Душа сутенера

— Мы посадим вас за ширму, — успокоил я Дипломата, — если хотите, проведем в специальную кабину. Там две секции. В одной будете находиться вы с женой, а во второй другая пара. Когда вы захотите меняться, ваша жена пройдет во вторую кабину, а молодая женщина оттуда придет к вам. Таким образом, вы будете видеть все, что будет происходить рядом, но вас никто не увидит. Если, конечно, вы сами этого не захотите.

— Очень хорошо, — обрадовался Дипломат, — это идеальный вариант. Моей супруге нравится, когда на нее смотрят, особенно женщины тех мужчин, с которыми она бывает. А смотреть на меня ей не обязательно.

«Она этого просто не хочет, — подумал я, — вот извращенная стерва».

— В общем, мы договорились, — сказал я, — ждем вас вечером в нашем клубе. И не забудьте, что мы принимаем только наличные.

— Надеюсь, вы не думали, что я собираюсь платить кредитной карточкой, — пошутил Дипломат, перед тем как положить трубку.

Он уже со мной шутит. Конечно, я выполнил его заказ, но руки он мне все равно не подаст и за один стол никогда со мной не сядет. Впрочем, и мне неохота садиться за один стол с подобным типом. По большому счету, это я не должен подавать ему руки. У меня честный бизнес, и таких паскудных вещей, как он, я не делаю.

Я отправился на Кутузовский, чтобы увидеться с Алексеем. Нужно предупредить его, чтобы взял камеру. Будет неплохо, если кадры с Дипломатом останутся в нашей картотеке. Бывший дипломат очень богатый человек, и такие кадры всегда можно использовать. Не говоря уже о том, что он не молод и его жена может неожиданно стать богатой наследницей. Вот тогда эти кадры вообще будут на вес золота. Поручив Никитину заниматься организацией сегодняшнего вечера, я позвонил Ольге и сообщил, что встреча назначена на вечер. Еще я сообщил, что ее муж тоже согласен. Она молчала целую минуту, а потом произнесла лишь одно слово:

— Хорошо, — и положила трубку.

Было около четырех часов дня, когда я, закончив свои дела, приехал на Кутузовский. Машину я водить не люблю, об этом я уже говорил. Достаточно и того, что у меня есть несколько автомобилей с водителями, которые развозят девочек по указанным адресам. И конечно, работают на меня, когда это необходимо. Вызвав одну из таких машин, я приехал на Кутузовский. Машину я сразу отпустил, отвезти меня домой мог и Алексей. Он единственный человек, который знает, где именно я живу. Все остальные убеждены, что квартира на Кутузовском — это именно то место, где я проживаю.

Я подошел к подъезду, набрал нужный код, и входная дверь открылась. Затем на лифте поднялся к себе. Позвонил в дверь. Никто не ответил. Я подождал секунд десять. Странно, что никто не ответил. Ведь мы договорились с Алексеем, что после двух он будет ждать меня дома. Я позвонил еще раз. Прислушался. И снова тишина. Непонятно, куда он пропал. Достав ключи, я попытался открыть дверь. К моему удивлению, дверь не была заперта на замок. Такого никогда не бывало. Ее просто захлопнули. Я немного испугался. Чуть приоткрыв дверь, я прислушался. Все было тихо. Я колебался: может быть, не входя в квартиру, вызвать милицию? С другой стороны, зачем мне милиция. Не нужно «светиться». Я открыл дверь шире. Кажется, в квартире никого нет.

На полу лежал какой-то шарф. Я присмотрелся. Это был мой зимний шарф. Я его оставлял на полке у вешалки. Почему Алексей бросил его на пол? Ничего не понимаю. Я все-таки вошел в квартиру и огляделся. В холле был полный беспорядок. Моя обувь была разбросана, коробки из под ботинок валялись как попало. Что искал Алексей? Зачем он сюда полез?

Я прошел дальше. От сильного напряжения у меня разболелась голова. Повсюду был беспорядок, вещи разбросаны, ваза разбита. Похоже, здесь побывали грабители. Непонятно только, куда делся Алексей. Здесь у меня хранилось немного денег. Неужели он решил ограбить собственного дядю, пусть даже двоюродного? Мне не хотелось так думать, но подленькая мыслишка уже не давала покоя. Неужели я ошибался в этом парне? Но почему, почему? Ведь он был устроен, накормлен, я давал ему столько денег, что он смог купить машину. Почему же он решил меня обокрасть?

