Я дрался с асами люфтваффе. На смену павшим. 1943—1945.

— Чем мы обеспечили это господство? Пре­взошли немцев числом, мастерством или «боль­шой кровью»?

— Все было. И летчики опыт набрали, мастерство приобрели. Знали, на что и как надо надавить, чтобы у немцев слабина выперла. И числом превзошли. И кровь была. Большая. А как же? Войны без крови не бывает.

— Страх на войне — чего вы боялись больше всего?

— Ничего не боялись! Я, например, ничего не боял­ся. Ни смерти, ни плена, ни калекой остаться. Пока это­го нет, то чего об этом думать?

— Хорошо, а в бою чего боялись?

— Увидеть противника позже, чем он тебя.

—  Насколько для наших летчиков-истребителей была характерна «мессеробоязнь»?

—  Это было явление довольно распространенное, до самого конца войны. Все молодые летчики через «мессеробоязнь» проходили. Это нормально. «Мессер» чересчур серьезный противник, чтобы им пренебре­гать. Внезапной атаки «мессера» нельзя не бояться. С опытом это проходило.

— Из вашего рассказа у меня сложилось впе­чатление, что «як» был истребителем специально для охраны Ил-2. То есть если бы мы в таких коли­чествах не делали Ил-2, то скорее всего, мы бы и не делали в такихколичествах«яки». Насколько, на ваш взгляд, моемнениеправильно?

— Я думаю точно так же. «Яки» делались именно как дополнение к Ил-2.

Мое мнение такое: «яки» — Як-7Б, Як-1 и Як-9 — были средними истребителями. Верхний предел сред­него уровня — нет особых недостатков, но и нет особых достоинств. Ну не хватало у «яка» «тяги»! Слабачок. Но!.. Будучи во всем средним истребителем, «як» был чертовски хорош в «непосредственном прикрытии» ударных машин, а в прикрытии именно Ил-2 «як» вооб­ще был королем.

Лучше «яков» «илы» никто прикрыть не мог, в этой ипостаси даже Ла-5 «яку» уступал. Ил-2 и «яки» взаимно дополняли друг друга: они — меч, мы — щит. Ведь как только «мессера» ни пытались зайти на наши штурмови­ки — и сверху, и снизу, и справа, и слева, «раздергива­ли» нас как могли, но каждый раз мы успевали их встре­тить раньше, чем они сумеют зайти в атаку. В этой бе­готне вокруг ударных машин «як» был вне конкуренции.

— То есть можно сказать, что выпуск «яков» оп­ределялся не какими-то особыми симпатиями к конструктору Яковлеву, а простым расчетом — сколько-то там «яков» на сколько-то там «илов»?

— Ну да. Где-то один «як» на два «ила». Вот как у нас было в корпусе: одна истребительная авиадивизия на «яках» — на две штурмовые авиадивизии на Ил-2. И если бы не «илы», то думаю, что наша промышлен­ность выпускала бы что-нибудь другое, а не «яки». Или выпускали бы «яки», но не в таких количествах.

—   У меня сложилось впечатление, что в наших истребительных полках количество сбитых немец­ких самолетов было каким-то второстепенным по­казателем. Я прав?

—   Нет. Количество сбитых — это важный показа­тель и предмет вполне законной гордости как командо­вания полка, так и рядовых летчиков, на счетах которых записаны эти сбитые. Другое дело, что это далеко не единственный показатель работы полка.

Например, в нашем полку всегда в боевых рапортах вначале указывали, сколько раз слетали на прикрытие штурмовиков, обязательно указывали, что потерь у прикрываемых нами штурмовиков не было. Отчитыва­лись, сколько раз прикрывали войска, и про то, что во время нашего прикрытия бомбежек войск не допускали. Указывали, сколько раз слетали на штурмовку, сколько бомб сбросили во время штурмовок и «охоты» и сколько единиц техники и живой силы уничтожили, сколько раз­бомбили мостов, сколько провели разведок и т. п.

