Психология эволюции

Мозг, в процессе выполнения уже упомянутых 100 миллионов программ в минуту, принимает, обрабатывает, сортирует, д. организует, упаковывает, снабжает ярлыками и т. п. весь сырой “экзистенциальный” опыт и классифицирует его в соответствии с нейрологической десятичной системой Дьюи. Эта система изменяется в зависимости от общества и лежит в основе культурного релятивизма — то, что “реально” для эскимоса, не совсем совпадает с тем, что кажется “реальным” нью-йоркскому таксисту.

Каждый индивид имеет свою нейрологическую систему, или игру, отличающуюся от нейрологических систем, или игр, других членов того же общества. По аналогии с физическим релятивизмом Эйнштейна и антропологическим культурным релятивизмом, мы называем это нейрологическим релятивизмом.

Вегетарианец “видит” (воспринимает) мясо, лежащее на прилавке мясного магазина, совсем не так, как его видит невегетарианец. Расист видит представителя другой расы совсем не так, как этого человека видят, скажем, его родители. Поэт выражает это так: “Одно и то же дерево глупец и мудрец видят по-разному”.[83]

К множеству “цензорских” задач, решаемых мозгом так быстро и четко, что мы даже не замечаем этого, относится задача классификации отдельных квантов восприятия на “внутренние” и “внешние”. Изучая оптику и нейрологию, мы узнаем, что эта удобная система не согласуется с грубыми фактами. Изучая тот тип метапрограммирования, который в индуистской и буддистской традициях называется дхьяной, мы узнаем, что полное отключение этой системы приносит большую пользу в смысле постижения реальности.

Кроули говорит о дхьяне так:

В процессе сосредоточения мы заметили, что содержимое сознания в любой момент времени состоит из двух, и не более, вещей: (внешний) Объект, изменчивый, и (внутренний) Субъект, неизменный (по крайней мере, на первый взгляд). Успешная дхарана[84] делает объект таким же неизменным, как субъект.

В результате субъект и объект становятся одним целым. Понимание этого феномена обычно вызывает огромный шок.

В нашем языке “сознание” (что бы ни значило это слово) и его содержимое функционально идентичны. Обычную систему подразделения этого содержимого на “я” (часть “сознания”) и “не-я” (“внешнее”) можно отбросить (при помощи не только медитации, но и некоторых известных наркотиков), и тогда приходит осознание единства поля восприятия. Мы становимся метапрограммисгами.

Вот чего можно ждать от триумфа теории поля и теории общих систем в социологии, антропологии, квантовой теории и т. д. Непосредственное переживание, а не чтение об этом в книгах по-прежнему вызывает отчетливый шок. Когда “я” и “мой мир” (поле восприятия) становятся одним, “я” трансформируется полностью, “проходит очищение огнем”, как говорят мистики.

Обычному человеку, не искушенному в играх с умом, все это может показаться немного загадочным. Попробуйте следующее упражнение: если вы читаете эту книгу у себя дома, осмотритесь в комнате и заметьте, что все, что попадает в поле вашего зрения, — мебель, картины или плакаты на стенах, музыкальный центр или его отсутствие, ковры, телевизор или его отсутствие, и т. д. — является, в некотором роде, вашим творением или создано при вашем участии. Вы и те, кто живет с вами в этой комнате, выбрали все, что в ней находится. Вы также выбрали или принимали участие в выборе этой отдельной комнаты из миллиона существующих на этой планете комнат.

Туннель реальности этой комнаты, таким образом, в очень реальном смысле был создан, или проявлен, вами из вселенной бесконечных возможностей.

Конечно, только самый фанатичный фрейдистский или буддийский мистик сможет заявить, что вся ваша жизнь была подобным образом “выбрана” вами. На миг остановитесь и задумайтесь: то, о чем вы думаете, как о вашей жизни, та ее часть, которая хранится в вашем мозгу как “память”, определенно была выбрана. Вы даже не в состоянии вспомнить все, что происходило с вами за последние пять минут. Если вы попытаетесь сохранять внутреннюю тишину (пассивность, невербальность) и замечать все, что происходит в вашем поле в течении одной минуты, вас переполнят тысячи впечатлений, которые вы не сможете не то что запомнить, а даже разложить по полочкам.

Вывод: то, чем вы являетесь, и ваше представление о самом себе — результат творческой деятельности вашего мозга.

Все, кого вы встречаете, являются точно такими же “творцами”.

