Рейс налево

Так или иначе, но Липе пришлось задуматься над выходом из этой щекотливой ситуации. Не могла же она лишить человека теплой зимней вещи в морозную стужу?! Еще простудится, заболеет и умрет, после чего станет обвинять ее! Могла бы, мол, вернуть забытый теплый мохнатый шарф. Липа поглядела за окно, там начинали надвигаться сумерки. Правильно, встала-то она к обеду, потом работала, а тут уж и до вечера немного времени осталось. Поехать сегодня к Кудрину и вернуть ему шарф не получится. Не станет же она ночевать снова в его квартире. Нужно отправить шарф ценной бандеролью. Липа оделась и отправилась на почту.

Россияне любят праздники так же, как и их правительство, щедро подарившее им новогодние каникулы. Такого количества пьяных сограждан на улицах в наступающем году не бывает ни в какой другой праздник. Разве что в деревнях свадьбы по-прежнему празднуют неделями. Липе встречались радостные хмельные лица на каждом шагу, все оставались такими же веселыми, как и на Новый год, только поздравляли уже с наступающим Рождеством. Липа отвечала на поздравления, улыбалась, настроение ее невольно улучшалось. К этому добавлялась праздничная атмосфера городских улиц, которые мигали иллюминацией и искусственными салютами на специальных установках. Главная городская елка возвышалась величественно и важно, распространяя вокруг себя ауру торжества и надежд на самые дерзкие мечты. Впрочем, на этот раз Липа не мечтала, она уверенным шагом продвигалась к почте.

Замешкавшись на скользких ступенях, глядя себе под ноги, Липа наткнулась на бородача, закрывающего вход в почтовое отделение. Она попыталась его обойти и проникнуть в государственное учреждение. Но, как оказалось, на то эти учреждения и государственные, чтобы закрываться именно в то время, когда их работа жизненно необходима.

– Закрыто, дочка, закрыто! У почтовых работников сегодня короткий рабочий день, – остановил ее бородач, и только тут Липа заметила, что мужчина одет в костюм Деда Мороза. – Твое желание, – он кивнул на пакет с шарфом, – выполнению не подлежит, работники почты те же люди, и им нужен отдых.

– Что же мне делать? – тупо поинтересовалась Липа, которая в иной ситуации, если бы дверь закрывала сама приемщица посылок, ни за что ни растерялась бы, потребовав себя обслужить.

– Вези, милая, сама, – усмехнулся дед. – Ждут, небось, твою посылку с нетерпением.

Липа пожала плечами, недоуменно поглядела на всезнающего Деда Мороза, поздравила его с наступившим Новым годом и приближающимися рождественскими праздниками и пошла обратно.

– Культурная, воспитанная, – пробурчал ей вслед бородач, – а простых вещей не понимает. Эх, ма, молодежь, желания им исполняй! Все на халяву норовят, нет, чтобы самим позаботиться о собственных желаниях. – И дед, закрыв почту, растворился в сумраке. Но Липа этого не заметила.

«Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро». Липа не помнила, кто из актеров озвучил гениальную фразу известного мультфильма, который она обожала в детстве. Впрочем, не важно, кто озвучивал, Липа ему верила. «Ходите в гости по утрам, на то оно и утро». Она приедет к Кудрину завтра утром, положит шарф ему на стол и уедет обратно. Кстати, следующий день должен быть рабочим. Возможно, конечно, что тунеядец Кудрин работать не будет и на свою фабрику не пойдет. Тогда она позвонит ему в дверь, положит на коврик пакет и убежит. А еще лучше оставит шарф Розе Викторовне, а та ему передаст. Естественно, это будет некрасиво, но уж лучше так, чем совсем никак. Пусть благодарит за то, что она фактически спасет ему здоровье и жизнь.

Липа представила, как она отдаст забытый предмет соседке и попросит передать Кудрину массу наилучших пожеланий. Она усмехнулась: тот, когда Роза Викторовна все ему передаст, будет выглядеть довольно забавно, жаль, что Липа этого не увидит. А если Роза Викторовна ничего не передаст? Закинет пакет с шарфом в шкаф и забудет устный текст. Нужно написать записку с подробным изложением того, что Липа желает Кудрину. А если Роза Викторовна забудет и про записку? Придется все же воспользоваться первым вариантом и положить шарф перед дверью, позвонить и убежать. Интересно, пустили ли лифт в доме Кудрина, или он все так же находится в подвешенном состоянии, как в доме у Липы? С лифтом было бы надежнее. Закрылись бы двери, и ищи ее свищи. А зачем искать-то?

