Душа сутенера

— Я не совсем понимаю ваше предложение, — она оказалась чуть умнее, чем я думал. — Мы платим двадцать тысяч, а потом полгода получаем по две. Итого: возвращаем себе двенадцать. Зачем нам такие условия?

— Нет, не совсем так. Вы вносите залог в двадцать тысяч. А потом в течение полугода получаете зарплату, которую можно приплюсовать к этому залогу, если вы отказываетесь от поездки в Канаду. Предположим, вы настаиваете на переезде, тогда выходит, что вы заплатили только восемь тысяч (от двадцати отнять двенадцать, которые вы получите) за возможность пожить полгода на Карибах. И плюс еще мы оформляем весь пакет документов для Канады и пересылаем их в Торонто. Должен честно вам признаться: у нас работают лучшие юристы, но мы не гарантируем, что канадцы примут вас с распростертыми объятиями. В любом случае вы ничего не теряете.

— Мы платим двадцать, — нахмурилась она, — а получаем зарплату только двенадцать. И без всяких гарантий.

— В наше время гарантий не бывает, — улыбаюсь я Ольге, — нужно уметь рисковать. У нас в конторе был ваш муж, которому мы все объяснили. Кстати, я видел его с супругой моего знакомого. Он специалист по компьютерам. Наверно, вы знакомы семьями?

Она вспыхивает. Ревность и стыд — очень сильные чувства, заставляющие забыть об осторожности. Ну как можно поверить, что в многомиллионном городе мы все случайно нашли друг друга? Как в это можно поверить? Но она верит. Она краснеет, кусает губы, ее трясет. Потом она спрашивает:

— Он приезжал к вам с этой женщиной?

— Нет, конечно, — немного испуганно говорю я, — конечно нет. Я их случайно видел вместе. Я думал, вы семейно дружите…

— Дружим, — ядовито роняет она. — Как раз семейно и дружим.

— Но они, кажется, не живут вместе, — вздохнул я, — у ее мужа сейчас такие проблемы. Ему нужно срочно вносить деньги, иначе его посадят, или еще хуже — убьют. Он связался с мафией…

— Не нужно мне об этом говорить, — она явно нервничает.

Что в данном случае сильнее? Стыд за собственное поведение или ревность к мужу? Я обязан завершить этот разговор и сделать наконец свое предложение.

— Вы его знаете? — спрашиваю я об Актере.

— Немного, — она все еще не смотрит мне в глаза.

— Извините меня, — я понижаю голос и оглядываюсь по сторонам. — Вы, очевидно, занимались свингерством?

— Чем? — она наконец поворачивается ко мне. Она явно никогда не слышала этого слова. Она не понимает, о чем я говорю.

— Извините меня еще раз. Но мне кажется, что вашего мужа связывают с той женщиной не только платонические отношения…

— Нет, — чужим голосом говорит она, пытаясь встать, — вы ошибаетесь. Давайте закончим этот разговор.

— Вы встречались с ее мужем? — я почти утверждаю, я не спрашиваю.

Это самый важный момент в нашем разговоре. Она не должна уйти. Она должна остаться.

Ольга вскакивает со стула. Она явно колеблется. Уходить не хочется. Но обсуждать подобные темы…

— Мы гарантируем тайну нашим клиентам, — объясняю я, доставая платок.

Я вытираю лицо и гляжу на нее. Она сомневается.

— Сядьте, — предлагаю я Ольге, — не нужно так нервничать из-за пустяков. Кстати, я сам член клуба свингеров, мы ходим туда с моей женой.

Она садится. Упоминание о моей жене действует успокаивающе. Она полагает, что у такого человека, как я, может быть жена.

— Что такое клуб свингеров? — наконец спрашивает Ольга.

— Обычный деловой клуб, — я начинаю перечислять известных актеров, режиссеров, политиков, которые якобы посещают этот клуб. Конечно о моих подлинных клиентах я молчу. Но она слушает меня с большим интересом.

— Это клуб, где нельзя появляться одному, — поясняю я собеседнице, — только с мужем или с женой. Очень респектабельное заведение. Бывает, что там делают целые состояния.

— Я вас не понимаю.

