— Не торопись, Денис, — сказал тот, кто спереди. — Может, человек и не врет.

— Саид, ну какой же это человек? — оспорил тот, кто сзади. — Это яма с дерьмом и гора дурости.

Сейчас Саид встал полубоком и Василий с пола мог получше его разглядеть. Коренастый плотный сын гор кого-то ему напоминал. Василий вспомнил неожиданно быстро. Саид смахивает на того кошмарного воина, который рассек саблей капитана-сибиряка, но был сразу же разорван на куски гранатой. Прямо брат-близнец, если не по чертам лица, то по излучаемой мощи. Попадешься ей на пути, раздавит как паровой каток.

Василия подтащили к креслу в углу, которое вначале и не было заметно. На лоб, запястья и щиколотки моментально легли захваты. Также была зафиксирована вся левая рука. Из какой-то панели вылез автоматический шприц с тепловым самонаведением и метко куснул в вену. Василий сразу поплыл, стал погружаться в какую-то гущу, неторопливо растекаться словно пролитое варенье.

Потом все как бы снова приняло формы и затвердело. Он увидел себя на платформе, за спиной поезд набирал скорость, превращаясь с каким-то тягучим звуком в реку из огоньков. Василий не видел всей платформы, частью она была настолько размазанной, что напоминала странный серо-желтый туман. «Иди», — говорил ему какой-то властный голос. Он шел, туман все сгущался и наконец Василий застыл в сплошной желтизне, как в густых сливках.

«ОТРЕЗОК ПАМЯТИ НА М35-25 У НЕГО ПОЛНОСТЬЮ ПРОМЫТ.»услышал Василий чей-то трубный голос.

«ЛАДНО, ПУСТЬ ПОПЛАВАЕТ, А Я ПОЙДУ ПОКА С ШЕФОМ ПОГОВОРЮ.»

«МОЖЕТ, УВЕЛИЧИТЬ ПОЛОСУ ВОЗБУЖДЕНИЯ?»

«ТЫ ЧЕГО, МУДАК? У НЕГО ПОСЛЕ ЭТОГО ИНСУЛЬТ БУДЕТ.»

"НУ ХОТЯ БЫ СМАЗАТЬ ЕМУ ПО РОЖЕ, УЖ БОЛЬНО ПРИВЛЕКАТЕЛЬНАЯ.

«Я ТЕБЕ СМАЖУ, СОПЛЕЙ НЕ СОБЕРЕШЬ. ОН ЖЕ СЕЙЧАС НА ГРАНИ. КОРОТНЕТ ЗОНУ, И СТАНЕТ ОН ИДИОТОМ. А МОЖЕТ, ШЕФ ХОЧЕТ ИЗ НЕГО СДЕЛАТЬ СВОЕГО ЛЮБИМОГО СОТРУДНИКА.»

«ТЬФУ ТЫ.»

А Василий снова видел, как капитан Лялин стреляет в старушку, спящую на ковре. И после этого за командиром тянется какой-то красный след. На конце этого следа возникает яркая звездочка, которая нагоняет сибиряка, превращаясь в демонического воина… Василий снова тащил раненого капитана по саду, а следом стелился багровый шлейф. Чертов воин опять возник искрой на этом хвосте и стал догонять быстро, как болид. А когда Василий перелезал через стену, воин-болид догнал капитана и ударил его саблей, отчего тот сразу померк. Взрыв гранаты, похожий на какую-то разбушевавшуюся саламандру, разметал демона, однако осталось от него алое пятнышко, которое не гасло, а разгоралось все ярче, улетая в даль по какому-то каналу. А потом канал свернулся и наступила непроглядная ночь…

Когда снова настал день, то Василий увидел перед собой Виталия Мухамедовича.

— Вы разочаровываете нас, Василий Самуилович, — укоризненно молвил чернобородый господин.

— Но я действительно ничего не помню! У меня провал памяти. Я сам из-за этого переживаю.

— Все равно, это случилось благодаря вашей разболтанности, вашему внутреннему бунту.

— Да, у меня моральный упадок, у меня припадок, кризис, психозис. Я уволен? — со слабой надеждой спросил Василий.