Вот плюс ко всему этому, так сказать, венцом бое­вой работы указывали количество сбитых самолетов противника, которых, естественно, лучше иметь по­больше.

Просто же абстрактное «количество сбитых», оно ни о чем не говорит.

Опять же, мы же в основном в прикрытии ударных самолетов летали, а там правило такое: лучше ни одно­го штурмовика не потерять и ни одного «мессера» не сбить, чем сбить три «мессера» и потерять хотя бы один штурмовик.

Я почти всю войну провоевал командиром звена.

Как летчик-истребитель я своими четырьмя сбитыми законно горжусь. Как летчику-истребителю мне выпало счастье видеть, как взрываются ударом о землю сби­тые мной самолеты врага. (Поверь, это счастье.) Но еще больше я горжусь тем, что за всю войну в моем звене не было потеряно ни одного летчика! В моем зве­не летчики не гибли, ко мне в звено летчики только приходили, приобретали боевой опыт и уходили на по­вышение в другие звенья и эскадрильи. Ни одного по­гибшего! В отношении потерь я был чертовски удачли­вым командиром. Когда ко мне новичка посылали, я ему сразу говорил: «Запомни! В моем звене правило про­стое — или мы возвращаемся все, или погибаем все! Все на всех поровну — и жизнь, и смерть!» Только так!

Больше того, в прикрывавшихся моим звеном штур­мовиках и бомбардировщиках тоже нет ни одной поте­ри от немецких истребителей. За всю войну! Хотя слу­чалось моему звену прикрывать и четверку, и шестерку, и восьмерку. Понял?

— Понял, а когда вас сбили, там вы разве не звеном были?

— Звеном, но не моим. Тогда надо было лететь экс­тренно, просто собрали две пары, из летчиков разных звеньев. Я в том бою вообще ведомым был.

— Из всех видов боевых задач — «свободная охота», маневренный бой, «непосредственное со­провождение» и атака бомбардировщиков против­ника — какая технически самая сложная? На ваш взгляд.

— Да во всех есть свои сложности, но «непосредст­венное сопровождение», наверное, самая тяжелая за­дача. Сложная задача, не каждому по плечу. С ней ус­пешно мог справиться далеко не каждый летчик и даже далеко не каждый истребительный авиаполк. Да, имен­но «непосредственное сопровождение». Ты же как свя­занный! Ни скорости, ни маневра! Носишься, как пес на цепи, только и успевай «отгавкиваться» да смотри, что­бы тебе самому «хвост не оторвали».

Вот в нашем полку это умели. Поверь, гвардейское звание, его не просто так присваивают.

—  А следующая по сложности?

— Тяжелые бомбардировщики атаковать. Особен­но, если их много — 2—3 девятки и больше. Хрен его знает, куда их стрелки палят! Во всех направлениях. Никогда не скажешь точно: то ли по тебе, то ли «в бе­лый свет как в копейку». Тут от тебя ничего не зависит, а это очень неприятно. Хоть у немцев пулеметы и сла­бенькие были, и стрелки «не очень», но все равно тяже­ло. Пуля она же дура, не разбирает — когда в броне­стекло, а когда и в голову.

—  Когда вы в победу поверили окончательно?

—  Да в принципе я никогда не сомневался, что по­бедим. А окончательно понял, что мы победили, когда мы в Германию вступили. Еще бои шли, а я уже по­нял — победа, мы победили!

— А в 1941—1942 годах не было ощущения, что «все, конец, продули!»?

— Временами накатывало. В эти годы было по-на­стоящему тяжело. Первые два года войны мы продер­жались «на костях и крови»! Как оказалось, ни черта у нас нет! Вроде какая армия была! А бежали наши, как овцы. Ни командиров, ни оружия! Но разозлились и продержались только вот на этой злости, на силе духа: «Убивайте нас, но назад мы не сдвинемся! В крови на­шей захлебнетесь, но не пройдете!» Первые два года войны немцы действительно захлебывались нашей кровью. Потом мы уже научились воевать, и в то время, когда я воевал, наши потери по сравнению с 1941 — 1942 годами были намного меньше.

