Рейс налево

– У меня! – раздалось с заднего ряда, Липа вскочила и сразу же рухнула к Элькиным ногам. Ей помогли подняться, но Липа упорно рвалась на сцену. Неожиданно легко она преодолела расстояние длиной во весь зал и забралась на трибуну. – Я хочу сказать, уважаемые Глазовские!

Феминистка поглядела вокруг себя и странно улыбнулась.

– Уважаемая Лима Ломановна Глазовская! – театрально громко начала журналистка Кутузова.

– Рима Романовна Грозовская, – с хищной улыбкой поправила ее та, – вы что, картавите?

– Это не я, – воодушевленно говорила Липа, не обращая внимания на замечания и шиканья, – это мой главред, старая сволочь, картавит! Это он, рабовладелец современности, заставляет меня трудиться день и ночь, когда все нормальные люди готовятся к Рождеству! – И она повторила голосом Сан Саныча: – Блосай все, Кутузова, и беги! Я и бросила, уважаемая Лима Ломановна! – Липа тяжело вздохнула и сняла очки. – Меня тоже бросили!

– Вас бросали об стенку, милая девушка?! – звонко прокричал мужской голос, реагируя на Липин фонарь, осветивший зал.

– Вот они, мужчины! – Липа уперла палец в зал. – Шовинисты проклятые! Они не дают нам, бедным девушкам, спокойно жить и работать! Я пострадала сразу от… – Липа принялась загибать пальцы и считать, – сразу от трех мужчин!

– Да! – вскочила со своего места верная подруга. – Она пострадала!

К Грозовской подошел охранник и чем-то поинтересовался. Ясно было, что он собирался взять буйную журналистку в охапку и стянуть ее со сцены. Но Грозовская отрицательно покачала головой и заинтересованно поглядела на оратора.

– Меня бил жених! – несло между тем Олимпиаду. – Он бросал меня об стенку!

Зал возмущенно охнул, и насмешливые вскрики прекратились, зато новой волной осветили помещение фотовспышки. Только теперь фотоаппараты и камеры были направлены не на Грозовскую, а на провинциальную журналистку, честно и без прикрас рассказывающую о своей нелегкой женской доле и демонстрирующую на своем лице удары судьбы, сделанные безжалостной мужской рукой.

– Он меня бил! – кричала Липа, помня о том, что она должна заинтересовать феминистку и спровоцировать ту на ответ.

– Он ее бил! – выкрикнула Скороходова. – Ногами! – Она искренне верила, что именно этот факт подруга утаила, но теперь ее прорвало, и Липа призналась об этом всему честному народу.

– Другой меня тоже бил, – покачнулась, словно после удара, Липа, – словами. Хлестко, по лицу! Не давая опомниться и прийти в себя, поливая меня водой из чайника! А его друг, – она повернулась к Грозовской, – бросил на произвол судьбы несчастную девушку, собиравшуюся родить ему ребенка! Так и бросил, прямо на моих глазах. Вот они, настоящие мужчины-шовинисты! А моя подруга?!

– Да, я ее подруга! – заявила Скороходова и встала. – А что я-то?!

– А моя подруга, глядя на все эти безобразия, решила никогда не выходить больше замуж!

– Да ты что?! – обалдело сказала Элька и оглядела зал. Сотни глаз уставились на нее и ждали ответа. – Да, – пискнула Скороходова, – я так решила. – И ошеломленно плюхнулась на стул.

– Браво! Браво, девчонки! – раздались из зала женские голоса. – Так их, этих шовинистов!

– Спасибо, дорогая! – Грозовская встала, подошла к Олимпиаде и обняла девушку за плечи. – Такая проникновенная речь с щепетильными признаниями достойна того, чтобы оратор стал членом нашей организации. Господа! Поприветствуем нового члена! – Бурное рукоплескание заглушило ее речь. – Сегодня здесь часто звучало слово «бросил», и я его повторю, – продолжала Грозовская после того, как все притихли. – Мы, настоящие женщины, не бросим тебя, Олимпиада, на произвол судьбы! Мы окажем тебе поддержку в нелегкие минуты жизни…

