Помоги проекту - поделись книгой:
— Я, конечно, понял, что Мик не послал бы такой телеграммы, если бы в самом деле был болен. — Динни негромко рассмеялся прерывистым, булькающим смехом, но, задохнувшись дымом из своей короткой старой трубки, закашлялся и сплюнул.
— М-мы прозвали его т-тогда «Счастливчик Ларкин», — заикаясь, вставил Тупая Кирка.
— Я знавал его дружков: Длинного Билла Мэтьюсона и Пэдди Хэхира, — задумчиво сказал Сэм Маллет, попыхивая трубкой. — Пэдди в то время находился в лесу, миль за сто к югу от Кулгарди — на разработках сандалового дерева. А Билл нанялся погонщиком верблюдов к землемеру Кэннингу — они тогда искали, нет ли дороги к северу, по которой можно было бы перегонять скот.
Тут его перебил Динни — ему не терпелось поделиться своими воспоминаниями:
— На заре мы с Фриско и с миссис Салли уже тряслись по дороге на нашем драндулете. В багажнике у нас лежало все необходимое для разведки: старательский инструмент, решета и провизия.
— Только впереди нас было немало других драндулетов, бричек и велосипедов, которые тоже спешили на всех парах к участку Мика, — сухо заметил Фриско.
— Мик, правда, сообщил еще кое-кому из «стариков», что его «совсем скрутило», — признался Динни. — Он ведь понимал, что стоит ему только заявить о своей находке, как туда бросятся все, кому не лень. Вот он и намекнул, чтобы мы приезжали пораньше застолбить себе по участочку. Но шила в мешке не утаишь — кому же не понятно, что происходит, коли все старичье вдруг начинает складывать пожитки. Так что в ту ночь в Калгурли и Кулгарди было немалое волнение.
— Совсем как в старые времена! — воскликнула Салли. — А что творилось с Динни и Фриско! Они просто себя не помнили, так им хотелось добраться до места, прежде чем начнется столпотворение. А какие ходили слухи о жиле, на которую напал Мик. Уж, мол, и богатая!
— Да, много участков было застолблено, когда мы приехали, — с грустью заметил Динни. — У Мика с приятелями были участки, на которые они с самого начала подали заявку, да еще большая территория, где они вели разведку. И вот они послали за Бобби Клоу, чтобы он нашел им рудную жилу…
— Лучший старатель, какого я только знаю, это Бобби Клоу, — вздохнул Сэм.
— Когда дело касалось золота, настоящий был колдун, — лениво процедил Фриско.
— Пусть меня повесят, если Мик не говорил мне, что они никогда не отыскали бы жилы, кабы не Бобби, — отозвался сиплым голосом Тэсси. — Где только они не искали!
— И худой же он был, как щепка! — пробормотал Дэлли. — Креста положить негде.
Салли вспомнила высокого тощего человека, высохшего, как заросли кустарника, среди которых он провел свыше тридцати лет, но крепкого и выносливого. Мало кто отваживался ходить на разведку без компаньона, но Бобби Клоу частенько нагружал своих верблюдов и в полном одиночестве отправлялся в этот дикий, неизведанный край. Месяцами не было о нем ни слуху ни духу. Однажды его компаньон сбежал от него с десятью тысячами фунтов стерлингов, после того как они продали хороший участок. Говорили, что с тех пор Бобби и стал таким нелюдимым. Не раз впоследствии находил он золото, обычно для какого-нибудь синдиката, — но сколько бы он ни зарабатывал, все куда-то исчезало, никто не знал куда — Бобби не пил и не играл в карты. Ему было около пятидесяти, когда он присоединился к Мику и его приятелям в Ларкинвиле; волосы у него были седые, а глаза светло-карие, почти золотистые, с зрачками, которые становились с булавочную головку на ярком солнце и расширялись с наступлением темноты.