И каждое из этих творений так же разнообразно и идиосинкретично, как музыкальные стили Баха, Бетховена, Вагнера, Вивальди, Бизе, Орфа, Шопена, Джона Кейджа, соул, “Битлз”, Гарри Джеймса, диско, шотландских народных песен, африканских песнопений…

Что касается мира “вне” вас, то он, безусловно, создан не вами. Но именно потому, что он создан не вами, вы никогда не сможете его познать… разве что приблизительно. То, что вы знаете и считаете “миром вне вас”, является еще одной частью вашего мозга, составившей из своих контуров модель, которую вы отождествляете с внешним миром.

Эти модели так же разнообразны и разносторонни, как полотна Ботичелли, Рембрандта, Ван Гога, Пикассо, Дали, Моне…

В этом заключается значение высказывания, что сознание и его содержимое функционально идентичны.

Рассмотрим одну старинную считалку:

Я увидел человечка на лестнице, Человечка, которого там не было, Сегодня его там. не было снова, А лучше б он совсем ушел.

Этот человечек — семантический призрак, он существует только в языке, но, поскольку язык вызвал его к жизни, почти осмысленным выглядит желание, чтобы он ушел.

Недавние достижения семантики, семиотики, лингвистического анализа, математики, логики и т. д. показали, что в нашем концептуальном поле — нашем символьном мире — существует множество подобных “призраков”.

Существуют так называемые эмпедокловы парадоксы, среди которых классическим является:

Теологам не дают покоя вопросы вроде: “Может ли всемогущий Бог создать настолько тяжелую скалу, что ему самому будет не под силу ее поднять?” (Если не может, то он не всемогущ; а если может, он также не всемогущ.) Философов и физиков до сих пор беспокоит, что было до начала Времени. Что вы думаете по поводу следующего высказывания: “Какое счастье, что я не люблю цветную капусту, потому что, если бы я ее любил, я бы ее ел, а я ненавижу эту гадость”. В “Алисе в Стране Чудес” и любой работе по математической логике вы встретите сотни примеров подобных вывертов ума.

В дзэнской поговорке это обобщается так:

Думать, что я не собираюсь думать о тебе, — значит по-прежнему думать о тебе. Лучше я попытаюсь не думать о том, что я не собираюсь думать о тебе.

Бертран Рассел и Альфред Норт Уайтхед попытались разрешить все эти недоразумения в математическом описании, известном как Теория Типов. К сожалению, вскоре было замечено, что либо а) Теория Типов относится к себе самой, тогда она ограничивает себя своими собственными определениями и не решает все наши семантические проблемы, либо б) Теория Типов не относится к себе самой, и тогда существуют высказывания, к которым она не относится и, следовательно, является ограниченной, и мы вновь остаемся с нашими проблемами.

Эти недоразумения третьего контура важны не только с технической точки зрения логики и философии. В реальной жизни возникает множество ситуаций, в которых мы сталкиваемся с аналогами семантических призраков. Так, в популярном романе “Кэтч-22” описывается очень правдоподобный эмпедоклов узел: герой может избежать призыва на войну, если докажет, что он сумасшедший, но если он попытается это сделать, то докажет, что он в своем уме, так как стремление избежать опасной ситуации является признаком нормальности человека.

Логика мира сна “Поминок по Финнегану” также близка к реальной жизни. Один из пациентов больницы Святой Елизаветы, немец по происхождению, не хочет идти в двери, объясняя свое упрямство фразой: “Da fressen mich die Turen” (“Эти двери меня съедят”). Фонетически эта фраза имеет совершенно нормальный смысл, так как она произносится в точности как “Da fressen mich die Tieren” (“Эти звери меня съедят”).

Магия слов? Шизофрения? Обычный человек, не вегетарианец, нормально воспримет пункт меню “нежное сочное филе-миньон”, но не “кусок убитого кастрированного быка”. Однако оба этих выражения относятся к одному и тому же предмету.

Волшебство поэзии творит “настоящих жаб в воображаемых садах”. Когда Роберт Берне пишет:

Бледная луна опускается в белую волну И Время опускается вместе со мной,

трудно избавиться от ощущения, что абстракция “время” становится такой же реальной, как физические луна и волна — или человечек на лестнице.