— Нет. Работа еще закончена. Но ваше сознание было перелопачено. Хотя в вашем мозгу мы не обнаружили каких-либо электронных или киберорганических имплантов, вы могли быть закодированы простой гипнопедией и быстрораспадающимися психопрограммными средствами вроде миконала. Так что необходимо пройти карантин.

Что такое карантин по Виталию Мухамедовичу, вскоре стало доподлинно известно. Какие-то ражие хлопцы уложили Василия на носилки (может потому, что его еще качало) и спустили в подвал. Он ожидал, что его там начнут растворять в ванне с царской водкой и понемногу сливать в канализацию, но обошлось. Его просто приковали наручниками к крепчайшей трубе, проходящей от одной стены до другой вдоль третьей. Что тоже было обидно.

Единственная мысль, какая сейчас содержалась в голове прикованного узника, была такова: «Почему я такой несчастный? Одним — мерседесы со встроенными туалетами, мавзолеи с трибунами, мемориалы с портретами в сто квадратных метров, на Мартинике курорты, блядки в Монте-Карло, внимание прессы. Другим — то по роже, то под зад, и сортир в кустах. Или в подворотне.» Единственное утешение, которое пока подвертывалось, было таковым: «В следующее рождение все окажется наоборот. Утомят меня эти „мерседесы“ и золотые писсуары. Буду тайком от прессы в подворотне нужду справлять.»

Непрометей Прикованный безрезультатно подергался на цепи, попрыгал на попе и на ногах, постучал каблуками по трубе. Поозирался.

Помимо всякого неинтересного хлама в углу подвального помещения стоял какой-то массивный аппарат, похожий на раскрытую книгу. Он явно работал, мерцали индикаторы на панели управления, от него доносилось негромкое, но напряженное гудение. Еще Василий заметил глазок видеокамеры, установленной совсем невысоко на тоненьком кронштейне — ничего особенного, сейчас это хозяйство чуть ли не в каждом сортире монтируют.

Все, просмотр окончен, дальше пялиться было некуда. Настало время физических упражнений. Руки были свободны настолько, чтобы он мог залезть в карманчик джемпера — а там лежала ампула с экстраморфином, мучители почему-то не изъяли ее. Василий глотнул дозу, а потом стал развлекать себя, вспоминая содержание статей из пятьдесят восьмого тома «Брокгауза-Ефрона». В конце концов, он вздремнул, так бывает, если очень неуютно и подсознание умнее сознания.

Когда он проснулся, то обнаружил, что массивный аппарат переместился неясным образом в центр помещения. А на потолке, над аппаратом, колышется зыбкое световое пятно. К тому же воздух между аппаратом и потолком как будто сгустился. В конце концов там образовалось что-то вроде светового столба. Василий не удержался и швырнул в него осколок кирпича. И этот осколок, оказавшись внутри столба, стал медленно-медленно падать вниз, словно был пушинкой.

От столба быстро протянулись в разные стороны побеги, они натянули и скрутили пространство комнаты, разделили его на сегменты. Одни сегменты были как будто затвердели и треснули, другие словно разжижились, линии там поплыли и цвета перемешались.

Аппарат раскрылся, словно книга, и Василий увидел внутри… камень неправильной формы, но со следами обработки и какими-то высеченными знаками — собственно все побеги, корежащие пространство, исходили именно от него.

Один из побегов стал напоминать канал, по нему поплыла, откуда-то из угла, яркая звездочка, которая превратилась в алое пятно и… пятно сконденсировалось, обернувшись в итоге силуэтом. Внутри столба стоял человек. Причем человек, известный как Саид, близнец того демонического воина, который погиб в поединке с капитаном-сибиряком.

Василий мигом уловил, что Саид явился по его душу, еще до того, как тот вышел из столба. А к кому же этот мучитель еще мог придти?

Узник же мог перемещаться только вдоль трубы, до одной из стен — так что никаких шансов на спасение.