— Нескоро письмо Мика попало тогда в руки к Бобби, — продолжал Динни, возвращаясь к своему рассказу, как собака к оставленной кости. — Бобби был в зарослях. Разве его там найдешь? Но в одно прекрасное утро, глядь, по дороге тащится Бобби. Мик до того обрадовался, что чуть не задушил его! А Бобби еле на ногах держится; после того как получил весть от Мика, три дня и три ночи шел, не останавливаясь. Пэдди поставил котелок на огонь и приготовил чай, но Бобби и слышать не хотел о еде, так ему не терпелось поскорее приняться за дело. Мик показал ему, где он нашел больше всего самородков; Бобби прищурился и принялся изучать склон кряжа. Внизу в долине сохранилось несколько деревьев — видно было, что здесь когда-то протекала река. Мик повел Бобби по долине, тот время от времени нагибался, захватывал пригоршню земли и так и впивался в нее глазами.
«А с северной стороны ты ее не проследил, Мик?» — спросил он.
«Еще бы, каждая проба давала золото, — говорит Мик. — Но нам не нащупать ее здесь, на кряже. Мы забирались на девяносто футов вглубь вон там, около старого пня, и ни черта. А по-моему. Боб, жила где-то совсем близко, иначе откуда бы взяться этим самородкам. Если мы не набредем на нее, так набредет кто-нибудь другой».
«Набредем, можешь быть спокоен», — говорит Бобби.
На другое же утро он взял кожаный мешок с водой, небольшое кайло, ковши для промывки и пустился в путь — нос по ветру, глаза в землю. Сначала Мик тоже пошел с ним, кипятил ему чай, готовил еду. Но Боб любил работать без помехи. Целую неделю он уходил на заре и возвращался на закате с образчиками глины и кусочками породы для опробования. Можно себе представить, сколько миль он обшарил! Если золото переставало попадаться в его ковшах, он начинал поиски сначала. Так он прочесал все вокруг — на милю к северу от участка Мика. А когда он идет по следу, ему ни до чего — не пьет, не ест, не разговаривает.
Но как-то вечером он вдруг и говорит:
«Скоро набредем на нее, Мик! Вот увидишь, все будет в порядке! Она где-то тут, совсем рядом. Я ее носом чую».
Солнце уже клонилось к закату, когда он вынырнул на следующий день из кустов, размахивая руками, — волосы растрепались, глаза горят.
«Нашел!» — кричит.
Мик, Пэдди и Длинный Билл бросились вслед за Бобби к тому месту, где он нашел выход жилы. И что же, глядят — перед ними выступает из земли глыба выветрившегося кварца, а среди осколков породы так и блестит золото.
«Я все шел по следу до самого этого места, — говорит Боб, — здесь камни показались мне что-то подозрительными. Копнул, а жила тут как тут, только разок и пришлось кайлом ударить».
Пэдди с Миком сразу принялись рыть шурф. Где ни ударят кайлом — жила богатая, золото так и блестит. Они уж подумали, что напали на золотое дно, открыли новую Дэрри или Кэрбайн. Решили подать заявку на имя Бобби или Фрэнка Пимли, ведь у Мика с дружками и так уже было пропасть земли. Тотчас застолбили участок и считали, что дело в шляпе: остается только исхлопотать заявку — и у них будет не житье, а малина.
— Ну и суматоха же поднялась тогда, можно было подумать, они напали на вторую Кулгарди, — с иронической усмешкой проронил Фриско.
— Иной раз вечером, — не выдержала тут Салли, — смотрю я, бывало, на все эти участки в долине, окутанные облаками красной пыли, на палатки по склону кряжа, так похожие издали на ракушки, и представляю себе город, который вырастет когда-нибудь вокруг Граундларка — так ведь, кажется, назывался рудник Бобби Клоу? Я очень живо представляла его себе, этот новый город, освещенный заходящим солнцем, его огромные отвалы, копры, устремленные в небо, зияющие устья шахт, его улицы, магазины, пивные и церкви…
— Всем нам одно время виделось такое, мэм!
Огромный живот Тэсси затрясся от беззвучного смеха; рот его растянулся, и все толстое, красное лицо весельчака расплылось в широчайшей улыбке.