Достаточно нам попасть в непривычную ситуацию, и мы готовы обвинять в наших несчастьях даже самых близких людей. Потом мне было очень стыдно за эти мысли. Я прошел в глубь квартиры. Нет, не похоже, что здесь орудовал Алексей. Даже в ванной комнате все дверцы шкафа были распахнуты. Что-то здесь искали. Но что?

Я вошел в спальню. Кто-то и здесь хорошо «поработал»: вспорол матрасы, перевернул подушки. Похоже, что здесь побывали какие-то психи! Постояв немного, я прошел в свой кабинет и, открыв дверь, замер от ужаса. Нет, я человек не очень трусливый, но то, что я увидел, заставило меня похолодеть.

На ковре, откинув голову, лежал Алексей. Очевидно, он пытался достать наш «браунинг», спрятанный в письменном столе. У меня было официальное разрешение на это оружие. Видимо, Алексей, обнаружив в квартире неизвестных, каким-то образом вырвался из их рук. Может, он их обманул. Но он успел добежать до стола и достать «браунинг». Я машинально прошел к столу посмотреть, где оружие. Его нигде не было. Значит, Алексей успел достать «браунинг», но в этот момент неизвестный или, скорее, неизвестные, его застрелили.

Я сел на диван. Мне было так плохо, так страшно. Видимо, Алексей умер не сразу. Они его успели помучить: его рука была неестественно вывернута. Наверно, ему ломали руку. На ладони были порезы. Какой ужас! Он пытался схватиться за лезвие ножа. Чего они хотели? Почему так страшно поступили с этим мальчиком? Что они искали? Кто эти мерзавцы?

Я смотрел на своего двоюродного племянника и чувствовал, как во мне закипает кровь моих предков. Сейчас я вспомню, что в моих жилах есть дворянская кровь, и я должен найти своих обидчиков. Сейчас я вспомню, что у меня есть мусульманская кровь, и я обязан найти своих «кровников». Сейчас я вспомню, что у меня есть армянская и еврейская кровь, и я обязан помнить о страданиях своего племянника столько времени, сколько нужно, чтобы найти и покарать его убийц.

А может, ничего и не нужно вспоминать? Может, нужно уйти отсюда, взять билет и улететь куда-нибудь в Европу, чтобы остаться в живых. Чтобы спастись от этих страшных людей, убивших парня. Но я не идиот. Я знаю, что на нашей планете нельзя спрятаться, если тебя хотят найти. Рано или поздно тебя вычислят. Да и куда мне бежать от моего бизнеса, от девочек, к которым я привык, от клиентов? Куда мне убегать из города, который стал для меня родным, из того единственного места, где я могу существовать?

Я смотрел на Алексея, и мне становилось все хуже и хуже. Неожиданно я почувствовал, что меня тошнит. Я вбежал в ванную комнату и едва успел дотянуться до раковины. Немного придя в себя, я почему-то вспомнил ковер в кабинете. Я мог не торопиться в ванную — ковер был безнадежно испорчен запекшейся кровью Алексея. Какой ужас: в такой момент думать о каком-то ковре! Но я думал! Я вернулся в кабинет. Несчастный мальчик. Я наклонился, чтобы внимательнее осмотреть его. Какая-то сволочь наступила ему на руку. Небольшая нога, размер сорок первый, может сороковой. Интересно, кто здесь был? Наверно, Алексей вырвался, у него даже порван карман на рубашке. Наверно, думал, что может взять пистолет и выстрелить. Бедный мальчик. Он даже представить себе не мог, как это страшно — убить человека. Похоже, он замешкался и нападавшие оказались проворнее. Для них убить человека — дело привычное. И они выстрелили в него.

Он умирал, наверно, целую минуту. Или две. Тянулся к пистолету. А кто-то наступил ему на руку ногой. И потом выстрелил еще раз, теперь уже в сердце. Скорее всего, это был контрольный выстрел. Если бы я мог знать, кто это сделал!