Саид покинул столб, сделал несколько движений как слепой, а потом направился прямо к прикованному Василию. Никакого оружия у кавказского здоровяка не было, но играющие мускулы и желваки ясно выдавали его намерения. Он был настроен явно враждебно, как один зверь по отношению к другому зверю, оказавшемуся на той же охотничьей территории. На лице был отпечаток транса, только не пассивного, когда сопля из носу и улыбка до ушей, а агрессивного, боевого — который у малайцев прозывается «амок», а у викингов «берсерк»

Василий побежал вдоль стены, понимая со стыдом, что поступает действительно как неразумная тварь. Вот уже конец пути, конец жизни, бетонная стена, выплеск отчаяния. Отчаяние неожиданно переросло в ярость. Притом могучую.

Где-то неподалеку была подруга. Так хотелось разорвать ее, вкушая блаженство, но между ним и ей стоял соперник, помеха, которую следует убрать.

И тут подвал из объемного стал куда более плоским, будто нарисованным, а за ним зашевелилась какая-то глубина. Дальше больше — замкнутый набор плоскостей, проклятая геометрия Евклида, которая неумолимо обрекала Василия на гибель, потеряла свою незыблемость. И дотоле ясная картина немного расплылась, как будто даже обмякла и провисла. Ширма таяла и исчезала, а за ней проступал облик другого, Настоящего мира. И тот из призрака быстро становился полноценным и полнокровным.

В бетонной стене, как в зеркале, Василий увидел свое изображение. Физиономия вся в страшноватых полосках, радужки глаз порыжели, а задравшийся джемпер показывал, что полосы бегут и по телу. В теле шевелилась ящерная структура, ее канальцы-отростки прощупывали каналы Большого мира. И Василий фиг знает как, но понимал это.

Стальная труба вдруг рассопливилась, расщепилась на несколько отдельных струек. То же произошло и со всеми поверхностями помещения. Они тончали, теряли плотность и непроницаемость. От форм оставались струящиеся линии, от линий — какие-то вектора.

Теперь было видно, что помещение — просто зыбкий пузырек, стиснутый несколькими пространственными глыбами, за коими колебалось еще великое множество схожих сегментов. И это были сегменты не от мира сего, они примыкали сбоку, снизу и сверху к нашей реальности. И наш мирокмиришка был сильно сжат тем, что находилось вокруг него.

Василий в конце концов должен был признать, что наше обычное пространство — это просто блин, сильно сдавленный пространствами необычными.

Сегменты разделялись зазорами-пропастями, которые уводили незнамо куда, однако же соединялись каналами как будто трубчатого-стебельчатого вида. Те были четко видны даже и там, где сами сегменты уже сливались в сплошной туман. Казалось, что пространственные глыбы — просто почковидные вздутия, случившиеся на этих каналах. Более того, Василию подумалось, что вообще имеется лишь один канал, один Путь, но зато хитросплетенный, а все остальное — только производное от него.

И каналы, и сегменты Большого мира были совершенно неясных размеров и габаритов, то ли громадными, как млечные пути, то ли крохотными, уменьшающимися на кончике носа.

Детский сон не обманывал Василия. Даже в сплошных стенах имеются двери!

Вдох всем телом, вспышка, толчок, дверь открылась перед ним, зазияв в расщепившейся вдруг стене, и Василий попал в канал. Тут уж гражданин Рютин помчался со скоростью много тысяч километров в час, почти потеряв все чувства из-за такого спринта. Он как будто превратился в длинную струю воющего вещества. Полет этот продолжался неизвестно сколько. Но потом снова открылась дверь, Василий влетел куда-то и мигом сплющился, вернув себе прежние габариты.

Он снова был в подвале, по-прежнему в наручниках, рядом с трубой, только уже не прикованным к ней. Однако рано было радоваться.

Саид грозно топал к нему, тоже разукрашенный красной татуировкой, с яркими алыми радужками, собираясь поотбивать пыль пудовыми кулачищами. Василий опять прощупал своими чуднЫми отростками пространство… Он почувствовал что-то вроде вертящихся дверей, те втянули его, крутанули, ненадолго стало жутко, но в итоге его вынесло… в другом конце комнаты. Впрочем, и Саид моментально оказался рядом с ним.

