Изгой

— Жалкий котенок, ты все пропустил мимо ушей! Да что ты знаешь о древних империях, оружии и войне?! Ничего!!!

Наставник уже пожалел о своей дерзости и принял как можно более безобидную позу:

— Я никогда не разбирался в мифологии так хорошо, как вы, великий.

— В мифологии?! — горестно воскликнул разъяренный Грраф. — Триста двадцать лет назад безмозглые мартышки нашли и пробудили одного из этих одноглазых монстров! По-твоему, это мифология?!

— Я только рад, что мой лорд интересуется полками с древними сказаниями в мюнхенской библиотеке.

«Зачем я дразню его?»

Наставника пугал ужасающий приступ гнева, который он спровоцировал. Командор был столь же зол, сколь и безрассуден.

Он наматывал круги, смертельно опасный, извергая громовые звуки:

— Они наткнулись на этот кошмар и освободили монстра из животного любопытства, но он завладел их умами, сделал все человечество послушными вассалами! Они оказались под гипнозом, но мартышки — существа взбалмошные и везучие. Заманили циклопа обратно в капсулу и включили режим стаза. И что же сделали потом? Поместили в музей. Остолопы! Назвали Морской статуей!

Хромфи резко отвернулся и плюхнулся в кресло, разразившись яростным рыком и плевками над панелью управления. Потом, успокоившись, вновь заговорил:

— Вот вы твердите об этом сверхсветовом двигателе. Откуда, по-вашему, он взялся? Вы видели технику приматов. Уничтожили тот жалкий «ковш». Оснащали поляризаторами их «горелки». Разве могут эти существа создать что-нибудь действительно грандиозное? Открыть рецепт путешествий за световым барьером? Нет. Но, исследовав артефакты на планетах собственной системы, мартышки пришли к выводу, что Рабовладельцы знают секрет сверхсветовой скорости. Это вроде головоломки В'ккая. Но на этот раз я способен уложить все части верно. Приматы вновь пробудили Морскую статую, их единственный шанс противостоять Патриархату. Древний монстр помог построить сверхсветовые звездолеты. И теперь он здесь, в Змеином Клубке. Я чую его мысли, и мои Герои чуют. Потому что этот разум поставит на колени нашу расу! Если бы вы поменьше спали, то поняли бы, о чем я!

Потрясающая способность убеждать. Способность страшная. Но не глупо ли верить в истории, рассказанные пять поколений назад представителем расы, почитающей за честь врать при любом удобном случае?! Один глаз и зеленая чешуя! Да неужели!

— Господин! Я здесь, чтобы просить позволения доставить человеческий двигатель на столичную планету.

Хромфи грузно поднялся, подошел к Наставнику вплотную. Нос его утыкался тому в лоб, да и в плечах старый кзин был гораздо шире.

— Прошение отклонено. Думаете, удастся вам куда-нибудь вообще попасть, если мы не остановим угрозу? Он одной лишь мыслью сдернет вас с небосклона и бросит, хныкающего, в прах.

Страх всепоглощающ. Никогда прежде Наставник не бросал вызова. Никому. Ни отцу Чиир-Нигу, ни Водящему-За-Нос, ни Смотрителю-Джотоков, ни другу Ссис-Капитану. Всюду он демонстрировал покладистый, мягкий нрав. Исполнял любые приказы Хромфи и офицеров рангом выше. И сейчас был склонен именно лестью заставить командора дать добро.

— Господин! В своей безграничной мудрости вы призывали думать, прежде чем прыгать…

Грраф ударил когтями в грудь нахального кзина, пропоров до мяса камзол:

— Думаешь, позволю тебе смыться, когда остальные отправляются на верную смерть, Пожиратель-Травы?! Только Герои, готовые сложить головы в сече, имеют право браться за подобные миссии! — Командор сделал знак двоим охранникам. — Не могу прикончить этого труса. Доставьте его назад на «Самку» и закройте в гибернаторе. Он погибнет с остальными. Но если мы выживем… Тогда я с ним сам разберусь.

Лорд-командор обнаружил, что запах презренного страха, разлитый на мостике, невероятно стоек.

Глава 23

(2420 н. э.)

