Золотая Герань

– А ты придумай! – подмигнул Лазор. – Как скажешь, так и будет!

Мара задумалась.

– А у тебя какой спорт? – спросила она наконец.

– Ну, прежде всего плавание….

– Это не в счет, – усмехнулась Мара. – Перкумис, или Ледоград, как ты его зовешь, все-таки приморский город, хоть и Вольный, так что плавание – это не спорт, а образ жизни. По себе сужу. Нет, я про секцию спрашивала.

– Ой, тут у меня тоже все не как у людей, – рассмеялся он.

– Ты будешь долго хихикать….

– А все же?

– Фехтование, тяжелая шпага. Но зато уж тут совсем немного не дотянул до кандидата в мастера – распределили в Гайю, а там подобной секцией и не пахло….

– Да, редкий спорт…. – протянула Мара. – Нет, у меня самые обычные коньки. Разряд получала по фигурному катанию, но бегаю тоже неплохо. Это я к тому и спросила, что хотела предложить тебе завтра на каток….

– Нет уж, уволь, прекрасная Мари – вот если и есть на свете что-то ну совершенно не мое, так это коньки.

– Странно, при твоей-то гибкости…. Ты ведь двигаешься куда легче меня. А как насчет лыж?

– Вот это другое дело. Это мы всегда пожалуйста….

Официантка подошла со счетом, и Лазор небрежно бросил на блюдце двухсоттысячную бумажку – Мара только охнула.

– Я же говорил – вполне приличный аванс, – спокойно сказал он, пока официантка набирала в кассе сто восемьдесят тысяч сдачи. – Вот и представился случай разменять!

Когда они вышли из кафе, уже совершенно стемнело. Свет фонарей не падал в тупичок, где находилось кафе, словно не желая мешать серебряному сиянию растущей луны, которое превращало снег под ногами парочки в светоносный ковер….

– Значит, завтра в десять, на остановке Сосновая?

– Именно так. Ты настаиваешь, что тебя не стоит провожать?

– Ой, да здесь до нашей гостиницы пятьсот метров, да все по проспекту, а мне почему-то совсем не хочется, чтобы тебя видели Генна и другие….

– Как велишь, прекрасная Мари. До завтра, в таком случае.

– До завтра, Лазор….

(Великолепно! В меру банально, слегка пошло, но главное – в первый вечер уже поцеловал! Все идет по плану! Правда, что-то мне в этом романтическом герое кажется слишком – при чем тут, к примеру, тяжелая шпага? Для современного женского романа это очевидное излишество. Вот если бы мы писали вещь из времен кенига Витуса…. а в конце XX века какая может быть шпага? Нет, явный перебор, придется поставить герою на вид….)

Илзита, официантка «У старой лошади», подсчитывала выручку за день. Беспокойный денек выдался, прямо скажем – от клиентов отбою не было. Даже эти две двухсоттысячные некогда было положить отдельно – так, пихнула не глядя в ящик к остальным деньгам. Так, вот одна…. а вторая где же? Святая Каристена, а ЭТО что такое?!

На ладони Илзиты лежала странного вида фиолетовая бумажка.

Официантке приходилось держать в руках и венские талеры, и воленские гривны, и даже саксонские соверены – но ЭТО не походило ни на одну из известных ей валют: большой цветок, похожий на лилию, и в чашечке его число 100. Сто цветов? Нет, вот в уголке надпись…. «satem florinnat»…. чертовщина какая-то!

Откуда здесь взялась эта бумажка?! Как бы я ни крутилась, а ТАКОЕ по ошибке и в страшном сне не схватила бы! А главное, куда девалась вторая двухсоттысячная? И что я теперь хозяину скажу? Если заставит отдавать – это же год обсчета клиентов прахом пойдет!

Ну кто, кто подсунул мне эти «satem florinnat»?! Парень, который ушел час назад? Да нет, не мог, тогда народу уже поменьше было, я четко видела, что беру…. Значит, та дамочка с противной ань-вэйской псинкой, которая чуть не тяпнула меня за ногу…. Точно, она, больше некому – клянусь целомудрием Хельхи Равноапостольной! А еще в парике, шлюха!..

* * *

«Поступи вопреки разуму – не в нем сейчас мудрость….

Пройди дорогой нехоженой, приди в землю женщин и деву отыщи, плоть от плоти земли сей, дочь Города, что лишь вступила в заповеданный брачный возраст…. Спрячь росток под снегом, камнем укрой огонь от глаз недобрых – и победишь!..»

Слетев с горы, Мара на полной скорости затормозила поворотом – только снежная пыль взметнулась веером, обдав с ног до головы и ее, и Лазора.

– Ну как? – задорно улыбнулась она.

