Рейс налево

– Не волнуйтесь, – Кудрин сбегал в коридор и закрыл дверь на замок. – Думаю, ничего опасного в этой террористической сумке нет! Но предлагаю вам проверить ее содержимое.

– Вы думаете, там могут находиться предметы, которые выведут нас на главаря террористической банды?! – Нарисованные брови соседки полезли на лоб. – И мы накроем всю разветвленную сеть этой преступной группировки?!

– Давайте сначала заглянем внутрь, – предложил Кудрин, возвращая сумку соседке.

Та поколебалась несколько секунд, после чего решительно расстегнула молнию и высыпала содержимое сумки на диван. Кудрин наклонился над ароматной кучкой женских принадлежностей и указал Розе Викторовне на то, что хотел бы обязательно рассмотреть повнимательнее – то, из-за чего его неудержимо тянуло к этой сумке! Он предложил Розе Викторовне проверить содержимое кошелька.

Максим Кудрин не был особо меркантильным, деньги его интересовали постольку, поскольку они позволяли влачить комфортное существование. Обычно Кудрин не стремился заглядывать в чужие кошельки, но в этой ситуации все было иначе! Все! Тридцатипятилетний холостяк прекрасно знал женские привычки. Кошелек, хоть и был внушительных размеров, зиял пустотой. Видимо, девица основательно погуляла. Но его интересовало не это. В пластиковую обложку кошелька была вставлена фотография, которая не давал ему покоя. Кудрин склонился над ней и довольно улыбнулся.

На ней была зафиксирована сама Олимпиада в юном возрасте. Она стояла, облаченная в строгую школьную форму, и широко распахнутыми глазищами, открытыми всему миру, глядела в камеру. Кудрин обрадовался, толком не понимая чему. Он-то знал, что женщины любят вставлять в пластиковые карманы кошельков фотографии любимых людей. Кудрин ожидал там увидеть мужскую физиономию. Но вместо нее оказалась она. Как ему повезло, он познакомился с отъявленной эгоисткой!

– Я возьму фотографию на память, – заявил Максим и вытащил фото из кошелька.

– Тогда я тоже возьму что-нибудь на память, – сказала Роза Викторовна и потянулась за ланкомовской помадой.

– Я имел в виду, – принялся объяснять свои действия Кудрин, – на память для правоохранительных органов. Кстати, это моя сумка, – неожиданно признался он, боясь, что соседка не ограничится одной помадой. Как после этого объяснять Олимпиаде, куда что делось?

– Что вы говорите?! – всплеснула руками Роза Викторовна. – И давно это у вас?

– Что это? – недоуменно поинтересовался Кудрин.

– Ах, не стесняйтесь, – прошептала ему соседка и подняла округленные глаза к потолку. Кудрин поглядел туда же. Ничего, кроме одинокой лампочки, там не было. – Сегодня это так модно! Я тоже собиралась поменять ориентацию, но в моем возрасте это чрезвычайно трудно. Нет достойных партнеров.

– Ничего я не менял! – возмутился Кудрин, когда понял, о чем твердит соседка. – Это сумка моей знакомой, которую она забыла. Я случайно уронил ее с балкона. Повесил сушиться, – врал тот.

– Знакомой? – В глазах Розы Викторовны появилось разочарование. – Это той порочной особы, которая пьет и курит?! – разочарование сменилось восхищением. – Тогда это я возьму на память о нашей незабываемой встрече, – она положила помаду себе в карман платья.

– Берите, – согласился Кудрин и ссыпал мелочи обратно в сумку.

– Когда она вернется за сумкой, – попросила Роза Викторовна, – позовите меня. Я бы хотела с ней увидеться. – Соседка подмигнула Кудрину и направилась к выходу.

– Она вряд ли вернется, – сообщил ей вдогонку Кудрин.

– Тогда езжайте к ней сами! – открывая дверь, заявила Роза Викторовна. – У вас есть повод, – и она кивнула на сумку, которую Кудрин все еще держал в руках.

