Золотая Герань

Лазор, как всегда, ждал ее на углу, под мощной старой липой.

– Миллион извинений, прекрасная Мари, но сегодняшняя программа отменяется. Только что забежал в здешний корпункт и сразу же нарвался – посылают на несколько дней в Руту по делам редакции. Так что больше полутора часов я, увы, сегодня не смогу тебе уделить.

– Но как же так…. – растерянно проговорила Мара. – Мне же осталось быть в Плескаве всего четыре дня! Я даже не думала до этой минуты, что придется расставаться…. и потом, двадцать четвертого же в молодежном центре рождественский бал….

– На бал попробую вырваться, чего бы это ни стоило – но даже тут ничего обещать не могу.

– Слушай, а ты никак не можешь перенести эту поездку? Или вообще сделать так, чтобы послали не тебя?

– Мари, счастье мое, мы предполагаем, а располагает кто-то другой. И в данном случае даже, увы, не бог. Ты все-таки не забывай, что у тебя паспорт синий, а у меня зеленый.

– Да для меня это не имеет никакого значения!

– Зато для главного редактора имеет, и немалое…. Ну вот, сразу нос повесила и стала совсем некрасивая. Да не расстраивайся ты так, я постараюсь справиться как можно быстрее, и еще увидимся. И на ювелирную выставку сходим, и еще много куда…. Не изверги же они, в самом деле – лишать человека Рождества! А сейчас можно пройтись по Старому городу и посмотреть, как его к празднику украшают….

Когда поезд Плескава – Рута скрылся вдали, на глаза Мары сами собой навернулись слезы. Она терпеть не могла обнаруживать перед кем бы то ни было свои эмоции и потому долго стояла, прислонившись спиной к столбу и закинув голову, пока слезы не втекли обратно в глаза и не стало легче дышать. Тогда она повернулась и пошла куда глаза глядят. Все равно ее экскурсионная группа уже уехала на Плескав-озеро, и она была полностью предоставлена себе….

Все в городе напоминало ей его – вот в этом кафе они грелись позавчера…. почему-то они никогда дважды не заходили в одно и то же заведение, Мара списывала это на непостоянство Лазора. А вот здесь, на углу, их чуть не сшибла машина, выруливавшая из-под арки ворот, и потом она долго цеплялась за рукав Лазора и никак не могла прийти в себя….

Но больше всего воспоминаний пробуждала, конечно, царившая над городом крепость….

Кстати, о крепости: вот и дело нашлось. Надо отнести все три пленки на проявку и печать – тогда к его возвращению уже будут готовы фотографии. Как раз последняя пленка вчера кончилась, надо бы новую купить, да видно, не судьба – даже если Лазор и вернется пораньше, много ли она успеет отснять….

А потом все-таки сходить на ювелирную выставку, пусть даже и одной – она же не просто выставка, а еще и распродажа, вдруг на Рождество уже будет не из чего выбирать, а ей так давно хотелось приличное колье….

Не думать. Ни о чем не думать. Ты всегда жила сегодняшним днем – вот и продолжай в том же духе.

….Ну почему, почему я не могу выйти за него замуж? Почему все в этой жизни устроено так, что тот, кого я люблю – человек с паспортом паритетной территории, перекати-поле без семьи и жилья, снимающий комнату у каких-то случайных людей с маленьким ребенком и выжившим из ума дедом? Нет, мои родные, конечно, не звери, но если я откажусь от всего – благополучия, аспирантуры, работы в столице – «ради какой-то любви…. небось ему и ребенка можно только одного, в крайнем случае двоих…. да и на что вы будете кормить этих двоих, хотел бы я знать!» – так и слышу этот не допускающий возражений голос отца!..

Ей пришлось снова запрокинуть голову.

(Боги мои, какой облом! И так-то у них времени немного, а он еще и сорвался куда-то! Впрочем, что это за Настоящая Любовь, перед которой не стоит никаких препятствий! Опять же зеленый паспорт….

Трам-тарарам, да это же лучшая затравка для сериала! Потом они расстанутся, но она не будет больше никого любить, а герой изо всех сил будет пытаться закрепиться в метрополии, ничего у него не выйдет, и тогда он найдет себе другую и женится на ней фиктивным браком только ради синего паспорта…. А она тем временем….

Я уже жадно потираю руки в предвкушении! Только бы он вернулся к этому самому балу в молодежном центре и не сорвал самый забойный эпизод!)

* * *

Утром двадцать четвертого декабря Генна, как всегда, постучалась в дверь номера Мары.

– Привет, привет! Как ты, идешь на карнавал, или без твоего Лодора тебе уже совсем жизнь не мила?

– На какой еще карнавал? – вскинулась Мара.