— Вы появляетесь в клубе с мужем и встречаете другую пару, которая вам нравится. Вы можете вместе поужинать, поговорить, вместе поехать куда-нибудь за город, вместе…

— Достаточно, — она вновь сделала попытку подняться, — какая мерзость. Неужели люди занимаются такими вещами? Я слышала, что меняются женами, но не думала, что у нас в городе…

Тоже мне, апостол морали. Я начинаю нервничать. Если она не поймет по-доброму, придется объяснять по-другому. Но я все еще не теряю надежды.

— Сядьте, — на этот раз я более категоричен, — и не нужно все время вскакивать. Если вы не хотите меня слушать, то мы можем закончить разговор прямо сейчас. Но у меня к вам деловое предложение. Очень неплохое, как мне кажется.

— Какое предложение? — было видно, как она сильно нервничает.

Ну и пусть нервничает. Я приготовился идти напролом.

— Ваш друг, с супругой которого встречался ваш муж, попал в беду. В большую беду. И вы об этом знаете…

— Предположим, что знаю, ну и что?

— Вы также знаете, что ваш муж изменял вам с женой вашего знакомого.

— Откуда вам об этом известно? Вы следили за нами?

— Нет, конечно. И не кричите, здесь тонкие стены. В общем, ваш друг — один из наших клиентов и тоже хочет выехать за рубеж. Я несколько раз приезжал к нему на Кутузовский и однажды увидел, как вы выходили из подъезда. Это не мое дело, но я подумал, что вы свингеры. Решили встречаться парами, я ведь видел вашего мужа.

— Он мерзавец, негодяй, — она явно говорила о своем муже. — Он мне изменял, а я ничего не знала…

Она замолкает, понимая, что выглядит не очень привлекательно. Я терпеливо жду. Она молчит, растерянно глядя по сторонам.

— Я не хотел вмешиваться в вашу личную жизнь, — у меня мягкий, добрый голос. Для сутенера хорошо поставленный голос очень важен. Как у актера.

— Мы уже расстались, — неубедительно говорит Ольга, пряча глаза.

— Меня это не касается, — я смотрю на часы, она должна понять, что мне не очень интересна их история. — В общем, вы знаете, что нужно делать, — объясняю я ей, — вносите залог и собирайте документы. У вас есть несколько дней. Квартиру я вам продавать пока не советую.

Теперь я пытаюсь подняться. Мне их проблемы должны быть до лампочки. Я ведь такой занятой человек.

— У вас есть такие деньги? — пытаюсь я подтолкнуть наконец ее к основной теме нашего разговора.

— Нет, — она качает головой. В глазах застыли слезы.

Я тяжело вздыхаю. Потом, словно размышляя, спрашиваю:

— Вы действительно расстались с этим парнем? — я имею в виду Актера, и она понимает, о ком я говорю.

— Почти.

— Вы могли бы помочь и ему, и себе, — неожиданно говорю я.

— При чем тут он? Каким образом? Второй вопрос мне нравится гораздо больше первого. Но я буду отвечать по порядку:

— У него долг двадцать тысяч. И боюсь, что он не сможет внести эти деньги. А вам до пятницы нужно внести залог — тоже двадцать тысяч. Вместе это сорок. Очень большая сумма. Вы ведь хотите ему помочь?

Честное слово, она кивнула головой. Она даже не подумала спросить меня, откуда я так хорошо осведомлен о делах ее бывшего друга. Впрочем, я ведь сказал, что тоже его знаю.

Она смотрит на меня и ждет. В глазах у нее надежда. Если бы не ее муж-спортсмен, понравившийся взбесившейся жене Дипломата, все было бы в порядке. Она бы никогда в жизни меня не увидела. Но у меня есть заказ, и мой «кодекс чести» требует, чтобы я его выполнил.

— Вы могли бы с мужем посетить клуб свингеров, — обрисовываю я ей решение проблемы, — дело в том, что кредитор вашего друга — очень известный человек. Вы его тоже немного знаете. Он один из владельцев клуба. Насколько я знаю, он видел вас несколько раз. И если вы согласитесь приехать в клуб вместе с мужем, он готов заплатить за вас сорок тысяч долларов.