Липе и в самом деле была нужна поддержка, она опиралась о трибуну и старалась улыбаться в камеры. Ее поддерживала мысль о том, что теперь главред будет доволен исходом встречи – она сделала невозможное. Ради дела Липа вступила в ряды феминисток, и приняла ее сама Глазовская или Грозовская, сколько их там, этих сестер? Ой, она же обозвала главреда старой сволочью! Ничего, переживет, как будто он на самом деле сволочь молодая. Пусть тоже пострадает ради общего дела. Зато какой результат! О журналистке и провинциальном издании теперь узнает вся страна. Вон тот симпатичный парнишка с микрофоном, на котором написана аббревиатура центрального канала телевидения, небось постарается сделать отличный репортаж. А тот газетчик из всероссийского издания, Липа ему щедро улыбнулась, обнимаясь с Грозовской, напишет блестящую статью об истинном положении женщины в современном обществе. А там, а те… Глаза Липы разбегались от радости. Впечатление портило унылое лицо Эльки Скороходовой, которая прикидывала, каким образом объяснит жениху свое вызывающее поведение на пресс-конференции.

На следующий день многие центральные газеты опубликовали заметки по поводу перехода провинциальной журналистки, избитой своими пятью женихами, в плотные ряды феминистического движения, и опубликовали фото, на которых Липа обнималась с Римой Грозовской.

Борьба с дискриминацией женского населения страны захватила Олимпиаду полностью. Она строила далекоидущие планы, после которых делала утешительные прогнозы, трясясь в трамвае вместе с Элькой. Та только кивала головой, чувствуя, что во внезапном преображении подруги есть и ее вина. Хмель выветрился из Элькиной головы, но в ней прочно застрял вопрос: «Что будет, если Владик узнает?!»

– Признайся ему сразу, – подначивала ее Олимпиада, – если что-то скроешь, этот шовинист тебя же и обвинит. Скажи ему, что выручала подругу и ляпнула, не подумавши. Слушай, Элька, а ты точно хочешь за него замуж?

– Точно, – всхлипнула та. – Скажу ему, что выручала тебя и ляпнула. Нет, не ляпнула, а играла роль. Сидят же на представлениях квакеры, так вот я была твоим.

– Некрасиво звучит, квакер. Актриса как-то благозвучнее. Ладно, скажи ему, что ты играла роль. Я подтверждю, подтверджу, подтвердю, короче говоря, удостоверю твои слова. Мозги сегодня что-то слабо соображают, не помочь ли им? Не сообразить ли нам еще по коктейлю?

– Липа! Ты с ума сошла! – испугалась Эля. – Того, что случилось, уже вполне достаточно. К тому же, как я вижу, твое горе благополучно захлебнулось в спирте. Теперь нужно подумать о моем.

– У тебя что-то случилось?! – спохватилась Липа и обняла подругу. – Влад тебя бросил?! Подлец и негодяй! Его следует убить за это! Я читала в одном детективе, что зимой лучше всего действовать сосулькой. Когда она растает, никто и никогда не найдет орудие убийства.

– Липа! Ты несешь какой-то бред! Вспомни, это я Влада бросила полчаса назад. Отреклась от любимого человека, – Скороходова снова всхлипнула и вытерла платком покрасневший нос.

– Да, – качнула головой подруга, – как-то быстро ты от него отказалась.

– Не береди рану, я сделала это ради тебя.

– Дай мне свой телефон! – потребовала Липа и потащила подругу к выходу.

Они зашли в кафе, располагающееся поблизости от Элькиного дома, куда подруги первоначально планировали попасть, и устроились за столиком. Липа заказала бодрящие душу и организм напитки, Эля доверчиво протянула той телефон…

– Влад! – строгим голосом начала разговор с женихом Скороходовой Липа. – Это Олимпиада, подруга твоей невесты. Сегодня у нас с Элькой был тяжелый день, ей пришлось от тебя отказаться. Завтра эту новость узнает вся страна, но ты не обращай на нее никакого внимания. Эля сидела квакером и квакала исключительно для меня. – Она прижала трубку к груди и обратилась к Эльке: – Дорогая, теперь у тебя точно что-то случилось. У твоего жениха от горестной вести поехала крыша. Он требует разговора с какой-то Царевной-лягушкой.

Скороходова залилась слезами и выхватила мобильник у подруги из рук. Липе пришлось выпить двойную порцию, Элька битый час, пока не закончились деньги, объясняла своему бывшему жениху, почему она от него отказалась. На глазах Олимпиады рушилось счастье еще одной, казалось бы, вполне счастливой пары. Шовинистически настроенный Влад не захотел понять тонкой организации души Эльки Скороходовой, которая не смогла сказать подруге «нет». Да еще сдуру во всем ему призналась. И Элька поплелась домой обнимать подушку.