Изучите следующую таблицу:

Любое выражение из первого столбца подходит одному человеку для описания людей или событий, которые другим человеком могут быть описаны при помощи соответствующего выражения из второго столбца. Читателю может казаться, что некоторые из приведенных выше выражений так уничижительны, так полны предрассудков, что употреблять их могут только самые невежественные и фанатичные люди; но это к делу не относится. На что необходимо обратить внимание, так это на легкость, с которой мы замечаем погрешности в чужих семантических картах, при этом практически не замечая погрешностей в своих собственных семантических туннелях реальности. Если бы читатель родился в Арканзасе в 20-х годах нашего века, первое выражение в первом столбце могло бы показаться ему естественным, точным и нормальным обозначением первого работника НАСЦН,[85] прибывшего для защиты интересов негров.

Символизм этих вопросов затрагивает не только область лингвистики. Так, к примеру, анекдотический англичанин, который каждый вечер переодевался к ужину, живя в заброшенной тропической хижине, отнюдь не был дураком. Он сохранял вокруг себя английскую действительность третьего контура, чтобы не быть втянутым в реальность туземцев. Посмотрите, что произошло с Курцем из “Сердца, тьмы” Джозефа Конрада, когда африканский туннель реальности вытеснил его европейский туннель.

Человеку хватает нескольких недель в тюрьме, чтобы превратиться в “осужденного”, и, что бы он ни думал о себе прежде, всего нескольких недель в армии, чтобы превратиться в “солдата”.

Эти замечания продолжают объяснение высказанного нами ранее утверждения, что сознание и его содержимое функционально идентичны. Природа символьного процесса такова, что, если он уже начался, для человека практически невозможно (не имея профессиональных нейрологических знаний) избавиться от созданного им же или навязанного окружающей средой туннеля реальности.

Курт Сэксон является автором книги “Джеймс Бонд для бедняка” —учебника, в котором собраны все возможные сведения о практических приемах, при помощи которых можно убить или искалечить человека, “Выживателя” — четырехтомного труда на эту же тему, рассказывающего, где достать любые возможные виды оружия, “Гниющего корня” —резкой критики в адрес Алекса Хэйли, предположившего, что рабство было проявлением несправедливости по отношению к черному населению, и нескольких других книг такого же рода. Имя мистера Сэксона не встречается в либеральных журналах, которые определяют популярность автора, но, несмотря на это, он имеет обширный круг читателей среди апокалиптических ультраправых сект.

В 1970-х годах мистер Сэксон писал, что к 1982 году Штаты будут почти полностью уничтожены. Он объяснял это тем, что правительство большими налогами лишило бизнес “конкуренции”, в то же время субсидировав 30 миллионов “неконкурентоспособных” за счет программы вэлфэра и еще 30 миллионов — за счет социального страхования. Таким образом, эта страна, по словам Сэксона, превратилась в “Диснейленд для придурков”.

В 1982 году, согласно прогнозу Сэксона, вся американская экономика должна была прийти к краху. “Миллионы налогоплательщиков останутся без работы… Миллионы, сидящие сейчас на валиуме и других транквилизаторах, сойдут с ума, когда не смогут больше их приобретать. Наркоманы будут кишеть вокруг аптек в поисках дозы, уничтожая все, что им не удастся украсть…” Мы окажемся беззащитными перед нападением русских, потому что “наши политики так увлечены заботой… о неконкурентоспособных иждивенцах, что у нас не останется средств на дальнейшее развитие промышленности с целью поддержания обороноспособности страны. Но, даже если я ошибаюсь, от нашей испорченной профсоюзами, капризной рабочей силы нельзя ждать производительности, с которой наши родители работали на военных предприятиях в конце 30-х — начале 40-х годов”. Сэксон сообщает нам, что единственный выход — в том, чтобы покупать фермы, заказывать его книги об эффективных способах уничтожения людей и запасаться различными видами оружия для того, чтобы уничтожать “плодящихся слабоумных и паразитов”, которые покинут обреченные города и отправятся отнимать ваш урожай.

Мистер Сэксон считал это объективным прогнозом, основанным на нерушимых “законах” социологии и экономики, которые он почерпнул из писаний госпожи Айн Ранд. Ему не приходило в голову, что апокалиптический туннель реальности, в котором он живет, представляет собой художественное произведение, в котором отражается его личное эмоциональное беспокойство и враждебность.