Конечно, я все придумал. Конечно, Дипломат не даст ничего. Он заплатит мне двадцать пять тысяч. Не десять, как он планировал вначале, а именно двадцать пять, иначе сделка не выгорит. Ведь ему нужно не просто получить удовольствие, он должен найти бычка, который ублажит его жену, а это стоит дорого. Я уже несколько раз говорил со своим заказчиком, и он знает, что цену я поднял не случайно. Из двадцати пяти я готов даже оплатить переезд этих дурачков куда-нибудь на Багамы. Но без всяких гарантий. Или платить им зарплату несколько месяцев, вычитая из нее плату за жилье, налоги и все остальное. В общем, я в любом случае в накладе не останусь. А разговор про сорок тысяч нужен как приманка для дураков. Никакие сорок тысяч никто не внесет. Актеру нельзя давать большие деньги: он начнет покупать наркотики в больших количествах. И уж тем более не нужно платить моему агентству за пересылку документов в Канаду.

Документы мы, разумеется, пошлем. Здесь все без обмана. Но двадцать тысяч — это сумма невероятная. Никто не просит таких денег. Это наше маленькое ноу-хау, плата за удовольствие, которое мы предоставили гимнасту и его жене, подставив им нашу парочку.

— Сорок тысяч? — сумма действует на нее ошеломляюще. — Они заплатят нам сорок тысяч?

— Конечно нет. Но можно будет договориться с хозяином клуба об отсрочке возврата долга для вашего друга, а потом уже о том, что он гарантирует сумму залога для вас.

— Вы сказали, что это известный человек и что я его знаю. Кто он?

Вопрос, на который ловится любая женщина. Предложите ей просто так отдаться первому встречному — и она возмутится. Но скажите, что в нее влюблен один из ее знакомых, и она начнет неделями размышлять, кто именно этот мужчина. Ей приятно думать, что среди ее знакомых оказался человек, страстно желающий близости. Для мужчины важна сама близость, и он согласен переспать с первой же понравившейся ему женщиной. Для женщины важно, с кем именно она будет встречаться. Скажите ей, что среди возможных поклонников может оказаться ее знакомый, и этого достаточно, чтобы она проявила интерес.

— Ваш хороший знакомый, — повторил я, — но поймите, я не уполномочен вести подобные разговоры. Мы серьезное агентство и стараемся…

— Мы должны появиться там с мужем? — перебила меня Ольга.

Кажется, приманку она схватила и сейчас попытается проглотить крючок.

— Во всяком случае, он готов выступить вашим спонсором.

— Вы можете назвать мне его имя?

— Нет, не могу. Как не могу назвать и имя его жены.

— Там действительно бывают с женами?

— Конечно. Иначе это не свингеры. При входе проверяют паспорта. Там бывают только семейные пары.

— Мой друг бывал там с женой?

К этому вопросу я не готов. Попробуем импровизировать. Если скажу, что был, она может разочароваться. Если скажу, что не был, она, возможно, последует этому дурному примеру.

— Не знаю, — это лучший ответ, который я могу дать.

Позже, когда вечером мы с Арнольдом Хендриковичем будем анализировать запись нашего с ней разговора, он мне скажет, что я подсознательно, на уровне интуиции выбрал наилучший вариант. С одной стороны, я как бы открестился от этого клуба, а с другой, не был категоричен, дав ей возможность выбирать.

У нее могут появиться другие вопросы, не предусмотренные нашим сценарием. Поэтому я встаю и прощаюсь с ней.

— Подумайте о моем предложении, — предлагаю я ей на прощание.

— Вы действительно отправите нас в Канаду? — вдруг спрашивает она, но я пожимаю плечами. Женщины бывают так нелогичны. Или они заменяют логику интуицией?

На проспект Мира я возвращаюсь с записью нашего разговора в кармане, чтобы ее прослушал наш психолог. Я еще не знаю, что ждет меня в нашем офисе. Я не знаю, что судьба моих сотрудников предрешена.

Интерлюдия

— Интересно, — сказал Рашковский. — Интересная запись.