Возвращаться домой Олимпиада решила на электричке, междугородние автобусы, как оказалось, сбиваются с маршрута и ездят не по тем городам. Она села у окна вагона и задремала.

Максим повернул ключ в двери и обрадовался, когда замок щелкнул и открылся. Он вошел в темный коридор и включил свет. Если бы не ворох женских вещей, внушительным слоем покрывающий телефонную тумбочку, он мог бы поклясться, что зашел в собственную квартиру. Приглядевшись, Кудрин стал замечать некоторые отличия: дорогие обои под покраску были салатового, а не светло-голубого цвета, лампочка освещала коридор матовым светом, а не обычным, и коврик у двери лежал темно-зеленый, а не серый. Безусловно, все эти мелочи совершенно невозможно заметить поздним предновогодним вечером, она и не заметила. Максим прошел дальше. В комнате, которую постепенно заполнял сумрак, возвышалась искусственная елка, такая же, как и у него. Он включил елку и сел на диван. В принципе, если не обладать цепким зрением, перепутать можно. Что она и сделала. Нужно было захватить с собой Верочку, чтобы та убедилась, что и в наше современное время в городах строят типичные кирпично-монолитные дома, а в магазинах продают одинаковую шведскую мебель, обои и искусственные ели. Этому всему есть, конечно, разумное объяснение, но Верочка вряд ли его поймет. Он сам на ее месте ничего бы не понял.

Кудрин достал из кармана злополучную фотографию и положил ее на столик, стоявший рядом с диваном. Рядом с фотографией он пристроил Липину сумку. Таким образом, чтобы она сразу же бросилась хозяйке в глаза. Почему он так сделал, Кудрин не знал. Возможно, подспудно ему захотелось, чтобы Липа зашла и сразу догадалась, что он здесь был. Именно был, потому что Кудрин не собирался оставаться. Он планировал положить вещи на место, письменно извиниться перед Липой и уехать. Вещи он положил, извиняться было не перед кем, да и, собственно, не за что. Максим расстегнул куртку, снял шарф. Сейчас он посидит еще немного и поедет обратно. Внезапно в дверях послышался скрежет замка.

Кто-то вошел в квартиру и принялся возиться в коридоре. Кудрин выпрямил спину, постарался изобразить на своей физиономии орлиный взгляд и едва заметную усмешку. Раньше Верочка ему говорила, что так выглядят настоящие мачо. Кудрин хотел предстать перед Олимпиадой во всей красе, а в том, что это вошла она, он не сомневался. Безусловно, это не значило, что он собирался задерживаться в этой квартире и, упаси бог, проводить здесь ночь, просто ему захотелось выглядеть перед хозяйкой если уж не блестяще, то, по крайней мере, достаточно привлекательно. Максим надвинул поглубже кепку на шишку, украшавшую его лоб, и замер. Сейчас дверь откроется, и войдет она…

Женский силуэт показался на пороге и щелкнул выключателем. Это оказалась не Олимпиада, а совершенно незнакомая Кудрину пожилая дама. Она поглядела на него и закричала «Грабят!», после чего тут же заорала про пожар, бушующий на всем этаже. Кудрин догадался, что сейчас на ее зов прибегут все соседи и начнется грандиозный скандал, в котором наверняка примут активное участие вызванные соседями правоохранительные органы, и свой дом он увидит не скоро. Возможно, домом ему отныне станет тюрьма. Зачем он поддался на провокацию и открыл чужую дверь своим ключом?! Его орлиный взгляд преобразился в затравленный и забегал по комнате в поисках алиби.

Пожилая дама продолжала орать, как потерпевшая, которую переехал каток асфальтоукладчика. Комичная сцена была исполнена такого жизненного трагизма, что у Кудрина заныли коренные зубы. Он принялся мычать что-то невнятное и указывать на Липину сумку. Как ни странно, это подействовало.

– Это вы?! – воскликнула дама и бросилась обнимать Кудрина. Тот опешил еще больше и вжался в диван. – А я вас сразу узнала! Вернее, сначала дочкину сумку, а потом вас. – Она подняла непрошеного гостя и принялась крутить вокруг его оси. – Именно таким я вас и представляла. Я всегда говорила, что у Липушки хороший вкус! Как же вы нас нашли?