Моя рука машинально потянулась к телефону. Я ведь не просто сутенер. Я сутенер для элиты. И среди моих знакомых есть не только офицеры из высшего эшелона милиции или контрразведки. Эти в данном случае не помогут. Наоборот, только помешают. Среди моих клиентов есть и другие, у которых под началом тысячи ножей и стволов и которые умеют быть безжалостными. Я не прощу убийства Алексея, кто бы это ни сделал!.. Сейчас нужно успокоиться и решить, что делать дальше. Ясно, что милицию вызывать нельзя. Для начала они арестуют меня, а потом начнут проверять, действительно ли я не убивал своего племянника. Позвонить Семену? Он сейчас занят организацией сегодняшнего вечера для Дипломата. Его лучше не отвлекать. Тогда придется звонить Арчилу. Он в таких случаях незаменимый человек. Его люди быстро найдут тех, кто это сделал.

Говорят, что Арчил имеет выход на самого Валериана Гогоберидзе, лидера преступных грузинских группировок в Москве. Я так высоко никогда не прыгал. Для меня уровень Гогоберидзе — это как уровень премьер-министра. До него мне не добраться. Но Арчилу я часто оказывал небольшие услуги, присылал, когда нужно, девочек. У него с ними нормальные отношения, и я могу на него рассчитывать.

Неожиданно я вспомнил, что не запер входную дверь, и бросился туда. Хорошо еще, что никто не вошел. Хотя кто мог войти? Убийцы явно что-то искали в моем доме. Все перевернули. Интересно, нашли они деньги в сейфе или нет? Я подошел к серванту и отодвинул его. Похоже, что сейф не трогали. Я набрал нужный код, открыл дверцу. Так и есть. Из сейфа ничего не пропало. Здесь лежат деньги и несколько чистых бланков паспортов. Все в порядке. Несчастный мальчик не сказал им про сейф, а они не догадались отодвинуть сервант. Впрочем, я думаю, никто бы не догадался, что я вмонтировал сейф в стену и закрыл его сервантом. Они же не могли двигать мебель, рискуя шумом привлечь внимание соседей.

Тогда что именно они искали? Я прошел в смежную, примыкавшую к моей квартиру. Вход в нее был из соседнего подъезда. Здесь тоже все было перевернуто, но, похоже, погромщики ничего не нашли. Я достал телефон и набрал номер Арчила.

— Здравствуй, Петя, — раздался его гортанный голос.

Он, очевидно, увидел номер моего телефона на своем аппарате.

— Здравствуй, Арчил, — торопливо сказал я, — у меня неприятности. Очень большие неприятности. Ты можешь приехать ко мне?

— Конечно, могу. Куда приехать?

— На Кутузовский проспект. Только приезжай не один. Возьми с собой кого-нибудь из ребят. Пусть они останутся в машине. Я боюсь, что это может быть опасно.

— Все понял, дорогой. Сейчас приеду. Ты не волнуйся, мы с твоими проблемами быстро разберемся. Я еще хотел тебя спросить насчет той девочки, которая была в последний раз…

— Потом, Арчил, мы все обсудим. Приезжай срочно, — перебил я его, чего никогда раньше не делал.

Он, очевидно, понял мое состояние.

— Уже еду, — сухо сообщил он.

Я убрал аппарат. Нужно осмотреть обе квартиры до прихода Арчила. Что искали здесь грабители? Или это не обычные грабители? Я снова стал осматривать квартиру, прошел в гостиную. Интересно: они включали телевизор, кассеты разбросаны по полу, их вытаскивали из коробок. Кассеты? Кассеты!

Не может быть! Я бросился собирать кассеты. Руки у меня дрожали. Конечно, они просматривали все видеозаписи. Значит, они искали кассету. Или кассеты. Они хотели «изучить» мой «архив» с девочками? Да, так и есть. Пропали все кассеты с моими девочками, все записи, где те демонстрировали свои таланты. Но похитители искали еще что-то. Они искали какую-то конкретную кассету. Но какую? Некоторые, особо ценные, я держу в другом месте. Особо ценные кассеты.

Какая из записей, что мы делали недавно, могла заинтересовать налетчиков? С прокурором из Средней Азии? Но его уже сняли с работы. И потом, азиаты сразу не убивают. Они сначала торгуются, а потом, если нет возможности выкупить материал, присылают убийц. Значит, другая кассета. Недавно Алексей работал… Он снимал… он снимал… Не может быть!..