Зачем ему, такому умному и привлекательному мужчине, одинокая алкоголичка, страдающая извращенной формой феминизма? У него есть недалекая Верочка, создающая ему покой и уют в отдельно взятой городской квартире. Она сможет стать хорошей подругой, женой, опорой в жизни. Впрочем, опора – чаще всего определение для мужчин. Вот из Кудрина вышла бы замечательная опора. Стеллаж для книг: непоколебимый, с широким кругозором и совершенно индифферентный ко всему происходящему.

Нет, вчера он злился. Липа запомнила выражение его глаз, так смотрят только на нашкодившую любимую собаку! Так вот кто она для него?! Загулявшее животное?! Нет, хорош гусь, надо же, как он о ней плохо думает. Липу перекосило. Раз так, то и она станет думать о нем плохо! И уж точно никаких записок, сунет ему в руки шарф и побежит вниз. В школе у нее был разряд по бегу на короткие дистанции, пусть только попробует догнать. Но он даже за собственной невестой не бегал, неужели побежит за ней? Только этого ей не хватало.

Липа пришла домой и достала из пакета шарф. Он по-прежнему источал аромат Кудрина. Она засунула его обратно, после чего достала снова. Нельзя постоянно хранить шерстяные вещи в непроницаемых пакетах, туда забирается моль и сжирает их без остатка. Конечно, смешно надеяться на то, что маленькое существо за ночь сожрет шарф полностью. Остатки все равно придется везти. К тому же тогда ей придется выслушать массу негатива от Кудрина, который будет размахивать перед ее носом дырявым шарфом. Придется выслушать? Значит, все-таки она его увидит. Конечно, увидит. И Липа этого обстоятельства нисколько не боится. Она повесила шарф на спинку дивана и любовно разгладила его складки. Он носит качественные вещи, что говорит о его хорошем вкусе. Или, тут по лицу девушки пробежала тень сомнения, это подарок Верочки? Что ж, у нее тогда тоже хороший вкус.

Интересно, а что сделает Верочка, когда увидит их вновь вместе? Нужно будет на всякий случай сразу предупредить ее о том, что между ними ничего нет, не было и не будет. И показать шарф, который забыл Кудрин, когда приезжал к Липе. Нет, лучше ничего не показывать, иначе все запутается еще больше. Ревнивые женщины такие недоверчивые.

В том, что недоверчивыми бывают ревнивые мужчины, Олимпиаде пришлось убедиться тут же.

– Дорогая, – на пороге ее квартиры стоял Стас и грустно улыбался, – извини меня за горячность. Но ты сама виновата. Какой-то автобус, город, дом, квартира. Могла бы честно признаться, что засиделась с Элькой и забыла про меня. Хотя, дорогая, с твоей стороны это просто непростительно.

Стас прошел в комнату и сел на диван. Его шею моментально уколол пушистый шарф.

– Что это? – недовольно поморщился бывший, или снова не бывший, в этом Липа еще не разобралась, жених. Стас взял шарф в руки, и Липа поняла, что объяснять что-то ей уже не придется. Его лицо мгновенно стало багровым. – Это его шарф?! – Он потряс им, и по комнате распространился запах чужого самца. Свой самец не потерпел присутствия соперника даже в таком незначительном виде. – Он приезжал к тебе?! Вы продолжаете встречаться за моей спиной?!

Липа развела руками и округлила глазищи. Сейчас ей нужно будет что-то сказать. Но горло парализовало, она лишь кивнула на свою сумку, но Стас ничего не понял. Он вскочил с дивана и принялся расхаживать по комнате, размахивая трофейным шарфом и неприлично выражаясь об отношениях своей бывшей, теперь в этом Липа смогла убедиться, невесты с первым встречным.

– Я читал сегодняшнюю прессу! – буйствовал Дружинин. – Я видел твою довольную физиономию на фотографиях! Как ты могла?! – Он бросил шарф ей в лицо и выскочил из квартиры.

– А что могла-то?! – поинтересовалась ему вдогонку Липа. – Ты на счет первого встречного или феминистического движения?! – Но ответом ей стала полнейшая тишина, в которой гулко раздавались шаги убегающего вниз по ступенькам Стаса.