Теперь я уже понимаю: немцы были страшной силой. У них идея была, то, что весь мир — это только для них, а все остальные — это так, мусор под их сапогами. И по­верь, в эту идею немцы верили фанатично. Не останови мы их, и Америка не устояла бы. Они бы и ее достали.

Тогда я немцев ненавидел, сейчас уже нет, пони­маю — за свой самообман они заплатили полной мерой.

— Сейчас многими принято считать, что в Вели­кой Отечественной войне нам лучше бы было иметь летчиков числом поменьше, но квалификацией по­выше. На ваш взгляд, насколько они правы?

— Кое в чем, конечно, правы. Много у нас было недо­учек, отсюда и потери. И я был недоучкой, но мне повезло.

Но, с другой стороны, и количество сильно умень­шать тоже нельзя. Пойми, иметь ВВС, состоящие толь­ко из немногочисленных асов, невозможно.

Поверь, я, как никто другой, уважаю таких асов, как Кожедуб или Покрышкин. Это люди выдающихся бое­вых мастерства и таланта. Я-то, как никто другой, пони­маю, какого пота и крови им стоили их победы. Осо­бенно в наших ВВС, где летчику и выбирать не из чего, и убегать нельзя. Но при этом могу заявить тебе точно, на 99% война с люфтваффе была выиграна такими лет­чиками, как я, — простыми, не героями. Именно такие, как я, занимались тяжелой, рутинной, но необходимой работой — обеспечивали удары штурмовиков и бом­бардировщиков, прикрывали наземные войска, сами штурмовали наземные части немцев, летали на развед­ку и много чего другого. Занимались тем, из чего и со­стоит война, и не будь нас, на эту каждодневную и еже­часную «рутину» Героев просто не хватило бы.

Да, Кожедуб и Покрышкин как воздушные бойцы выше всех, но на войне они вдвоем не заменят даже десятка таких, как я. И уж тем более не заменят сотню. Вот и весь расклад.

Тяжело правильно рассчитать, сколько и как надо учить летчиков, чтобы и мастерство они приобрели, и в численности не потеряли. Невероятно трудно.

— То есть если я понял вас правильно, то со­ветские ВВС воздушную войну с люфтваффе вы­играли именно потому, что просто были лучше приспособлены для ведения войны «на истоще­ние»?

— Да. Это ты правильно сказал — именно «на исто­щение». Когда мастерством, когда техникой, а когда и собственной кровью. Чего победа требовала, то мы и давали, ничего не жалели.

— И еще один вопрос: на ваш взгляд, война для летчика-истребителя—работа или спорт?

— Работа... Тяжеленная... До потери сознания и жизни.

—   Сейчас ваше мнение о войне не изменилось?

—  Нет. Поверни жизнь вспять, и я бы опять посту­пил точно так же. Стал бы воевать летчиком-истребите­лем. Вот так...

В архивных документах частей и соединений, в которых воевал И.И. Кожемяко, отмечена только одна его воздушная победа. 12.10.43 в р-не Богатыревки в воздушном бою на самолете Як-1 лично сбил один Ме-109.

Источник

ЦАМО РФ, ф. 11 гиад, оп. 1, д. 16 «Приказы дивизии» (за 1943 г.).

Маслов Леонид Захарович

Я окончил Борисоглебскую авиационную школу имени Чкалова осенью 1943 года. Мой путь в авиацию почти ничем не отличался от пути других мальчишек. Сначала, еще пятнадцатилетним пацаном, летал на планерах, потом, учась в ФЗУ завода «Калибр» в Моск­ве, по комсомольскому набору поступил в аэроклуб. Тогда был клич — дать стране сто тысяч летчиков. Ну и, конечно, летчики, такие, как Чкалов, Байдуков, в героях ходили. Все мечтали стать летчиками. Аэроклуб закон­чил на У-2 в 1940 году и тут же поступил в Борисоглеб­скую школу.

Как сейчас помню, моя 3-я эскадрилья стояла в По-ворино. Сначала прошли «курс молодого бойца», а уже в апреле-мае нас распределили по эскадрильям.

