суперспособности. Я — супер… кто? Вообще-то, я знал, кто. Получив силу, узнаешь о себе многое. Преподаватели называли меня сумасшедшим. Хватит терзаться, пора терзать всех остальных.

Все клубилось в голове: планы и изобретения рождались быстрее, чем я успевал их перечислять, — химические, биологические, металлургические, кибернетические, архитектурные… Вот что от меня скрывали! Вот что дремало в глубине, вот что я подавлял, вот что разрывало меня изнутри подземным взрывом. Последний, провалившийся эксперимент что-то сотворил со мной. Я стал силен… Но моя империя будет держаться на чистом расчете и ярости! Так начал формироваться мой теневой образ. Я украл одежду из прачечной в соседнем общежитии — джинсы и огромный свитер. И отправился восвояси — шагал всю ночь, пока не взошло солнце.

Серым утром я добрел до серого автовокзала. Прикорнул за свалкой у супермаркета. Голыми руками разворотил несколько телефонных автоматов, набрал денег на автобусный билет и шоколадку. Где-то в Америке… усталый, нищий, юный и очень злобный… человек со сверхинтеллектом!

Пришел автобус, почти пустой. Я уселся слева, ближе к концу салона, и стал смотреть в окно. Мимо проплывали дороги, дома и автозаправки, но ни жить, ни работать в подобных местах я не собирался. Билет купил наудачу до Рино в Неваде.

Мне надо было туда, где мало народу, лучше всего — в пустыню. Начать там подземную стройку. Работать голыми руками, если потребуется; бетон, генераторы и электронику достану. Сначала самое необходимое; высокие своды и сверкающий металл появятся позже. Соберу электронные схемы, пусть даже и на деревянных рамах, и построю суперкомпьютер, принцип которого стал мне ясен. Постепенно наращу силу — вычислительная техника, энергетические запасы, супермогущество. Добьюсь мощности в десятки терафлопов, буду черпать энергию из ядерного синтеза! За окном зеленые поля сменились каменистой равниной, в горах набухали темные тучи. Должно быть, где-то шел дождь; но не здесь.

Ночами я разрабатывал несуществующие технологии, чуждую науку, футуристические, почти волшебные мечты. Всем этим я мог заниматься вне университетских стен — больше не было нужды подстраиваться под напыщенных придурков из колледжа! Я создавал иную науку — науку без ограничений: роботы, лазеры, автономный разум. Моя наука дрожала от нетерпения, горела желанием взяться за дело! Эта наука могла встать и пойти, взлететь, воевать, распространить свои невообразимо яркие создания по всем, даже самым отдаленным уголкам, планеты, возвести купола и башни, и воплотить лихорадочные архитектурные фантазии. А еще моя наука была полна безрассудной и бешеной злобы.

За одну ночь нельзя превратиться в злодея мирового масштаба. Мой путь к Доктору Невозможному был долог и тернист. Моя первая зарубежная поездка стала настоящим откровением! Я впитывал новые влияния, изменялся, создавая нового человека, существо диковинное и опасное. Самые известные злодеи всегда источают нечто чужеземное, являются с Востока или из глубин Трансильвании… Непременно должна быть тайна!

В те годы меня заносило в странные места. Три дня я брел по северной Сахаре, искал воду, а днем дремал в тени; наконец, достиг Хартума. Беспредельное одиночество; жар пустыни скатывался по измененной коже. Ночами мне снился шепот фараонов, виделись гигантские джинны, крадущиеся по темным дюнам.

Я дрался за деньги на подпольных рингах в Бангкоке — схватки без правил на матах под яркими лампами в подвалах. Самое дно супергеройства: местные таланты и беглые преступники, странный, неприкаянный сброд, отличавшийся лишь вкусом к власти. Американец в самодельной экипировке дрался с тремя пигмеями — шаманами из Австралии; каратист боролся с французским колдуном или русским беженцем из Чернобыля. Второсортные, гротескные, отверженные, одиночки и группы до утра добывали свой хлеб под визг и вопли толпы; никто не замечал глубоких порезов или ожогов. Я выступал как «Барон Бензол», «Граф Кулакула» — под любыми именами, что писались на афишах над входом. «Умникус». «Доктор Фиаско».

