Расщелина

Но мы еще не разделались со старухой, которой хотелось «убедиться своими глазами». Синяки да шишки заживали долго и болезненно, она не простила своих девиц, бросивших ее, по ее искреннему убеждению, «на милость врага». Те, в свою очередь, задирали соплеменниц, ходивших в долину и общавшихся с монстрами. Иные из них затем и сами переметнулись в лагерь Мэйры, однако в хрониках зарегистрировано много стычек и иных проявлений враждебности.

Другие Старые Они в хрониках не упоминаются, лишь эта «великая путешественница», хотевшая «убедиться своими глазами». Какие из этого следуют выводы? Судите сами. Все та же неугомонная старуха выдумала план, направленный на истребление монстров или большинства из них, а заодно и всех «ненужных женщин». Все по порядку, не все сразу. Во-первых, ленивый старческий ум занимал факт бегства девиц с горы — они спасались от предполагаемого изнасилования. Хотя Мэйра и пыталась объяснить функцию монстров как прародителей, старухи ей не только не верили, они ее просто не слушали. Они во всем видели трудности. Во-вторых, появление монстров предвещало появление новых детей, которых невзлюбили все старухи. Кроме того, в результате «изнасилований» появлялись как девочки, так и мальчики. Девочки, уж трудные они или нет, все-таки «свои». А мальчики — монстры, как и те, из долины, попрятавшие свои корявые коренья под занавесками из всякой птичьей да древесной шелухи.

Очень интересная тема: что может и чего не может постичь человеческое сознание. Менее интересная в случае старух. Новый ум, более гибкий, живой и активный уже появился в среде береговых обитательниц, появился вследствие вливания мужской «волшебной микстуры». Старое, медленное, осторожное сознание понимало лишь одно: все, что вызвало несогласие в племени, изменило старые порядки, все это исходит от монстров. Проще некуда: монстры — враги. И пора от них избавиться.

Старуха отправила одну из своих девиц за Мэйрой. Она умильно улыбалась, кивала и помахала рукой Мэйре, сидящей у входа в пещеру. Мэйра тоже кивнула, но идти к старухе не торопилась. Она не стремилась показать себя послушной недоброжелателям, замышляющим злые действия.

Мэйра сидела с Новой и другими детьми. Многие внимательно смотрели, бросится ли она сразу на зов Старой Ее. Но все внимание свое Мэйра по-прежнему обращала на детей. С ненавистью смотрели на нее женщины из лагеря старух, даже выползали из воды, чтобы лучше рассмотреть. Это Мэйра расколола племя, из-за нее злятся старухи и всем теперь не дают спокойно жить. Это из-за нее в племени появились эти шумные, требовательные новые дети.

Наверху, на скалах над пещерами Мэйра заметила нескольких парней из долины, внимательно смотревших вниз. Мэйра не поняла причины их прихода. Чувство тревоги в ней, и без того уже сильное, еще больше окрепло. Она боялась за этих парней так же, как и за детей.

Нельзя сказать, что материнские чувства в первых семьях отличались особой силой. Дети стали драгоценностью лишь сравнительно недавно. Мэйра заботилась о детях, и о монстрах из долины тоже. Ощущала жалость, хотела их защищать — хотя все эти понятия и даже слова еще не были доступны в ее время. Ей хотелось обнять всех этих неуклюжих парней и предохранить их от всех грозящих опасностей, она так обнимала Новую. Мэйра и ее женщины жили в просторных чистых пещерах, усыпанных нежным песком, перед которыми горели костры. Разводить и поддерживать костры они научились у монстров, увидев их большой костер в долине. Бедные монстры обитали в жалких хижинах, тесных и вонючих, вечно загаженных, потому что никто не научил их поддерживать жилище в порядке. Убежища их прилепились к краю громадного леса, из которого в любой момент могут выскочить — и много раз выскакивали — хищники, схватить ребенка или подростка, а то и взрослого прикончить. Мэйра думала о бедных монстрах и сердито смотрела на парней наверху. «Уходите отсюда, глупые, — думала она. — Не видите разве, что здесь опасно?»

Наконец Мэйра поднялась, сказала детям, что она скоро вернется, и неторопливо направилась к старухам.

* * *

Итак, читатель мой, многоуважаемый римлянин, что видишь ты, наблюдая внутренним зрением за Мэйрой, за тем, как она спускается к морю? Я открою тебе, что ощущаю я, и, полагаю, наши мысли совпадут. Мои мысли обращаются к образам богинь. Самый дорогой раб моего отца, купленный им за искусство в создании образов, умел выполнять копии любимых наших статуй. В оливковой роще возле нашего дома установлена статуя Дианы, любимая скульптура моего отца. В короткой развевающейся юбочке, с позолоченным деревянным луком в руке — отец шутил, что из такого лука и воробья не сшибешь.