Потом Василий хотел повторить подвиг, вдохнул, но наткнулся на какую-то преграду, там, где ничего по идее не было, ни стены, ни шкафа. А затем что-то оттолкнуло его и он полетел кубарем. Едва Василий поднялся с пола, как его куда-то потащило и даже прилепило. Прилепило к пустому месту. Однако едва страшила Саид приблизился к Василию, как почувствовалась сильная тяга. Распахнулась дверь, его всосало куда-то словно струйку жидкости и снова — скольжение, скачок, отрыв.

Вначале все происходило почти случайным образом. Дверей и каналов было много, трудным казалось не попасть в какой-нибудь из них. Потом Василий стал работать головой и выбирать. Его набравший опыта взгляд уже различал ближайшие сегменты и пути, соединяющие их. Уже можно было составлять маршрут.

Вдох, вспышка, толчок и движение. Как будто скользишь или же напротив продираешься, преодолевая сопротивление; в любом случае стенки канала давят на тебя, хотят схлопнуться, и приходится раздвигать их. Покуда хватает силы. Она тоже вливалась в него — на вдохе будто заноза вонзалась в самую сердцевинку, да еще заодно и током шарахало. Все пути пока что были болезненными.

Что касается сегментов, то одни из них казались твердыми, как будто каменными и вдобавок многоплоскостными. Плоскости-поверхности пересекались и соединялись совершенно невероятным образом, нисколько не мешая друг другу. При попадании на какую-нибудь из поверхностей тело отражалось подобно лучу, упавшему на зеркало. Впрочем, являлось ли это телом? Василий не ломал кости при жестких соударениях и не набивал шишки, хотя испытывал массу неприятных ощущений. В том числе чувство жесткого контакта, сотрясение, не имеющее конкретной привязки к членам и органам. Само сознание стало страдающим веществом, оно растягивалось, расщеплялось, раздваивалось и какое-то время чисто шизофренически не могло собраться воедино.

Другие сегменты были мягкими, упругими, словно водянистыми. Состояли они, казалось, из живой плоти. Тело в них тормозило, как будто даже растворялось, утопало, переваривалось, а потом выбрасывалось назад — так желудок извергает вредную пищу. «Растворение» опять-таки не вело к потере членов и органов, но душа просто изнывала от потери четкости, смешения всех мыслей и ощущений.

Теперь можно было драться без оружия — реализовалась извечная мечта каратистов-ушуистов об энергетических ударах. Руки и ноги обладали твердой и резкой поражающей силой, грудь и спина — толчковой и упругой. Пожалуйста, и врезать, и уронить. Надо только решиться.

Имейся зрители у этого «спектакля», они бы увидели, что два человека появляются и исчезают в разных местах подвала. При этом и вращаются, как юла, и падают плашмя, словно сковородки, и делают «бочки» с «иммельманами», как истребители, и «двойные тулупы», словно фигуристы, и медленно плывут, что твоя рыба, и взмывают, будто птицы. При этом один человек как бы преследует другого и пытается до него дотянутся.

Зрители бы видели, что разные части тела у этих шибко подвижных людей то растягиваются, то укорачиваются, иногда расплываются или утончаются.

Вот бородатый крепкий мужчина своим кулаком размером с искусственный спутник пытается приголубить тощего субъекта по хлипкой спине. Но тощий субъект тут же изгибается и срывается с места словно шпилька, выброшенная рогаткой.

Внушительный мужчина стремится следом, вот он исчезает и появляется снова, но почему-то вращается сразу вокруг двух осей. Мимо проносится тощий субъект, его положение немногим лучше. Он сучит ногами и машет руками, как будто это может сделать его полет управляемым. Неожиданно ноги его укорачиваются, а руки вытягиваются. В результате, прежде чем замерцать и исчезнуть, он поражает атлета в бок. При том последней исчезает тощая рука, она, наверное, с секунду летит совершенно одна, как палка, брошенная в воздух.

Противоборствующие бойцы меняют свои относительные размеры, то тощий субъект становится мухой, витающей около зубов противника, то крепкий мужчина делается размером не больше шмеля и норовить ужалить врага в нос.