Положившись на проверенную годами и невзгодами пословицу о том, что утро мудренее вечера, Липа постаралась успокоиться и взять себя в руки. Впрочем, она не собиралась ломиться в закрытую дверь, Липа поняла, что выбранная цель неверная. То есть Дружинин и есть та наглухо закрытая для нее дверь. С этим она уже почти смирилась, оставалась какая-то неоправданная надежда на то, что он одумается и поверит всему, что рассказывала невеста, но надежда после его ухода угасла.

Липа набрала полную ванну теплой воды и занялась релаксацией, которая заключалась в косметической чистке внешности с применением масок, скрабов, белой глины и множества всего, что смогла предложить представительницам прекрасного пола современная косметическая промышленность. Когда она волновалась, то много ела, а когда требовалось перестать волноваться, Липа лезла в воду. Это было своеобразным очищением души, хоть, по большому счету, чистилось лишь тело. Парфюмерные ароматы, источаемые масками, скрабами и шампунями, бодрили, видимо, не только внешнюю оболочку.

Обновленная Липа предстала перед самой собой в старом трюмо, пристроенном в углу коридора. Она себе нравилась: вполне соблазнительная внешность для того, чтобы привлечь к себе мужской интерес. Даже без необходимого минимума косметики на лице, она казалась миловидной особой. В том-то и дело, что казалось. Олимпиада была довольно решительной девушкой, во многом этому способствовала журналистика, не терпящая в своих рядах нытиков и слюнтяев. Липа поглядела на себя в зеркало и решила: во-первых, зеркало нужно поменять. Маги и колдуны в один голос твердят, что старое зеркало хранит негативную реакцию всех поколений, которым довелось в него глядеться. Ей чужой негатив не нужен, у нее хватает своего. Завтра же она пойдет в магазин и выберет себе большое зеркало на качающейся подставке. Нет, это уже во-вторых. Сначала она поедет к Кудрину и вернет ему злополучный шарф. Привлекать к себе его мужской интерес Липа не будет, но выглядеть постарается сногсшибательно. Так, на всякий случай. Было и в-третьих. Липа вернется и начнет новую жизнь.

У Максима Кудрина был обычный рабочий день. Не совсем обычный в производственном процессе, так как сам процесс пришлось задержать, пришлось разбираться с двумя хмельными операторами станков с программным управлением. Ругаться Кудрин не любил, это за него делали мастера, но ему приходилось присутствовать и для острастки хмурить брови. Они пугали хмельных операторов больше, чем нецензурная брань. Предприятие в небольшом городке было перспективным, зарплаты высокие, работу терять люди боялись. Подобные разговоры повторялись из года в год, так как выход из праздничного состояния у российских граждан всегда бывал затяжным. Чем дольше длились праздники, тем дольше трезвели.

Кудрин глядел на операторов с сожалением и тоской, вместо их опухших физиономий ему представлялась перекошенное алкоголем лицо Олимпиады. «Больные люди, – думал Максим, – что с них взять? Склонность к употреблению становится непреодолимой. Я видел ее всего несколько дней, и в каждый из них она была нетрезвой. Возможно, в этом кроется причина ее неугомонного характера. Бедный ее жених! Представляю, сколько крови она у него выпила одновременно с водкой».

Лично ему кровь портила Верочка. У нее тоже был рабочий день на этом же мебельном предприятии. Судя по тому, как на Максима косились дамы из бухгалтерии, Верочка успела им растрепать о его приключениях, выставив их в неугодном для него свете. Кудрин хмурился еще больше и молча обходил дам из бухгалтерии стороной, слыша за своей спиной шипение и охи.

Верочка с ним принципиально не разговаривала. Она даже не смотрела на бывшего жениха, проносившись мимо него со скоростью кометы, от которой шлейфом шел удушающий аромат духов с феромонами. Максим попытался с ней заговорить на ходу, поздравил ее с праздниками. Но когда Верочка внезапно остановилась перед ним, принялся бормотать что-то нечленораздельное о подарках.

– Мерси! – заявила Верочка. – Твоим новогодним подарком я так недовольна, что нет сил высказать слова благодарности. Я и не буду их высказывать, достойного подарка я так и не получила!