При слиянии нашей дороги с главной стояла Артемида, сделанная не нашим рабом, но он скопировал ее в уменьшенном виде, и копию тоже установили в оливковой роще. Я как сейчас вижу высокую изящную женщину, с элегантной маленькой головой, узел сияющих волос, удерживаемых серебряной лентой, концы которой, кажется, развевает ветер с моря. Колышется на ней платье их тонкого полотна, легко ступают по прибрежной гальке ноги в сандалиях. На лице ее улыбка. Мы видим, что богиня улыбается, обещая нам защиту на все времена. Невозможно вообразить что-либо, что могло бы изгнать из нашей жизни, из наших сердец Артемиду или, если на то пошло, милую Диану. Вечно стоят наши улыбающиеся богини на страже, предохраняя нас от грозящей погибели.

* * *

Те, кто следил за Мэйрой, спускающейся от своей пещеры, видел совершенно иное. Мы не знаем, как выглядели те женщины. Не знаем, какова была эта женщина, родившая первое дитя, в котором смешалась кровь женщины и мужчины, первое дитя новой расы, нашей, человеческой, не знаем ее роста, облика строения.

С достаточным основанием можем предположить, что не была она стройной Дианой. Первые люди побережья, когда-то, вероятно, были творением моря. Они могли спокойно спать, покачиваясь в волнах, раскинув руки и подняв закрытые глаза к небу. Плавали они как рыбы или морские звери. Конечно же, все они были телосложения крепкого, с мощными плечами, руками, бедрами, с мускулистыми ягодицами. Морские создания несут на себе мощный полезный слой подкожного жира. Зубы у нее, скорее всего, были белыми, крепкими. Они питались сырой рыбой, срывая зубами рыбье мясо с костей. Натолкнувшись на группу женщин племени Расщелины, разделывающихся с уловом, можно было в первый момент подумать, что перед тобой застигнутое врасплох стадо закусывающих котиков или тюленей. Эту женщину, Мэйру, нашу мать-прародительницу, можно представить себе большегрудой. Мы знаем, что монстрам очень нравилась женская грудь большого размера, дающая много молока.

Солидная, здоровая, «положительная» особа женского пола подошла к старухам, лежавшим как выкинутые на берег рыбины, улыбнулась и сказала:

— Нам надо о многом поговорить.

Таким образом, Мэйра вырвала у них инициативу. Она знала, что подвергается опасности. Она подозревала, что зреет какой-то заговор. Напряженность как будто повисла в воздухе. Если бы она, Мэйра, скажем, захотела избавиться от Астры и других женщин их группы, что следовало бы сделать? Конечно, заманить их к глубокому заливу и утопить, затянуть под воду, пользуясь превосходством сил. Нелегкая задача, разумеется. Ведь все они плавали не хуже рыб. Но неожиданность, перевес сил…

Мэйру не удивил ответ, который она услышала. Старухи хотели пригласить Мэйру, Астру и всю их группу на прогулку.

Мэйра поняла суть заговора. Они направятся сначала на один пляж для сбора раковин, а потом на другой для сбора водорослей. В какой-то момент их заманят в море и убьют.

Тем временем парни, настороженно ожидавшие на скалах, свешивали вниз головы и кричали:

— Что там такое? Зачем они там?

Над парнями парили несколько больших орлов, наблюдали. Птицы тоже чуяли опасность. Мэйра, не обращая внимания на старух, замахала парням.

— Уходите, уходите! Зачем вы привели орлов?

Но те ничего не поняли и замахали в ответ.

Мэйра согласилась со старухой, что прогулка будет полезной, ибо принесет много больших раковин и водорослей, и вернулась обратно, к своей пещере, озабоченная. Она не понимала, что парни делают там, наверху.

Астра и еще одна женщина раздували на ночь костер.