Длиннолапа чуть не разорвал на части спор между «руками». Корабль больше не был надежным пристанищем. Мягкий-Желтый в опасности. Мягкий-Желтый в гибернации. Кзинские воины думают, когда лучше перерезать горло презренному трусу. Они запихнули Наставника в капсулу гибернатора очень грубо. После битвы они разбудят его и выпотрошат. Шутник слышал сам, пока менял накладки гравитационных проходов. Горе переполняло Длиннолапа до самых кончиков пальцев. Больше никаких игр в карты. Никакого ухода за великолепной желтой шерстью…

Необъяснимое чувство заброшенности.

Непосредственно на Мягком-Желтом было «зафиксировано» сознание четырнадцати джотоков. В отсеке рабов эти четырнадцать всегда держались особняком, избегали общения даже с джотоками, привязанными к другим кзинам. Образовав кружок из переплетенных рук, они переговаривались и оплакивали хозяина, передавали идеи из одного мозга в другой. Они должны спасти Мягкого-Желтого. Но эта мысль только порождала волну тревоги и боли, ведь они не могли ему помочь. Потерянные и раздавленные горем, они быстро покончили с работой и уединились в углу отсека, чтобы предаться отчаянию.

Длиннолап помнил, что биологические часы сейчас велят зверям-приматам ложиться спать, и, пока он обходил клетки, ему вспомнились другие тревожные времена, в другом мире. Тогда все было проще. Тогда жизни Мягкого-Желтого угрожал лишь один кзин, а не битком набитый кзинами корабль. Чудесные небеса родины Длиннолапа, свет ламп… Деревья, болота, пещеры, заботливо опекавшие растущего детеныша, будто живые и способные прийти на помощь, когда ему потребовалось воспользоваться преимуществом узкой расщелины между холмистыми насыпями… Сама земля помогла Длиннолапу убить того опасного кзина.

Теперь вокруг только холодные коридоры корабля, трубопроводы, змеящиеся линии электроснабжения, мостки и грозная охрана. Та история с убийством Героя ради спасения жизни хозяина стала самым жутким кошмаром в жизни Длиннолапа. Избавиться от всей команды крейсера… Да это же немыслимо. От страха «руки» готовы были бежать кто куда.

Тем не менее именно подобный план занимал все мысли верного джотока.

Лейтенант Аргаментайн с огорчением поняла, что «спокойным временам» пришел конец. Тот эксцентричный кзин, Мягкий-Желтый, как его звали пятирукие создания, всюду сновавшие за ним по пятам, куда-то исчез, и его заменил другой, темно-рыжий, неразговорчивый и гораздо более массивный. Похоже, он только и знал, что вести допросы. Он грубо вытаскивал Нору из клетки, правда никогда не причиняя ей боли. В передвижной кабине они добирались до тесной камеры пыток. Там кзин допрашивал ее. А потом возвращал в клетку и не вспоминал о ней до следующего допроса.

Пока Нора росла, ей приходилось общаться с тяжелыми людьми, включая отца, так что она в совершенстве владела искусством находить подход к особо нелюдимым, но этот кзин оказался крепким орешком. Инопланетянин был инопланетным до мозга костей. Ненавидел болтовню, даже легкие беседы ни о чем его раздражали. Состояние здоровья животных в клетках его не волновало, к нуждам детей он оставался глух. Его интересовали только ответы и приводили в ярость ответы уклончивые.

Не получая от Норы нужной информации, он прибегал к пыткам. Увечьям предпочитал болевую стимуляцию. Но не создавалось впечатления, что монстру пытки доставляют удовольствие. Его отличала сверхъестественная чувствительность. Не телепат ли? Если Нора не знала ответов, кзин тут же переходил к другому вопросу. Но если Нора просто не хотела отвечать, великан становился исключительно настойчив.

Тщетно она пыталась понять мотивы мучителя. Его интересовали самые неожиданные вещи.

— Морская статуя в Музее сравнительной этнографии Объединенных Наций. Вы знать?

Конечно знать! Но, как далекого от мира фантазий человека, ее никогда особенно не интересовала история об одноглазом зеленом монстре внутри, замороженном в стазисе. История, между прочим, трехсотлетней давности! Снова пытка

Перемещали ли Морскую статую?

Не доставили ли к альфе Центавра?

Источник секрета сверхсветовых полетов в Морской статуе?

Не являются ли офицеры ОНКФ загипнотизированными невольниками?

Невероятно, какие извращенные формы паранойи порождает война, смешивая воедино откровенное вранье, дезинформацию, превратно понятые приказы руководства и скудные возможности нормального общения. Плюс убогие познания в области культурной специфики. А ведь это ключевой момент!