Джон Уайт считает, что Земля сдвинется со своей оси не позднее 1999 года. Это будет сопровождаться “значительными человеческими жертвами”, и в результате цивилизация будет почти полностью уничтожена. Единственный выход для вас, говорит он, это удалиться на ферму (в духе мистера Сэксона), где вы, вероятно, все равно будете стерты с лица земли, но при этом у вас будет преимущество перед горожанами в том, что, когда земная ось начнет сдвигаться и повсюду начнутся землетрясения, на вас не будут падать небоскребы.

Мистер Уайт считает это объективным прогнозом, основанным на вечных “законах” кармы, которые он узнал от различных оккультистов и гуру. Он также ни в коем случае не считает апокалиптический туннель реальности, в котором живет, художественным произведением, отражающим его личное эмоциональное беспокойство и враждебность.

Мистер Уайт также считает, что многие НЛО на самом деле являются демонами и что после того, как произойдет сдвиг земной оси, многие из нас отправятся в “ад”, но, к счастью, не навсегда, а только “на неопределенный срок”.

Если мы смотрим на мир, не имея ни одной идеи, то видим только хаос, бесформенную пустоту, существовавшую до того, как “Бог” (интеллект) начал создавать мир (систему).

Как только мы, создав наш собственный мир, становимся “образом и подобием Бога”, у нас появляется модель этого хаоса. Эта модель очень удобна — без нее мы не были бы людьми, — но может ввести нас в заблуждение, когда мы забываем, что сами ее создали.

Ни одна из моделей реальности, рассмотренных в этой главе, какой бы странной она ни казалась некоторым читателям, не является более надуманной, чем официальная модель реальности, известная как консенсусная (а в сущности, среднестатистическая) реальность. И эта модель вовсе не так консенсусна, как это кажется на первый взгляд. Отъедьте на сто миль в любом направлении — и увидите, как консенсус начнет разрушаться. Отъедьте еще на тысячу миль в любом направлении — и от этого консенсуса почти ничего не останется…

“Люди Земли — это острова, — сказал Клемент Этли, — кричащие друг другу через океаны непонимания”. Каждый остров — это отдельный туннель реальности, созданный а) нашей культурой, б) нашей субкультурой и в) мифотворцем, или художником, живущим в каждом из нас и представляющим ту самую несокрушимую индивидуальность, которая делает меня и вас уникальными человеческими созданиями, а не просто воспроизводимыми копиями, как муравьи в муравейнике.

Роберт Антон Уилсон является автором “Космического курка”, “Кота Шрёдингера”, “Секса и наркотиков” и нескольких других книг. Подобно именам мистера Сэксона и мистера Уайта, имя Уилсона не появляется в либеральных журналах, определяющих важность того или иного автора; тем не менее он имеет широкий круг читателей среди любителей научной фантастики, политиков-либертарианцев и ветеранов Революции Сознания.

Уилсон верит, что уже в этом десятилетии будут созданы средства, продлевающие жизнь, и химические вещества, повышающие уровень интеллекта, а к 2010 году они будут использоваться повсеместно. Придерживаясь менее радикальных взглядов, чем д-р Силверстайн, Уилсон не предполагает, что бессмертие будет достигнуто раньше середины следующего века, но надеется, что средства, продлевающие жизнь, позволят ему дотянуть до того времени.

Уилсон предполагает, что к 2028 году большая часть человечества переселится с Земли в космические города. Он также считает, что более высокие, чем у людей прошлого, уровень интеллекта и продолжительность жизни позволят этим поселенцам постепенно стать Сверхлюдьми в сравнении с историческим средним человеком.

Уилсон считает, что достоверность этих прогнозов подтверждается научными вероятностями, но он не думает, что их гарантируют какие-либо жесткие экономические или кармические законы. Он сознает, что именно он является создавшим этот туннель реальности творцом, что этот туннель был создан его собственным мозгом и выражает его собственные надежды и желания в той же мере, что и математические вероятности. Он сознает, что этот туннель реальности делает его счастливым, творческим, занятым и полным жизни человеком.

Уилсон считает, что его туннель реальности ничуть не глупее, а наоборот — гораздо интереснее любого другого туннеля реальности.

Упражнения

1. Используя модель четвертого контура, попытайтесь определить, какие специфические импринты создали туннель реальности мистера Сэксона.

2. Примените этот же анализ к мистеру Уайту и мистеру Уилсону.

3. Примените этот же анализ к Иисусу, Гитлеру, Уолту Уитмену и вашим собственным отцу и матери.

4. Напишите критический анализ этой главы с позиций христианского фундаментализма.