Кудрин вспомнил о кольце и замешкался, решая, что сказать недовольной Верочке в этом контексте: сразу сделать предложение или снова начать о том, что он немолодой холостяк в годах… Верочка не стала дожидаться, фыркнула и побежала дальше. Максим облегченно вздохнул, убежав, она не оставила ему выбора, который он был сделать не в состоянии. Нет, у него не было похмельного синдрома, как у операторов, но голова напрочь отказывалась соображать на лирическую тему.

Кудрин вошел в приемную, его кабинет находился напротив кабинета директора предприятия, а в приемной сидела «два в одном» – секретарша на двух руководителей фабрики. Ирочка хмыкнула, и Кудрин понял, что и эта знает все, или почти все, что ей смогла разболтать Верочка. Он кивком головы поздоровался и поглядел в сторону директорской двери. Ирочка пояснила, что нового директора не было и нет. Кудрин подумал, что тот, скорее всего, объявится после рождественских праздников, и пошел к себе.

Максим сел за стол, разложил документы, но внезапно на него нахлынуло такое чувство вины, что он не сдержался и взял трубку селекторной связи.

– Ирина, – уверенно сказал он, – если ко мне придет невеста, то не задерживайте ее ни в коем случае. Я ее жду. – Ирочка обомлела и принялась обзванивать отделы.

Олимпиада тряслась в электричке, междугородним автобусам она доверять не стала, еще ненароком изменят маршрут и сорвут выполнение миссии. Кудринский шарф лежал в пакетике аккуратно сложенный и дожидался своего владельца. Липа приготовилась к встрече по полной программе. Если бы ее увидела Элька Скороходова, которой пока было не до подруг, так как жених требовал разорвать помолвку, то она бы непременно восхитилась вкусом и умением Липы выглядеть достойно в щекотливых ситуациях. Чего только стоили сапоги-ботфорты на высокой шпильке и мини-юбка, больше похожая на спустившийся пояс! А боевая раскраска на Липином лице, призванная замаскировать синяк, была настолько неотразима, что дворовые коты разбежались от Липы в разные стороны. Пришлось нацепить солнцезащитные очки, чтобы хоть немного погасить то сияние, которое она источала своей внешностью.

В электричке к ней было присоседились два парня, попытавшихся завязать знакомство с такой красавицей, но красавица моментально превратилась в чудовище, и те испуганно перебежали в другой вагон. Липа усмехнулась, приблизительно такого эффекта она ожидала от встречи с Кудриным. Сегодня ее уже не мучили сомнения, она решительно заняла сторону женщин-феминисток и собиралась пикетировать загс. Пока же следовало поставить на место этого ловеласа Кудрина, специально оставившего у нее в квартире шарф. Он думал, что она обрадуется поводу и примчится к нему на всех парусах?! Ха! Она примчится, но пусть он пеняет на себя.

Городок, в котором некогда проживал известный композитор, в лучах дневного солнца показался Олимпиаде вполне приличным. Обычный подмосковный город, каких немало. Тесные улицы, заснеженные крыши невысоких домов… А вот и та самая улица Спортивная! Вот эта улица, вот этот дом. Лифт по-прежнему не работает. И его квартира…

Липа остановилась у двери и перевела дыхание. Значит, так, звонит, оставляет пакет и убегает! Нет, не пойдет. Для чего же она так старалась сногсшибательно выглядеть?! Звонит, оставляет и не убегает. Презрительно смотрит на него, разворачивается и уходит. Другое дело! Липа нажала на кнопку звонка три раза, после чего подбоченилась, выставила вперед ногу и принялась нетерпеливо постукивать каблучком. Кудрин не спешил открывать. У Липы был свой ключ, который подходил к замку его двери, но Липа не такая бесцеремонная, как этот тип, она не станет врываться в чужую квартиру. К тому же, вероятно, он может быть там не один, а с Верочкой. Или, что гораздо хуже, с Серафимой Павловной. Вот уж ее Липа видеть ни за что не хотела.

Она позвонила еще раз. И еще раз. Приложила ухо к замочной скважине – тишина. И только после этого позвонила в соседнюю квартиру.

– С прошедшими и наступающими праздниками вас, милочка! – обрадовалась Роза Викторовна. – Я сейчас как раз осваиваю Кришну. Вы могли бы мне помочь надеть сари, дорогая, – она блаженно уставилась на Липу. Но та не собиралась помогать с Кришной. У нее намечался Кудрин. – А его нет дома, – сообщила Роза Викторовна, – у них предприятие частное, они сегодня работают. Если передумаете и зайдете ко мне, то я буду очень рада, – и Роза Викторовна объяснила Олимпиаде, на каком автобусе можно добраться до мебельной фабрики.