– Покорен и раздавлен. Признаю свое поражение, – Лазор перчаткой смахнул с лица снег. – Командуй, куда теперь.

– А давай через заводь по льду, туда, к узкоколейке!

– Ну что ж, тронулись. Только я первый, а ты за мной – я все-таки немного, но тяжелее, выдержит лед меня – значит, и тебя должен….

Скользя за Лазором по пролагаемому им следу, Мара любовалась снежной пылью, осыпавшей завитки его волос – серебро на золоте, и одно так незаметно перетекает в другое….

До чего же все-таки непохож этот журналист из Вольного Города на всех, кто когда-либо пытался за ней ухаживать! В том числе и той веселой легкостью, с которой он не боялся признавать свои слабости…. И эти его волосы…. До сей поры Маре нравились только мужчины с аккуратной короткой стрижкой типа «пилот-испытатель» – она и сама носила короткое каре, считая, что волосы только мешают. Но у Лазора – Мара не могла этого не признать – сколько ни стриги это отливающее медом великолепие, все равно завитки будут торчать в разные стороны, так что так, когда они прикрывают шею, даже лучше…. Стильно.

(Она обожала это слово.)

Выбравшись на берег, они пошли вдоль узкоколейки, за заводью круто бравшей вправо и терявшейся в молодой ивовой поросли. Приходилось все время быть настороже, чтобы не повредить невзначай лыжу.

Выйдя из зарослей, узкоколейка нырнула в небольшой тоннель, проложенный под автострадой. И – то ли по капризу дувших в эту зиму ветров, то ли по замыслу строителей – снега не было не только в тоннеле, но и на пятьдесят метров перед ним. Только легкая поземка вилась по смерзшемуся песку.

– Вот это и называется – смерть лыжам, – Лазор с размаху вонзил палку в снег. – Что будем делать, прекрасная Мари – малодушно повернем назад или пройдем под мостом, а там снова наденем лыжи?

– Конечно, не будем ждать милостей от природы, – в тон ему ответила Мара. Отстегнув крепления, она сделала по песку два шага – и охнула от боли.

– Что с тобой? – забеспокоился Лазор.

– Да сухожилие опять потянула…. Это у меня еще от коньков, так называемое привычное растяжение. Пока скользишь, не больно, а вот обычным шагом…. Даже не знаю, когда это я сегодня успела.

– Наверное, тогда и успела, когда на трамплине упала, горюшко ты мое…. Давай садись на эту корягу, посмотрю твою лапку.

– Не глупи, Лазор! – запротестовала Мара. – Какой осмотр на таком холоде! Лучше повернем назад, скользить-то совсем не больно, а до транспорта как-нибудь добреду…. А в гостинице сделаю массаж, подбинтую эластичным бинтом – не впервой….

– Давай-ка без героизма, прекрасная Мари, – он почти силой усадил ее на корягу и начал расшнуровывать ботинок. – Не ты одна спортом занимаешься, а раз врач сказал – в морг, значит, в морг! Удобные у тебя штаны – расстегнул снизу змейку, и разрезать не надо…. Так…. Вот здесь болит?

– Нет, чуть левее, где косточка…. Ой!

– Ничего, сейчас все исправим…. Ты только держи ее вот так, на весу, – с этими словами он снял перчатки и пару раз как-то странно дернул кистями, словно воду с них стряхивал. А потом…. руки его скользнули над ее ногой в сантиметре от кожи, и хотя он даже не дотронулся до нее, Мара явственно ощутила тепло, растекающееся по больному месту. Раз, другой, мягко и упруго поводя ладонями, делая пальцами поглаживающие движения – но по-прежнему не касаясь…. Тепло уже охватило всю ступню, да не тепло – жар, словно не сдернули с нее носок на легком морозе, а наоборот, протянули к печке. И в тот момент, когда жар стал уже едва выносимым, он с силой опустил руки на ее щиколотку. Мара уже приготовилась вскрикнуть от боли – но боли не случилось. Он с силой разминал ногу, но она чувствовала лишь наслаждение напряжения, какое бывает, когда потянешься со всей силы, до хруста в косточках….

С какой-то странной отрешенностью она подумала, что руки у него очень изящные – узкие ладони, длинные пальцы…. Такими руками…. во всяком случае, не удерживать на обледенелой стене шестьдесят с лишним килограммов ее веса! Не случись это с нею самой – и не поверила бы….

– Вот так совсем хорошо…. Слушай, Мари, ты девушка хозяйственная, может быть, у тебя прямо с собой бинт есть?

– Угадал, как всегда. Возьми в кармане на колене, тебе отсюда удобнее…. Знаешь, я еще никогда не видела такой странный массаж. У тебя такие руки…. почему только ты не пошел в медицину? Стоит только дотронуться – и боль как рукой снимает!