Закрыв за соседкой дверь на все замки, чтобы непрошеные гости не врывались к нему неожиданно, Максим сел на телефонную тумбочку и задумался. Дельное предложение дала ему соседка, нет слов, какое дельное. Поехать самому и отдать Липе забытую вещь. Заодно проверить ее рассказ о таком же доме и квартире с искусственной елкой за три тысячи сто рублей. Нет, за три тысячи, сотню он переплатил. А дальше что? Отдаст сумку, убедится, а что дальше? Ничего. У него – своя жизнь, у нее – своя. У него – отходчивая невеста, у нее – вспыльчивый, а значит, отходчивый жених. Наверняка они уже помирились, и Липа не встретит его с распростертыми объятиями. Зачем он ей?

Максим сунул сумку в телефонную тумбочку, замаскировал ее на всякий случай справочником для того, чтобы на нее случайно не наткнулась Верочка. Она должна будет снова прийти. А если она не придет? Бархатная коробочка ей так и не досталась. Предложение руки и сердца он сделать Верочке не успел. А время идет, судьба безжалостно отсчитывает года. Раз он принял решение изменить свою холостяцкую жизнь с этого Нового года, то станет последовательным до конца, несмотря ни на что, в том числе и на маму. Кудрин встал, оделся и вышел из квартиры. Он не станет ждать, когда к нему вернется Верочка, он пойдет к ней сам. Роза Викторовна права, нужно действовать самому. Только с другой девушкой. И в этом случае у него тоже есть повод – он хочет на Верочке жениться. Хочет! И следует отбросить всяческие сомнения! Кудрин сел за руль своего автомобиля и поехал по заснеженным улицам города.

Снегоуборочные машины не успевали чистить проезжую часть, но джип Максима разбивал мощными колесами комья снега и с легкостью преодолевал наносы на пути. Ничто, повторял, как молитву, лихой водитель, ничто не должно встать на его пути к счастью, к Верочке!

Но судьба поджидала малейшей оплошности с его стороны, словно хитрый гаишник, притаившийся за поворотом. Хоть у Максима и не было похмельного синдрома, но реакция была уже не такой мгновенной, как у трезвого водителя. Как назло, пешеходы, игнорируя заметенные снегом тротуары, в наступающих сумерках предпочитали двигаться по краю проезжей части.

На очередном повороте Кудрин поздно снизил скорость и задел снежный бордюр. Послышался глухой удар и вскрик. Максим похолодел от ужаса, неужели он наехал на человека?! Кудрин заглушил двигатель и выскочил из машины. Под передними колесами его автомобиля лежал бородатый старик в красной шубе и тихо постанывал. Максим подбежал к старику, послушал пульс и попытался его поднять.

– Антихрист! – выругался на Максима старик и стукнул его по голове блестящим посохом. – А если бы человека задавил?!

– А вы кто? – потирая ушибленный лоб, спросил тот. – Не человек, что ли?

– Кто я, кто я, – недовольно пробурчал бородатый старик, поднимаясь, – помоги, что ли, лиходеец!

– Дед Мороз! – догадался Кудрин, вспомнив рассказ парня из автобуса. – А как насчет трех желаний?!

– Так у тебя же оно одно, – прищурился старик, вставая на ноги.

– Теперь уже и не знаю, – признался Кудрин, подавая красный, как и шуба деда, холщовый мешок.

– Эвон жизнь как вывернула-то, – подмигнул ему дед, – ступай к своей зазнобе. Когда я тебе понадоблюсь, приду, так уж и быть.

– Вы что – джинн? – усмехнулся Кудрин, разглядывая странного пострадавшего.

– Ага, джинн, – криво улыбнулся ему тот, – с тоником. – После чего выхватил у Кудрина мешок, резво перепрыгнул через снежное ограждение и растворился в сумерках.

После этого инцидента Максим вел машину осторожно, пристально вглядываясь в дорогу.

Он распахнул дверь подъезда и кинулся к лифту, но перед ним остановился, резко развернулся и бросился бежать по лестничным пролетам. Лифт может застрять, с ним такое уже случалось. А если он просидит в лифте пару часов, то вполне может передумать бежать к Верочке и просить ее выйти за него замуж. Нерешительность вновь станет его главным недостатком, а любовь плыть по течению утопит все благие намерения и неосуществленные мечты.