Глава 16

Принцип SNAFU[86]

…Особая природа этой игры… не позволяет [ее участникам] остановить ее после того, как она началась. Такие ситуации мы будем называть бесконечными играми.

Уотцлавик, Бивин, Джексон, “Прагматика человеческого общения”

Социобиология млекопитающих, основанная на функционировании древних нейральных контуров старой части мозга, содержит много факторов, препятствующих эволюции одомашненных приматов к подлинной свободе и объективному разуму.

Главный из этих “реакционных” факторов был описан в моем романе “Иллюминатус!” как Принцип SNAFU, или Закон Селине.[87] Он гласит, что общение возможно только между равными.

Это было упрощение, оправданное в фантастическом (сатирическом) произведении. Более точная формулировка этого “закона” выглядит так:

Адекватное общение свободно протекает между равными. Общение между неравными искажается и затрудняется ритуалами Доминирования и Подчинения второго контура, которые неизбежно приводят к возникновению коммуникативных помех и Бесконечной Игры.

Политическая власть, как однажды сказал один типичный альфа-самец, растет из ствола винтовки.[88] Это верно как в метафорическом, так и в буквальном смысле. “Винтовка” может быть символической и совершенно абстрактной, состоящей из ритуализированных социальных ожиданий (“Не спорь с отцом!”) или конкретной, состоящей из ненасильственных, но смертельных приемов, таких, например, как угроза отнять средства к биовыживанию путем лишения источника биовыживательных бумажек в капиталистическом обществе (“Еще одно слово, Бумстед, и я вас уволю!”).

Живя по социобиологическим законам второго контура, каждый одомашненный примат немного врет, льстит или обходит неприятные вопросы, обмениваясь сигналами с теми, кто находится выше него в иерархии.

Каждая авторитарная структура может быть представлена в виде пирамиды с глазом наверху. Это — типичная схема любого правительства, любой корпорации, любой армии, любой бюрократии, любой стаи млекопитающих. На каждой ее ступени участники несут бремя незнания по отношению к тем, кто находится выше их. Под этим понимается, что они должны очень, очень внимательно следить за тем, чтобы их природная сенсорная активность как сознательных организмов — работа зрения, слуха, обоняния, интерпретация воспринимаемого — находилась в согласии с туннелем реальности тех, кто находится выше их. Это совершенно согласуется с интересами выживания; от этого зависит статус в стае (и “надежное место”). Гораздо менее важно — роскошь, которую можно легко отбросить, — чтобы эти восприятия находились в согласии с объективными фактами.

Так, например, в ФБР при Дж. Эдгаре Гувере каждый агент должен был развить в себе способность везде видеть коммунистов-безбожников. Любой агент, чье восприятие показывало, что на самом деле в этой стране очень мало коммунистов-безбожников, в то время испытал бы когнитивный диссонанс — его или ее туннель реальности расходился бы с “официальным” туннелем реальности пирамиды. Даже говорить о подобных восприятиях означало вызвать подозрения в эксцентричности, интеллектуальной заносчивости или даже в принадлежности к тем самым коммунистам-безбожникам.

Примерно то же ожидало бы средневекового инквизитора-доминиканца, если бы он не обладал в должной мере способностью везде “видеть” ведьм. В подобных авторитарных ситуациях важно видеть то, что видят Авторитеты (альфа-самцы). При этом неудобно и, может быть, даже опасно, видеть веши объективно.

Но для тех, кто находится наверху, в глазу пирамиды, это приводит к одинаковому по величине и противоположному по знаку бремени всезнания. Все, что запрещено находящимся на дне (сознательные восприятие и оценка), требуется от правящей элиты, господствующего класса. Они должны стараться видеть, слышать, обонять и т. д., а также думать и оценивать за всю пирамиду.

Но человеку с ружьем (карающим властям) мишень говорит только то, что, по мнению мишени, не заставит его нажать курок (уволить мишень с работы, отдать ее под трибунал). Элита, обремененная всезнанием, получает от своих подчиненных, обремененных незнанием, только такую обратную связь, которая согласуется с ее предвзятыми мнениями и туннелями реальности. Это бремя всезнания со временем становится другим, более сложным, бременем незнания. Никто больше ничего не знает в действительности, а если кто-то и знает, то тщательно скрывает этот факт. Бремя незнания становится вездесущим. Все большая и большая часть сенсорного опыта становится невыразимой.