От страха я едва не пошатнулся. Неужели они искали кассету с Лепиным?! Неужели кто-то узнал, что мы сделали копию с этой записи? Если так, то у меня будут очень большие неприятности. Может, Алексей сказал им про копию? Тогда меня будут ждать на улице и вряд ли оставят в живых. Лепин как-никак вице-премьер правительства.

Я попытался навести в квартире хоть какой-то порядок, когда приехал Арчил. Он позвонил, и я вздрогнул. Сразу пошел открывать. Арчил, поздоровавшись, спросил, что случилось. Я молча провел его в кабинет, где лежал убитый Алексей. У Арчила сразу изменилось выражение лица. Он хорошо знал моего племянника и понял, какое несчастье произошло. Наклонившись к убитому, он целую минуту сидел рядом с ним и затем, поднявшись, сказал:

— Большое горе, Петр, очень большое. Прими мои соболезнования.

— Спасибо, — кивнул я ему, — мне нужно найти тех, кто это сделал. Я хочу знать, кто его убил.

— Понимаю, — ответил Арчил. — Ты можешь мне сказать, почему его убили?

— Из-за меня, — выдохнул я. — Они искали кассеты с нашими записями. Ты ведь знаешь, мы иногда записываем встречи наших клиентов. Но в данном случае у меня не осталось той копии, которую они искали. Они, видимо, не поверили Алексею и поэтому убили его.

— Что это была за запись? — спросил Арчил. Я колебался.

Конечно, нужно бы сказать правду, но как я могу доверить ему такую тайну. Я был в растерянности. Арчил уловил мои сомнения.

— Как хочешь, — равнодушно сказал он, — тогда сам ищи этих подонков, — он сделал движение, чтобы повернуться к двери, но я схватил его за руку.

— Подожди, Арчил, я тебе все расскажу. Мы ведь друзья. Это была запись… Это была запись встречи одного должностного лица с моими девочками.

— У этого «лица» есть фамилия? — мрачно осведомился Арчил.

— Есть, — я все еще тянул, хотя понимал, что сказать придется. — Есть. Это… Владислав Николаевич Лепин, вице-премьер правительства. Он был в постели с тремя моими девочками.

— Какой молодец, — сказал Арчил без всякого выражения. Потом снова посмотрел на Алексея: — Его нужно отсюда убрать. У тебя есть место, где его похоронить? Хотя бы временно. Потом купим место на хорошем кладбище, сделаем справку.

— Какое место? О чем ты говоришь?

— Мы отвезем его к тебе на дачу, — деловито сказал Арчил, — похороним там временно, пока ты нужные справки не купишь. А я попрошу ребят уточнить, кто мог к тебе приехать. Но ты сам понимаешь, что ребятам нужно будет заплатить…

— Это не проблема. Найди мне тех, кто это сделал, — твердо попросил я Арчила.

— Найду, конечно. Мои ребята в машине сидят, внизу у дома. Вызову их, чтобы труп вынесли. Завернут в ковер и положат в багажник. Только тебе нужно с ними спуститься, чтобы соседи ничего не заподозрили.

— Конечно, спущусь.

Мне было очень неприятно, что я буду хоронить Алексея, как собаку, где-то в укромном уголке дачи, но, с другой стороны, Арчил прав, нужно все сделать, как он говорит. Пока я приготовлю справки и куплю место на кладбище, Алексей должен где-то покоиться. А у меня на даче ему будет покойно. Прости меня, Алексей.

— Арчил, — вдруг сказал я неожиданно даже для самого себя, — у меня украли «браунинг». Ты можешь срочно найти мне ствол?

— Тебе нужен пистолет? — не поверил Арчил.

Он напомнил мне техасца, который стоит у нью-йоркской синагоги. Стоит и смотрит на негра, который собирается туда войти. Техасец останавливает негра и с сожалением говорит ему: «Парень, тебе мало, что ты негр, ты еще и еврей?» Если сейчас посмотреть на Арчила, то можно понять, о чем он думает. «Тебе мало, что ты сутенер, ты хочешь еще владеть и незарегистрированным оружием?»

— Мне нужен ствол, — твердо говорю я ему.

— Раз нужен, значит, получишь, — говорит Арчил с неистребимым грузинским акцентом и достает телефон, чтобы позвать сюда своих людей.