Верочка оказалась дома, она, в отличие от него, действительно страдала. Это выражалось в том, что несчастная девушка валялась на диване, ела шоколад и смотрела телевизор, упиваясь собственным горем и собираясь послать главного инженера мебельной фабрики ко всем чертям. Ей уже неоднократно звонил Лешка Селиванов и приглашал на вечеринку к друзьям. Лешка был симпатичным парнем с отличным чувством юмора. С ним Верочке было легко и весело. Но Селиванов работал обыкновенным охранником, и это обстоятельство уязвляло Верочку, стремившуюся не к таким высотам. Если ее высотник Кудрин так и не позвонит в течение ближайших двух часов, то она на него все-таки наплюет и отправится с Лешкой на вечеринку. А там будь что будет. Ведь не она первая изменила Кудрину, а долг платежом красен. Да и Лешка вполне привлекательный мужчина, девчонки вьются за ним хвостиками, а он постоянно звонит Верочке и говорит, что ее любит.

Безусловно, мамочка будет недовольна. После того как Верочка познакомила ее с Кудриным и озвучила его место работы и месячный заработок, мамочка спит и видит отдать свою дочь замуж именно за этого человека. Конечно, с ее жизненным опытом хорошо видно со стороны, за кого Верочке лучше выходить замуж. А выходить нужно, пусть Кудрин не последний ее шанс, как у той наглой девицы, которая околачивалась в его квартире в новогоднюю ночь, но все же.

Кстати, о девице. Максим нес по телефону нечто несусветное про перепутанный рейс междугороднего автобуса, про ту же улицу, дом и квартиру. Верочка поглядела на экран и усмехнулась. Да, с фантазией у главного инженера плоховато, насмотрелся фильмов и решил ей соврать. Верочка надула губки, нет, она не такая дурочка, чтобы всему этому верить! Мамочка говорит, что она дурочка и верить нужно. Раз мужчина оправдывается перед ней, значит, пытается ее удержать. Если бы она была ему не нужна, то он не стал бы рассказывать ей сказки. Какая-то умалишенная девица села не в тот автобус, приехала в другой город, зашла в незнакомый подъезд, вломилась в чужую квартиру и нисколько при этом не задумалась, что ошиблась адресом. Если это было на самом деле, то девица была настолько тупой, что Максим просто не мог ею серьезно увлечься! Что ни говори, хоть у него и нет фантазии, поговорить об умных вещах он любит. Конечно, не так часто он говорит с ней. Но Верочка старается ему соответствовать.

Недавно он попросил, чтобы она прочитала «Мастера и Маргариту», странную книгу о сумасшедших людях. Видите ли, его мама любит поболтать о персонажах этой удивительной истории. Верочка прочитала и ответила на его вопрос, что больше всего ей понравилось в книге, нисколько не задумываясь: шоу с магазинами! Кудрин погрустнел и о маме больше не заикался. А ведь Верочка была совершенно искренна и чувствовала, что он собирался их познакомить! Наверное, нужно было вначале посоветоваться с Лешкой, как отвечать на вопрос. Или Лешка тоже не читал «Мастера и Маргариту»? Мамочка сказала, что такие книги читают только те, кому нечего делать. Нет, не нужно было слушать мамочку. Нужно было спросить самого Кудрина, а что понравилось ему. Неужели именно этот полет на метле и способствовал тому, что у Кудрина появилась другая женщина? Но он же не собирался с Верочкой читать по ночам! Относительно нее у него были другие намерения. И Верочка это чувствовала.

Куда же они делись?! Не может такого быть, чтобы мужчина, наконец-то решивший жениться, передумал за один вечер. Кудрин слишком серьезен для легкомысленных поступков. А как же девица? Дал слабину и не успел замести следы до ее прихода. Нужно было задержаться у портнихи подольше! Он бы успел выпроводить девицу до ее прихода, и Верочка ни о чем бы не узнала. Мамочка назвала ее страусом. Пусть она лучше будет страусом, чем старой девой!

Верочка тоскливо поглядела на телефон. Нужно звонить Лешке и давать ответ. Или позвонить этому черствому инженеру и постараться помириться? Ведь она сама виновата в их последней ссоре, выкинула ее сумку с балкона. Кстати, он так и не побежал ее подбирать, она проследила!