О том, что началась война, я узнал, находясь в ка­рауле. Поначалу нас это не коснулось — учеба шла своим чередом. Полетал на УТ-2, потом вывезли на УТИ-4, полетов 10—15 сделал — и вылетел на «иша­ке». Постепенно инструктора ушли на фронт. Помню, приезжал «купец», нас построят, тех, кто постарше, от­берут: «А эти мальчишки пусть учатся». Вот так нас от­бирали.

Осенью 1941 года училище стали бомбить. Мы на окраине аэродрома вырыли щели и туда прятались. Ка­кие там полеты? Побомбили нас 10 дней, надо было эвакуироваться. А куда? За Урал, в Сибирь. Эскадрилья эвакуировалась в Челябинскую область, в город Тро­ицк. Зима, декабрь 41-го. Нас разгрузили на станции

Кумысная. Там, как в песне, «степь да степь кругом»... Мы отрыли себе землянки, сделали двухъярусные на­ры. Построили ВПП.

Летать — не летали: бензина не было. Правда, при­гнали нам ЛаГГ-3. Ой, ну и самолет! Утюг утюгом! Ско­рость чуть побольше, чем у «ишака» — 300—350 кило­метров в час, 400 уже не выжмешь. Маневренность плохая. Зато ЛаГГ-3 не горел, поскольку из дельта-дре­весины сделан, и крепкий был. Весной 42-го мы начали понемногу летать, и из всей нашей эскадрильи, а это около сотни человек, десятерых выпустили.

В августе 1942-го в школу пригнали Ла-5. Какую-то группу на них выпустили, а нас, мальчишек, опять оста­вили. Мы все на фронт просились, а нас не брали. Мне тогда было-то всего 17 лет... Весной 1943-го мы верну­лись в Борисоглебск. Нашу эскадрилью укомплектовали Ла-5 и быстренько выпустили. Мы вдесятером поехали в Москву. Сидели там, ждали распределения. Питались в ресторане. Представь, в «Метрополь» ходили кушать. Такие талоны нам выдавали! Погуляли мы чуть по Моск­ве, и отправили нас в Тулу. Оказалось, там проходил пе­реформировку полк из дивизии Василия Сталина. Они получили новую технику Ла-5ФН. А времени с тех пор, как мы выпустились, уже месяца три прошло. Такой пе­рерыв! Приехал заместитель командира дивизии по летной подготовке нас проверить: «Ладно, — гово­рит, — давайте по одному». Савинов взлетел. По кругу пролетел. Самый сложный элемент полета — это по­садка, а затем взлет, остальное все ерунда. Савинов на посадке немного отклонился, но нормально. Второй вылетел и на посадке подломил самолет. В результате из нашей десятки в полку оставили только Савинова, а нас, обматерив, отправили доучиваться. Но не в шко­лу, а на фронт — это лучшая школа. Попал я в Крама­торск, в учебно-тренировочный полк, в котором соби­рались летчики после госпиталей и училищ. Сидим, бензина нет. Ну, мы молодые, не унываем, ходим на гу­лянки.

Наконец приехали за нами — и в полк: там научат. Жить захочешь — будешь летать. Прибыли мы в Днеп­ропетровск. Попал я в 31-й непромокаемый истреби­тельный авиационный полк под командованием Ге­роя Советского Союза Онуфриенко1, знаменитого летчика, воевавшего еще в Испании. Он спросил ме­ня: «Сколько часов налета?» Отвечаю ему: «10—15 часов». У других было не больше. «Что же мне с вами делать? В первую эскадрилью!» Командовал ею буду­щий дважды Герой Советского Союза Скоморохов2. Попал я в первую эскадрилью вместе с Кисляковым3 и Филипповым4.