– Понимаете, – наконец-то смог проговорить тот, – у нас с Олимпиадой одинаковые адреса…

– Ах, правильно! – радостно всплеснула руками дама. – А как же вы открыли дверь?!

– Понимаете, ключи тоже, – Кудрин опасливо покосился на даму, – одинаковые.

– Ну надо же! – продолжала радоваться та.

Максим на всякий случай протер глаза, дама, которая поверила ему сразу и бесповоротно, не исчезала, она начала бегать по комнате и собирать разбросанные женские вещи. После пяти минут сборов она засунула их под елку и остановилась, возбужденно улыбаясь.

– Липочка скоро придет, – сообщила она, – пойдемте пить чай! Я принесла только испеченные плюшки. Липушка, конечно, прекрасно печет сама, просто у меня остались лишние. А еще Липа вышивает крестиком, вяжет пледы и выпиливает лобзиком узоры. Она у меня такая талантливая! Вы не пожалеете!

– Да я, собственно, – Кудрин развел руками, – только хотел оставить сумку…

– Не дождаться хозяйку, которая вас за это отблагодарит, – дама хитро подмигнула, от чего Кудрин вздрогнул, – было бы верхом неприличия! Вы же интеллигентный человек?!

Максим понял, что он действительно интеллигентный человек, который попался в руки ушлой мамаши одинокой девушки. Впрочем, мамаша не производила на него отталкивающего впечатления. Мало того, ее расплывшееся в улыбке лицо было до боли знакомым. Они где-то встречались? Скорее всего, ему просто показалось. Женщина действительно, несмотря на свой напор, была довольно приятной.

– Евгения Петровна Кутузова, – представилась дама и подняла кверху брови, ожидая ответного действия от гостя.

– Максим Кудрин, – сказал тот и наклонил голову вниз. Кепка слетела и открыла чужому взору большую шишку на его лбу.

– Как, однако, бурно вы провели совместную ночь, – пробормотала Евгения Петровна и бросилась к аптечке. – У Липушки есть отличная мазь, – она протянула Кудрину тюбик, – мажьте три раза в день, и от вашей шишки не останется следа через неделю.

– У нас ничего не было, – попытался оправдаться тот, по привычке пряча тюбик в карман. – Это, – он дотронулся до лба и усмехнулся, – подарок от Деда Мороза, посохом. Наверное, для того, чтобы лучше соображал, что делаю.

– Странный подарок, – заметила Кутузова-старшая, – до чего дошло! Деды Морозы дерутся!

– Да уж, – промямлил Кудрин и предложил посильную помощь в заварке чая. Евгения Петровна доверила ему разложить плюшки на большом блюде. От них так вкусно пахло сдобой, что Кудрину отчего-то расхотелось уезжать. Можно подождать Олимпиаду, попить чаю с этой милой женщиной, ее мамой, и поговорить… Так, а о чем с ней поговорить? Кудрин напрягся. Обсуждать совместно проведенную с ее дочерью новогоднюю ночь не хотелось. Рассказывать о своей невесте тоже. Некоторое время они молча приглядывались друг к другу. После чего Кудрин усмехнулся и поинтересовался:

– Евгения Петровна, а когда у Липы свадьба?

Та чуть не поперхнулась плюшкой, но тут же нашлась и ответила:

– Я думаю, молодой человек, вы первый об этом узнаете.

– Я?! – На этот раз плюшкой подавился Кудрин.

Тактика исподволь расспросить Евгению Петровну о бывшем Липином женихе ни к чему не привела. Та упорно не желала «раскалываться» и продолжала расспрашивать Кудрина о его житие и холостяцких привычках. Максиму пришлось рассказать о маме, Верочке и Викторе, который также проходил свидетелем по новогоднему делу «Олимпиада и компания». Евгения Петровна блестяще провела допрос-опрос незваного гостя, после которого сделала для себя определенные выводы: добропорядочный мужчина попал в цепкие лапки молоденькой профурсетки, а Олимпиада-воительница помогла ему от той избавиться, даровав свободу действий и выбора. Впрочем, насчет выбора Евгения Петровна не сомневалась. Она была уверена, что выбор сделан, раз он приехал в их отдаленный городок. Оставалось только дождаться дочь, для того чтобы благословить союз двух любящих сердец.