Я усвоил основы: как устоять на ногах, размахнувшись со всей сверхъестественной силы, как выдержать суперудар. Как распознать признаки могущества: неровная поступь — результат неудачной нейрохирургической операции, примесь инопланетной крови — альтаирский разрез глаз или эндеррийская форма рук. Учился смотреть на походку супергероев, в глаза, следить за руками — и угадывать то, что когда-то случилось с их телами. Почти все они чем-то заплатили за свое могущество; для многих цена оказалась слишком высока. Если знать, на что обращать внимание, все можно разглядеть как только противник выходит на арену.

Я дрался три-четыре раза в неделю, по выходным просыпался с синяками или ожогами, в съемной квартире над рынком. В Бангкоке было дождливо, по утрам парило. Квартиру снимали вскладчину человек шесть: я, Фараон, Шейлок, еще какие-то оборванцы. Я занимал матрас на полу; кто-нибудь с насекомьей головой дрых на диване.

Так я познакомился с Фараоном… впервые повстречал похожих на меня — людей, столкнувшихся с Силой, но не желающих носить маску и плащ, играть роль. Разумеется, большинство мне и в подметки не годилось — уголовники без высшего образования, некоторые даже в старших классах не доучились. Как и я, они сказали «нет» прошлому, но не нашли ему достойной замены. Единственный раз в жизни я чувствовал причастность, принадлежность к коллективу.

Помню ту ночь, когда Аргонавт явился инкогнито и разгромил всех соперников. Помню, как на ринге убили Форпост, а из трупа полезло такое… Помню, как держал за волосы побежденного незнакомца, как приветствовал толпу зрителей; помню пьяные вечеринки; помню, как транжирили призовые деньги, как шатались по улицам, плакались друг другу в жилетку пьяными слезами; помню безымянный и всеобщий дух безмолвия, изгнания и давнего поражения.

Удивительно, но никто кроме меня не понимал, насколько все серьезно, что с нами творится, какие перемены случились в наших организмах, какая участь ожидала этих никудышных ниндзя, марсиан и колдунов в изгнании, которым придется искать бесчисленные дороги домой. Однажды, когда я разгромно проиграл созданию из волшебного камня, мы с Фараоном вышли к океану — к загадочным водам Сиамского залива. Ныли поломанные ребра, я молча пообещал себе, что никогда не сдамся. Никогда.

Я работал телохранителем на картель наркоторговцев в Гонконге: ночь за ночью стоял, вырядившись в темный костюм, за спиной бухого наркобарона — тощий guailo,[7] способный остановить пулю и побороть любого силача. Как-то ночью явилась целая толпа конкурентов — слишком много, всех было не задержать. Я ушел в гонконгскую ночь в промокшем от крови костюме от «Армани» и с тремя миллионами долларов в чемоданчике. Утром улетел в Соединенные Штаты. Пора было явить миру мое настоящее лицо.

По крайней мере, здесь есть телефон. Воспоминания о прошлом наводят меня на мысли о старых знакомых. Существует беспорядочная сеть контактов; мы все — определенное сообщество, хотя ни один из них не навещал меня в тюрьме. Мне много чего понадобится, для начала. Кому бы позвонить? Учитывая суматоху вокруг Сполоха и воссоединения «Чемпионов», для суперзлодеев настали не самые лучшие времена.

Начинаю составлять список. Многих нет — одни скрываются, другие в тюрьме. Впрочем, есть ПсихоПрайм — он полезен, когда трезв. Ник Напалм все еще на свободе. Кто-нибудь да скажет, где нынче принято встречаться, может, кое-какую работу для меня выполнит. О Лили я пока думать не готов.