[1 Онуфриенко Григорий Денисович, подполковник. Воевал в составе 5-го гиап (129-го иап). С августа 1943 г. — командир 31-го иап. Всего за время участия в боевых действиях выполнил 507 боевых вылетов, в воздушных боях сбил 17 самолетов лично и 10 в группе. Ге­рой Советского Союза, награжден орденами Ленина, Красного Зна­мени (четырежды), Александра Невского, Отечественной войны 1-й ст.,Красной Звезды (дважды), медалями.

2 Скоморохов Николай Михайлович, майор. Воевал в составе 164-го иап и 31-го гиап. Всего за время участия в боевых действиях выполнил около 600 боевых вылетов, в воздушных боях сбил 46 само­летов лично и 8 в группе. Дважды Герой Советского Союза, награж­ден орденами Ленина, Красного Знамени (5 раз), Александра Невского, Отечественной войны 1-й ст. (дважды), Красной Звезды, медалями.

Николай Скоморохов у самолета Ла-5.

3 Кисляков Борис Иосифович, младший лейтенант. Воевал в со­ставе 31 -го иап. Всего за время участия в боевых действиях в воздуш­ных ₄боях лично сбил 2 самолета противника.

4 Филиппов Иван Филиппович, младший лейтенант. Воевал в составе 31-го иап. Всего за время участия в боевых действиях выпол­нил более 50 боевых вылетов, в воздушных боях лично сбил 6 самоле­тов противника. Не вернулся из боевого вылета 16 января 1945 г.]

А остальных распределили во вторую, третью.

Что сразу бросилось в глаза, в нашем полку коки винтов были окрашены в голубой. В дивизии три пол­ка. 164-й полк — были красные коки, 116-й — желтые, а у нас, в 31-м, — голубые. Рисунки же на самолетах в нашем полку никакие не рисовали, только звезды. И то рисовали только те, у кого 15 сбитых было и больше...

Опытным летчикам с нами заниматься было неко­гда. У них же боевые вылеты — Никополь надо брать. Разве тут до возни с пополнением, которое ничего не знает? Однако потери-то были, настала пора выпускать молодежь. В какой-то момент Онуфриенко говорит: «Спарки нет, значит, вот что, ребята. Я буду сейчас ле­тать, а вы по одному залезайте в фюзеляж. Оттуда смотрите, ловите землю на посадку (момент выравни­вания самолета перед приземлением. — А.Д.). Пой­маете — дергайте за тяги, тогда полетите».

И вот Онуфриенко выполнил первый круг, стал за­ходить на посадку, но я промахнулся, не вовремя дер­нул. Тогда он ушел на второй. Я присматривался, но на втором круге опять промахнулся. На третьем тоже. На четвертом круге я все же поймал землю, дернул за тягу, и самолет тут же сел. Я вылез, залез Филиппов Иван... Мы его под Будапештом потеряли. Пешт наши взяли, а Буда еще сопротивлялась. Скоморохов с Фи­липповым пошли на «охоту» — ловить Ю-52, которые сбрасывали грузы окруженной группировке. Они на­рвались на группу из 15—20 транспортников под при­крытием «мессеров». Завязали бой. Филиппов — лет­чик отличный, он ведь успел «Вошебойку» (Высшую школу воздушного боя) закончить. Сбили они не­сколько самолетов, но их зажали и пару разбили. Скоморохов вернулся один. Он сказал, что не видел, чтобы Филиппова сбили, но следов его не нашли. Видимо, утонул в Дунае. Я плакал — это был мой хо­роший друг. Вечером, когда выпили, мы Скомороху устроили разнос — это ведь он потерял ведомого: «Вы, Герои (а он только получил первую Звезду), должны не только сбивать, но и за ведомым смот­реть», а Кирилюк [Кирилюк Виктор Васильевич, старший лейтенант. Воевал в составе 164-го иап и 31 -го иап. Всего за время участия в боевых дей­ствиях выполнил 510 боевых вылетов, в воздушных боях сбил 32 са­молета лично и 8 в группе. Герой Советского Союза, награжден орде­нами Ленина (дважды), Красного Знамени (5 раз), Александра Невско­го, Отечественной войны 1 -й ст. (дважды), Красной Звезды, медалям] меня поддержал: «Зазнался Коля». Я до сих пор считаю, что это во многом его вина. Но война есть война...