Липа поблагодарила соседку Кудрина, пообещала обязательно к ней зайти когда-нибудь, как только, так сразу, и направилась на остановку общественного транспорта. Ехала она недолго, корпуса фабрики нашла быстро, а рядом с ними и небольшое двухэтажное офисное здание. Единственным препятствием оказалась охрана предприятия, которая ни за что не хотела пускать ее без пропуска, а его нужно было заказывать заранее. Липа предложила охранникам позвонить главному инженеру, те позвонили секретарю. Ирочка, памятуя о том, что утром сказал ей Кудрин, поинтересовалась, а кем ему приходится рвущаяся в офис женщина.

– Невестой! – нисколько не сомневаясь в ответе, выкрикнула Липа, убежденная в том, что только родственные или брачные отношения откроют перед ней все двери. На обратном конце провода охнули, и охранники пропустили Липу.

– Он вас ждет с утра, – сообщила Липе Ирочка, пытаясь наладить отношения с невестой своего начальника. – Беспокоится, переживает.

– Вот наглец! – не сдержалась Липа. Оказывается, Кудрин нисколько не сомневался в том, что она тут же примчится возвращать ему шарф! И беспокоится за его сохранность!

– Вы с ним что, – продолжала допытываться Ирочка, – поругались?!

– Мы? С чего это вы взяли, что мы должны с ним ругаться?! Да я его видела первый и последний раз. Сегодня предпоследний и второй. И все.

– Точно все?! – поинтересовалась Ирочка, забегая вперед Липы и открывая той дверь в кудринский кабинет. Она уже предвкушала, участницей какой интриги невольно оказалась и, как только за Липой закрылась дверь и в кабинете Кудрина кто-то свалился со стула, выбежала из приемной.

– Что?! – раздалось по всем двум этажам офисного здания, и в бухгалтерии рухнула Верочка.

Она села мимо стула, собираясь попить с дамами-бухгалтершами чайку. В этот момент забежала секретарша и сообщила новость о том, что к Кудрину пришла его НЕВЕСТА!

Именно на такой сногсшибательный эффект рассчитывала Олимпиада, увидев свалившегося под стол Кудрина. Она встала перед ним, поставив ноги на ширину плеч, и принялась оглядывать небольшой кабинет.

– Несколько неожиданно, – высунулась из-под стола голова главного инженера, лоб которой все еще был украшен шишкой. Липа пожалела, что на этот раз к ней не добавилась вторая. – Я тебя не ждал, – он резко встал и гордо тряхнул головой, ударившись о стенку.

– Не врите, – Липа интуитивно уперла руки в боки. – Секретарша сказала мне, что вы беспокоились о своем шарфе!

– О чем?! – Максим недоуменно поглядел на пакет, который Липа бросила ему на стол. – Это что? – недоверчиво поинтересовался он. – Плетка?

– Какая плетка? – наступила очередь Липы удивляться.

– Ботфорты, мини-юбка… Твоему разгульному образу, Олимпиада, не достает только плетки. Или ты предпочитаешь другие сексуальные утехи? – Кудрин вытер рукавом лоб. Куда его несло при виде этой одиозной особы, он не понимал. Но его несло куда-то, это уж точно.

– Ах, вас интересуют мои сексуальные утехи?! – разозлилась Липа, которая только и дожидалась, чтобы ее чем-то зацепили. – Раздевайтесь! – приказала она, надвигаясь на Кудрина.

– Зачем? – срывающимся голосом сказал тот, отступая вплотную к стене.

– Раз вы наболтали моему жениху, что между нами что-то было, так пусть оно и случится! – Липа надвигалась неумолимо, как долги по коммунальным услугам.

– Ты что? – опешил Кудрин. – Собираешься меня изнасиловать?!

– Я собиралась вернуть вам шарф, – призналась Липа и зловеще прошептала: – Но вы первый заговорили о сексе…

– Вернуть шарф? – недоумевал тот, протягивая к ней руки только для того, чтобы оттолкнуть взбесившуюся девицу. – И ради этого ты разоделась как куртизанка?! – Он, безусловно, пожалел о высказанном мнении, но было поздно. Совладать со своим языком и промолчать Кудрин не смог.

Липа приблизилась к нему вплотную и прижала к стене, ухватившись за его брюки.