– Потому и не пошел…. – непонятно ответил Лазор, бинтуя ее щиколотку. – Не мое это – целительство…. И то, что я сейчас проделал с тобой, у меня получилось бы далеко не с каждым.

– Почему?

– Как бы объяснить тебе…. Понимаешь, ты как бы дополнительна мне. Не во всем, правда, но во многом. У вас в науке химии это, кажется, называется – принцип комплиментар ности. Поэтому то, что я могу отдать, ты способна воспринять лучше других.

– Как-то непонятно….

– Может быть, потом поймешь…. Все в порядке, теперь надо просто посидеть, отдохнуть минут двадцать, просто чтобы лапка немного остыла – и будет как новая!

Он присел на корягу рядом с ней – места едва-едва хватало для двоих, и Лазору пришлось обнять Мару за плечи. Молчание повисло между ними. Даже сквозь толстый свитер и куртку Мара ощущала тепло рук, обнимавших ее – Его рук…. Черт возьми, всего два дня знакомы, а она уже думает о Лазоре, как о Нем….

«А пускай!» – вдруг подумала она с какой-то саму ее удивившей бесшабашностью и, чтобы закрепить это внезапно нахлынувшее чувство близости, прижалась головой к плечу Лазора.

– Земля с воспаленной кожей заснула, как спят больные, сквозь бред ощущая холод и в тесный комочек сжимаясь…. – медленно проговорил Лазор, устремив взгляд вдаль, на смерзшийся песок под аркой тоннеля. – А небо, ее любимый, глядит на нее равнодушно, подругу свою не желая прикрыть одеялом снега….

– Здорово, – прошептала Мара. – Это…. твои стихи?

– Что ты! Это лисан – классическое когурийское восьмистишие. Его написала шестьсот лет назад великая поэтесса Йе Мол.

– Никогда не слыхала…. Я вообще знаю только европейскую литературу, да и ту не очень хорошо – так, читала у отца собрания сочинений. Я же химик, а не гуманитарий…. А еще что-нибудь можешь прочитать из этой Йе Мол?

– Пожалуйста…. Пламя мое – живое, рыжий пугливый звереныш, а значит, ему, как и всем нам, чтоб жить, надо чем-то питаться. Но если кормить его вволю – зверек вырастает в зверя, а если нет ему пищи, зверек потихоньку звереет….

– И кто решит, что опасней? – раздумчиво закончила Мара.

– Действительно, кто?… – рука его тем временем скользнула по ее плечу и сплелась с ее рукой. Мара вздрогнула и жадно, словно боясь, что вот-вот отберут, погладила пальцы, так восхитившие ее своим изяществом. Молчание повисло над заводью и узкоколейкой, над всей заснеженной поймой Дийды – и среди этого молчания руки их говорили на языке, понятном лишь им двоим….

– Ладно, пойдем, прекрасная Мари, – Лазор поднялся с коряги с таким видом, словно ничего и не произошло. – Так ведь и замерзнуть недолго….

(Э-э…. Поведение героя настораживает меня все больше и больше. Теперь выясняется, что он откуда-то знает бесконтактный массаж…. Хорошо, не будем умножать сущности и предположим, что ему просто доводилось бывать в Когури, отсюда же и лисаны всякие…. Хотя – когда успел? На стажировку как журналиста посылали? Тогда что он делал два года в Гайе? Нет, нестыковка получается….

Ладно, отринем. Пусть это работает на его загадочность, тем более что в плане соблазнения он до сих пор не сделал ни одной ошибки.)

* * *

Мара почистила зубы, затем, прополоскав рот, аккуратно извлекла из упаковки последнюю бледно-розовую таблетку. С завтрашнего дня пойдут голубые….

В этом вопросе она была очень пунктуальна, хоть это и вызывало усмешки со стороны однокурсниц. Ну и что, что ни с кем не спит – в конце концов, природа создавала женский организм для воспроизводства, а не для генетической программы, и значит, необходимые гормоны надо получать тем или иным путем – так здоровее будет, если она действительно хочет родить тех троих или даже четверых, которые разрешены ей…. Уж в таких-то вопросах она разбиралась прекрасно – иначе зачем было почти пять лет просиживать юбку на полированных скамьях столичного химтеха?

….Ни с кем? За несколько дней знакомства Мара уже поняла, что до ее отъезда ЭТО у них с Лазором произойдет с неизбежностью закона природы. В конце концов, надо же когда-то начинать – у всех девчонок что-то уже было, ей же двадцать лет, а она еще ни разу не пробовала, что это такое….