— А в конечном счете из Ларкинвиля так ничего и не вышло, — лениво заметил Билл.
— Но россыпи там все же оказались неплохие. — Динни уж очень не хотелось обижать Ларкинвиль. — Это был прииск для бедняков. Многим там посчастливилось найти самородки — от нескольких миллиграммов до двадцати — тридцати унций.
— Ну, а у тебя как шли там дела, Динни?
— Недурно, — признался Динни.
— Уж можете не сомневаться, — просипел Тэсси. — У него собачий нюх, когда речь идет о золоте.
— Мы с приятелями застолбили тогда участочек этак на полмили ниже выхода жилы, — со смаком принялся рассказывать Динни. — Но за целую неделю даже и следов золота не обнаружили. Мы с Фриско копали на самом солнцепеке, а миссис Салли просеивала, и до того ее всю засыпало красной пылью, что твою бабушку, Билл, узнать было нельзя. И вот мы уже совсем было собрались вытащить столбы и бросить участок — да и не мы одни, а многие, — как вдруг я увидел в решете настоящих красавчиков. Представляете, орешек в тридцать унций, а вокруг — прорва мелкоты.
— Зато и почва там — никогда не встречал более твердой! — пробормотал Фриско.
— Ну, продолжайте, продолжайте, Фриско! — Тон у Салли был подтрунивающий, но в голосе звучало столько певучей нежности, что ни у кого не могло быть сомнений — они по-прежнему были близки. — Я помню, первое время вы все ворчали, но признайтесь, приятно было встретиться со старыми друзьями — а ведь они все примчались туда, как только началась золотая лихорадка, — приятно посидеть, посудачить с ними у лагерных костров. Иной раз возьмет наш Фриско гитару и давай петь, как бывало в Хэннане. — Она метнула взгляд в сторону Мари. — Или Пэдди Хэхир вытащит аккордеон и сыграет «Козу Мак-Джинти».
— Вы забыли про «Песню старателя», — не без ехидства сказал Тупая Кирка.
— Нет, не забыла!
И Салли задорно запела:
Фриско и старики подхватили хриплыми, дрожащими голосами эту песенку Лорне Мак-Дугала, такую популярную во времена золотой лихорадки, стараясь проглотить забористое словцо в припеве, чтобы не оскорблять слуха женщин.
— Да, добрые были времена, ничего не скажешь, — захлебываясь от удовольствия, продолжал Динни, — хоть, правда, некоторые ребята копали, копали, а за целые месяцы ни одного приличного кусочка не нашли. Мы с Тупой Киркой повстречали тогда дружков, которых годами не видели — кое-кого еще с тех пор, когда мы в Мушиной Низинке вместе орудовали решетами. Вроде, например, Джонни Майклджона, Чесси Мак-Клерена…
— И Билла Иегосафата, — напомнила Салли.
— Ну конечно! — Динни брызгал слюной, задыхаясь от кашля и смеха. — Кого только не приносило к нам в лагерь! О некоторых мы и думать забыли. Считали, что их давно уже и на свете нет, а они — поди ж ты! Словно, все старики-золотоискатели повылезали из могил и собрались в Ларкинвиле. А в один прекрасный день — провалиться мне, коли вру — иду я по следу и натыкаюсь прямо на Билла Иегосафата. Билл мне и говорит: не мог, мол, удержаться. Как услышал все эти толки в восточных штатах, так сразу уложил пожитки — и айда в Ларкинвиль.
— Это было еще до того, как начались беспорядки, — заметил Тэсси.
Все помрачнели, вспомнив об этих неприятных событиях. Снова задымили потухшие было трубки.
— Помните, как эта братва ворвалась на участок к Бобби Клоу?.. — Тупая Кирка первым нарушил угрюмое молчание. — Да их за это гнать надо было с прииска!
— Эта подозрительная компания расположилась на том самом склоне, где работал Бобби, — медленно проговорил Динни. — Когда они начали столбить почти что у самой жилы…
— Они имели на то полное право, — буркнул Сэм Маллет.