Так вот, Филиппов тоже поймал землю. А Кисляков летал-летал — никак. Махнули на него рукой, мол, ко­гда подсохнет, тогда с тобой разберемся. Посадил Онуфриенко меня в самолет, говорит: «Лети, Алеша!» (Меня в полку Алешей звали.)

Мандражил я порядком, но машину выровнял, взлетел. Круг на высоте 300 метров сделал, с четверто­го разворота садиться не стал, прошел над полосой и ушел на второй круг. Слышу, по рации Онуфриенко го­ворит: «Что не садишься?» Я отвечаю, мол, сейчас при­смотрюсь. Разворачиваюсь. И на три точки приземлил­ся. Он говорит мне: «Классно, молодец!» Поворачивает­ся к командиру эскадрильи: «Скоморох, зачисляй!» Вот так мы с Филипповым попали в первую эскадрилью.

В апреле 1944-го мы почти не летали — погода сы­рая была. Аэродром раскис. Вообще, сколько на фрон­те был, нас на самые дрянные аэродромы сажали: «А этим все равно. Они и так взлетят». С начальством не в ладах жили, поэтому Гвардию и не дали.

В начале марта прибыли к нам новые летчики, а их оказалось не на чем вывозить. Решили слетать в Казань за УТ-2. Отправили туда невылетевшую молодежь 5— 6 человек. На обратном пути они попали в снегопад, поскольку им дали неправильную погоду по маршру­ту. В результате они попадали. Кисляков разбился. А как иначе — неподготовленные ведь были. Кто ви­новат? Нашли козла отпущения. На старшего свалили. Будто это он виноват, что неподготовленных летчиков послал.

Еще интересный момент. В нашей дивизии под Ни­кополем организовали эскадрилью асов, куда включи­ли хороших летчиков: Колю Скоморохова, Петю Якубов­ского, Мишу Цыкина и еще человека три-четыре. [Якубовский Петр Григорьевич, капитан. Воевал в составе 31-го иап. Всего за время участия в боевых действиях выполнил 407 боевых вылетов, в воздушных боях сбил 21 самолет лично и 1 в груп­пе. Герой Советского Союза, награжден орденами Ленина, Красного Знамени (трижды), Александра Невского, Отечественной войны 1-й ст. (дважды), медалями.

Цыкин Михаил Дмитриевич, лейтенант. Воевал в составе 31 -го иап. Всего за время участия в боевых действиях выполнил 300 боевых вылетов, в воздушных боях сбил 15 самолетов лично и 4 в группе. Герой Советского Союза, награжден орденами Ленина, Крас­ного Знамени (дважды), Александра Невского, Отечественной войны 1-й ст. (дважды), Красной Звезды (дважды), медалями.] У них была такая же задача, как у немецких асов, — «свобод­ная охота». С тех пор она у нас, «охота», и пошла. И эс­кадрилью асов после того, как взяли Днепропетровск, Днепродзержинск, расформировали и летчиков верну­ли обратно в свои полки, откуда взяли. Эскадрильей той, кстати, командовал майор Краснов [Краснов Николай Федорович, майор. Воевал в составе 402, 116, 31, 530-го иап. Всего за время участия в боевых действиях вы­полнил более 400 боевых вылетов, в воздушных боях сбил 40 самоле­тов лично и 1 в группе. Герой Советского Союза, награжден орденами Ленина, Красного Знамени (дважды), Александра Невского, Отече­ственной войны 1-й ст. (дважды), медалями. Погиб в авиакатастрофе 29 января 1945 г.], летчик ста­рый, испытатель. Он нас учил, как летать и как сбивать.

Но вернусь к своему рассказу. После Никополя в апреле мы передислоцировались на «бетонку» в Кри­вой Рог. Там наше обучение продолжилось, и там я со­вершил свой первый боевой вылет. Помню, в том рай­оне, где мы летали, много трупов немцев лежало — ка­заки устроили им мясорубку...