Как замечает Пол Уотцлавик, объективно-подавляемое (невыразимое) быстро становится субъективно- подавляемым (немыслимым). Никому не нравится постоянно чувствовать себя одновременно трусом и лжецом. Легче прекратить замечать различия между официальным туннелем реальности и экзистенциальным фактом. Так ускоряется SNAFU и возникает бюрократическое окоченение — последний этап перед тем, как вся мозговая активность прекратится и пирамида придет к клинической смерти как интеллектуальная единица.

Мы предполагаем, что “национальная безопасность” представляет собой еще один семантический призрак, эмпедоклов узел; что стремление к национальной безопасности — главная причина появления национальной опасности и мощного антиинтеллигентского механизма.

Как пишет Лири,

Секретность — первородный грех. Фиговый листок в Саду Эдема. Главное преступление против любви… Назначение жизни — в том, чтобы принимать, синтезировать и передавать энергию. Коммуникативное слияние — цель жизни. Об этом вам скажет любая звезда. Общение — это любовь. Секретность, задержка сигнала, припрятывание, сокрытие, закрывание света мотивированы стыдом и страхом.

Как очень часто случается, правые лишь наполовину правы из-за ложных доводов. Их слова превосходны: если за вами не водится грехов, вам нечего бояться подслушивания. Это точно. Но логика — палка о двух концах. Тогда должны быть открыты для всех дела ФБР, досье ЦРУ и разговоры в Белом Доме. Пусть все будет открытым. Пусть правительство станет полностью прозрачным. Полиция и правительство — это первые, самые первые, кто должен перестать скрывать свои действия.

То, что мой выдающийся коллега высказывает так поэтически, более функционально может быть выражено следующим образом:

Работа каждой службы тайной полиции должна наблюдаться элитными силами тайной-полиции-второго-порядка. Это вызвано тем, что а) проникновение в среду тайной полиции с целью ниспровержения существующего правительства всегда будет основной целью как внутренних заговорщиков, так и враждебных зарубежных сил, и б) службы тайной полиции имеют в своем распоряжении фантастические возможности для шантажа и запугивания остальных людей, в правительстве и вне его. Сталин расстреливал начальников тайной полиции одного за другим, стараясь избежать этой опасности. Как однажды тоскливо заметил Никсон (стенограмма разговора, присутствовавшая в “уотергейтском деле”),

Да, Гувер знал свое дело. Он бы боролся. Вот так. Он бы серьезно задел кое-кого. Он бы запугал их до смерти. У него было досье на каждого. (Курсив мой — Р. А. У.)

Таким образом, те, кто прибегает к услугам тайной полиции, должны наблюдать за ней, чтобы она не прибрела слишком большую власть.

Но тут в игру вступает зловещий бесконечный регресс. Любая элитная полиция второго порядка также является объектом проникновения шпионов извне или, с точки зрения ее хозяев, угрозой в случае приобретения ею “слишком большой власти”. Поэтому за ней также необходимо наблюдать с помощью тайной-полиции-третьего-порядка.

Короче говоря, если правительство имеет п порядков тайной полиции, шпионящих друг за другом, все они потенциально являются подозреваемыми, поэтому для обеспечения безопасности необходимо создать тайную полицию порядка п+1. И так далее до бесконечности.

На практике, конечно же, этот регресс заканчивается не в бесконечности, а в момент, когда каждый гражданин государства начнет следить за каждым другим гражданином этого же государства или когда бюджет государства будет исчерпан.

В действительности структура системы национальной безопасности всегда отличается от эмпедоклова бесконечного регресса, необходимого для совершенной “безопасности”. Эта брешь между “Вся нация под надзором со всеобщим прослушиванием и анализами мочи” и строго ограниченной реальной ситуацией с конечными ресурсами и конечным бюджетом вызывает процветание паранойи всех видов как в гражданской, так и в полицейской среде.

Советский Союз после 60 лет игр марксистской тайной полиции достиг точки, в которой альфа-самцы были напутаны художниками и поэтами.

В трансакциях типа “шпионаж-секретность” беспокойство вызывает еще большее беспокойство, а подозрение — еще большее подозрение. Сам акт участия, даже против своей воли, в игре тайной полиции — хотя бы в качестве жертвы или поднадзорного гражданина — в конце концов вызывает классические симптомы клинической паранойи.

Агент всегда знает, за кем следит он, но никогда не знает, кто следит за ним. Может быть, это его жена, его любовница, его секретарша, почтальон или лучший друг.