— Конечно, они имели право, — согласился Динни. — Ведь разрешения на добычу у Бобби еще не было, и он мог и не получить его, если б они сумели доказать, что на участке есть еще россыпное золото. По закону столбить можно не ближе пятидесяти футов от жилы. Но ни один из бывалых старателей не воспользовался бы своим правом против Бобби Клоу — ни один из тех, кто знает, сколько лет Бобби ходил на разведку и жил на пресных лепешках да на мясе попугаев. И когда ему, наконец, пофартило, мы все решили, что он заслужил свое счастье. Ну и, конечно, Мик с приятелями — тоже. Ведь они месяцами ничего найти не могли, пока не напали на первые самородки.
— Если б залежь была богатая, никогда бы так не было, — заметил Тупая Кирка.
— Ну, а эти проходимцы, разбившие лагерь по соседству с Бобби, ведь это были не чистокровные старатели, — продолжал Динни. — Всякая шушера, что набегает невесть откуда, стоит только вспыхнуть золотой лихорадке, — те, кто думает, будто золото само свалится к ним под ноги — ходи да подбирай. И вот, когда Бобби увидел, как эти парни отхватывают себе участки на его земле, он не выдержал. Как выскочит да как набросится на них; бегает, «застрелю, — кричит, — всякого, кто первый воткнет кайло в мою землю!» Мик и Фрэнк Пимли принялись его успокаивать, а Пэдди и Билл Мэтьюсон стали уговаривать ребят, которые ворвались на участок. «Разве это дело, — говорят, — прижимать Бобби Клоу, когда кругом мили неразведанной земли. Бери кайло и копай где хочешь. А так — это все равно, что напасть на человека из-за угла. В кои-то веки привалило бедняге счастье, и вдруг у него и это хотят отнять». Среди этой компании было несколько отпетых негодяев. Они заявили, что нечего их улещивать, все равно они не допустят, чтоб их выкурили отсюда. Не один Бобби Клоу годами ходил на разведку, прежде чем ему повезло. Каждому приходится настаивать на своих правах, и уж если кто застолбил участок, так надо получить с него все, что можно.
«Я выгоню их отсюда! Выгоню!» — орал Бобби; он побежал в лагерь и зарядил ружье, которое держал для охоты на кенгуру и попугаев — на случай, если у него кончится запас мяса. Мик и Фрэнк Пимли кинулись за ним, чтоб он и в самом деле не вздумал стрелять. Помните Фрэнка — того, что из Корнуолла, с таким квадратным подбородком и плоским черепом? Бобби ходил для него на разведку, до того как получил телеграмму от Мика.
«Успокойся, Боб, — говорит Фрэнк, — жила-то ведь наша. Они не имеют права трогать ее. Все что они могут, — это собирать россыпное золото, а когда его выберут, мы получим разрешение на разработку. Правила есть правила, и ничего тут не поделаешь. Беспокоиться нам не о чем. Не расстраивайся ты так».
Но Бобби не мог с этим примириться — эта история совсем доконала его; он не ел, не спал, все, бывало, ходит по участку, беснуется, кричит и, кого бы ни встретил, каждому рассказывает, как он разведывал жилу по склону кряжа, пока не напал на золото, копнул немножко, а оно тут как тут — «прямо ювелирный магазин — да и только». Мик сначала думал, что это у Бобби от солнечного удара и что через денек-другой он оправится. Они с Фрэнком глаз с него не спускали. А он все бродил вокруг с заряженным ружьем и все говорил, говорил одно и то же. Глаза так и горят, так и бегают по сторонам — мы уж думали, он совсем спятил. Потом он вбил себе в голову, что этот пришлый сброд непременно кинется к жиле и захватит сокровище, украдет прямо у него из-под носа. Фрэнку пришлось отнять у него ружье. Тут Бобби свалился и дня два пролежал у себя в палатке — уж очень он ослаб, даже двигаться не мог. Тогда Длинный Билл взял свой грузовик, и они с Миком отвезли его в больницу в Кулгарди, Там он и помер.