Парни были близко — опасно близко, — потому что уже сравнительно долгое время никто из женщин не посещал долину. Давно уже не рождались новые монстры. Точнее? Мы не знаем точнее. Лишний повод восхититься римской привычкой уважительного отношения к времени. Гораздо сложнее обращаться с хрониками, в которых никогда не встретишь: месяц назад, через неделю… Сплошь да рядом: однажды… давным-давно… потом…

Возможно, Старые Они надеялись, что монстры вообще перестанут рождаться. Очень удобная мысль для ума дряхлого, неповоротливого: «Если за последнее время монстров не было, так авось их и вообще больше никогда не будет…»

Итак, кое-что было ясно, но не все. Старухи настаивали, чтобы Мэйра и Астра вышли сразу со всеми своими детьми и союзницами, в сопровождении женщин, верных старухам. Они хотели освободиться наконец от новых людей и их новых мыслей, а заодно и от новых детей. После этого уже ничто не смогло бы поколебать власти старух; таких женщин, как Мэйра и Астра, больше не существовало бы.

Почему парни оказались вверху?

Им не нравилась близость племени. Они боялись толстых старух.

Это казалось Мэйре еще одним предостережением. Если бы она знала, что там делают парни, может быть, она лучше оценила бы угрозу. Конечно, она могла попросить одну из своих женщин поговорить с одной из женщин старух. Относительно парней. Как замышляли отделаться от них самих, Мэйра примерно представляла.

Старухи приказали — точнее, та самая предприимчивая старуха-путешественница приказала своим подданным — заманить парней вниз, на край утесов, но ее план разделаться с ними пока не удался.

Прогулка на дальние пляжи за раковинами должна была занять несколько дней, за это время следовало изыскать возможность утопить возмутительниц спокойствия, их союзниц и их отродье. Простотой плана следовало восхищаться. Но все последующие намерения старух не вырисовывались даже в их сонных умах. Женщины племени не могли причинить вреда монстрам, резвым бегунам, способным защищаться камнями и палками. К тому времени у монстров уже появились луки со стрелами. Прямое нападение на них могло закончиться только сокрушительным разгромом Расщелины, даже если бы в битву не вмешались орлы, на что нечего было и рассчитывать.

Мэйра, Астра и их сторонницы долго судили и рядили, но так и не пришли ни к какому заключению. Если бы они пригласили к себе одну из женщин старух и поговорили бы с ней, старухи поняли бы, что их замысел разгадан. А заманить женщину из стана врага к себе — ничего сложного. Общение между ними не прекращалось, не все подчиненные старух ненавидели «новых» жгучей ненавистью. Они часто приходили поразузнать о монстрах, об их долине. Ведь и союзницы Мэйры и Астры были когда-то женщинами старух. Некоторые из «старых» даже сами побывали в долине. Группа Мэйры так долго оставалась в своей пещере, что старухи прислали посыльную — узнать, что случилось, почему они медлят с выходом.

Мы не знаем, сколько вышло женщин, знаем только, что они взяли детей с собой. Выйдя, они сразу заметили слежку. Одна из девиц порасторопнее следовала за группой, прячась в скалах. Поэтому они не смогли поступить так, как замышляли сначала: идти до наступления темноты, а потом тайком вернуться и сверху наблюдать, что произойдет дальше. Шпионка сразу бы сообщила об этом старухам.

Весь следующий день группа не двигалась с места, все валяли дурака, играли с детьми и вдруг заметили, что все женщины старух исчезли. Мэйра и Астра поняли, что задача отделаться от них и от их детей — не главная.

Они прождали дотемна, затем взобрались на береговое возвышение, с которого открывался вид на их берег, а также на скалу Убиения и на место древних человеческих жертвоприношений.

Глядя на этот утес, известный множеством жертв и связью с каким-то забытым божеством, Мэйра вспоминала о том, что она слышала об этом месте. Вспомнилось немного. Высокий пик, возможно, вулканического происхождения, со стороны моря украшал Расщелину с его красными цветками. Расщелина, как мы теперь полагаем, выполняла роль божества, согласующего красный поток из «разломов» на телах поклонявшихся ему женщин с циклами луны. Когда мы оглядываемся на истоки наших божеств, то иной раз не сразу распознаем, что же в них такого специфически божественного. Не следует карабкаться по склонам горы Олимп или ожидать, что Венера выступит из пены морской в котурнах.

От этой Расщелины, однако, веет ужасом, и до верха ее добраться нелегко. Со стороны моря под ней находилась пещера, из которой сквозь разломы и трещины можно было полюбоваться черепами, хребтами, ребрами, их обломками и серой пылью, в которую со временем превратились кости. С другой стороны не слишком крутая тропа вела вверх, к уплощению с платформой в центре, там когда-то стояли несчастные девушки, трепеща и ожидая толчка, чтобы рухнуть в заполненную костями могилу. Снизу поднимались не только трупные запахи разложения. Проникали также и газы, от которых мутилось сознание жертв, уже практически не ощущавших последнего толчка. Мы полагаем, что ко времени, описанном в нашем исследовании, практика человеческих жертвоприношений была прочно забыта, исходя из того, что Мэйра и Астра вовсе не подумали об этом месте, гадая о коварных планах старух. Очевидно, именно из-за давности все, связанное с этим местом, стерлось из памяти живущих.