Они сидели в его просторном кабинете. Кроме хозяина кабинета, в нем находились еще двое — приехавший с кассетой Лепин и «правая рука» банкира — Леонид Дмитриевич Кудлин. О последнем говорили, что он перешел к Рашковскому «по наследству» от отца. Кудлин работал еще на отца Валентина Давидовича, известного цеховика и организатора подпольных производств в стране — Давида Рашковского. И уже потом, когда сын вышел на самостоятельный путь, Кудлин перешел к нему, став главным советником и поверенным в делах своего нового хозяина.

Высокий красивый Рашковский был полной противоположностью рыхлого, лысеющего, страдающего одышкой Кудлина. Помощник банкира носил мешковатые костюмы и не любил галстуков.

— Значит так, — подвел итоги Рашковский, выключая видеомагнитофон, — получается, что вас очень здорово подставили, Владислав Николаевич.

— Да, — судорожно вздохнул вице-премьер, — они меня подставили. Они сняли нас на пленку. Мерзавец Михелевич, разве я мог предположить, что он занимается такими вещами!

— Вы занимаете высокий пост в правительстве, — холодно напомнил Рашковский, — и должны понимать, что ничего так просто не происходит. Если человек после долгих лет молчания вдруг навязывается вам в друзья, то нужно соблюдать элементарную осторожность.

— Мы выпили много, — признался Лепин. — И до этого мы ездили… Я не думал…

— Нужно было думать. — назидательно произнес Рашковский. — Чего хочет от вас Тальковский? Что он конкретно хочет?

— Отменить наше решение по поставкам. Его австрийские партнеры, очевидно, требуют не прекращать поставки.

— И в результате он получит все проценты от продажи новой партии нефти, а нам придется отказаться от наших планов, — подвел итог Рашковский. — Верно?

— Да, — опустил голову Лепин, — сегодня у нас заседание правительства. Я уже должен быть там. Я не знаю, что делать, кого поддерживать.

Рашковский взглянул на Кудлина. Тот понял, что ему нужно вступить в разговор.

— Я думаю, вам в любом случае полезнее держаться прежней линии, — осторожно начал Кудлин. — Дело в том, что это классический случай шантажа. И если вы поддадитесь один раз, вас будут доить всю оставшуюся жизнь. Кассета никуда не денется, Тальковский не собирается улетать на Марс, вас тоже, насколько я понимаю, устраивает нынешнее положение. Значит, если вы уступите хотя бы раз, то попадете под их влияние и вынуждены будете работать с оглядкой на Тальковского.

«Какая разница? — обреченно подумал Лепин. — Все вы одним миром мазаны — Тальковский, Рашковский». Очевидно, Кудлин уловил что-то в его взгляде, так как продолжил монолог:

— Перебежчикам всегда не доверяют. Все знают, что вы всегда представляли интересы Валентина Давидовича, и если вы, неожиданно отказавшись от своей прежней позиции, переметнетесь на сторону Тальковского, это будет не просто непродуманный шаг, это станет концом вашей политической карьеры. С этого дня с вами перестанут считаться и в правительстве, и в средствах массовой информации.

— Что мне делать? — спросил Лепин. — Кассета у них, и они могут меня опозорить. Вы же понимаете как они могут воспользоваться этой кассетой. Что мне делать?

— Вы можете позвонить премьеру и попросить его отложить решение этого вопроса хотя бы на месяц?

— Нет, это невозможно. Вчера на президиуме кабинета министров мы обсуждали нашу позицию. Самое большое, что я могу сделать, это отложить рассмотрение вопроса на несколько дней. Ну на неделю, не больше. Да нет, это тоже не получится. Вопрос о поставках нужно решать сегодня. Только сегодня. Нет-нет, ничего не выйдет. Я не знаю, что делать, — Лепин схватился за голову.

— Не нервничайте, Владислав Николаевич, — посоветовал ему Кудлин. — Давайте сделаем так. Вы посидите в кабинете и немного успокоитесь. Думаю, мы сумеем найти с Валентином Давидовичем приемлемое решение. Если понадобится, мы пойдем на некоторые уступки Тальковскому. А вы успокойтесь.

— У меня мало времени, — простонал Лепин.

— Десять минут, — заверил его Кудлин, — я попрошу девочек принести вам кофе. Только десять минут.