— Бедняга Боб! — просипел Тэсси. — Уж очень это был для него тяжелый удар. Столько лет он ходил на разведку, жил один в зарослях, во всем себе отказывал, а потом — напасть на такое богатство и, нате вам, отдать свое счастье другим!
— А россыпного золота на участке, кажется, было не так уж и много, — заметил Билл.
— Совсем пустяки, — подтвердил Фриско. — Но в то время, когда было выдано разрешение на разработку, надежды на Граундларк возлагались большие.
— Никогда не забуду то утро, когда весь этот сброд хлынул на участки Мика, Пэдди и Длинного Билла, — вспомнил Тупая Кирка.
— А сколько было разговоров, что Мик с приятелями утаили часть золота, — заметил Динни. — Бак Роусон считал, что он и его братва могут на этом основании потребовать конфискации. Слухи дошли до инспектора, и в воскресенье утром он сам выехал на место заварухи.
Только Бак и компания не стали дожидаться, пока он приедет. Джек Хэхир, младший брат Пэдди, услышал вдруг какой-то шум внизу, на дороге, где стоял грохот Мика, и вышел посмотреть, что там происходит. Не успели оглянуться, как он бежит назад и кричит: «Пэдди, Пэдди! Они ворвались на наши участки!»
Пэдди мигом натянул штаны; за ним следом бросилось человек шесть наших — мы как раз затачивали инструмент в кузнице у Мика. Пэдди прямо совсем озверел, хоть смирительную рубашку надевай. Всех бы исколошматил, если бы мы его не удержали. Ведь начнись потасовка — нас-то было всего шестеро, не считая Пэдди, а их человек сорок или пятьдесят, и все отъявленные головорезы. «Какого черта вы тут делаете? — заорал на них Тэсси. — Сейчас приедет инспектор. Если вы чем недовольны — заявите ему. Как он скажет, так и будет. А этак вы ничего не добьетесь».
Когда на дороге, в клубах пыли, дребезжа и подпрыгивая, показалась машина инспектора, эти разбойники уже успели застолбить себе участки и работали на них вовсю. Пэдди ударил в жестяной таз, сзывая народ, и инспектор Джири начал с того, что велел вытащить все столбы — иначе он никого не станет слушать. Бак Роусон, ворча и ругаясь, поплелся со своей командой к участкам. Столбы были вытащены, и только после этого инспектор выслушал Бака, который объяснил, почему его ребята считают, что они имеют право застолбить себе здесь участки.
А Пэдди рассказал, как на это дело смотрит он и его компаньоны. Тогда инспектор отправился в палатку к Мику, чтобы все обдумать без помех и принять решение. В два часа дня он вышел и прочитал его. Он заявил, что Мик и его компаньоны утаили часть золота — в этом, мол, нет никакого сомнения, — и потому он намерен конфисковать их участки. Точно бомба разорвалась над нами. Но, сказал дальше инспектор Джири, учитывая все обстоятельства, он не станет наказывать их строго, как полагалось бы за нарушение правил, он только урежет их заявку, хоть они и пришли сюда первыми, чтобы участок был не больше нормы на четверых. Он разрешил Пэдди и Биллу Мэтьюсону застолбить себе такой участок в любом месте, где им понравится.
«Не очень-то вы щедры к тем, кто пришел сюда первым, инспектор Джири!» — крикнул ему тогда Тэсси.
— Только инспектора Джири и следует благодарить или винить за все, что случилось в то утро, — сказала Салли. — Одному богу известно, что бы еще было, если б он не приехал!