Когда рассвело, они увидели перед собой море и гору, перейдя через которую можно было добраться до долины монстров. Все бездвижно, лишь пара орлов-наблюдателей кружит в вышине. Вдали, на обычных местах любимого скального пляжа, белеют пятнышки, показывающие, что не все женщины отправились на сбор раковин. Лишь около полудня на скалы влезла группа неприятельниц. Они задержались на отдых у скалы Убиения, как будто не желая отправляться дальше. Сколько их было?

Употреблено слово «несколько». Нехотя оставили они скалу, перешли на склон горы, начали подъем. Из этих девиц ни одна ранее в долине не была, но некоторые сопровождали старуху при ее попытке «убедиться собственными глазами». Дорога им, однако, все равно казалась незнакомой, ибо в прошлый подъем слишком много сил и внимания уходило на хлопоты вокруг вздорной старухи.

Продвигались они медленно, с опаской, косясь на заинтересовавшихся орлов. На вершине остановились, глядя в долину, на пугающую их реку. Чего они там дожидались? Из долины донеслись призывные вопли, и очень скоро на вершине появились монстры. Девицы трясли грудями, ерзали бедрами, выпячивали лобки, размахивали руками — возможно, движения такого рода тогда впервые использовались для соблазнения мужчин. Теперь Мэйра поняла, что до старух дошел смысл рассказанного ею. Девицы явно пытаются заманить монстров. Куда и зачем?

Когда парни выскочили на гребень горы, девицы уже начали отход, все так же призывно потрясая своими задницами и грудями. Вглядевшись в парней, они, однако, в изумлении остановились. То, чего они боялись, или, возможно, втайне жаждали, оказалось закрыто аккуратными передничками. Перед ними были вовсе не страшные, а мило улыбающиеся молодые люди, украшенные передничками, гладко расчесанные. Мэйра научила их пользоваться гребнями из рыбьих хребтов. Девицы еще не понимали — то, что они ощущают сейчас, называется восхищение. Наконец они опомнились и понеслись вниз. Парни кинулись за ними, крича, улюлюкая, изображая игру в охотников и дичь. Бегали они намного быстрее, догоняли и отставали, забегали с боков — в общем, играли. Постороннему наблюдателю, однако, открывалась картина погони. Девицы из лагеря старух убегали, а монстры их догоняли.

Мэйра и Астра уже поняли, что парней заманивают, но вот куда и с какой целью?

Тем временем преследуемые и преследователи достигли скалы Убиения. Девицы остановились, пожирая глазами парней. Судя по тому, что они слышали от спускавшихся в долину, сейчас их должны были насиловать. Но если ты ни разу не испытывала проникновения, уж против своей воли или нет, чего тебе ожидать? Секс не еда, ему надо учиться. Девицы, не получившие детально растолкованных инструкций, замялись.

Наблюдатели поняли, что пора им прекращать наблюдение и вмешиваться в события, хотя было пока еще и не понятно как. У монстров и расщелин тем временем разгорелась любовная игра. Парни хватали девиц за что придется, больше всего старались сграбастать груди, девицы жеманничали и лениво выкручивались. Впервые девиц хватило разом всем монстрам.

Но вдруг, как по сигналу, девицы освободились от захватов и объятий и, не пытаясь удрать, направились к тропе вверх, к провалу. Теперь наконец хитроумный старухин замысел раскрылся Мэйре. Еще один довод в пользу того, что практика человеческих жертвоприношений давно ушла в прошлое. Конечно, все слышали о пропастях, страшных дырах, расщелинах, о ядовитых испарениях, но Мэйра даже не сразу об этом вспомнила. Парней заманивали на вершину, где собирались убить. Конечно, не сталкивать в пропасть: где уж толстым рохлям справиться с жилистыми монстрами долины. Значит, одурманить, отравить и потом скинуть в дыру. Мэйра и Астра понеслись к ним со всех ног, как-то вдруг научившись бегать. Они видели, что парней, ласково им улыбаясь, приглашают вверх.