Надо только взять инициативу в свои руки, а то Лазор может так и не решиться, побаиваясь ее серьезности, и сведется все к поцелуям в маленьких кафе да нежным пожатиям рук на последнем сеансе «Ночной хозяйки»…. А ведь с ним это обещает быть чем-то совершенно восхитительным! Если уж простое скольжение его руки по ее плечам приводит ее в такой трепет….

Мара сбросила халат и, прежде чем встать под душ, внимательно оглядела себя в стенке, сложенной из зеркальных квадратиков. Да, она идеально сложена – недаром ей можно троих.

Тяжеловата, конечно – отец называет это «основательностью», да и рост мог бы быть чуточку поменьше – она ниже Лазора всего на полголовы. Зато талия безупречна – может, пояс худышки Генны и не сойдется на ней, но при таких груди и бедрах самое то. И ноги стройные – вот оно, фигурное катание! А уж про кожу и говорить нечего, и это при том, что она почти не пользуется косметикой. Так, обычное вечернее молочко, да летом овощные маски, да защитная помада – полные губы легко трескаются…. И конечно, чуточку теней на веки, обязательно темно-зеленых, плевать, что сейчас в моде эта бежевая «экологическая» гамма.

Только темно-зеленый придает ее глазам этот редкий оттенок вэйского камня жадеита, да и со светло-русыми волосами прекрасно сочетается…. Несмотря на свою холодность, Мара была весьма привлекательна внешне и даже не нуждалась в комплиментах, чтобы быть в этом уверенной. Просто она знала себе цену и могла позволить себе разборчивость даже в случайных знакомствах….

«Из всех, с кем я знакома, только Лазор способен по достоинству оценить такое сокровище, как я,» – подумала она без малейшего самолюбования и включила душ. Нежась под струями воды, она с усмешкой представила, что сказали бы по этому поводу ее институтские подруги…. Небось, иззавидовались бы до подвывания!

Едва Мара вышла из душа, как в дверь постучали.

– Кто там? – недовольно спросила она.

– Это я, Генна. Дрыхнешь еще?

– Да нет, уже душ приняла, – Мара повернула ключ в замке.

– Заходи, я сейчас оденусь, и пойдем завтракать.

Генна была из той породы девушек, которые всю жизнь ищут себе «настоящего мужчину», обладающего тремя несомненными достоинствами – он могуч, колюч и вонюч. Мара ее в этом абсолютно не понимала: что за удовольствие ощущать себя жертвой!

То ли дело Лазор…. Как он тогда хорошо сказал про принцип комплиментарности! Да, он столько всего знает, с ним так интересно и как-то спокойно, уверенно…. Но есть вещи, в которых она, несомненно, сильнее его – вспомнить хотя бы, как он вчера покупал конфеты…. Тогда она с трудом удержалась, чтобы не отобрать у него деньги и не купить все самой, дабы не позорился! И это чередование их силы и слабости привлекало ее особенно сильно….

– Ради этого своего наряжаешься? – с усмешкой бросила Генна, глядя на то, с какой тщательностью Мара закалывает брошью воротник кофточки.

– Да, – холодно ответила Мара. – И не пойму, почему это неправильно. Лодору нравится, когда я хорошо одета.

– Даром что сам обычно одет как попало…. Маруте, ты только не обижайся, но никак я не могу понять – что ты в нем только нашла? Он ведь даже не красивый!

– Генна, мы вроде бы уже выяснили, что наши представления о красоте не слишком совпадают, – спокойно оборвала ее Мара, не желая даже спорить на эту тему. Да и не умела она так складно высказать свои ощущения, как это делал Лазор….

Это он-то не красивый? Эти его золотистые глаза, как светлый янтарь ее родного Алдониса, с необычным разрезом и всегда распахнутые словно в изумлении, что мир так прекрасен и в этом мире есть она, прекрасная Мари…. А руки, каких больше ни у кого не может быть, а совершенно непередаваемая пластика движений! А непокорно вьющиеся волосы – да если бы он стал как следует одеваться, эта вечно растрепанная грива потеряла бы все свое очарование….

Но этого Мара никогда бы не высказала вслух. Воистину, о вкусах не спорят.

– Все, я готова. Пойдем, Генна.

(С огромным удовлетворением мы отмечаем, что героиня уже втрескалась в героя, как кошка. Так держать, девочка!

Интересно, что же ожидает вас сегодня, когда ты твердо решилась перейти к активным действиям?

Правда, если присмотреться, все совсем не так радужно, как могло показаться, и героиня на самом деле изрядная паршивка – она же не оставила герою возможности сказать коронную фразу: «Не бойся любви!» Впрочем, чего же можно ожидать от женщины, которую в обязательном порядке лишили девственности в шестнадцать лет на кресле гинеколога и которая пьет трирессан просто для общего оздоровления организма? Чего ей еще бояться-то?)