— Смутьянам же, — продолжал Динни, — он объявил, что все остальное он конфискует в пользу казны. Участки с россыпным золотом будут размечены и распределены по жеребьевке, чтобы старатели не покалечили друг друга и чтобы не было беспорядков или даже повода для них. Охотников попытать счастье в жеребьевке оказалось сто восемьдесят человек, а участков для раздачи — шестьдесят. Среди старателей нашелся землемер, который взялся нарезать участки. Нашелся и чертежник, вызвавшийся составить план. Участки были перенумерованы и номера проставлены на столбах. Потом бумажки с номерами сложили в старую шляпу Пэдди, и ребята стали тянуть жребий. Одни, понятно, не получили участка, а другие хоть и получили, но не имели права на глубокую разработку. Бак Роусон при этом оказался за бортом.
— А Динни и еще несколько чудаков решили, что с Миком и его приятелями обошлись больно уж круто, и отказались от участия в жеребьевке, — вспомнил Фриско, и в голосе его прозвучала насмешка.
— Как бы там ни было, а перераспределение участков не принесло смутьянам удачи, — позлорадствовала Салли.
— Мало кому из нас удалось поживиться на своих участках, — признал и Динни. — Многие вскоре решили, что с этого прииска толку — что с козла молока, уложили свои вещички и—до свидания! В том числе и миссис Салли с Фриско.
— И Билл Иегосафат, — просипел Тэсси.
— Да, уж этот тоже задерживаться не станет, — покачал головой Тупая Кирка.
— Билл, наверно, был рад вернуться к своим овцам, — заметила Мари.
— Ему, видно, порядком надоело копаться в земле в такую жару и пылищу, — рассмеялась Салли. — Руки у него были все в волдырях, и он еле разгибал спину. А золота они с Тупой Киркой и в глаза не видали. Билл успокоился на том, что залежи выработаны, и уехал. Того же мнения были Фриско и я, а вот Динни — тот остался. Они с Тэсси были как раз там, когда нашли Золотого Орла.
При этих словах Билл даже приподнялся.
— Вот это был, наверно, праздник! — вырвалось у него.
— И еще какой, — подтвердил Динни. — Точно новую струю жизни вдохнули в Ларкинвиль. Вот поди ж ты, а нам ведь казалось, что на том конце не может быть золота. Одни голые твердые скалы да известняк. Спад Мэрфи, парень, который получил этот участок по жеребьевке, ухлопал на него не одну неделю. И вот, когда Спад уже решил было плюнуть, к нему на участок заглянул Джим Ларкомб.
«Сматываешь удочки? — говорит Джим. — А не попробовать ли мне?»
«Что ж, — говорит Спад. — Валяй. Мне не по душе такая работенка — уж больно тяжела, а толку никакого».
Джим засучил рукава и принялся за дело. А работа и впрямь была нелегкая. Мы, откровенно говоря, считали, что у него не все дома: кто бы это стал рушить столько породы понапрасну! Но немного погодя он, кажется, нашел небольшой самородок, и это придало ему силы. Только скоро и ему надоело, и он уже собирался перебраться куда-нибудь в другое место, как вдруг явился его сын, тоже Джим, — он остался без работы и хотел попытать счастья. Отец поставил его отваливать известняк. Поработали они этак дня три, и вдруг Джим как вскрикнет. Джим-отец бросился к сыну и увидел под его кайлом кусок золота. Им пришлось немало потрудиться, пока они откопали его целиком.
— Пусть меня повесят, — прохрипел Тэсси, — если Джим тогда не рассказывал, что не будь с ним парнишки, он решил бы, что все это ему приснилось или привиделось.
— Ну, я вам скажу, и красавчик же был — прямо ослепнуть можно, до того сверкал! — благоговейно вздохнул Тупая Кирка.
— Джим крикнул: «Самородок!», и народ так и бросился к нему со всех сторон. — Динни разволновался, точно сейчас услышал этот крик. — Мы попытались взвесить Орла — уж очень он был похож на мертвую птицу с распростертыми крыльями…
— При богатом воображении, конечно, — вставила Салли.
— Ни у кого из нас не оказалось таких больших весов, и мы решили взвесить его в лавке при помощи сахарной головы. Ну и волнений же было! Пот с нас прямо градом лил, мы стояли и только переругивались вне себя от нетерпения. Ведь это было чистое золото, самый крупный самородок, какой когда-либо встречался на Западе. И золото такое блестящее и чистое, только с одной стороны немножко шероховатое.