Утес не так уж высок, скоро ни окажутся наверху. Дыра окружена широкой плоской площадкой, на которой в былые времена толпились зрители кошмарного ритуала. Платформа для жертвы находилась чуть ниже. Парни восхищались трудностью подъема, восхищались открывавшимся оттуда видом — всем подряд восхищались и ни на что не жаловались. Но больше всего они все же восхищались своими проводницами, рельефами их телес. Однако проводницы вели себя странно. Сначала одна, затем другая вдруг заплакали. Они протянули к парням руки, как бы желая их удержать, спасти.

— Спасайтесь! — кричали во весь голос догоняющие их Мэйра и Астра. Они достаточно знали характер и темперамент парней, которые, разумеется, не преминут спрыгнуть на манящую опасным расположением платформу.

Тут же завопили и старухины девицы, истошно и вразнобой.

— Вперед! Назад! Не надо! Стой!

Все вопили, многие ревели. Одна-две азартно поощряли парней, им хотелось зрелища. Другим хотелось совершенно иного. Многих терзала жалость. Лишь о священном долге выполнения задания Старой Ее не вспомнил никто.

Мэйра, напрягая силы, карабкалась по тропе, Астра сразу за ней, далее поспешали их союзницы. Теперь у жерла старого вулкана стало тесновато. Парни сразу узнали Мэйру и Астру, своих учителей и наставников, женщин с грудями, наполненными молоком. Раз эти друзья сказали, что чего-то делать нельзя, значит, этого делать нельзя. Но один чрезмерно зеленый и слишком горячий монстр-подросток все же махнул на платформу. Когда Астра и Мэйра подбежали к краю, этот энтузиаст, скорее всего, первый, кто за здорово живешь полез в преисподнюю, уже вдохнул удачно встретивший его поток испарений и рухнул на платформу, скатываясь вниз. Мэйра спрыгнула за ним и удержала его тело в последний момент. Вдвоем со спрыгнувшей вслед Астрой они подняли парня вверх, где его губ коснулся свежий ветерок. Товарищи из долины приняли незадачливого исследователя смертной бездны. Теперь следовало объяснить монстрам, куда и зачем их заманивали. Некоторые из них, не дожидаясь объяснений, уже отлучились со своими бывшими врагами вниз, подальше от мешающей толпы.

Мэйра и Астра тянули и отталкивали монстров прочь от ямы. Парни улыбались им, улыбались и тем, которые только что пытались их убить. Они пока так и не поняли, что им угрожало, и потому вообще не думали, что надо делить присутствующих на врагов и друзей.

К скале Убиения спустилась пестрая спутанная толпа слившихся парами людей, и здесь разразилась уже совершенная неразбериха, которую лучше всего определить понятием оргия. Однако оргия предусматривает нарушение каких-то правил, норм.

А какие нормы можно было нарушить во времена, когда никаких норм и правил не существовало вообще? Не сложилось еще даже привычек и обычаев.

На скале Убиения появились и сбежавшие союзницы старухи, соблазненные происходившим. Показалась и сама старуха, поддерживаемая самыми рьяными своими сторонницами, успевшими доложить ей о неудаче предприятия. Старуха неверно истолковала характер разгоревшейся на скале рукопашной, приняла исступленно дергающиеся совокупляющиеся пары за судорожно извивающиеся в схватке и принялась подбадривать своих и советовать, как нанести наибольший урон противнику из такого положения. Схватка за схваткой заканчивались вничью, физиономии поворачивались к старухе. Ее девицы не утаили правды, и скоро все поняли, что перед ними — инициатор несостоявшегося убийства.

Одна против всех. Мэйра и Астра разговаривали с теми, кого они по праву могли назвать отцами своих детей. Юный монстр, которого Мэйра вытащила из ямы, сжал камень, размахнулся и ударил старуху по темени. Так произошло первое убийство, записанное в истории мужчин. Самое первое они предпочли замолчать. Наверняка были и другие. Не помянуты и первые погибшие монстрики.

Труп старухи бросили орлам на скале Убиения.

Парни пошли к себе в долину. Некоторые из девиц, освободившихся от власти старухи, отправились с ними. Мэйра и Астра вернулись в свои пещеры. То есть хотели вернуться.

События развивались и в других местах. Покинув свой наблюдательный пункт утром, Мэйра и Астра оставили детей на попечение подруг, не очень разбиравшихся в происходящем. Эти женщины видели, как дразнят парней девицы вредной старухи, как парни гонятся за ними. Утес Расщелины вдруг оказался весь забит двуногими, но не разобрать какими. На скале Убиения как будто разгорелась драка. Убийства старухи сторонницы Мэйры и Астры не заметили. Лишь увидели, как какие-то женщины, не разобрать какие, устремились к берегу. Монстры с частью женщин удалились за гору. На скалу Убиения зачем-то потянулись орлы.