– Так бал-то будет в костюмах! Или ты даже объявления в вестибюле не читала?

– Знаешь, у меня это как-то совершенно вылетело из головы…. Я хотела надеть то платье, которое купила в первый же день – помнишь, я тебе показывала, серебристо-розовое…. А теперь даже не знаю, что делать….

– А ну давай сюда свое платье, – решительно распорядилась Генна. – У меня фантазия богатая, сейчас мы мигом что-нибудь придумаем.

Мара покорно раскрыла чемодан и извлекла оттуда длинное вечернее платье.

– Так, давай надевай, – командовала Генна. – Ой, мама моя – оно же на тебе так и светится, розовым только чуть отливает, как небо зимнее! Какая прелесть! Туфли ты к нему какие хотела, белые?

– Белые, естественно. Да у меня здесь и нет других. И вот смотри, колье с распродажи – горный хрусталь с зеленоватым жемчугом. Оба цвета не интенсивные, так что прекрасно будут сочетаться.

– Шикарная вещь! Главное, милый такой ошейничек, горло прикрыто, а грудь вся видна. Дай-ка я застегну его на тебе….

Господи, все так чудно, а ты почему-то комплексуешь! Да волосы прибрать повыше, да маску, и такая дивная стилизация выйдет под прошлый век!

– Как ты мои волосы приберешь? – возразила Мара. – Заколками приподнять, так все равно гладко лягут…. Шиньон надо, а из моих выйдет только маленький хвостик на темени – омерзительно!

– Дай подумать…. О! Одевайся, да пошли в магазинчик за углом, наберем там искусственных цветов и прикроем ими твой хвостик! Я тебе такую гирлянду сделаю….

– Я и сама сделаю, – усмехнулась Мара. – Но идея великолепная, что правда, то правда….

В маленькой лавочке, где в преддверии Рождества торговали всяческой карнавальной мишурой, Мара быстро нашла то, что ей было нужно – белые с серебристым отливом цветы, похожие на шиповник, но с длинными тычинками, на которых каплями росы дрожали хрустальные бусинки. Затем она надолго остановилась у витрины с полумасками….

– Черт, абсолютно ничего в цвет! Черное, оно ко всему идет, но уж больно не хочется. Были бы хоть туфли черные, а так…. А серебряная – слишком аляповатая, поменьше бы блеска….

Была бы тут просто белая….

– Да плюнь ты на эти маски! – напористо заявила Генна. – Я тебя так накрашу, что никакой маски не понадобится! Художник я все-таки или ты мой вкус совсем уж ни во что не ставишь?

– Ладно, попробуй под моим чутким руководством. В конце концов, не получится, так всегда можно еще раз сюда заглянуть и взять-таки черную….

Сердце Мары раскачивалось как на качелях. Вверх – вниз, вверх – вниз: приедет – не приедет, успеет – не успеет? От Руты до Плескавы всего триста километров, не бог весть какое расстояние! А в следующую ночь уже ее поезд, на Дверис…. «День пройдет – и разлучат нас поезда, чтоб не встретились мы больше никогда….» Черт, привязалась строчка из шлягера и болтается в голове, нагло притворяясь истиной в последней инстанции!

Так с замирающим сердцем и ступила в зал…. Остановилась около зеркала, поправила гирлянду цветов в прическе, еще раз подивилась тому, что удалось сотворить Генне с ее лицом…. Да, на этот раз художница из Ковнаса сделала маленькое чудо: огромные листья-веки – бледно-зеленое серебро с тонкими белыми прожилками, бело-серебряная роза во лбу и опадающие на щеки лепестки – серебристые, розовые, сиреневые…. Зимняя роза, иначе и не скажешь.

Неужели Лазор так и не увидит этого?!

Сама Генна была кошкой. Обычный брючный костюм, дополненный пушистым хвостом, черными перчатками и маской да меховыми ушками, вставленными в пышную прическу. Тоже изящно, но рядом с великолепной Марой…. Вот она и убежала моментально в другой угол зала, где через минуту уже весело отплясывала сразу с двумя парнями….

Женщины были в костюмах все, а из мужчин – хорошо, если половина. Мара лихорадочно шарила глазами по залу: он? Нет, снова не он…. да даже если бы и в маске – золотую-то гриву как спрячешь? Наверное, все-таки не сумел вырваться….

– Танцуете? – звучный мужской баритон над самым ухом.

Брюнет в темно-синей морской форме, с ало-голубым знаком береговой охраны. В отпуску, наверное…. На вид лет тридцать, типаж из любимых Генной. «Настоящий…. полковник!» – неожиданно зло подумала Мара.

– Так танцуете или нет, девушка?