Но никакие зрители не знали бы, что Василий подметил уже некоторую симметрию «твердых» и «мягких» сегментов пространства. Он ринулся по ним, словно по уступам, в какую-то неведомую даль. Затем резко замер в мягком сегменте, надеясь, что преследователь просвистит дальше — себе на погибель.

Но Саид тоже затормозил, хотя и завращался при этом, затем аккуратно стал выбираться со скользкого участка в соседнем твердом сегменте. Василий собрался было дотянуться до преследователя и отвесить роковой удар, но чтото подсказало ему: нельзя. Отдача бросит его обратно по скользкому каналу и утопит в слюнявой гуще.

И тогда В.С. Рютин изобразил взволнованность и полное неумение, он так и заколебался на одном месте, однако нащупал уже жилку покрепче, с которой можно было отпрыгнуть. А Саид подумал о Василии, как совершенно затравленной добыче. Но в действительности, она оперативно отскочила именно в тот момент, когда охотник рванулся к ней изо всех могучих сил. Этого мягкий сегмент не выдержал. Василий успел убраться из него, а вот Саид с разгона вошел в «кисель» и потонул в нем бесследно. От страшного вопля напоследок содрогнулись все пространства.

«И чего это я его утопил? Он мне даже слова плохого не сказал.Василий Самуилович победно хохотнул, но быстро остыл и поправился.Привидится же такая чертовщина. Похоже, наширяли меня психоделиками те двое, Саид и мудила Денис. А у меня и так мозги ослабленные из-за экстраморфина. Паразиты. Хотя порой глюки были забавными. Но самое главное: то, что я был прикован к трубе — полная неправда и фуфло.»

И вс" же, хотя психика пыталась скомпенсировать чудеса и диковины каким-нибудь скучным прозаическим объяснением, было ясно, что без чрезвычайных происшествий не обошлось.

Василий находился в том же самом подвальном помещении, но сейчас его густо заволокли туман и дым. Посредине подвала искрил массивный аппарат, и было непонятно, работает ли он еще; по крайней мере от камня, лежащего на подставке, все-таки исходила слегка заметная сетка каналов. Зато активно трудилась система пожаротушения, ее розетки на потолке живо испускали струйки какой-то ядовитой химической гадости. Стена треснула, и щель была достаточной, чтобы распрощаться с подвалом и выйти прямиком во двор дома. На одной руке остался браслет от наручников и даже кусок цепи. На полу валялась сорванная с кронштейна видеокамера. Василий понял, что только раз в жизни появляются такие прекрасные дырки в толстых стенах.

«Авария что ли какая-то приключилась.»

Он сделал шаг и почувствовал, как сложно ему сейчас сориентироваться в пространстве, и воспринимать самого себя. И руки, и ноги были, как ему мнилось, странной длины и казались не очень связанными с телом. И руки, и ноги, и тело, и обстановка подвала будто кружились вокруг его головы по своим орбитам на манер спутников.

«Отравление токсическим парами. И это вдобавок к моей „полосатой“ болезни, к моей наркомании.»— объяснил сам себе Василий Самуилович и не забыл посетовать на свою загубленную жизнь. — Что завтра? Радиоактивный цезий в кармане трусов?"

Однако в глубине души Василий понадеялся, что происшествия все-таки в его пользу.

Аппарат еще раз напомнил о своем существовании, когда загорелся и развалился на куски. Посреди кострища лежал камень. Василий не смог удержаться и направился к нему, по дороге беря под контроль свое тело. Кроме того, он машинально подобрал и сунул в карман видеокамеру.

Камень был с какими-то древними письменами и знаками. Василий поднес руку к антикварному предмету и почувствовал пучок исходящих от него каналов, словно бы росли на нем жесткие пышные волосы.

Василий сжал руку, чтобы схватить его и положить на память в карман. Но тут разряд боли пробил руку. Камень не дался. Впрочем, напряжение тут же снизилось, а на правой ладони, которая пыталась схватить предмет, появилось небольшое пятнышко с гладкой как будто глянцевой поверхностью. Затем… камень стал полупрозрачным, зыбким и словно втянулся в пятно стайкой лазерных лучиков.