Завалившаяся в квартиру нетрезвая Олимпиада ни о каком союзе с представителем шовинистов не помышляла. Она мечтала залезть в теплую ванну и блаженно закрыть глаза. Открывая дверь, Липа не ожидала, что в ее квартире уже находится кто-то, и не просто находится, а пьет чай с плюшками. Она зашла в коридор и повела носом. После этого желание посетить ванну перешло на второй план, она скинула шубку и прошла на кухню, ожидая увидеть там одни плюшки, оставленные мамой.

Но на кухне горел свет, и сквозь стеклянную дверь маячили две тени. Липа сосредоточилась, скорее всего, как она подумала, мама ей двоится, как и сестры Грозовские. Ни в коем случае нельзя показывать эту слабость, нужно постараться не замечать вторую тень. Липа толкнула дверь на кухню и прошла к столу.

– Добрый вечер, мамочка, – она чмокнула ее в щеку и села на свободное место. – Что делаешь?

Кудрин растерялся, заерзал на табуретке и кашлянул. Липа не обратила на него никакого внимания, отметив, что вторая тень до странности похожа на Кудрина, а не на маму.

– Чай пьем, – растерялась мама, не ожидая встретить дочь в таком состоянии. – А ты что пила?

– Я не пила, – отмахнулась Липа, – я заливала горе. Меня бросили пять женихов! И избили.

– Что ты говоришь? – пробормотал Кудрин, обиженный тем, что Липа на него даже не взглянула.

– Госпожа Грозовская любезно предложила мне участие в пикете у загса, я не могу долго тут с тобой засиживаться…

– А со мной? – недоумевал Кудрин. – Я, между прочим, привез твою сумку!

– Ну, мне пора! – заявила Евгения Петровна. – Что-то я с вами засиделась! – Она моментально подхватилась, чмокнула дочь и исчезла.

Липа отмахнула рукой наваждение, которое не ушло следом за мамой, а осталось сидеть на месте и до мельчайших деталей походить на Кудрина.

– И часто ты употребляешь? – Кудрин встал, сунул руки в карманы и принялся расхаживать по небольшой кухне: шаг в одну сторону, шаг – в другую.

– Кто ты, видение? – прошептала Липа, не в силах поверить, что перед ней настоящий Кудрин. Она подняла глаза и убедилась в этом. Перед ней маячил Максим. Первой мыслью Липы стала та, что она вновь ошиблась городом. Это стало входить у нее в привычку?! Но как же здесь оказалась мама? Приехала следом за ней?! Не хватает только того, чтобы городом ошиблись все ее родственники! Липа моментально протрезвела и огляделась. Нет, плюшки мамины, а кухня явно ее. В раковине полно немытой посуды, значит, точно ее. Кудрин чистюля и педант, он бы все перемыл. Впрочем, возможно, за этим он и приехал?

– Значит, он тебя все-таки бросил?! – злорадно наклонился над Липой Кудрин. – Какое горе! Ты не достаточно сильно его залила, раз добралась до собственного дома.

– Ой, ой, кто бы говорил, – простонала Липа, у которой появилось дикое и еле сдерживаемое желание расхохотаться ему в лицо. – Самого-то бросили, – она уперлась взглядом в его лоб, – и избили!

И она все же расхохоталась. Чувственно, азартно, искрометно. Во всяком случае, так ей показалось. Стало непонятно, на что обиделся выбежавший из квартиры Кудрин. После его ухода смеяться расхотелось. Липа встала и закрыла входную дверь, ее опыт подсказывал, что дверь лучше держать на запоре, мало ли кто ошибется адресом.

После того как она прошла в комнату, первое, что бросилось ей в глаза, была сумка. Та самая, забытая ею в другом городе, в чужой квартире. Значит, то, что она приняла за Кудрина, действительно было им. Липе захотелось рыдать. Подобные перепады настроения были ей свойственны после употребления спиртного, но в этом случае оно не играло особой роли. Плакать захотелось по-настоящему. Липа внезапно поняла, что если бы сегодня она не напилась с Элькой, то в ее жизни случилось бы нечто хорошее и светлое. Если бы она не напилась, то и в Элькиной жизни случилось бы меньше неприятностей. Если бы…

Кудрин шагал к вокзалу и проклинал себя за допущенную слабость. А больше всего за то, что перед тем, как уйти, он вернулся к диванному столику и забрал обратно Липину фотографию, которая теперь, вкупе тюбиком мази огнем жгла его карман. Такая славная мама у такой эгоистичной стервы-алкоголички! Настоящей мужененавистницы! Он оставит эту фотографию как укор самому себе, как напоминание о слабости его духа, как память о прекрасном мгновении, промелькнувшем в его холостяцкой жизни. Нет! Никаких мгновений, только – укор!