Фараон. Он бы помог, только как его разыскать? Не Фараон из «Супер-Эскадрона», а другой, мелкий злодей. Любит размахивать своей волшебной кувалдой — если верить ему, то стоит произнести тайное слово, как молоток сделает владельца неуязвимым. Он склепал себе броню, выкрасил ее золотой краской из баллончика, разрисовал иероглифами, как дети рисуют — всякие глаза и волнистые линии. Называл себя реинкарнацией Рамзеса, хотя «а» и «о» в собственном имени местами путал. Кувалда у него была огромная, из камня — непонятно чей подержанный молоток. Фараон утверждал, что это молот Ра. Я хотел разобрать, понять как эта штука работает… но он никогда не разрешал.

Мы дружили — той особой дружбой, какая бывает между злодеями, мы были коллегами, хотя не доверяли друг другу до конца. Однажды пришлось два дня прятаться в дырявом сарае в Нью-Джерси от круживших в небе героев. Чтобы убить время, мы рассказывали истории о суперменах, хвастаясь победами. Он знал Лили. Я пытался провернуть с ним парочку дел, но партнерство так и не сложилось.

Настоящего злодея из него не получалось. Как-то раз в центре Чикаго он затащил Серпентину в самую глубину озера и отправил в нокаут Блокаду. Он смог бы развернуться, если бы захотел и постарался. Впрочем, настоящий Фараон и не думал разбираться с ним из-за имени.

Фараон исчез, вышел из игры уже давно. Он никогда не относился к этому всерьез. Преступления — это, черт возьми, серьезное дело! Я ему говорил…

Имя мое придумалось, когда я провернул первое стоящее дело в США. Долгая поездка по автостраде в Нью-Джерси, четыре часа в полумраке, скорчившись на выступе над колесом. Меня клонило в сон… странно было, что везет меня робот, которого я сам сконструировал; покачивания напоминали о детских поездках. Снился дзета-эффект, мерцающее красное поле, его манящие загадки. Проснулся: на меня таращились пластиковые лица роботов в полупустом отсеке — череда апатичных «болванчиков» для краш-тестов.

Мы выехали из туннеля; из-за пробок в центре машина то и дело останавливалась. Робот за рулем был отличный, достаточно походивший на человека, чтобы не вызвать подозрений при случайной проверке. От него требовалось вести машину, оплачивать платные дороги и тупо улыбаться остальным водителям. Ему не надо было вылезать из фургона, а вот остальные четверо должны были войти со мной в банк.

Банк располагался в деловом районе — небольшой, но подходящий для моих нужд. Находчивость и мелкие кражи себя исчерпали. Мне требовались средства и связь с миром; мне нужно было, чтобы обо мне узнали. Робот плавно свернул налево, потом направо, приближаясь к цели; он посигналил грузовику, загородившему проезд.

Я включил питание роботов. Толковые и сильные, они не влюбляются, гражданских прав не требуют. Роботы проверили электрошокеры, я проверил собственное снаряжение, подполз к задней стенке, уселся. Фургон свернул к обочине и припарковался во втором ряду машин у двойных стеклянных дверей.

Ногой распахнув дверцу, я шагнул на мостовую. Сыпал снежок; очертания домов побелели, асфальт потемнел. Роботов я придумывал и мастерил несколько месяцев; сшил себе наряд, сконструировал снаряжение. В самом сердце Манхэттена, щурясь от неожиданного света, я стоял среди виляющих автомобилей и удивленной толпы. Вторник, 10.30 утра, конец января; офисные работники в громоздящихся надо мной небоскребах сосредоточились на утренних делах, шуршали газетами, болтали с коллегами… Мне было двадцать четыре года.

Величественный охранник в униформе сердито уставился на меня из окна, выбросил вперед руку, точно прогоняя: «Прочь!». На секунду закружилась голова… мгновение кошмарного замешательства… Что я делаю? Я должен быть наверху, вместе со всеми; должен работать! На мне специальный костюм; я — рекламный трюк, неуместный переросток, заигравшийся в Хэллоуин… или шизофреник? Настал момент истины — испытание похуже, чем встреча с любым борцом за справедливость, чем самое секретное оружие. Внутри у меня все сжалось.