«Опять глюки начались. До чего это мне надоело. Я хочу обратно в реализм!»

Больше заниматься обстановкой подвала было некогда — Василий чувствовал, что сейчас к нему со всех ног бегут люди. Надлежало тикАть с максимально возможной скоростью. И он устремился в свободный проем.

Первый встреченный во дворе человек издал короткий всхлип, затем повалился в обморок.

Василий сделал еще несколько шагов, с удивлением замечая, что мостовая тоже идет трещинами, а за ним тянется розовый шлейф. Затем обернулся, поняв, что его след оказался в чьих-то руках. Из того пролома, который он только что преодолел, а также из двух окон, относящихся к фирме Виталия Мухамедовича, выглядывали ловцы. Раз — и в сторону беглеца полетели быстрые белые ленты. «Наверное, клейкие, с присосками, биополимерная дрянь», — подумал Василий. Но потом он заметил, что они еще извиваются и, похоже, ищут его своими сенсорами.

Но не успел он представить себя в виде Лаокоона, удушаемого искусственными змеями, как откуда-то сверху упала, однако не разбилась парочка каких-то граждан в камуфляжной хамелеоновке. Свалились они и, отскочив от мостовой наподобие чертиков, заняли позиции за мусорными баками.

Тут же началась стрельба с применением автоматических гранатометов, и весь воздух оказался засыпан мелкой золотистой фольгой — для снижения видимости и увода самонаводящихся боеголовок, как догадался Василий. В атмосферу еще взлетела густая стайка алых шаров, тоже для создания помех меткой стрельбе.

Один из вновь прибывших граждан зацепил Василия каким-то поясом, потом ухватил под правую руку, аналогично поступил и другой человек, только стиснул левую руку.

После этого вс", что было внутри беглеца, куда-то провалилось. Он, едва придя в себя от перегрузки, увидел, что ноги у него болтаются в воздухе, одна туфля даже слетела; а внизу, метрах в десяти, осталась крыша дома с антеннами разных видов. А тот двор, с которого он стартовал в небо, стал просто колодцем, заплывшим золотистым дымом.

Из этого дымка ярким огоньком вылетела ракета; она, прочертив белую линию, разорвалась как будто возле утреннего солнца, но на самом деле бубухнула, уткнувшись в один из алых шаров.

Потом стал стремительно приближаться земля по ту сторону дома, вернее проезжая часть улицы. Вместе с двумя сопровождающими Василий влетел в открытый кузов какой-то большой машины, после чего тот сразу стал закрытым, сомкнувшись над головой. А напарники по недавнему полету сразу исчезли, оставив беглеца-летунца в гордом темном одиночестве.

Лишь когда немного привыкли глаза, стало ясно, что Василий Самуилович находится в замкнутом кубе, на него пристально смотрит зрачок инфравидеокамеры, а все освещение составляет крохотный красный плафон в углу, где гордо располагался унитаз, собственно и составляющий почти всю обстановку «помещения».

Да, здесь был горшок, почему-то мягкий, и надувной матрас, являющий собой лежанку. Присутствовал, как вскоре выяснилось, и столик, представляющий из себя крышку унитаза.

Помимо этого имелись только штаны и джемпер, в которых его уволокли с рабочего места. Плюс одна туфля. Карман брюк, как выяснилось, был порван, и из него исчезла микровидеокамера с записывающим блоком, который мог бы когда-нибудь что-то прояснить.

Похоже, Василий Самуилович снова сделался узником и ему предстояло отбыть в этом ящике неопределенный срок заключения, то ли пятиминутный, то ли пожизненный. Судя по покачиваниям и инерционным нагрузкам, узник вместе со своей камерой куда-то перемещался. Только куда и зачем?

Когда нечего делать, то как правило не о чем думать. Небольшая группка мыслей в конце концов усохла до трех последних, самых стойких: вопервых, ему ничего не понятно, во-вторых, от него ничего не зависит и, в третьих, ясно только то, что он нечаянно стал пешкой в игре каких-то крупных игроков.