Дети, которых Мэйра и Астра оставили с подругами, вели себя все беспокойнее. Гонца им никто не выслал. Что делать? Наконец женщины собрали детей и двинулись к скале Убиения. Там несколько орлов раздирали клювами и когтями труп, явно не детский. Орлов дети испугались, принялись вопить. Птицы спустились к берегу, где путь им преградили враждебно настроенные женщины. В них полетели камни. Старухи отдавали своим сторонницам недвусмысленные приказания — разделаться со всеми, со взрослыми и с детьми. Море рядом, утопить в нем детей — проще простого. Сбежать, бросив детей, женщины не могли. Не подозревая о заговоре, имевшем целью их уничтожение, они взмолились о помощи. О враждебности лагеря старух они, разумеется, знали, но что в головы старух взбредет идея кого-то убить — такого они все же не могли себе представить.

Женщины Мэйры и Астры с детьми рванулись к своим пещерам, но путь им преградили противницы. В этот момент две группы женщин столкнулись в драке как настоящие враги. Безвыходность положения придала женщинам Мэйры и Астры храбрости и сил, они прорвались сквозь слабенькую линию наступления врага и заняли оборону на входе в пещеру, где, к счастью, было заготовлено много палок и сучьев на топливо и валялось достаточно камней.

Мэйра и Астра прибыли, когда их группа находилась в пещере. Пещеру осаждала орущая толпа врагов, которых поощряли криками с пляжа старухи.

Группы оказались примерно равными по силам, ибо «сражение» у входа в пещеру продолжалось до темноты. Мэйра, убедившись, что люди ее в пещере в безопасности, оставила их и бесстрашно направилась сквозь вражеское оцепление на пляж к старухам, уже понявшим, что одна из них куда-то исчезла, но не знавшим куда. Мэйра пригрозила старухам неизбежной смертью, если произойдет хоть еще одно убийство или даже если те только помыслят об убийстве. В рассказе об этом противостоянии большое внимание отводится орлам. Крылатые хищники спланировали от скалы Убиения и расселись на скалах как раз над лежащими старухами, откуда принялись поглядывать вниз. Угрожающе, как сообщают предания. Орлы знали, что Мэйра и Астра — друзья монстров, сообщали хронисты. Эпизод этот в обеих хрониках, мужской и женской, озаглавлен «Прибытие орлов» и излагается в том смысле, что именно это прибытие и склонило старух по крайней мере проявить сговорчивость и покладистость.

Мэйра решила, однако, что лучше убрать ненавидимых всеми новых детей с берега, хотя бы временно. Она вернулась в свою пещеру, вооруженная лишь собственными смелостью и авторитетом, молча прошла через толпу выкрикивавших оскорбления противниц, обвинявших новых детей в настырности и неуправляемости, и вывела своих из пещеры. Они направились к скале Убиения, на которой все еще восседали орлы, и далее в гору. В долине их уже поджидали.

При надлежащем уходе и охране дети вполне могли расти и здесь. Но все дети уже слышали об оленихах-кормилицах, выходящих из леса, чтобы накормить младенцев, и удержать любопытных от соблазна нырнуть в чащу оказалось нелегко.

Описанные здесь события — заговор Старых Их с целью уничтожения монстров, а также сторонниц Мэйры и Астры, — воспроизведены рассказчиками очень подробно и живо; чувствуется, что они произвели сильное впечатление не только на хронистов, но и на участников событий; и в результате мы тоже словно бы становимся их свидетелями, хотя и не знаем точно, как выглядели их участники.

* * *

И снова мы возвращаемся к словам, известным тем, кто не слишком удален от времени.

— И тогда… — Но когда именно?

— Затем… — За чем? После чего?

— Вскоре… — Как скоро?

И историк-современник, и историки былых времен, и все предыдущие хронисты вынуждены здесь задержаться. Записи, хотя и затронутые разрушительным воздействием времени, рассказывают нам какую-то историю, обладающую собственной логикой. Эта логика, не всегда сразу воспринимаемая, обеспечивает ей правдоподобие. Но затем история начинает пробуксовывать. Хотя определенные темы продолжают звучать, к примеру, борьба старого и нового. Справедливо это и в отношении сосуществования и сотрудничества двух общин, племени Расщелины и порожденных ими бывших монстров долины. Обе общины ладные, развивающиеся, процветающие под благосклонным взором покровителей-орлов. И вдруг история замирает. Предания иссякли. Рассмотрим, однако, подробнее, что же пришло к концу. Устная регистрация, на которой базируется история, — процесс непростой.