Верочка встала и направилась к зеркалу, сегодня она выглядит не лучшим образом, но по-прежнему остается самой обаятельной и привлекательной. Она поправила рыжие волосы и направилась к телефону. Внезапно раздался звонок в дверь. Не думая о том, кто может стоять за ней, Верочка открыла гостю.

– Верунчик! – начал с порога Кудрин, боясь, что его перебьют и он снова запутается и наговорит лишнего. – Прости меня! Забудем все и начнем все сначала! – Он попытался ее обнять, но Верочка выскользнула из его рук.

Раз такое дело, она дешево не дастся! Если он прибежал сам, то ему настолько приспичило, что не было сил терпеть. Теперь она им повертит, уж теперь она ему покажет, что такое Верочка Журавлева и как с ней нужно обходиться. На нее нужно не дышать и боготворить!

– Я не понимаю, – начала она обиженным тоном, – отчего я должна все забыть. Некоторые минуты с тобой доставили мне истинное наслаждение. – Предложение было подсказано мамочкой и выучено Верочкой наизусть.

– Всего лишь некоторые?! – отшатнулся Кудрин. – Я думал, что ты чувствуешь то же самое, что и я!

– Я чувствую! – спохватилась Верочка, боясь зайти слишком далеко. – Очень хорошо чувствую. Но между нами встала эта, та, которая… Впрочем, я не хочу о ней говорить.

– Забудь! – вскричал Кудрин и схватился руками за лоб, на нем от удара посохом выросла шишка. Но боли не было, и он не стал обращать внимания на это невольное украшение. – Все забудь, начнем сначала!

Верочка поджала губки, ей не хотелось начинать все сначала. Охмурять главного инженера пришлось достаточно долго, и к чему это привело? К тому, чтобы все начать заново?!

– Я и так потратила на тебя лучшие полгода моей жизни, – заявила Верочка, направляясь в комнату.

Это был ловкий ход, Кудрину поневоле пришлось идти за ней. Главное было удержать его и не дать уйти с разбитым сердцем. Пусть его сердце разобьется от ее слов, но Верочка хочет на это посмотреть. Возможно, потом она исцелит его пламенным поцелуем и все забудет. Но теперь пускай помучается.

– Я собиралась на вечеринку, – она почти сказала правду, – у меня мало времени.

– Конечно, конечно, – замялся Кудрин, – ты была вправе идти, куда тебе вздумается и с кем…

– Зачем ты пришел? – Верочка задала наводящий вопрос, понимая, что жених вновь потеряет нить разговора. Именно ту нить, за которую ей так хотелось дернуть этого деревянного истукана!

– Я пришел, – Кудрин ударил себя по лбу, попал по шишке и ойкнул, – чтобы исправить то, что натворил, Верочка! – Он пошарил в своих карманах, в одном из них должна была лежать бархатная коробочка. Должна была, но не лежала. Он ее забыл?!

Верочка тем временем ждала его признания и улыбалась. Она догадывалась, что ищет в карманах ее жених. Только кольцо могло спасти его положение, ну и, безусловно, прилагающиеся к нему слова о любви до гроба и печати в паспорте. На меньшее она ни за что не согласится.

– Верочка! – вскричал Кудрин, в поисках кольца выворачивая карман наизнанку. – Сейчас ты все поймешь! – Из кармана сиротливо вылетела фотография и упала к ногам невесты.

– Что это? – изумленно произнесла та и подняла фотографию с пола, опередив на мгновение Максима. – Это она?! – На Верочку с фотографии смотрела Олимпиада. – И ты носишь ее с собой?!

Она бросила «Олимпиаду» в лицо Кудрину вместе со словами упреков и потребовала, чтобы он немедленно покинул ее квартиру.

– И никогда не звони! Я не стану с тобой разговаривать! – кричала Верочка вслед Кудрину, уныло спускающемуся по лестнице обратно к машине. – Подлец и негодяй! – Через минуту она уже звонила Лешке и давала согласие пойти с ним на вечеринку.