Как раз заиграли медленный танец…. Да, не с ее юбкой сегодня отплясывать быстрые…. А, все равно! Раз нет Лазора, значит, и не будет!

– Танцую, – тихо ответила Мара и подала руку офицеру.

В день бала Юкки выпало дежурить в радиорубке, чем он был весьма недоволен. Поэтому Кильдас, чтобы утешить его, почти весь вечер просидела рядом с ним, только раз или два отлучаясь потанцевать – бал все-таки, нельзя же его совсем пропускать даже ради жениха!

– Тебе еще не надоели эти «Хлекк»? – капризно спросила Кильдас, сидя на краю стола и болтая ногами.

– Народу нравится, вот и кручу, – флегматично ответил Юкки. – Социальный заказ.

– Да от этого социального заказа весь год передыху нет – и по радио, и в магазинах, и к кому из ребят ни зайдешь – сплошные «Хлекк» на магнитофонах! Словно кроме них вообще певцов не осталось! У тебя тут Хеленги Ратт случайно нет?

– По-моему, нет. Лично я не приносил, – Юкки кивнул на кучу коробок с магнитофонными катушками. – Да ты поройся сама, что скажешь, то и поставлю. У меня, если честно, «Хлекк» тоже уже в печенках….

Кильдас начала азартно рыться в записях….

– Эй, а это что такое, Юкки? – вдруг воскликнула она. – Я такого раньше никогда не видала!

– Ну-ка, ну-ка…. – склонился к ней Юкки. – Деми и Бо Эу…. Эуэлл, «Зеленая земля»…. Ни фига ж себе! Сам первый раз в жизни вижу! Откуда она только тут взялась?

На коробке была изображена парочка – парень в черных рубашке и брюках и девица в клетчатой юбочке и малиновой жилетке. Оба стояли, расставив ноги, на фоне голубого неба и зеленых холмов, держа в руках незнакомые музыкальные инструменты.

– Волынка, – ткнул Юкки в то, что держал парень. – Любопытно, что это за запись такая. Что-то саксонское, причем островное….

– А ты поставь, вот и узнаем, – откликнулась Кильдас. – Хочется иногда чего-то новенького….

Юкки не спорил. Катушка «Хлекк» кончилась, и он заправил в магнитофон загадочную «Зеленую землю».

– Слушай, а кто из них Деми, а кто Бо? – спросила Кильдас.

– Да кто их разберет, д-друидов, мать их за ногу, – бросил Юкки. – Пиво у них шикарное, а сами они народ – как бы так сказать, чтоб не матом….

В это время зазвучала первая песня – и глаза Кильдас изумленно расширились.

– Какие бы они ни были, но шикарное у них не только пиво!

– выдохнула она. – Знаешь, ты тут посиди, а я сбегаю еще потанцую – не могу я под такую музыку на месте сидеть! Ты потом эту ленту отложи в сторонку, чтобы переписать, ладно?

Сбегая вниз по лестнице со стороны радиорубки, он огляделся – нет, никого, коридор пуст. Все или в зале, или в правом крыле фойе, где буфет….

От всего этого праздника за лигу разило провинцией.

Впрочем, кто сказал, что в Дверисе или Руте это выглядело бы сильно по-иному? Камень….

Он усмехнулся, вспомнив сначала Зимние балы в Башне, а потом самое изысканное зрелище, до которого только додумалась изощренная человеческая мысль – Хэллоуин в Городе Огня и Снега.

Это удовольствие на грани изврата он позволял себе далеко не каждый год, как правило, на пару с лордом Деррилином, верным другом еще с незапамятных времен…. Там, в Городе Огня и Снега, он переставал ощущать проклятием свой дар притягивать к себе все взгляды. В другое время и в другом месте это тактично именовалось «не вполне дозволенной магией» – но в Хэллоуин не существовало запретов, и любая женщина, какую бы он ни пожелал, делалась на эту ночь его….

Мари, Маруте, девочка моя, прости меня за то, что мы с самого начала играли не на равных…. Ты даже не подозреваешь, что была отравлена тогда, в самый первый вечер в кафе. Моими губами отравлена, так, как во всем мироздании умеют только Лорд и Леди Жизнь, и как против моей воли научила меня полубезумная Нездешняя по прозвищу Лань…. Прости меня, ибо не вечен праздник, а в обычной жизни Тихой Пристани отрава эта разъест твою кровь, и ты будешь плакать по ночам, а потом, когда вся отрава выйдет гноем сквозь поры, будешь смертельно бояться всего, на чем почуешь огненную мету. В том числе и своей дочери….