Прежде всего, люди должны решить, какого характера будут эта история и эта регистрация. Все мы понимаем, что существует столько версий изложения событий, сколько

рассказчиков. Какое-то событие подлежит регистрации, запоминанию. Значит, следует прийти к согласию, кто определит, какую версию, ту или эту, следует запомнить. Запоминаемое должно быть обкатано и отрепетировано. Но ведь сколько может быть этих репетиций! И какими спорами они при этом сопровождаются… Чья версия изложения останется в памяти? И вот наконец чья-то версия принимается и приводится к виду, в котором она ни у кого не вызывает заметных возражений. Затем ее прослушивают. В какой-нибудь пещере, где слушателям не мешает вой ветра или грохот волн. История рассказана, отложилась в памяти одного или нескольких запоминающих. Через какое-то время кто-то требует, чтобы историю пересказали в целях проверки новыми свидетелями. Все та же ли она? Не исказилась ли? Ничего не стерлось в памяти? И снова эта тщательно отточенная история пересказывается и запоминается следующими. Сложный, кропотливый процесс, вовлекающий многих участников, затрагивающий всех.

Да, устная история должна быть творением и собственностью народа. Представьте себе, к примеру, кто и когда принимал решение сохранить историю конфронтации Мэйры и старух, кто бы ни был Мэйрой и кем бы ни были старухи. Можно с уверенностью утверждать, что старухи не приняли бы версию Мэйры. Кто принимал решение, что события должна держать в памяти именно эта соплеменница, а не какая-либо иная? То же верно и для хроник мужчин.

Наши записи пестрят анекдотами, высвечивающими старух в потешном свете, — и старухи наверняка не согласились бы ни с одним словом, единодушно принятым нами.

Мы должны согласиться, что как племя Расщелины, так и мы, мужчины, вели параллельную регистрацию со всем положенным вниманием и старанием, и это продолжалось долго. Века. И что произошло потом?

Некоторые полагают, что история продолжалась и продолжалась, но без значительных сдвигов, коренных изменений. Хронисты впадали в тон, показывающий, что время текло именно таким образом. «Они обычно…» или: «Как повелось…», «По издавна заведенному обычаю…», «И приходили они, и уходили они…» — все эти зачины подразумевают монотонность, неизменность, привычность мышления и действий. И я, как и другие историки, пришел к заключению, что столько времени протекло мимо хронистов, что они наконец сделали попытку перезапустить процесс активации общественной памяти.

Однако мы заблуждались. Произошло вмешательство в жизнь обеих общин, вмешательство столь серьезное, что приятности и непримечательности процесса их жизни и развития пришел конец.

В обеих историях первые упоминания о катастрофе включают слово «Шум».

Шумом фактически оказался ураган, похоже, нагрянувший с востока, ветер столь сильный, что

«Когда начался Шум… Шум продолжался… Мы не знали, откуда взялся Шум, иные обезумели…»

Древние люди сначала предположили вмешательство высших сил.

Перед тем как добраться до долины монстров и затем до берега Расщелины, ураган этот пронесся над всем островом из конца в конец, взбередил остров и взбесил море. Ветер выл и стонал, всхлипывал и хохотал; этакого Шума люди и вообразить себе не могли. Ветер сопровождал их всегда и везде, всю жизнь: ветер разной силы, чаще всего ласковый ветерок, иногда качающий толстые ветви, срывающий листья с деревьев, взбивающий крупную волну, но такого… Мы и сейчас не можем себе представить, что наслало этот Шум на несчастный остров. Что заставило ветер выворачивать с корнем целые леса и взламывать скалы, вздымать тучи ядовитой пыли и взвивать смерчи? И как долго это продолжалось? Какие природные силы ответственны за произведенные разрушения?