Интерлюдия

Заседание правительства началось без вице-премьера Лепина. В секретариат передали срочное сообщение для премьер-министра. Сегодня утром при выезде на работу Владислав Николаевич Лепин неожиданно почувствовал себя плохо. Он вернулся домой и вызвал машину «скорой помощи». С диагнозом «острый приступ ишемической болезни» Лепина госпитализировали. Узнав о случившемся, премьер даже обрадовался: это был лучший выход из создавшегося положения. Ведь комиссия, которой руководил Лепин, подготовила выводы, совпадавшие с мнением президента. А премьер не хотел и не мог идти против решения президента.

Он провел заседание правительства довольно четко. Одним из первых вопросов был доклад комиссии Лепина, который вместо заболевшего вице-премьера сделал министр энергетики. Решение было одобрено, и премьер с удовлетворением отметил, что оно не вызвало споров. Он вернулся в свой кабинет умиротворенным. Болезнь Лепина была очень кстати. Теперь можно было свалить на него всю ответственность. Но поздно вечером, когда он уже собирался домой, раздался телефонный звонок. Премьер покосился на аппарат. Об этом телефоне прямой связи знали всего несколько человек. Телефон прозвонил еще раз, и премьер поднял трубку.

— Правительство поддержало предложение Лепина? — услышал он яростный шепот Тальковского.

— Это были выводы комиссии, утвержденные на президиуме, — недовольно сказал премьер, гадая, откуда банкиру стал известен номер этого телефона.

— Но ведь Лепин не явился на заседание правительства. Вы могли бы отменить сегодняшнее заседание или перенести этот вопрос на другое заседание.

— Нет, не мог, — раздраженно сказал премьер, — мы и так затянули с решением этого вопроса. Я вам в прошлый раз говорил, а вы меня не поняли. Данное решение принято не только под давлением комиссии. Таково было и решение президента.

Он вдруг испугался, что их могут подслушать. Ведь это телефон обычной городской связи. И все-таки интересно, откуда банкир узнал номер его телефона.

— Лепин здоров как бык, — рассерженно сказал Тальковский, — вы ведь понимаете, что он намеренно придумал этот трюк с сердечным приступом, чтобы не появляться на заседании правительства.

— Я привык доверять своим людям, — с трудом сдерживаясь, заметил премьер-министр, — его сегодня утром госпитализировали. Не думаю, что можно притвориться до такой степени.

— Он симулирует. Вы должны были вытащить его на заседание правительства.

Премьеру было особенно неприятно слышать слово «должны». Почему этот банкир полагает, что можно вот так нагло разговаривать с премьер-министром? Он никому и ничего не должен. Но говорить об этом вслух премьер не решился. Он осторожно заметил, что не может подвергать риску своих заместителей, вызывая их из больницы. Что касается симуляции, то вряд ли можно симулировать ишемический приступ. Но затем премьер осторожно добавил, что вопрос о поставках уже решен.

— Решение правительства можно отменить, — заметил раздосадованный банкир.

— Нет, — твердо сказал премьер, — решения мы менять не будем. Извините меня, но мне кажется, вы излишне подозрительны.

— До свидания, — Тальковский бросил трубку и лишь затем громко выругался.

Следующие десять минут он сидел молча, обдумывая ситуацию. Он звонил с дачи, поэтому мог говорить только по городскому телефону. В саду никого не было, но он все-таки огляделся перед тем как набрать другой номер. И затем лихорадочно начал нажимать кнопки, набирая нужный телефон. На другом конце ответили почти сразу.

— Это я, — сказал Тальковский, — наш друг, кажется, решил немного поиграть с нами.

— Что случилось? — спросил его собеседник.

— Он оказался в больнице с сердечным приступом, и заседание правительства прошло без него.

— Они отменили решение?

— Они поддержали решение комиссии. По-моему, наш друг решил таким образом провести нас всех.

— Не нужно говорить по телефону. Я все понял. Что я должен сделать?

— Он не должен был заболеть. Даже если он действительно заболел, то сделал это очень не вовремя. Нужно показать всем его истинное лицо.

— Все ясно. Мы начнем завтра. Я поговорю с кем нужно. Думаю, они не будут возражать против показа видеозаписи. Этот ваш друг нас всех достал. До свидания.

— До свидания, — Тальковский убрал аппарат и закрыл глаза. «Посмотрим, — думал он, — как понравится премьеру скандал в его правительстве. Ведь премьер так любит говорить о моральных ценностях».