Я обманывал тебя все эти дни, девочка моя – ты жаждала воды, которой так много в этом безрадостном мире вокруг тебя, но ты хотела ее именно от меня – а я давал тебе всего лишь иллюзию, ибо и сквозь мои пальцы вода протекает, оставляя лишь капли. Но ты пила это и верила, что пьешь воду…. как легко обманывать того, кто сам жаждет быть обманутым – особенно такому, как я….

Но сегодня я больше не обманщик, ибо сегодня ты жаждешь уже не Воды, но Огня! И ты получишь этот огонь – это для меня так же просто, как быть собой. Сегодня любая «не вполне дозволенная магия» – дозволена!..

Проходя мимо зеркала, он задержался возле него на несколько секунд…. Тот, кто отошел от него и легким шагом выбежал на лестницу, ведущую в зал, уже был совсем другим человеком.

Кончился «Ночной город», одна из самых популярных песен «Хлекк», и танцующие пары замерли, положив руки на плечи друг другу, в ожидании новой мелодии. Замерла и Мара вместе со своим партнером в морской форме.

«Еще один танец – и пусть убирается ко всем чертям!» – подумала Мара все так же зло. А почему зло, она и сама объяснить не могла. Глупо же считать человека исчадием ада только за то, что он – не тот….

Партнер же ее, даже не подозревая о том, какая кара вот-вот обрушится на его голову, перебрасывался репликами со своим приятелем, одетым в такую же форму:

– ….Нет, с тех пор, как Пауль нацепил этот плащ с крестом, я не стал бы поворачиваться к нему спиной. Хоть и был он мне другом, а не подойду я к нему сегодня, даже здороваться не хочу….

Невольно Мара бросила взгляд в ту сторону, куда указал приятель ее партнера – и задохнулась.

У левого входа в зал, опираясь на гитару, стоял юноша в средневековом одеянии, с небрежно наброшенным на одно плечо золотисто-коричневым плащом. Такого же цвета берет прикрывал копну сильно вьющихся волос…. и лишь по медовому отливу этих волос Мара осознала, кого видит перед собой, ибо лицо его было скрыто маской, а вся фигура приобрела какую-то странную легкость, словно он лишь на секунду прервал свой полет над зимним городом, чтобы взглянуть на то, что творится в зале.

И в этот миг на зал обрушилось ТАКОЕ, что замершие пары еще не меньше полуминуты стояли, как громом пораженные, и только потом начался танец, да такой, что сердце замирало в груди….

– Прошу прощения, капитан, но эта дама – моя! – голос его тоже изменился – словно затаенная радость звенела в нем серебряной струной. Он, едва кивнув партнеру Мары, низко склонился перед ней – и она, позабыв от счастья все на свете, буквально кинулась ему на шею. И необыкновенная, никогда раньше не слыханная мелодия понесла их по залу – казалось, все смотрят только на них…. Коричнево-золотое рядом с ее розово-серебряным – словно солнце и луна.

– Я знала! – выдохнула Мара в упоении. – Я так и знала, что ты все равно вырвешься ко мне, Лазор….

Близко-близко – темные чувственные губы и ослепительный взгляд из-под маски….

– Серраис, прекрасная моя госпожа. Сегодня вечером ты можешь звать меня этим именем.

Она не поняла, что он имеет в виду. Может, какую-то книгу, которую она не читала, или исторический эпизод, о котором она ничего не знает? Ах, да какое это имеет значение? Он – со мной, и все остальное никакой роли не играет!

На руках, обнимавших ее, были наборные янтарные браслеты, которыми стягивались рукава рубашки – и почему-то именно эта деталь приводила ее в неописуемое, доселе неведомое состояние, от которого сладко замирало в груди…. Не та стандартная желто-прозрачная смола, которой завалены все туристские магазинчики Гинтары и которую все время хочется считать искусственной – нет, камень на его запястьях был красноватый, оттенка жженого сахара, и словно подернутый изнутри облачной дымкой…. камень страсти….

– Как тебе эта мелодия, госпожа моя?

– О, это…. – она просто задохнулась. – Я даже не умею сказать, насколько это прекрасно!

– Слушай, слушай…. Это знаменитый «Снежный танец» Люка Роуби из Города Огня и Снега. Сегодня он звучит для тебя одной – слушай….

Музыка, чарующая, как сон, как кружение снежинок в лучах вечерних фонарей, завораживающая, как пламя, и пьянящая, как терпкое вино…. И хотя это был лишь оркестр, без голоса – ниоткуда сами собой явились слова, и Мара начала тихонько напевать их в лад мелодии…. «Над песней белых ветров, над снежным маревом крыш взлети, как будто ты спишь, освободись от оков – и забирайся на небо….»

– Что это, Ла…. Серраис? Неужели это я сама придумала?