После пыток Нора едва помнила себя от боли, и дети это видели. Как всегда, они просто обняли ее. Неестественно молчаливые, сами слишком измученные, чтобы дать больше. Потом принесли еду.

— Ты поздно, мы умираем с голоду, — сказала Аргаментайн. Она даже не могла разобрать, кто из пятируких пришел.

Трое детишек молча обступили Длиннолапа, пока тот кормил их. Но ведь это не единственная его функция! Нора знала, что он главный техник-лаборант там, где люди просто подопытные животные. Ей никак не удавалось понять эмоции Длиннолапа У него ведь не было лица. Пятнистый рот-брюшко там, где должна быть физиономия. Глаза и лапы отличались выразительностью, но как постичь язык этой «мимики»?

— Бобовое пюре с костями кзинов, — произнес переводчик Длиннолапа и выдал извиняющуюся трель.

Короткая «рука» заподозрила неисправность вокодера и сама перевела на английский:

— Не кости кзинов! Бросать в дрожь. Нет. В массу — кости и мозг, в форма крекера. Пропечь. Походный рацион кзинов. Не кости кзинов! Кзины не каннибалы, кроме с котята и злые отцы.

Пятнистая затараторила, перебивая, возмущенная безобразной грамматикой Короткой.

— Может, задержишься для урока английского? — предложила Нора.

Удивительно, но ей не хотелось, чтобы «паук» уходил. Пытка вытрясла из нее все силы.

— Нет. Должен идти. Мягкий-Желтый в беда, — печально ответил Длиннолап.

— Плохо, плохо, плохо, — подтвердили друг за другом три «руки».

— Он давно не заходил. — Нора не могла решить, кто был хуже: Рыжий или Мягкий-Желтый.

Повисла пауза, пока вокодер обрабатывал фразы.

— Мы все обречены на смерть, — донеслось из его динамика.

— Большая битва, — поддакнула Тонкая.

— Корабли отозваны к альфе Центавра, — нараспев добавила Большая.

Нора решила разузнать кое-что и для себя:

— Почему они интересуются рабами тринтунов?

— Что это? — Длиннолап проконсультировался с вокодером, но в памяти машины такого слова не значилось.

— Одноглазые чешуйчатые монстры, способные поработить разум. Они все погибли в войне с тнуктипунами миллиарды лет назад. Мне недавно существенно освежили память, — уныло проговорила Нора.

— Кзины волнуются о свободе воли, — ответил Длиннолап. — Все время волнуются. Фетиш воина. Всегда под контролем. Ты не чувствовать волны вмешательства? Я идти на кухню и варить Мягкому-Желтому суп. Потом думать: зачем это делаю? Приятное чувство служить другому. Кзины не такие.

Нора вдруг вспомнила странный, всепоглощающий порыв несколько дней назад. Преданность. Нестерпимое желание помогать кому-нибудь. Она тогда решила, что не обошлось без специфических добавок в еду, чтобы развязать ей язык.

— Что, поблизости болтается Рабовладелец?

— Болтался. Большой взрыв, час назад здесь, несколько дней назад там. Не знаю, что сегодня происходит. Завтра узнать. Все обречены.

— Ты раб?

Было любопытно узнать, что ответит создание. Вокодер почему-то не смог перевести это слово, а Нора в попытках объяснить не преуспела. Ближайшим понятием, которое Длиннолап смог осмыслить, стало «друг». Вернее, «единственный друг».

Рыжий мучитель не появлялся. Зато посетила делегация из четырех джотоков. Что-то беспокойное, болезненное было в их движениях. Нора не могла остановиться. Ей хотелось понимать эмоции «брюхоликих», которые имели привычку садиться прямо на рот, хотя она понимала, что лицами природа их не наделила. Плечевые глаза таращились на нее. От нее чего-то хотели. Ей даже предложили собственные припасы: листья, которые пахли, как греческая долмадакия, и витые стебли. Джотоки вели себя, словно совершали некий ритуал. Следующим подарком оказались зеленые и красные подвязки для коленей и локтей.

Так ведь это сделка!

— Да? — спросила Нора мягко, соображая, какую выгоду может принести ее догадка.

— Наш хозяин хотел избежать битвы, — протянул переводчик, тщательно перепрограммированный.

— Любопытная идея, — осторожно отозвалась Нора.