Я заставил себя сделать шаг к огромному, сверкающему входу в банк. Роботы за спиной поднимали шумовые пистолеты; в ушах автоматически сработали блокираторы звука. Человек за стеклом поднял руку, приказывая мне остановиться, уйти. Вот оно! Я покачал головой. Остановиться? Уйти? Нет. Ни за что! На лице расплылась непривычная улыбка.

Человек за стеклом прицелился… слишком поздно. Я не медлил у входа! С силой дернул дверь, и она повисла на одной петле. Я не собирался останавливаться, возмещать ущерб, просить прощения, потому что больше никогда не стану выполнять чужие приказы, никогда! Я прошел в дверь, сработала звуковая волна — резко увеличилось количество того, что я не собирался возмещать.

— На пол!

Я махнул рукой, и толпа посетителей рухнула на колени. Секунд тридцать большинство из них ничего не услышит, но надо было показать, кто здесь главный. Удивленно глянул вверх — оказывается, машинально вздернул в воздух потерявшего сознание охранника. Отшвырнул его на пальму в горшке. Когда я вернулся домой, выяснилось, что охранник умудрился всадить мне пулю в грудь. Послышался удар — мои помощники вломились в хранилище. Два робота размахивали пистолетами, удерживая толпу, остальные лопатами сгребали пачки денег в мешки. От меня ничего не требовалось — я расхаживал по залу с угрожающим и решительным видом, а время тянулось бесконечно.

Я орал — сам не знаю что. Провозглашал себя Императором Манхеттена, Америки, всего мира… Меня трясло. Движение остановилось. Люди снаружи заглядывали в окна.

Завыли сирены… операция вступила в завершающую стадию. Туннель вырыли несколько недель назад. Жестом я отправил двух роботов к дверям банка — пусть займутся полицией. Остальные опускали деньги в шахту. Я ускользну, туннель за мной обрушат.

Напоследок — самое главное. Я обернулся к камере видеонаблюдения. Пришла пора показать, кто я такой, всем пора узнать то, о чем мне было известно много лет! Вместо заготовленных фраз (не помню, каких), я произнес совершенно другие слова. Унижения накапливаются, становится ясно, что отомстить невозможно, хотя в глубине души ты гораздо лучше, чем они… Настоящий ты — где-то внутри, ты невидимый, непостижимый. Невозможный. Невозможный!

— Я — Доктор Невозможный! — крикнул я. — Доктор Невозможный!

Теперь-то меня узнают, не забудут! Я повернулся и полез в шахту.

В нескольких милях к югу, у выхода из туннеля меня ждал арендованный грузовик. Я переоделся в гражданское. На обратном пути в последний раз испытал мгновение слабости. Пути назад не было. Я уже не пропавший студент, не эксцентричный изобретатель. Я стал суперзлодеем. Средь бела дня, у всех на глазах обокрал банк! Съезжаю на обочину… Кажется, сейчас стошнит. Что я наделал! Такое невозможно скрыть! С чего я взял, что план сработает? Мои противники умеют летать! Видят предметы насквозь… Меня загонят, точно зверя…

Быть может, придти с повинной? Все вернуть? Если отдать деньги и золото, то со мной ничего не сделают… Через пару лет я вышел бы на свободу. Вернулся бы в лабораторию. Мои последние разработки, новинки роботехники позволили бы получить академический грант, наладить отношения в университете. Я продолжил бы работу, вел бы исследования… обо всем можно договориться! Могущество не означает, что можно заниматься глупостями. Абсурдный инцидент забудется — дурацкий костюм, имя… Просто бросить все здесь!

Я взялся было за шлем. И… что? Идти в полицейский участок? Позвонить в ФБР? Сесть в тюрьму? Даже если сдамся, ничего не изменится…

Я никогда не стану одним из них. Я понял это, как только получил Силу. Нет, гораздо раньше — еще в детстве, в первый день в школе; на улицах теплого и дождливого Бангкока; в колледже. Если ты — другой, то знаешь об этом всегда, и ничего не исправить, даже если захочется. Что делать, если душа не такая, как у всех? Надо брать, что дают, стать таким героем, каким получится. Героем собственной, холодной, извращенной души.