Кудрин сел за руль автомобиля и принялся бесцельно ездить по улицам города до тех пор, пока не закончился бензин и машина, заурчав двигателем, не заглохла. Стояла глубокая ночь, но во многих домах еще горели окна, и люди с воодушевленными криками отмечали наступление Нового года с новым счастьем. У Кудрина счастья не было, так, по крайней мере, он считал сам. Глядя на падающие и блестящие в рассеянном свете фар снежинки, он думал о том, что у него больше нет невесты. Теперь уже точно, сегодня – навсегда. Он достал из кармана фотографию и внимательно посмотрел на изображение Олимпиады. Безусловно, чтобы добиться расположения Верочки, он должен был тут же на ее глазах порвать эту фотографию! Кинуться перед ней на колени и признаться в том, что он дурак. Ничего этого Кудрин не сделал. У него промелькнула мысль порвать фотографию, но он счел это просто кощунственным.

Миловидная девушка с большими планами на жизнь и своим женским счастьем чем-то тронула его душу. Вот только ей он этого счастья не испортит. Кудрин решил, что на следующий день поедет в Петушки, найдет Олимпиаду и вернет той все ее вещи. Все до единой, и даже эту чудесную фотографию. Пусть о ней ему больше ничто не напоминает! Олимпиада его наверняка уже забыла. Небольшое недоразумение растаяло в ее памяти, как прошлогодний снег. Он увидит ее только один раз и тоже все забудет. После чего предстанет перед Верочкой очищенным и все-таки сделает ей предложение руки и сердца. Годы идут, тянуть незачем, Верочка очень хорошая девушка с добрым сердцем и покладистым характером, она к нему обязательно вернется.

Глава 5

Меня бил жених! Другой меня тоже бил

Прекрасный январский день баловал жителей Подмосковья ярким солнышком. Его лучи на белоснежных крышах домов переливались цветами радуги и ослепляли. Липа из окна смотрела на тротуар. Пешеходные дорожки были расчищены, глаза, глядя на их серость, отдыхали. Она вздохнула. Если смотреть только на крыши, тогда можно будет объяснить, почему она ходит в солнечных очках. Или можно соврать что-нибудь про софиты, от которых пострадало ее зрение, так как Липе пришлось часами работать на камеру. Впрочем, Глазовская вряд ли станет проверять ее алиби. Липа подошла к зеркалу и попыталась замазать синяк тональным кремом. Пришлось значительно потрудиться и подвести синюшные тени под вторым глазом, чтобы увечный Липин вид не сразу привлекал к себе внимания.

Облачившись в строгий костюм, тоскливо проводив любимые джинсы прощальным взглядом, Липа достала старую сумочку и вздохнула. Как ей не хватает той, которую она умудрилась забыть у Кудрина! В ней было столько карманчиков и всевозможных распиханных по ним мелочей, без которых она как без рук. Нужно будет ему позвонить и потребовать свою сумку обратно. Пусть вышлет на Липин адрес ценной бандеролью. Это и станет решением всех проблем. Ни она к нему не поедет, ни он – к ней. Никакого продолжения этой комичной истории не будет, зря мама думает, что она специально оставила у Кудрина свою сумку. Липа на подобное не способна. Она тряхнула головой, нужно думать об интервью, прикинуть, какие вопросы она станет задавать Глазовской, о чем примется ту расспрашивать…

А Стас так и не позвонил! Липа подвела губы бледной помадой, подумала о том, что, будь она феминисткой, то красилась бы только ярко-красной. Она протерла салфеткой губы и принялась искать яркую помаду. Вспомнив, что красная помада осталась в злополучной сумке, Липа разозлилась на саму себя. О чем бы она ни думала, мысли тем или иным способом возвращались к новогодней ночи. Нужно думать о Стасе. А что, собственно, о нем думать?! Он не позвонил, а Липа скорее съест свою бледную помаду, чем позвонит ему сама. Нет, точно придется вливаться в феминистическое движение. И правильно, об этом и нужно думать. Пришлось восстановить бледность на губах, зато любимыми духами Липа полилась от души. Пусть Глазовская не думает, что она простая провинциальная журналистка. Она еще выведет ту на чистую воду, уж кому-кому, а Олимпиаде Кутузовой палец в рот не клади.

Когда телефон подал свой дребезжащий голос, Липа вздрогнула и постаралась его загипнотизировать для того, чтобы аппарат выдал на определителе номер одинокого знакомого мужчины.