В любом государстве, если тайная полиция существует, каждый департамент и каждое министерство правительства и даже учреждения, которые не являются правительственными, вызывают подозрение у осторожных и умных людей в качестве возможного фронта тайной полиции. Неглупым всегда придет в голову, что под вывеской организации с названием “ОГОГО” или “Международные поставки карандашей и резинок” может на самом деле скрываться ЦРУ или ФБР.

В подобной сети обмана быстро разрастаются теории заговора. Опыт показывает, что сплетни обязательно возникают там, где народ не может найти заслуживающие доверия источники информации, способные рассказать, что в действительности происходит. Автор настоящей книги, работая в движении за гражданские права, антивоенном движении, движении за легализацию марихуаны и других диссидентских проектах, часто сталкивался с ситуацией, когда к нему подходил некто А и с ужасом говорил, что некто Б — агент тайной полиции, а затем, через некоторое время, некто С сообщал, что на самом деле агентом тайной полиции был А. Требуется неплохое знание нейрологических технологий, чтобы сохранять чувство юмора в среде тайной полиции.

Чем более вездесуща тайная полиция, тем больше вероятность, что умные люди будут относиться к правительству со страхом и отвращением.

Правительство, обнаружив, что все большее число граждан относится к нему со страхом и отвращением, в целях защиты увеличит размер и власть тайной полиции.

Вновь появляется бесконечный регресс.

Единственная альтернатива была саркастически предложена драматургом Бертольтом Брехтом (которого тайная полиция США преследовала как коммуниста, а тайная полиция Восточной Германии — как недостаточно убежденного коммуниста). “Если правительство не доверяет народу, — невинно спрашивал Брехт, — почему оно его не распустит и не выберет новый народ?” Пока, однако, еще не найден способ выбирать новый народ, поэтому правительство с удвоенной силой следит за существующим.

Каждая организация тайной полиции одновременно занимается сбором информации и производством неправильной информации, эвфемически названной “дезинформацией”. То есть в тайной полиции вы зарабатываете очки, накапливая сигналы (единицы информации) — скрывая факты от конкурентов — и подсовывая ложные сигналы (поддельные единицы информации) другим игрокам. Это приводит к ситуации, которую я называю Оптимальным SNAFU и в которой каждый игрок имеет рациональные (а не невротические) причины подозревать, что каждый другой может пытаться его обмануть, одурачить, облапошить, подставить и в целом дезинформировать. Как, по слухам, говаривал Генри Киссинджер, в Вашингтоне кто не параноик, тот сумасшедший.

Может быть, НЛО действительно объективно существуют, — а может быть, весь феномен НЛО является прикрытием дезинформационного мероприятия тайной полиции. Может быть, черные дыры, в которых взрывается пространство и время, существуют, — а может быть, их выдумали, чтобы заморочить головы русским ученым, переключив их внимание на семантический призрак, “человечка, которого не было”. Может быть, Джимми Картер существует, — а может, как однажды заявил “Нэшнл Лэмпун”, это на самом деле актер Сидни Гольдфарб, исполняющий роль привлекательного “простого парня”. Возможно, только трое альфа-самцов, находящихся на вершине пирамиды национальной безопасности, знают настоящие ответы на эти вопросы, — а может, этих троих тоже дурачат их подчиненные подобно тому, как Линдона Джонсона дурачило ЦРУ во время вьетнамской войны.

Такова нейросоциологическая “логика” Среды Дезинформации. Эта логика, как доказал Пол Уотцлавик, является логикой шизофрении.

Менее чем через десять лет после того, как Акт о Национальной Безопасности 1948 года положил начало играм тайной полиции в этой стране, в Нью-Йорке по приказу правительства были сожжены книги д-ра Вильгельма Райха. Это зрелище было шокирующим для тех из нас, кто помнил, что недавно закончилась долгая война с нацистской Германией, к числу преступлений “против цивилизации” которой относилось и сжигание книг. Вскоре после этого д-р Уильям Айви, бывший заведующий кафедрой Чикагской медицинской школы, стал объектом преследований со стороны властей, которые были вызваны его идеями радикального средства против рака и продолжались в течение десяти лет. Немного позже д-р Тимоти Лири был осужден на 38-летнее заключение за его идеи о нейропередатчиках и реимпринтировании нервной системы. Сейчас война ведется против холистической медицины.