– Я свяжу вам ремнем руки, – яростно шептала она ему на ухо, снимая с него ремень. – И вы получите истинное удовольствие! – Кудрин слабо сопротивлялся и невнятно блеял.

Липа ухмылялась. В ее планы совсем не входило разгульное поведение, она собиралась поступить более жестоко: связать его и бросить на произвол секретарши, сказав той, что Кудрин – мазохист. Но ее планам не суждено было сбыться. Секретарша влетела раньше времени, а впереди нее неслась Верочка, осыпая проклятиями невесту Кудрина.

– Я так и знала! – вскричала Верочка, завидев прижатого к стене бывшего жениха и разодетую в пух и прах девицу. – Ты занимаешься этим с каждой встречной! – Верочка оторвала девицу от Кудрина, и ее на мгновение парализовало. Перед ней предстала та же особа, что проводила с ее женихом новогоднюю ночь. – Подлец! – закричала опомнившаяся Верочка. – Как ты мог опять с ней?!

– Не верь глазам своим! – закричал Кудрин, поддерживая брюки. – Сейчас я все объясню!

– Да чего тут объяснять-то? – пожала плечами Липа. – И так все ясно.

– Она привезла мне шарф! – закричал Кудрин вдогонку своей бывшей невесте и секретарше, которые выскочили из его кабинета, как ужаленные. – Верочка!

– Это вам за куртизанку, – мстительно произнесла Олимпиада и положила ремень на стол. – А то еще придется ехать и возвращать. – Она прошла к двери. – Никогда! Ни за что!

– Подумаешь, какая цаца нашлась! – взбеленился Кудрин. – Откуда ты только взялась на мою несчастную голову!

– Из Петушков, – мрачно ответила Липа и хлопнула дверью кабинета.

В приемной рыдала Верочка, а секретарша отпаивала ее валерьянкой, запах которой перебивал весь шлейф Верочкиных парфюмерных ароматов. Липе стало жаль бедную невесту, которая пришлась не к месту. Она остановилась перед ней и попыталась ее утешить.

– Вообще-то он прав. Я действительно ему только шарф привезла.

– Это что, – зло спросила Верочка, поднимая на Липу заплаканные глаза, – ваш последний шанс?!

– Глупости, – отрезала Липа и надулась.

– Надеюсь больше вас не увидеть! – крикнула ей вслед Верочка и истерично завыла.

– Алсенал лазолвавшихся сналядов, – вынесла свой вердикт Олимпиада и направилась к выходу.

Теперь-то после того, что произошло, они вряд ли встретятся снова. В этом Липа была уверена на все сто процентов. Уж ей-то не хотелось видеть мямлю Кудрина, а тем более его неадекватную невесту Верочку. Пусть разбираются сами, без ее участия. Она и так сделала все, что могла. Фактически, спасла Кудрину жизнь, вернув ему забытую теплую вещь. Неблагодарный, он посмел ее обозвать! На самом деле не такой уж Кудрин и мямля. А что, если бы она и в самом деле сняла с него штаны? Липа подумала об этом и рассмеялась. Пассажиры автобуса ответили ей благосклонными улыбками.

Глава 7

Ты откуда?! – Оттуда!

Евгения Петровна ходила по комнате дочери, не находя себе места от волнения. Липушка вновь куда-то отравилась. Возможно, на очередное идиотское задание, после которого соседки Евгении Петровны перестанут с ней здороваться. Они и так уже начитались свежей прессы и обомлели, какая стерва у нее дочка: поносит всех мужиков подряд и обнимается с бабами. Как после такого они смогут поверить в то, что Олимпиада собралась выходить замуж?! Евгения Петровна схватила газету, надела очки и пробежалась по статье: «Бедную девушку периодически избивали пять ее женихов». Это Липу-то избивали?! Да к ней только притронься! Ее агрессивный характер начал проявлять себя еще в детском саду, когда Липушка колошматила мальчиков, добровольно не отдававших ей свои игрушки. Впрочем, это продолжалось недолго. Мальчики не хотели рисковать своим здоровьем и отдавали все, что требовала Липа.