– Кутузова, – звонил хоть и не одинокий, но вполне знакомый мужчина, – Глазовская отказалась встлечаться в «Слонах». У нее в тли конфеленция в столице, дуй туда и лови ее в Доме жулналистов! Кловь из носу, но чтобы лазговол состоялся!

– Сейчас, – недовольно пробурчала Липа, – все брошу и побегу.

– Плавильно, Кутузова, все блосай! – похвалил ее главред и повесил трубку.

Олимпиада подумала, что ей не повезло в очередной раз. Придется скитаться по столице и ловить Глазовскую. Она оглядела себя критичным взглядом, скинула костюм и облачилась в джинсы. Хоть от чего-то она должна испытывать чувство комфорта. Впрочем, не все так уж плохо. Если она поедет в столицу, то обязательно найдет лишний часок для встречи с Элькой Скороходовой, уж она выскажет все, что думает о ее девичнике. Перед тем как выйти из квартиры, Липа бросила последний взгляд на телефон. Если бы позвонил Стас, то она бы, пусть главред не принимает это на свой личный счет, бросила все дела. Но жених, теперь уже, возможно, бывший, не звонил. Липа закрыла дверь и задумчиво спустилась по лестнице.

Электричка была полна нетрезвого люда, продолжающего празднование наступившего года. Хмельные мужички собирались стайками по пять-шесть человек и доставали из карманов бутылки и одноразовые стаканчики. Они чокались пластиком и произносили нехитрые тосты. Сопровождающие их дамы недовольно фыркали и пытались вернуть своих мужчин в лоно семьи на свои скамейки. Липа глядела на семейные сцены с отвращением и пыталась обмануть себя радостью от того, что так и не вышла замуж. Хотя представить солидного респектабельного Стаса с одноразовым стаканчиком в пропахшей спиртом электричке было довольно сложно, Липа все же постаралась. Она представила и себя, растолстевшую полинялую блондинку, оттаскивающую его от своры хмельных попутчиков. Завершала представленную картину побитая молью собака с большими проплешинами на впалых боках, весело виляющая хвостом. Дети отчего-то Липе не привиделись, видимо, разум не захотел их связывать с распитием спиртных напитков. Но на самом деле они носились по вагону, не обращали никакого внимания на нетрезвых и поругивающихся родителей, мешали Липе сосредоточиться. Картина семейного «счастья» немного успокоила Олимпиаду, и она уже не с таким сожалением думала о том, что Стас так и не позвонил.

На всякий случай, трясясь в столичном метро, Липа проверила пропущенные звонки на мобильном телефоне. Ни Кудрин, ни Стас не звонили. Она сунула телефон в сумочку и потребовала от себя немедленно прекратить думать о мужчинах. На выходе из метро ее поджидала Эля Скороходова, она переминалась с ноги на ногу, изредка подпрыгивая в своих сапожках на тонкой подошве.

– Замерзла, пока тебя дожидалась, – призналась она подруге и повела ее греться в ближайшее кафе. – Давай, рассказывай! – потребовала она, когда девушки расположились за столиком.

– Я тебе уже обрисовала основные моменты пошлой новогодней ночи, ты хочешь подробностей пламенной сцены с Дружининым?! Так вот, он сказал Максиму, что тот разговаривает с моим бывшим женихом. После этого он не звонил. Все, Эля, отныне я свободная женщина и будущая защитница угнетенных. – Липа достала сигарету и закурила.

– Ты же бросила! – укоризненно закачала головой подруга, решив немного схитрить и развязать Липе язык после коктейля, который тут же заказала подошедшему к ним официанту. – А кто такие угнетенные? – поинтересовалась Эля, предполагая, что ими могут быть малообеспеченные слои населения.

– Кто?! – Брови Липы сошлись на переносице. – Как ты можешь об этом спрашивать?! Конечно же, мы, женщины. Стас меня угнетал. Он требовал, чтобы я бросила курить, пить, встречаться с подругами. С тобой, к примеру.

– Подлец! – в сердцах высказалась Эля. – Рабовладелец! Хорошо, что ты его бросила.

– Это он меня бросил. Но по большому счету все равно, кто кого. Главное, что мы расстались.

– А тот, другой? – Эля заинтересованно уставилась на подругу.