Рассказ десятый

Арчил сделал все быстро и аккуратно. Труп несчастного Алексея завернули в ковер и вынесли к машине. Затем мы поехали ко мне на дачу. Час туда, час обратно, еще полтора часа, чтобы вырыть могилу и закопать тело. В общем, в город мы вернулись поздно вечером. Я все время звонил с дачи в наш офис на проспекте Мира, но слышал лишь автоответчик. Этого не могло быть. Рая — существо исключительно дисциплинированное. Я уже начал волноваться, но Арчилу ничего не говорил. Только в девятом часу вечера, когда мы возвращались, я попросил Арчила заехать на проспект Мира.

Когда мы подъехали к офису, было уже достаточно темно. Я подошел к двери и заглянул внутрь. У нас темные тонированные стекла, поэтому с улицы практически ничего не видно. Тогда я позвонил. Митя в любом случае должен быть в офисе, он сегодня ночью дежурил. Но мне никто не ответил. Я взглянул на Арчила. Тот молча следил за моими попытками проникнуть в офис. Ключей у меня не было. Зачем носить ключи от помещения, где всегда есть дежурные? Но теперь попасть в здание я не мог.

Арчил позвал одного из своих ребят, и тот достал нож. Он возился недолго, минуты две. Наконец дверь распахнулась, и мы вошли внутрь.

Рая сидела на стуле. В голове у нее было небольшое отверстие. Не нужно было гадать, как появилось это отверстие. Очевидно, ей выстрелили в голову с порога. Митя лежал рядом с дверью в мой кабинет. Наивный дурачок, он не успел даже вытащить свой газовый пистолет. Его убили несколькими выстрелами в спину.

В моем кабинете царил такой же кавардак, что и на Кутузовском. Мы с Арчилом осторожно вошли внутрь. Арчил молча стоял рядом и старался ничего не трогать. Мы вышли из кабинета. Дверь в кабинет Югансона была закрыта. Я дернул ее сильнее. Она была закрыта на замок. Похоже, Арнольду Хендриковичу повезло больше других — он успел уйти до того, как здесь побывали убийцы. А вот Мукану Калибековичу повезло меньше. Его подвела его исключительная пунктуальность — он никогда не уходил домой раньше шести часов вечера. Он был одиноким человеком, вдовцом, и, похоже, ему нравилось находиться на работе, где всегда были люди.

Дамкаева убили не сразу. Сначала ему выстрелили в живот, а уже потом добили. Может, они добивались от него дополнительной информации? Напрасно старались. Старик был как кремень. Но с другой стороны, он ничего и не знал. А как Югансон? Что с ним? Бросившись к телефону, я набрал номер домашнего телефона Арнольда Хендриковича. Телефон не отвечал. Я набрал номер его мобильного телефона. Тот был отключен. Нужно срочно ехать к Югансону.

— Я думал, у тебя большие проблемы, — сказал наконец Арчил, — но я ошибался. У тебя не проблемы, дорогой, тебе нужно думать о том, как спасти свою жизнь. Если люди входят в офис и стреляют с порога, значит, это очень опасные люди. Очень.

— Поехали к Югансону! — закричал я, теряя терпение.

— Нужно вызвать милицию, — рассудительно сказал Арчил. — Такое количество людей невозможно спрятать. У них есть родные, друзья, близкие. Они будут волноваться.

— Поехали к Югансону, а потом вернемся сюда, — меня душили спазмы ненависти: налаженное дело было развалено из-за одной несчастной кассеты.

— Поехали, — согласился Арчил, — но потом ты вернешься сюда и сам вызовешь милицию. Нам здесь появляться во второй раз не нужно.

— Конечно, — согласился я, выходя из офиса.

Хорошо еще, что на улице было темно и вход в нашу контору находился с обратной стороны дома. Иначе нас могли заметить посторонние, и милиция стала бы искать меня и Арчила с его людьми по подозрению в убийстве моих же сотрудников.

Мы сели в машину и отъехали от конторы. Меня трясло как в лихорадке. Арчил, сидевший со мной на заднем сиденье, взглянув на меня, что-то сказал по-грузински водителю. Тот достал маленькую бутылку коньяка и передал нам. Она была наполовину пуста, но там еще оставалось граммов пятьдесят.