Кудрин запрыгнул в электричку и не обернулся.

Глава 6

Алсенал лазолвавшихся сналядов

Одиночество – величина постоянная, как ничто другое. К ней привыкаешь, без нее не можешь существовать, с ней, правда, тоже. Хорошо проснуться поздним утром поперек своей двуспальной кровати и широко зевнуть, перевернуться на другой бок и заснуть снова. Но всю жизнь не проспишь, к тому же организм обмануть не удастся, он проспал положенные ему часы и погружаться в сон больше не имел никакого желания. Олимпиаде после безрезультатных попыток провести в постели половину дня пришлось встать. Тоскливая тишина стояла в квартире, ей показалось, что даже искусственная елка поникла своими ненатуральными колючками. Она включила телевизор и накинула халатик.

– Для тех, кому не везет в любви, – вещала с экрана ухоженная дама с туманной поволокой в красивых глазах, – очень важно попасть в резонанс со Вселенной. – Липа завязала пояс халата и присела на диван. – Энергетика космоса будет помогать искать вам путь к счастью, – продолжала рассказывать та. – Главное, успеть сделать заказ на любовь в первые же лунные сутки! Не забывайте, что они длятся всего несколько минут, спешите оформить свою любовь мысленно именно в это время. Сосредоточьтесь и постарайтесь представить мужчину своей мечты, но избегайте фантазии страстных бурных сцен, они отнимают слишком много энергетики. А вам ее нужно направить на исполнение желания…

Липа с досадой отметила, что совершенно ничего не знает о лунных днях. Когда они бывают и почему только по несколько минут, зачем же они тогда называются «днями»?

– Мужчины и женщины чаще знакомятся, когда Луна в Близнецах или во Льве, – продолжала вещать томная дама, – старайтесь больше бывать на людях в это время…

А когда Луна бывает в Близнецах? Липа вздохнула, вот так всегда. Маги и астрологи дают совершенно невыполнимые советы. Нет, чтобы сказать четко и ясно: третьего числа первого месяца этого года в тринадцать часов дня под одинокой березой во дворе тебя поджидает любовь. Идешь к березе, и чуть не даешь дуба! Вот он, тот, о котором мечтала, стоит и ждет свою судьбу.

– Запомните, – предупреждала вещунья, – когда вы встречаете мужчину своей мечты, благоприятная ситуация для сближения складывается сама собой. Ваша задача состоит в том, чтобы ее не упустить, быстренько забежать в открытую судьбой дверь. Если приходится биться в эту дверь головой, то знайте, что цель выбрана вами неверно…

– Точно! – вырвалось у Липы. – Цель выбрана неверно! Золотые слова! И нечего биться головой в закрытую дверь. Нужно спросить у мамы, когда они бывают, эти лунные дни, и оформить заказ на любовь.

Олимпиада не часто разговаривала с телевизором, но иногда это происходило, скорее всего, оттого, что поговорить больше было не с кем. Это еще одна сторона одиночества. Если вы начинаете разговаривать с телевизором, то ваше дело плохо. Одиночество начинает вас устраивать, раз вы нашли такого прекрасного собеседника. Липа спохватилась и переключила канал. Там, естественно, шла великая кинотрагикомедия. Наденька с Лукашиным танцевали и казались такой счастливой парой… Внезапно раздался звонок. Липа прислушалась, Наденька с Лукашиным тоже. Звонки всегда, когда их не ждут, раздаются внезапно. Если в фильме звонили в дверь, то у Липы разрывался от трели телефон. Это несколько облегчало ситуацию, не нужно было никого пускать в свою квартиру и нарушать спокойное одиночество. Но трубку взять пришлось.

– Когда сдашь мателиал, плоказница?! – вместо приветствия начал главред. Липа напряглась и попыталась абстрагироваться от лунных дней. – Видел центлальные газеты, видел, – продолжал главред, – садись, пиши статью! Это будет алсенал лазолвавшихся сналядов!

– Вам понравилась встреча? – опасливо поинтересовалась журналистка.