* * *

Пора начинать снова. Быть может, в этот раз все будет по-другому… Я извлек урок из ошибок. Если Сполох исчез, то у меня появился шанс.

Поживу-ка я в мотеле «Звездный свет». Развалины предыдущей базы остынут нескоро. Результаты слежки за героями показали, что мне, похоже, удалось уйти. На соседней улице магазин электроники, медной проволокой я обеспечен, еды на вынос в округе хватает. Планов и идей, проработанных в тюрьме, достаточно. За несколько недель на свободе можно добиться многого.

Требуется детальная проработка, но суть нового плана проста. Для мирового господства нужны четыре предмета: зеркало, книга, кукла и драгоценный камень. Элементарный фокус, который я придумал в заключении. Четыре никому не нужных вещи, отсеянные из мирового хаоса… Стоит соединить их особым образом — и они получат абсолютное значение! Не знаю, где их взять, но обязательно раздобуду, пока меня не поймали. К тому же, в плане слишком много переменных: куда делся Сполох? Что, если он вернется?

Я осторожен: ночью ношу темные очки, говорю, коверкая голос. Но меня видел кассир в угловом магазине — араб в розовой форменной рубашке. Приемщик в прачечной знает меня под другим именем. Два сменных портье в мотеле, старик-владелец, прыщавая девчонка с тусклым взглядом. Разносчик из китайского ресторана. Интересно, кем они меня считают? Кто угодно способен раскрыть мою тайну!

Всю ночь под окнами ездят машины. Мебель сдвинута к углам номера, детали нового, улучшенного Жезла силы разложены на простыне, постеленной поверх ковра — каркас и спутанные провода. Пока это только металлическая рама, электронные схемы и проволока, но я кое-чего жду… Ник Напалм привезет недостающие части — то, что в радиомагазине не купишь. В тюрьме я переделал схему, разработал ее в голове, в темноте, под мерные шаги охранников за дверью.

* * *

Вспомнилась предпоследняя попытка: боевой дирижабль накренился, черные клубы дыма в чистом воздухе. Я — в орбитальной шлюпке; пристегнул ремень, дрожащими руками заправил бак — до сих пор в носу запах ракетного топлива. Последний из пяти планов побега в конце списка, составленного на базе.

Сполох объединился с гигантом-Батальоном — две с половиной тонны металла, непонятно как дрейфующего на летнем ветерке; жуткое зрелище! Я бросил на борьбу с ними все имеющиеся ресурсы, но Сполох висел в воздухе, спокойный, уравновешенный, бодрый, как будто только что сошел с белоснежной яхты. Под нами распростерся Квинс, ближе, чем хотелось бы — я терял высоту и взглядом выбирал место для безопасного падения. Вскоре отправлюсь в тюрьму, отсиживать десятый срок.

— Сдаешься? — крикнул он.

— Никогда!

«Никогда» значит «никогда». Я так мечтал о дне, когда свершится мой план, когда все, выверенное до последней детали, встанет на свои места — последний шарик упадет в последнюю чашу и сработает последний рычаг величайшей в мире машины Руба Голдберга.[8]

Я продемонстрирую абсолютное оружие, построю лазер, запущу спутник для управления погодой; небеса затанцуют, исполняя любой мой каприз. Все будет по моему желанию: солнечные дни, черные ревущие шторма, полуденный дождик. Долгие годы я скрывался, мечтая о мире, где погодой можно управлять…

— Сдавайся или умри!

Ветер приносит новые запахи на мостик боевого дирижабля… Осень.

Глава шестая

Игра началась

Оконные стекла выбило на несколько кварталов вокруг. В утренних теленовостях показывают Ника Напалма — сражается, объятый пламенем. Рано утром эвакуировали весь район, повсюду царит зловещая тишь. Мы с Девой проходим за первое ограждение — она показывает полицейскому у барьера удостоверение, а тот таращится на наши костюмы, как будто мы — яркие и ядовитые рыбы.

Дева идет вперед, не глядя на меня. В трех кварталах — склад, где держат Напалма. Прохожу по улицам в костюме, чувствую себя инопланетной гостьей. Шаги звенят в тишине. Зияют пустые фасады, запятнанные ожогами; воздух гудит, взрезаемый напряженными телами. Возле склада — пожарные машины.