Когда человеку не о чем думать, мозг отступает на второй план, а на первый выходит желудочно-кишечный тракт. Владелец желудка, человек Василий, стал отчаянно колотить в борта контейнера, кричать, что ему положено пятиразовое питание, но это ничего не дало. Спертые крики задохнулись в тесном объеме. Василий был фактически в гробу, а в гробу не положено пятиразовое питание.

Гроб на колесиках, да еще с унитазом. Как же смеются наверное те, кто похоронил его заживо. Унитаз там, где нечего есть. «Без говна нет жизни»,сформулировал умирающий мозг последнюю мАксиму. Василий грустно присел на краешек толчка, стремясь хоть как-нибудь использовать его. И тогда заметил небольшую панель напротив. Ткнул ее пальцем и на ней появилась надпись: «Запрос удовлетворен». Через полминуты с тихим шипением панель поднялась, открыв щель. Оттуда выполз разогретый многосекционный паек, вроде тех, какими пользуются солдаты элитных частей.

Василий насыщался медленно и с чувством, стремясь израсходовать как можно больше бесполезного времени. В конце концов, паек сделался просто пустым подносом, узник запихнул его обратно в щель и стал оценивать свои ощущения. Контейнер уже не покачивало, как бывает при автомобильной езде, а лишь мелко-мелко трясло. Похоже, он перемещался по воздуху. Часа через три тряска несколько усилилась, как бывает при снижении воздушного судна.

Неожиданно включилось радио. Оно рассказывало о том, что продолжается перетекание денег из солидных банков в сомнительные финансовые учреждения. Федеральная резервная система США ведет повсеместную их проверку, но причин для лишения лицензии как правило нет. Весьма тревожен и уровень обналичивания. «Чейз Манхэттэн Бэнк» потерял пять миллиардов долларов на игре с куплями-продажами валют, тем не менее правление его до сих пор не приняло решительных мер по прекращению опасных спекуляций. Наблюдается отток капитала с фондового рынка, индекс Доу-Джонса упал за три дня на девять пунктов, а ДАКС на целых пятнадцать. Напротив резко подскочили цены на золото и платину. Экспертам пока неясно, насколько за всем этим стоят исламисты… Штурмовые подразделения бундесвера наконец смогли пробиться во Франкфурте к зданию главного вокзала со стороны Майна. Однако очистка занятых районов от боевиков затруднена повсеместным минированием. Население города страдает от артобстрелов и бомбежек, предпринимаемых командованием правительственных сил, а также грабежей и насилий, проводимых боевиками. До сих пор неизвестно, как долго собираются исламисты удерживать город. Последние несколько дней Мехмет Айдин не выходит в эфир. Возможно, он готовит новую акцию. Есть сведения, что она пройдет в Гамбурге… Волжско-уральское командование сил ислама провело краткосрочную операцию в российском городе Екатеринбурге. Боевики после взрыва главных ворот пытались проникнуть на территорию секретного оборонного предприятия, известного как «Три Тройки». По одним сведениям эта вылазка носила лишь разведывательный характер, по другим — служба безопасности завода дала нападающим достойный отпор. Один высокопоставленный сотрудник ЦРУ, пожелавший остаться неназванным, заявил, что на предприятии «Три Тройки» русские разрабатывают кибернетические импланты и биосимбиоты, вживляемые в так называемых «неживых-немертвых»… На вооружении у моджахедов появилось лазерновирусное оружие. Узконаправленный луч может нести на себе крохотные микроорганизмы в виде вирионов и буквально проталкивать их через разные преграды. Два подразделения полиции, несшей патрульную службу на франкфуртской улице Оффенбахер Ландсштрассе, ослепли из-за сильнейшего вирусного коньюктивита…

Радио еще что-то рассказывало, страшное и поучительное, когда Василий неожиданно оказался в состоянии невесомости. Его чуть не вырвало недавним пайком, но после мощного толчка, который воткнул тело узника в мягкий унитаз, вес, по счастью, вернулся. Однако затем случился еще один толчок — а Василий уже валялся на полу — кости словно вырвались из мяса и рассыпались, органы тоже взлетели, чтобы следом шмякнуться обратно.