Утлые шалаши монстров улетели в реку или оказались разметанными в труху. В долине не осталось для них безопасного местечка, где можно было бы спрятаться. Орлам на вершине пришлось еще хуже. Многих из них ураган погубил, поранил, забросил куда-то вдаль. Монстры ползком, прячась за валунами, преодолели гору, добрались до пещер, где их встретили как спасителей, хотя чем они могли помочь запертым непогодой женщинам? Персонификации урагана — Шума — они не выработали, молиться оказалось некому, так я полагаю. Забравшись подальше от входа, женщины дрожали и плакали. О старухах в относящихся к этому времени записях упоминаний нет. Очевидно, прежние поумирали, а вновь состарившиеся не пожелали или не смогли добиться статуса Старых Их. В набитых битком пещерах начался голод. Бушевавшая стихия не давала возможности ловить рыбу. Костры погасли. Иногда парни отваживались выползать, собирать выброшенную на берег рыбу и иную привычную снедь. Ураган выгнал к побережью уцелевших животных из лесу, и парни убивали этих животных камнями и из луков, трупы животных тоже шли в пищу. Шум продолжался и продолжался, казалось, сейчас весь остров взлетит на воздух.

Что могло породить такой ураган? Откуда он появился? Хроники возобновились не сразу, но когда возобновились, отметили, что каждый ребенок рассматривался как драгоценный дар, к нему приставляли специального опекуна из старших. Опустошение среди обеих общин оказалось столь ужасным, что в хроники вошло размышление о том, что еще один такой Шум — и народ исчезнет. «Нас осталось так мало…» — печально замечает хронист.

Со времени Шума — большого ветра — в хрониках берега и долины появилась новая нотка. Ветер вдул страх в людей, которые прежде, как казалось, страха не ведали. Они оказались восприимчивыми к воздействиям. Внезапность Шума подействовала на них. Конечно, случалось недоброе в их жизнях и ранее. Иной раз смерть поджидала в глубине моря или в лесной чаще, еще чаще с треском проваливались казавшиеся беспроигрышными хитроумные мужские затеи, но почему Природа — наш друг! — вдруг оказалась способна на столь жестокое предательство?

«Что случилось раз, может случиться снова».

Шум показал, что они беспомощны.

Парни вернулись в свою долину, как только появилась возможность. Громадного леса, манившего своим изобилием, теперь было не узнать. Деревья вырваны с корнями и отброшены на большие расстояния, свалены в кучи и разбросаны. Зачастую лес повален, и деревья уложены с какой-то странной аккуратностью, рядками. По долине трудно даже просто пробираться. Не меньше людей пострадали птицы и животные. Места, где они жили, не узнать. Цветущая долина превратилась в перепаханное грязное болото.

Парни не вернулись в пещеры, они принялись восстанавливать что можно. Когда на место кормежки орлов выложили рыбу, сначала никто не появился. Потом прибыли первые калеки, с помятыми крыльями и переломанными ногами. Парни попытались оказать им помощь и даже послали в пещеры за женщинами, умеющими лечить. С этой поры орлы перестали враждебно относиться к женщинам.

С этого же времени начинается особая забота о детях обоих полов — в том числе и в аспекте историческом.

«Толки о том, что, когда родились первые младенцы-мальчики, их называли монстрами и плохо с ними обходились, — именно толки и более ничего.

Басни, исполненные глубокого психологического смысла. На самом же деле верить надо, что первые предки были пола мужского, а если спросят, как же они себя воспроизводили, то следует отвечать, что орлы высиживали их из яиц. Ведь неспроста почтение к этим великим птицам выражают мифы о нашем происхождении. Гораздо легче поверить, что прародителями нашими были орлы, даже олени, чем считать первое население полностью женским, а мужчин — лишь позднейшим достижением природы. Ведь мужчины украшены сосками, которые когда-то для чего-то использовались. Они могли рожать через пупок. Существуют и иные возможности, более вероятные, чем смехотворная теория о первенстве женщин. То, что мужчины лишь добавление к роду человеческому, — вздорная басня, ибо очевидно, что они самой природой задуманы как венец ее творения и первые во всем».

Этот фрагмент, без сомнения, принадлежит к мужскому варианту истории и относится к более позднему времени.

Постоянная тема всех хроник после Шума — сознание грядущей угрозы, неизбежной суровой опасности и, вследствие этого, постоянная озабоченность судьбой детей.

Времена, когда мальчики могли опасаться нападения женщин, давным-давно канули в прошлое. Теперь, если рождался маленький монстр, не было необходимости поскорей доставлять его в долину для выращивания и воспитания. Многие века назад, в самом начале истории, мальчики доказали, что они умеют присматривать за новорожденными — они научили олених кормить младенцев. Поэтому младших поручали присмотру мальчиков постарше. Они также часто присматривали и за маленькими девочками, которые просили своих матерей, прибывших в долину для спаривания, оставить их в этом живописном месте. Впрочем, некоторые предпочитали жить у моря. Но и у моря, и в долине дети, как девочки, так и мальчики, оставались желанными, любимыми и тщательно охраняемыми существами.