Четверо посовещались между собой, и плюющиеся звуки напоминали неказистую версию Наречия Героев. Наконец снова заговорил вокодер:

— Твоя раса и кзинти враги.

— Может, однажды… Переводчик не слушал:

— Люди убивают кзинти. Кзинти убивают людей. Разве не так?

— Это война.

— Ты военный человек, — перебил медлительный вокодер Длиннолап. — Твое мороженое — это убивать кзина. Я понимать человечество.

Ни черта подобного. Лейтенант принялась крутить локон.

— Надо работать бок о бок. Как много лап.

Похоже, они задумали бунт… И о ее возможностях самого преувеличенного мнения. Голая женщина в разноцветных подвязках… Страшнее угрозы не придумать!

— О, змею лишили ядовитых зубов. И вообще-то, если заметил, я сижу за решеткой.

Длиннолап открыл клетку и тут же захлопнул.

— Сделка, — произнес он. — Сделаем обмен.

Голоса его «рук» дрожали, и дрожали сами «руки». Он был до смерти напуган. Создавалось впечатление, что он вот-вот бросится наутек.

— Чем же я могу помочь?

— Ты убьешь всех кзинов, кроме одного. Мы освободим Мягкий-Желтый. Сделка? Мягкий-Желтый жить.

— Я тоже хочу, чтобы он жил, — соврала Нора. Четверка как-то облегченно обмякла.

— Но с чего вы взяли, что я смогу перебить весь корабельный состав?

— Яростные воители-приматы уничтожать кзинов. Мы знаем. Мартышки разбивать корабли Героев. Мы чиним. Соскребаем кзины со стен.

«Неужели они думают, что, если выпустят меня, я не найду себе занятия получше, чем бегать нагишом по военному крейсеру и убивать врагов?! Будто у меня есть шанс завалить хотя бы одного из этих бегемотов!» От ее глаз не ускользнуло, что у Рыжего на поясе два аккуратных ряда человеческих ушей.

— Мягкий-Желтый жить. Сделка? — повторил Длиннолап.

Ну с чего эти «пауки» так привязаны к желтому кзину? Чем он от других-то отличался? Его имя переводилось приблизительно как Надзиратель Примитивных, или Животновод. Может, контроль осуществлялся химически? Или кзин разбирался в гипнозе и измененных состояниях сознания? Не важно. Преданность не поддается логике. Нора вспомнила, как накинулась на Мягкого-Желтого, готовая умереть, когда увидела, как он был жесток с детьми. Длиннолап тогда наблюдал за нею четырьмя глазами. Если бы хозяину угрожала смерть, джоток бы прикончил ее, не раздумывая.

Сделка странная. Но если она спасет Животновода (из темницы?), то заслужит расположение пятируких рабов.

Стоит ли соглашаться? Опасность слишком велика, если у тебя наивные союзники. Или они только кажутся наивными? На что они действительно способны? А на что была способна сама Нора? Разве есть у нее оружие? Никакого. В голове вертелась формула паралитического газа, убивающего кзинов и безопасного для людей, но даже при необходимом оборудовании она бы не сумела его приготовить. Не знала рецепта. Что тут скажешь. Такого подготовка на Гибралтаре не учитывала.

Нет. Затея гиблая с самого начала. И единственный шанс.

— Я не выстою в рукопашной с кзином, — сказала Нора. Пусть выкладывают свои карты!

— У тебя разум воина. У нас «руки». Корабль знаем до мелочь.

С тех пор ее стали кормить чаще. Потом переселили в новую вычищенную клетку, где на полу Аргаментайн обнаружила схему корабля. Нору удивляло, что джотоки сами закрывали и открывали клетки. Им доверяли. Или доверял лишь Мягкий-Желтый, а в горячке боя на перераспределение обязанностей у кзинов не было времени?

Почему он впал в немилость?

Пятирукие союзники оказались коварными интриганами. У них имелся молекулярный аварийный трос. Если его натянуть над полом, кзины могли попрощаться с нижними конечностями. Они знали, как превратить плитку гравитационного настила в поле-ловушку с силой тяжести шесть g.

Но когда Нора приступила к разработке совместного плана, она поняла, зачем понадобилась джотокам. Чем они не могли похвастаться, так это умением стратегически мыслить. Битва всегда предполагает взрыв активности, массу поручений и полный информационный хаос. Опытный командир способен предугадать последствия и выбрать верную тактику.