– Еще бы мне не понлавилось?! – Только тут до нее дошло, что Сан Саныч действительно радуется. – Тепель о «Недельке в Петушках» знает вся стлана! Давай, Кутузова, к столу и ваяй в этот номел!

Липа положила трубку и улыбнулась. Ей было от чего радоваться вместе с главредом: голова не болела, встречу она провела на высшем уровне, статью напишет отличную. Нужно сесть и написать статью! Выбросить из головы все фантазии про знакомства в лунные дни, бред какой-то, и писать, писать. Этот материал будет бомбой!

Липа вдохновенно села к ноутбуку, забыв про завтрак и гигиенические процедуры, в каком бы то ни было порядке очередности, и приготовилась писать. Это еще одна положительная сторона одиночества. Никто не стоит над твоей душой и телом и не требует завтрака и внимания. Она задумалась, с чего бы начать. Взгляд скользнул по выключенному телевизору.

«Последние научные разработки английских ученых, – твердо вывела Олимпиада Кутузова, – подтвердили факты огромного вреда, причиняемого организму человека в период так называемой влюбленности. Любовные взлеты и падения способствуют повышению артериального давления, учащению пульса и сердцебиения, что неблагоприятно сказывается на здоровье влюбленного, испытывающего сильнейший эмоциональный стресс…» Липа остановилась и задумалась, этот феминизм доведет ее до мужененавистничества? Ничего подобного! Она так считает, это ее точка зрения и позиция женщины, которая, к счастью, не испытывает сильнейшего эмоционального стресса.

Липа закончила статью, поглядела на часы и блаженно откинулась на спинку стула. Ее никто не беспокоил в течение трех часов, это был прогресс. Материал получился отличным, хлестким, жизненным и отчасти правдивым. Олимпиада отправила его главреду по электронной почте и выключила ноутбук. Теперь она могла спокойно принять душ и перекусить. Как же Липа забыла, что на кухонном столе остались мамины плюшки?! Она поднялась и обомлела. Она забыла не только это. Вчера на кухне была не только мама, вчера там был он! К ней приезжал Кудрин. Липа оглядела комнату и остановила взгляд на привезенной им сумке. Это подтверждение того, что он был здесь. Липа сразу вспомнила, как он обидел ее вопросом, а она нагло рассмеялась ему в лицо. Сегодня точно какой-нибудь лунный день, в который она открыта для энергетики из космоса! Липа схватилась за голову, стараясь закрыть все свои чакры, и плюхнулась на диван. К горлу подступил комок, и ей захотелось заплакать, и не просто заплакать, а зарыдать во весь голос, так, чтобы услышали соседи, чтобы услышал Кудрин. Липа испугалась, что не совладает с собой и заорет, схватила первое, что попалось ей под руку, и закрыла им рот.

Мягкие пушистые ворсинки неприятно защекотали губы, сразу запахло до боли знакомой туалетной водой. Изумленная Липа обнаружила: то, что ей попалось под руку, оказалось мужским шарфом, брошенным на диване. Как она не увидела его сразу?! Очень хорошо, что она не увидела его сразу! Иначе материал получился бы слезливым и грустным.

Она отбросила находку в сторону и задумалась. Он специально здесь его оставил! Он знал, что утром она встанет, сядет на диван, начнет реветь и уткнется в его шарф, после чего заревет еще горше. Зря он на это надеялся! Липа попыталась унять дрожь на губах. Она ни за какие коврижки не станет страдать по этому недостойному типу! От этого учащается пульс и повышается артериальное давление. Но раз он оставил свой шарф, то на что-то надеялся? На продолжение их отношений. Скорее всего, луна вчера была в Близнецах, и космос ударил Кудрина по голове, недаром у него на лбу шишка. И он вообразил невесть что. Пусть даже не надеется! Липа встала и пошла в ванную.

Водные процедуры ее нисколько не успокоили. Мамины плюшки тоже. Все мысли неотвратимо возвращались к мохнатому предмету, небрежно брошенному на пол. Зачем он его оставил?! Впрочем, ответ был совершенно ясен, просто Липа старалась найти иное объяснение, но не могла. Кудрин хотел, чтобы Липа привезла ему шарф, как он привез ей забытую ею сумку. Но ведь она честно ее забыла, а с его стороны оставлять шарф было форменным свинством. Может, он его тоже честно забыл?