У дверей порываюсь достать временное удостоверение, но Дева стремительно входит внутрь; я иду следом.

— Это новенькая, со мной, — бросает она. Как мило.

Внутри все знакомо: процедуры захвата враждебного метачеловека незапротоколированы, не имеют ничего общего с обыкновенным арестом. Ник Напалм лежит лицом вниз на расчищенном пятачке в центре бетонного пола, руки скованы за спиной. Полицейский поливает его из шланга, чтобы сдержать пламя.

Вокруг пленника красной краской очерчен круг радиусом шестнадцать футов; десяток полицейских в бронежилетах наблюдают из-за штабеля автомобильных покрышек. Вид у них злой и измученный. Утро выдалось опасное, и все из-за того, что два супермена провели веселую ночку в городе. Снайперы лениво опираются на перила.

Он лежит в луже воды, стекающей сквозь решетку в полу. Ник Напалм невысок, худощав, темноволос и смугл. На нем длинный черно-оранжевый балахон. Наряд наверняка впечатляюще выглядит в сухом виде, но сейчас он больше похож на ворох мокрых тряпок. Ник не двигается. На щеке — глубокие ссадины.

Ник Напалм полностью соответствует своему имени: человек-огнемет. В припадке он сжигает все на своем пути. Глаза пустые, как у шизофреника, голос глухой… если не считать приступов пиромании, он здраво мыслит, на жизнь старается заработать, как и все остальные. Надо полагать, безумцам свойственны врожденная практичность и хитрость. Ник умудрялся сбегать из всевозможных несгораемых камер.

При нашем появлении полицейские оборачиваются. Смотрят на костюмы не особенно дружелюбно, но с некоторым облегчением. По их мнению, мы привычны к ненормальности. Мы возьмем этот бардак на себя. Нас уводят за ограждение из шин.

— Ник Напалм. Всю ночь вчера дрался с Медвежьей Шкурой. Украли драгоценный камень, не поделили добычу. Завалили его примерно в шесть утра. Пришло распоряжение вызвать вас.

Дева привыкла к подобным разговорам; держится вежливо, но отстраненно.

— Спасибо. Куда делся камень, известно?

— Исчез. А вы где ночью были?

— Наши заботы.

Ну да, они с Черным Волком опять ругались. Мне через коридор было слышно.

Мы ступаем внутрь магического круга, подходим к лежащему пленнику. За нами никто не идет. Я опускаюсь на колени, чтобы было удобней говорить.

Его держат под струей воды; забрызгивает и меня. Он не двигается. Вот что происходит с талантами и амбициями таких, как он…

— Ник, — шепчу я.

— Железный Дровосек, — голос невнятный, мешает подбитая скула и неудобная поза на цементном полу. Он в сознании. — Спаси меня… Меня убьют! Я подслушал…

Вполне возможно. Скажут, что при попытке к бегству. О нем никто жалеть не станет.

— Расскажи нам о Сполохе.

— Сначала вытащи меня отсюда. Организуй чрезвычайную охрану, ты же можешь…

— А с чего мне напрягаться?

— Я его видел. Доктора Невозможного. Четыре дня назад. Скажу, где.

— Черт! — я смотрю на Деву. Что делать?

— Давай. Уводим его! — ей не терпится.

— Копы обидятся.

Нас это не останавливает. Сержант полиции пытается возразить, но замолкает под взглядом Девы. Понимает, что не его уровень. Снайперы уставились мне в затылок. Я не такая, как Дева; удачный выстрел — и мне конец, как любому другому существу… А ей, похоже, все равно. Она по жизни супергероиня, ее нисколечко не волнует, что думает гражданская полиция.

Я грубо, рывком ставлю Ника на ноги, вывожу за ограждение, остро сознавая, что действуем мы в нарушение всяких правил. Он пьяно валится на меня, шепчет в ухо… смотрится все это совершенно незаконно.

— Я знаю, что у тебя горит внутри, Железный Дровосек. В нем горело то же самое…