В школьные годы Олимпиада посещала секцию карате, так что инцидентов с битьем пацанов стало гораздо больше. К Евгении Петровне неоднократно приходили родители пострадавших и жаловались на дочь. В университете в Липе неожиданно проснулась трепетная девушка, она первый раз влюбилась. Но когда предмет любви ей изменил, она чуть не сделала его инвалидом. Впрочем, дочкина первая любовь Евгении Петровне не нравилась, и она нисколько не жалела, что изменник после общения с Липой стал заикаться. Были и другие потерпевшие от Липиной сильной руки. Поэтому в то, что ее дочь избивали, Евгения Петровна нисколько не поверила. Но разве ж это объяснишь соседкам?! Старые маразматички уже ничего не помнят.

Евгения Петровна откинула газету в сторону и тяжело вздохнула. Бог, если хочет наказать женщину, посылает ей дочь. Этого воина в юбке, которого никак не спровадишь замуж. Безусловно, с возрастом Липа стала спокойнее и тише, но откуда взялась эта ненависть к мужчинам? Неужели дочь заделалась ярой феминисткой, и теперь Евгения Петровна может забыть о внуках и похоронить свои мечты о подгузниках и сосках? Как бы она отлично смотрелась с розовой коляской, в которой сопела бы Липина малышка. Соседки бы захлебнулись ядом при виде этой розовой картины.

Может быть, стоит поговорить с дочерью на эту тему? Пусть родит малышку, используя искусственное оплодотворение, раз у нее появилось стойкое отвращение к мужчинам. А уж Евгения Петровна найдет, как выкрутиться перед соседками. К примеру, скажет им, что муж Липы – дипломат, работает на Крайнем Севере, налаживает отношения с местными аборигенами. Или бороздит просторы Вселенной на многоразовом челноке, до одной только Венеры лететь полжизни. Или целую жизнь? Лучше сказать соседкам, что Липин муж жертвует собой, испытывая новый лекарственный препарат от СПИДа. Нет, лучше от туберкулеза или от саранчи. Может же он что-нибудь испытывать на себе! Главное, чтобы Липушка согласилась Евгении Петровне кого-нибудь родить, а уж она придумает что-нибудь.

У входной двери послышалась возня, и в коридоре зажегся свет.

– Липа, это ты?! – осторожно поинтересовалась Евгения Петровна.

– Я, мамуль, я, – устало ответила дочь и показалась в комнате. – А ты чего в темноте сидишь? Не иначе как мечтаешь? Опустись с небес и помоги мне что-нибудь поджарить, я так есть хочу, просто ужас!

– Где это ты изголодалась? – Евгения Петровна встала и направилась на кухню.

– А, – махнула рукой Липа, – ездила к одному неблагодарному типу, возвращала ему шарф. Так его невеста закатила мне такую истерику, что вспоминать страшно. – Липа чмокнула мать в щеку и призналась: – Так и хотелось ее прибить, рыжуху чокнутую!

– Олимпиада! – испугалась Евгения Петровна. – Не смей никого убивать!

– Да я и не собиралась, – удивилась та, – выразилась абстрактно.

– Не нужно мне никаких абстракций, – неожиданно заявила та, – я хочу внучку! Или внука, так уж и быть. И мне все равно, откуда ты его возьмешь! – Евгения Петровна прошла на кухню и загремела пустой посудой.

– Ты хочешь от меня невозможного! – побежала за ней Липа. – Мамочка, я же говорила, что тебе мечтать вредно для здоровья!

– Это не рожать вредно для здоровья! – принялась спорить Евгения Петровна. – В наше время женщины твоего возраста назывались старородящими или имели по двое детишек! Я уже не говорю о количестве их мужей! Старая ты дева!

Липа осела на табуретку, мама впервые позволила себе выразиться подобным образом. Следовательно, нечто допекло ее очень сильно, нужно узнать, что же это было.

– Мамочка, что-то случилось, пока меня не было? – мягко поинтересовалась Липа.

– Случилось! – заявила та. – Еще как случилось! Варвара Семеновна с Еленой Станиславовной прочитали заметку про нашу девочку и заявили мне, что теперь тебя замуж никто не возьмет! Феминистка несчастная! – Евгения Петровна достала из принесенного пакета пирожки и сунула их в микроволновку.

– Почему несчастная? – пожала плечами Липа. – Я вполне счастливая феминистка, которой просто катастрофически не везет с мужчинами. Не ругайся, я подумаю над твоим предложением кого-нибудь родить. Если это будет необременительным и ты мне поможешь…

– Правда?! – обрадовалась Евгения Петровна внезапной перемене в дочери. – Я тебе обязательно помогу. Я могу гулять с малышкой в розовой коляске!