– А что тот? – развела руками Липа. – Он, конечно, герой. Стойко держал оборону от меня, от своей невесты, – она довольно хихикнула, – уже бывшей, и от своей матери. Но он герой не моего романа.

– Мне показалось, что ты сказала об этом с сожалением, – заметила проницательная Эля.

– Ничего подобного, – возразила Липа, – я ни о чем не жалею, кроме сумки, которую у него забыла.

– Ты забыла ее там специально для того, чтобы вернуться?! – обрадовалась подруга.

– Как вы все одинаково узко мыслите! – пожала плечами Липа. – Ничего я не делала специально.

– Как можно забыть собственную сумку, где складирована вся косметика?! – недоумевала та.

– Так же, как и перепутать автовокзал, город, дом и квартиру, – заметила Липа.

– Ну, такое может с каждым произойти, – выразила свое мнение Эля. – Помнишь, на первом курсе в турпоходе я перепутала палатки? Всю ночь проспала в обнимку с Федькой Скрипкиным, тот пришел в ужас, когда узнал, что между нами ничего не случилось. А что могло случиться, когда мы не то что двигаться не в состоянии, еле языками ворочали!

– Да, – вспомнила Липа, – хорошее было время. Скрипкин, кстати, так и не женился.

– Зато я теперь замуж выхожу, – похвасталась Эля и спохватилась: – У моего жениха такие солидные друзья! Хочешь, я тебя познакомлю с одним из них?

– Один солидный друг у меня уже был, – горестно ответила ей Липа и потянулась к бокалу с коктейлем, услужливо поставленным официантом ей прямо под нос.

К концу разговора, а его пришлось-таки завершить, время неумолимо приближалось к трем часам дня и Липе нужно было ехать в Домжур, на столике стояли несколько пустых емкостей из-под спиртного и сиротливая тарелка с нарезкой сырокопченой колбасы.

– Я так рада, – признавалась Липа подруге, – что ты меня окрылила! – Она попыталась подняться. – Только теперь я отчего-то ходить не могу. – Она плюхнулась обратно и испуганно поглядела на Элю. – Мы что, опять много выпили?! Элька, я алкоголичка!

– Ничего подобного, – махнула та рукой, – просто мы залили твое горе по самое горло.

– Элька, у меня ответственное интервью через полчаса! Главред меня линчует, если я его сорву! – Липа все же встала и обвела зал мутными глазами. – Официант! Такси!

Скороходовой, по причине присутствия совести, пришлось провожать свою подругу на задание. Они благополучно доехали до места на такси и выгрузились в большом зале, где, кроме них, собрались и другие журналисты. Олимпиада обрадовалась, что Глазовская решила дать интервью сразу оптом и не придется дышать ей в лицо перегаром. Она поправила солнечные очки и села рядом с Элькой, которая увела ее в самый конец зала. Покопавшись в сумке, Липа достала блокнот и попыталась начать конспектировать, но буквы расползались, а рука роняла ручку. Липа плюнула, сказала Эльке, что «высший пилотаж журналиста, это когда он не пользуется ни ручкой, ни диктофоном, а лишь ушами», и приготовилась слушать. Скороходова кивала головой, подбадривая подругу, она никак не ожидала, что Липу развезет до такой степени. Последствия от выпитых коктейлей испарялись из головы по прошествии трех-четырех часов, но в данный момент спиртное продолжало действовать.

– Сидим тихо и слушаем, – сказала Эля подруге, та согласно кивнула и притихла.

Глазовская прибыла в зал с опозданием, решительно прошла к своему месту и поздоровалась с журналистами. Послышались щелканья диктофонов, трель камер, зал осветили многочисленные вспышки фотоаппаратов. Великую феминистку ничто не смутило, и она повела разговор жестко и прямолинейно. Олимпиада вглядывалась на сцену, где сидели две Глазовские, и пыталась сообразить, двойняшки они или близнецы. После мучительных попыток определения родства она заявила Скороходовой, что обязательно должна задать сестрам Глазовским вопрос, иначе главред сживет ее с белого света. Эля попыталась воспрепятствовать подобной инициативе, но Олимпиаду уже понесло, и ее трудно было остановить. Она не дождалась всего пяти минут до окончания встречи.

– У кого еще есть вопросы? – поинтересовалась Глазовская.