Контейнер определенно замер. Но через секунду, когда Василий не ожидал уже никаких резких изменений, борта упали в стороны, причем вместе с одним из них отлетела и крышка. Темница рухнула.

Узник поднялся, опираясь дрожащими руками на горшок, и осмотрелся. Сердце забилось сильнее. Он и распахнувшийся настежь контейнер находились посредине песчано-каменистой пустыни. Восходящее солнце перебрасывало длинные тени через скальную гряду, протянувшуюся километрах в семи от его месторасположения.

Василий понял, что он крупно залетел — в смысле далеко и надолго. Для подтверждения догадки он подавил на кухонную панель. Та откликнулась грустным сообщением: «Запрос отклонен. Полное снятие с довольствия.» Василий отчаянно нажал клавишу, включающую унитаз. Но и тот, выдав скудную струйку вместо веселого ручейка, затих навеки. Распавшийся контейнер уже заносило песком, и толку от него было как от мавзолея. Однако уходить не хотелось. Без жрачки, без питья, без оружия, без денег, под палящим солнцем, в одной туфле — долго ли человек протянет, прежде чем станет очередной мумией? Если бы хоть полуботиночек был из натуральной кожи — как-никак уже еда.

— Сволочи, чтоб вас закинуло на северный полюс и чтоб из одежды один презерватив, — послал Василий мощное проклятье неизвестным мучителям и заметил как отреагировало его собственное тело — багровые прожилки пересекли руки. Зато на ладони глянцевое пятно сильно поблекло. Впрочем, мозгу сейчас было не до теорий, он мучительно занимался совсем другими вопросами.

— Паскуды, хоть бы огрызки оставили, — негодующе завопил горепрограммист и поразил ногой тот бортик, из которого через кухонную панель раньше вылезала еда. Тот неожиданно поддался, треснул, и распалившись из-за этой податливости, Василий кинулся курочить его. Когда он дал выход своей ярости, взгляду открылся футляр. Василий вытащил его и расколол одним махом. В нем лежало три саморазогревающихся солдатских пайка на пиропатроне, несколько плиток шоколада, две пластиковые бутылки с водой, стандартный медпакетик, там же имелся нож, скорее боевой, чем кухонный, парусиновая шляпа, пара каких-то кроссовок, рюкзак, чтобы весь нехитрый скарб утащить.

Но самое главное, в футляре обнаружился крутой боди-комп неизвестного производства со спутниковой системой ориентации, плоскими бимонами, СКВ-, инфра— и прочими разъемами, мультиштеккерами и впридачу даже с микрофонами, как будто для синхронного перевода.

Василий сложил пожитки, обулся, накинул рюкзак на плечи, нахлобучил шляпу и коснулся сенсорной клавиатуры скоростного боди-компа. Сперва запросил спутник о своих координатах. Канал был открыт, и после сверки с картой Василий узнал, что нынче обитает в Центральной Азии, неподалеку от китайско-киргизской границы, причем со стороны Китая, в полупустыне Тарим. Услышав такое, как не впасть в отчаяние? Но прежде, чем это сделать, Василий решил пообщаться с боди-компом и узнать, что в него там напихано. Также возможно, что в подкорковой глубине души программисту хотелось просто поиграть с машинкой во что-нибудь задорное и немного оттянуться.

Едва он начал общаться с операционной системой бодика, как перед ним возникла некто «Зина». То есть, не вживе, а в виде образа на экранах бимонов. Имя было как будто известным, а изображенное лицо… да! напоминало о той незнакомке, с которой он переглядывался на станции «Национальная библиотека». И это было учтено таинственными создателями софта.

Потом, когда Василий уже начал пересекать пустыню, и выслушивал трепотню системы, ему стало казаться, что он как-то уже общался с настоящей Зиной. Хотя, возможно, это произошло во сне или в прошлой жизни.

— А мы случаем не виделись с твоим, так сказать, прототипом? — сказал Василий в микрофон, прилепленный к вороту джемпера.

— А это совершенно сейчас неважно. — отозвалась компьютерная Зина.

— Согласен. Я просто хотел узнать, что знают обо мне твои создатели.