— Орел потянул тысячу сто тридцать пять унций пятнадцать гран, — торжественно заявил Сэм Маллет. — А какой большущий — двадцать шесть с половиной дюймов в поперечнике и одиннадцать с половиной в длину. Оценили его тогда в пять тысяч шестьсот пятьдесят пять фунтов, ну, а сейчас пошел бы вдвое дороже.
— И всегда-то ему не везло, этому Спаду Мэрфи, — задумчиво произнес Дэлли. — Самый невезучий человек, какого я только знал. Если бы с неба посыпался горох, он и то сумел бы подцепить не больше чайной ложки.
Когда взрыв смеха утих, Билл, к великому возмущению Динни, заметил:
— Одно время ходили слухи, что Золотой Орел — это сплав.
— Как же! — возмутился тот. — Так и проведешь ларкинвильцев! Уж мне-то можешь не рассказывать. Если бы в нем была хоть капля теллурида, разве бы он вызвал столько шуму?
— Вы уверены? — небрежно осведомился Билл. — М-да, в Калгурли и Боулдере, как видно, ничто не изменилось за мое отсутствие, — добавил он, чтобы перевести разговор на другую тему и дать Динни поостыть. — Все тот же запах, те же отвалы у дороги, та же компания собирается поболтать на веранде у Гаугов!
— Ты забыл про погромы, Билл, — сказала Салли.
— Правильно! — Билл словно пробудился от сна. — Они ведь вспыхнули вскоре после того, как я уехал на Север.
— Скверное было дело! — Динни помолчал и прочистил обгоревшей спичкой трубку, словно его воспоминания тоже нуждались в прочистке. — Похуже, чем первые стычки с иностранцами, Билл. Прямо какое-то помрачение ума, да и только. Началось это так же, как и в тот раз. Со всех концов страны, не только из Западной Австралии, но и из восточных штатов, потекли к нам толпы безработной молодежи. Видят: они без работы, а у иностранцев хорошие места. Как-то раз один демобилизованный, накачавшись пивом в «Прибежище», где всегда полным-полно иностранцев, стал шуметь, и иностранец-бармен вытолкал его вон. У бывшего солдата оказался раздробленным череп, и он вскоре умер. Тут разъяренная толпа обезумела и принялась громить и поджигать принадлежащие иностранцам бары, магазины и рестораны. Началась пьянка и невообразимый грабеж. Над западным концом Хэннан-стрит стояло зарево; на тротуарах валялись фрукты, овощи, рыба, картошка, мука, сахар, кофе, макароны, одежда, осколки битого стекла, взломанные кассы, разбитая в щепы мебель.
— Пиво и вино ручьями лились по мостовой и стекали прямо в канавы, — сокрушенно пробормотал Дэлли.
— Это была страшная ночь. Иностранцы вместе с плачущими женами и детишками бежали в лес. — Гнетущее впечатление от этого зрелища все еще не изгладилось из памяти Сэма Маллета.
— Толпа захватила трамваи и отправилась в Боулдер, — вставил Тупая Кирка.
— Группа итальянцев и югославов окопалась за вокзалом, — продолжал Динни. — Прошел слух, что они там делают бомбы. И вот с дикими криками: «Убирайтесь вон, динги! Убирайтесь вон!» — толпа повалила к окопу. Многие запаслись ружьями и револьверами, наделали ручных гранат из консервных жестянок, начинив их взрывчаткой. Издали слышен был треск ружейных и револьверных выстрелов. Иностранцы не выдержали — выскочили и побежали к отвалу у Айвенго; на бегу они бросали гранаты, а толпа продолжала стрелять по ним. Вот тогда-то и убили Джо Катичи, далматинца. Том знал его — такой славный был парень! Еще чудо, что убит был он один да шестеро погромщиков ранено.
Поделиться книгой: