Исповедь Сатурна

— Это от частого общения с русскими людьми вы стали адвокатом мафии? — снова не удержался я, перебив своего собеседника.

Зеленые глаза моего гостя стали мутными от бешенства. Но он был сильным человеком и сумел сдержаться.

— Я боюсь, что мы не сможем продолжать разговор в подобном тоне, — ледяным голосом предупредил он меня. — И вы вынуждаете меня сказать, что я здесь для того, чтобы сделать вам последнее предупреждение. Последнее предупреждение мафии, если хотите. Вы еще не поняли, что никаких других вариантов просто нет. Нам нужен такой специалист, как вы, и мы собираемся поручить работу именно вам. А вы должны согласиться, чтобы сберечь все, что у вас есть. В том числе и вашу дочь. Если мы сейчас закончим разговор и я уйду отсюда, не договорившись с вами, то не поставлю и одного доллара за вашу жизнь, господин Келлер. Ни одного доллара против тысячи. В этом городке всего двое полицейских, и они не успеют даже приехать к вам на помощь. Люди, о которых я говорю, — достаточно серьезные люди. Они возьмут штурмом ваш дом, и вы пожалеете, если вас сразу не убьют. Это не угроза, такова реальность и я вынужден ее вам сообщить. Если я назову вам имя нашего «клиента», вы поймете, на каком высоком уровне решено задействовать именно вас. И никто вам не поможет в этой стране. Ни американская полиция, ни все судьи Америки, ни даже сам господин Президент. Ни одна программа «защиты свидетелей» не спасет вас и вашу дочь от возмездия. У вас нет вариантов, Алекс Келлер, вы должны или согласиться, или умереть. Третьего не дано.

— Иногда бывает третий вариант, — вдруг сказал я, вспомнив свою эпопею с Касимовым.

— Что? — не понял Барлоу.

— Иногда бывает третий вариант, — охотно пояснил я ему. — Когда бросаете монету, она ложится либо решкой, либо орлом. Но в одном случае из миллиона возможно, что монета встает на ребро, и тогда никто не получит выигрыша.

Барлоу внимательно посмотрел на меня, потрогал свою бородку и коротко отрезал:

— Это не тот случай, Келлер. Если монета упадет не так, как нам нужно, мы просто перевернем ее другой стороной. И положим так, как она должна лежать. Вы будете еще возражать или все-таки согласитесь с моими доводами?

— Джеймиссон ваш человек?

— Это единственное, что вас волнует? Конечно нет. Он же верующий человек, разве он станет помогать мафии? Хотя, должен сказать, что среди мафиози как раз много верующих католиков. Я имею в виду итальянскую мафию, а не ваших приехавших соотечественников. Признаюсь — иногда они меня пугают. Это люди без правил и понятий. Никаких сдерживающих центров. Может, в этом виноваты ваши просторы? Джеймиссон не работает на нас, если вы хотите это услышать. Он действительно разговаривал по телефону, будучи убежден, что говорит именно с вами. Сейчас такие технические трюки несложно проделать. Позвоните и убедитесь сами.

Я смотрю на Барлоу и достаю телефон. Набираю номер Джеймиссона. Барлоу сидит спокойно, он даже не повернул головы.

— Здравствуйте, Джеральд, — говорю я Джеймиссону. — Как у вас дела?

— Все нормально. Вы уже вернулись домой, Алекс? Как я рад. Моя жена уже третий час меня укоряет. Говорит, что не нужно было вас слушать и везти девочку домой. Или нужно было дождаться вас. Я пытался вам перезвонить, но не дозвонился. Хотя я объяснил ей, что вы сами просили меня об этой услуге.

— Конечно, просил, — пробормотал я, взглянув на Барлоу. — Спасибо вам, Джеральд, за эту помощь.

— Всегда рад помочь. До свидания. Передайте привет Саше.

— И вы своей супруге и девочкам, — я положил трубку и повернулся к Барлоу.

— Предположим, что вы смогли воспользоваться услугами имитатора и действительно подделать мой голос. Но почему они мне не смогли дозвониться?

Барлоу пожал плечами.

— Это как раз совсем несложно. Установить ваш мобильный номер и блокировать все звонки, которые к вам идут в течение двух или трех часов. Не обязательно даже связываться с телефонной компанией, абонентом которой вы являетесь. Достаточно оказаться недалеко от вас и блокировать все звонки. Сейчас такие трюки — это техника уже вчерашнего дня.

— Интересно, — пробормотал я, впервые усаживаясь напротив него в кресло. — Значит, вы задействовали такие силы, чтобы вынудить меня согласиться? Но почему вам нужен именно я?

— Нам нужен специалист, — улыбнулся Барлоу. — Кроме того, мы рассчитываем, что все пройдет нормально. Но если вдруг вы сорветесь или ошибетесь, мы должны быть уверены, что никто и никогда не узнает о наших разговорах. Пока у вас есть дочь, мы в этом уверены. Кроме того, есть еще одно очень важное обстоятельство, о котором я смогу сказать вам только после того, как вы дадите свое согласие.

Я молчу. Пусть думает, что загнал меня в угол. Долго молчу. С противником такого уровня, как Барлоу, нельзя играть вполсилы. Он вас просто раздавит. Он внимательно следит за моим лицом, за моими глазами. Я должен сделать вид, что лихорадочно размышляю, ищу выход, пытаюсь найти возможный вариант.

— У меня нет гарантий, — внезапно говорю я ему.

— Каких гарантий? — не понимает Барлоу. — Вы хотите, чтобы я дал вам расписку? — он даже пытается шутить, хотя я вижу, как он напряжен.

Единственный раз он сказал правду, когда объяснил мне, какие силы стоят за этим «заказом». И поэтому он тоже так волнуется. Ему нельзя промахнуться. Меня, может, и уберут, но ведь наверху могут решить, что и ему не стоит оставаться в живых. На этом нужно сыграть.

— Расписку от вас я не приму, — отвечаю я, глядя ему в глаза. — И знаете почему? Если я сейчас откажусь, то меня, скорее всего, убьют. Возможно, заодно со мной погибнет и моя дочь. Но только в этом случае и ваша судьба предопределена. Вы слишком много знаете, Барлоу. Много даже для хорошего адвоката, каким вы, безусловно, являетесь. И кто-то может решить, что объем полученной вами информации превышает степень разумного риска. Так часто бывает, поверьте мне, бывшему киллеру. Поэтому никаких гарантий вы мне дать не сможете. Вы всего лишь передаточное звено. Посредник. А я никогда не разговариваю с посредниками, когда принимаю подобные «заказы».

Представляете, какое удовольствие я получил, высказав это своему гостю?! Это ему за смех Саши. Он весь покрылся пятнами, даже дернулся и хотел уйти. Но потом остался, понял, что я действительно прав. Если идет крупная игра, то могут не пожалеть и такой фигуры, как Барлоу. Он сидел, как оплеванный. С одной стороны, я прав, и он вынужден это признать. Ему нельзя срывать переговоры, за это его действительно могут лишить не только «лицензии». А с другой стороны, какие гарантии он мне может дать? Свое честное слово? Это если я поверю в честь такого мерзавца, который только что угрожал убить мою дочь, если я не соглашусь на предложение мафии. Нужно было видеть, как он нервничает.

Я перевел мяч на его половину поля и теперь с удовольствием наблюдал, как он напряженно обдумывает ситуацию.

— Никаких гарантий, — заявил Барлоу. — Я вам не могу ничего конкретного обещать. И ничего не стану рассказывать. Вы правы. Это не мое дело. Я всего лишь посредник. Встретитесь с нужным человеком, и он вам все расскажет. Он и даст вам гарантии, будет, так сказать, вашим непосредственным «заказчиком». Такой вариант вас устраивает?

— Вполне. Когда мы можем встретиться?

— Нам нужно будет подготовить вашу встречу, — говорит он хмуро. — Только я не понимаю, каких именно гарантий вы хотите?

— Если я буду знать имя конкретного заказчика, то тогда меня труднее будет устранить, — объясняю я ему технологию нашего дела. — Ведь обычно киллера, который выполняет «заказ», боятся больше всего. Через него можно выйти на заказчиков убийства. Поэтому обычно нанимают двух киллеров. Один выполняет заказ, другой убирает первого. Иногда нанимают третьего, который убирает второго. Все отработано до мелочей. И я хочу иметь гарантии, что «второго» не будет. Поэтому мы должны договориться с нашим «заказчиком», что я гарантирую ему выполнение заказа, а он гарантирует мне отсутствие второго «наблюдателя», который станет дышать мне в затылок. Наш контракт будет находиться в банке, и в случае моей смерти конверт будет послан в полицию. По-моему, это логично.

— А если вас застрелят полицейские во время операции? — усмехается Барлоу. — Такой вариант вы исключаете? Считаете нас за дураков?

— Нет, конечно. Но мы можем оговорить условия. Если меня убивают полицейские, но я выполняю ваше задание, то мой «заказчик» обязуется взять на себя заботу о воспитании моей дочери и попечительство над ней. Если я выполняю работу и никто об этом не узнает, то мой «заказчик» обязуется оставить меня в покое раз и навсегда. Мне кажется, это нормальные условия.

— Предположим, что мы согласны. Но кто даст такие гарантии?

— Вы, — улыбаюсь я ему в лицо, — вы, мистер Барлоу. Если меня убьют, то всплывет именно ваша фамилия. В письме, отправленном в полицию, будет указана именно ваша фамилия. Вы и будете моим гарантом. В таком случае сразу после моей смерти вас должны убрать. Либо вы должны явиться в полицию. А если меня не убьют, то вам не о чем беспокоиться. Письмо не будет отправлено до тех пор, пока я не умру насильственной смертью.

— Вы с ума сошли? — на этот раз он действительно растерялся. Кажется, не ожидал такого от меня.

— Вы должны меня понять, — я по-прежнему улыбаюсь. — У меня нет другого выхода. Я не могу верить на слово таким «почтенным джентльменам», как вы.

— Черт бы вас побрал! — внезапно вспыхивает Барлоу. — Вы ставите меня в идиотское положение? Хотите меня подставить? Учтите, что я только посредник.

— Значит, вам нечего бояться, мистер Барлоу. Вы сумеете убедить «заказчика» не совершать против меня и моей дочери никаких насильственных актов. А я готов гарантировать добросовестное «выполнение заказа».

— Но это абсурд! — зло сказал Барлоу. — Если вдруг вы умрете от инсульта или попадете под машину, то и тогда я должен буду объясняться в полиции, когда и почему познакомился с вами. Это глупо и невозможно.

— Напротив. Это единственный вариант, который меня устраивает. Вам ведь нужен специалист такой квалификации. Чем вы рискуете, мистер Барлоу? У меня почти никогда не бывает провалов. Или вы заранее решили, что после выполнения задания я стану вам не нужен и потому опасен?

— Ничего мы не решили! — кричит Барлоу. — Вы ненормальный! Вам никто не говорил, что вы психопат? При чем тут я? Почему я должен быть гарантом? Я всего лишь посредник!

— В такой грязной игре посредник всегда имеет хорошие комиссионные, — я продолжаю давить, чувствуя, как он сдает свои позиции. — Вы должны понимать, что нельзя играть в подобные игры без риска и оказаться в проигрыше, мистер Барлоу.

— Идите вы к черту! — снова взрывается он.

— Перестаньте ругаться, — успокаиваю я моего гостя, — не забывайте, что в доме ребенок.

— Пошли вы все.

Он замолкает. Очевидно, пришло его время выбора. Провалить операцию он не имеет права. Но согласиться на мои условия — значит подставить себя под расследование полиции. Я ведь уже тогда понял, что ни при каких обстоятельствах мне не дадут вернуться домой. Правда, я считал, что они всего лишь меня уберут. Каким наивным я был тогда! Это в России годились подобные методы, когда можно было убрать мешавшего свидетеля и уничтожить все улики. В Америке такие фокусы не проходили. Им нужно было придумать многоходовую комбинацию, чтобы разыграть настоящую партию против американского правосудия. А для подобной партии мое убийство было бы элементарной ошибкой. И тогда они придумали другой трюк. Но об этом я узнал лишь спустя некоторое время.

А пока я сидел в кресле и с удовольствием наблюдал, как нервничает мистер Барлоу. Он ушел от меня через двадцать минут. Мы ни о чем не договорились, но штурма моего дома не было. Мы ведь не договорились не потому, что я не захотел. Я как раз готов был согласиться на все условия мистера Барлоу. Это он не захотел поставить на кон свою репутацию и жизнь в зависимости от успеха моей миссии. И поэтому он ушел, чтобы еще раз все обдумать. А я, оставшись один, проверил окна и двери, зарядил свои винтовки и всю ночь провел, сидя в гостиной перед входной дверью.

Утром я не пустил Сашу в школу. Только к вечеру следующего дня Барлоу позвонил и коротко сообщил, что согласен на мои условия. Он добавил, что наша следующая встреча состоится через три дня. Барлоу готов был организовать мою встречу с «заказчиком». Я почувствовал себя гораздо лучше. Кажется, мне удалось навязать им собственные правила игры, и теперь мистеру Барлоу придется нелегко. Сейчас, вспоминая этот разговор, я думаю, что был слишком самоуверенным, действительно не представляя себе степени влияния и могущества бандитских кланов, окопавшихся в Америке.

ОЛД-ТАУН. ШТАТ МЭН

ДЕНЬ ВТОРОЙ

В наших местах поздно темнеет, сказывается северная широта. Когда мы подъезжали к дому, было еще достаточно светло. И на повороте, ведущем к моему дому, я увидел стоявшую машину. Двое мужчин внимательно смотрели, как мы проехали мимо них. Они нас ждали. Барлоу решил не рисковать и на всякий случай поставил пост наблюдения у моего дома. Не сомневаюсь, что во всех городах по пути следования его люди проверяли маршрут нашей машины. Мы проехали мимо этих типов и въехали в наш двор. Гараж у меня находится не в доме, а несколько в стороне. Все-таки гараж у меня большой — на три машины. А сам двухэтажный дом стоит на холме. Первый этаж расположен на довольно высоком каменном основании. Я сделал в доме подвал, где хранил коллекционные вина и виски, свои охотничьи трофеи. Даже устроил там настоящий тир, где часто тренировался сам и тренировал Сашу.

Чтобы попасть в мой дом, нужно было подняться по каменной лестнице и войти в большую гостиную. Ее площадь — шестьдесят метров. Когда приезжали Сашины друзья, они переворачивали весь дом. К гостиной примыкают большая кухня и столовая. Наверху четыре комнаты. Мой кабинет и спальная, соединенные между собой, спальная Саши и ее комната, в которой она занималась и работала. Перед приездом Кости мы решили предоставить ему эту четвертую комнату.

Я строил дом, совсем не думая о Барлоу и его подручных. В наших местах вообще нельзя ставить картонные дома, которые обычно строят на юге Америки. Меня иногда поражает, как быстро они ставят такие домики и как быстро их разбирают, переезжая на новое место. В наших северных широтах бывают довольно крепкие морозы, хотя в общем-то погода у нас устойчиво теплая. И тем не менее зимой иногда бывает до минус десяти — пятнадцати. Это, конечно, не сибирские морозы, но дома здесь строят в основном каменные. Просто мне всегда нравились именно такие дома — добротные, каменные, хотя некоторые ставят из кирпича. Но это уже дело вкуса.

У меня довольно большая территория, огороженная небольшим заборчиком, чисто символического свойства. Здесь не принято ставить высокие заборы, вас просто не поймут. Зато у меня очень неплохой сарай за домом, где хранятся наши инструменты, и домик, где живут наши собачки. Конечно, все три собачки часто ночуют в доме, но мы построили для них довольно большую и просторную конуру, куда они могут бегать по мере необходимости.

Кстати, Костю они сразу признали и начали виться вокруг него, словно он всегда здесь жил. А ведь обычно они не любили чужих. Наверное, от Кости исходил знакомый запах, похожий на мой. Или они почувствовали, как мы с Сашей по-особенному относимся к этому гостю? Во всяком случае, они вели себя так, словно Костя бывал у нас много раз.

Костя, стоя около дома, долго смотрел на вечерний закат. С нашего холма открывается удивительный вид на соседнюю долину и лес, протянувшийся сразу за речкой.

— Нравится? — спросил я его.

Он молча кивнул. Потом мы прошли в дом, и я показал ему приготовленную комнату, чтобы он мог отдохнуть, а затем спуститься к праздничному ужину, который мы для него уже заказали в ресторанчике Пабло. К нам должны были приехать и Джеймиссоны, которые уже знали о прибытии моего сына. Я спустился в гостиную, когда зазвонил мой мобильный телефон. Я достал аппарат.

— Это говорит Барлоу, — услышал я голос, который не мог ни с кем перепутать. — Возьмите обычный телефон, я вам сейчас перезвоню.

«Он боится говорить по мобильному, — понял я. — Знает, как легко их прослушать. Этот мерзавец имеет очень неплохих помощников».

Зазвонил городской телефон, и я поднял трубку.

— Вам обязательно было демонстрировать свой плохой характер? — спросил Барлоу, как только я взял трубку. — Неужели вы не могли сдержаться? Они ведь вам ничего не сделали, только охраняли вас от разных неприятностей. Зачем вы их изувечили?

— А вы не догадываетесь?

— Только не говорите, что вы сорвались из-за приезда вашего сына, — раздраженно продолжал Барлоу, — я вам все равно не поверю. Если вы так срываетесь, значит, вы совсем не тот человек, к которому мы должны были обратиться.

— При чем тут мой сын? — мне нужно разозлиться, чтобы он почувствовал мое состояние. — Я думал, вы умнее, Барлоу. Повесили мне на «хвост» подонков, которые уже один раз меня изувечили. У меня до сих пор болят почки, которые мне отбивал ваш усердный помощник. И именно его вы послали охранять меня с детьми! Представляете, что со мной было, когда я его увидел! Скажите спасибо, что я его не убил.

— Ах вот в чем дело. Это был тот самый… Понятно. Наверно, они чего-то не поняли. Я просил больше не посылать людей, которые имели с вами подобные контакты. Произошла небольшая накладка, Келлер, вы должны нас понять. У нас не так много людей.

— Чтобы я их больше не видел! Иначе в следующий раз убью.

Он даже не понимает, как облегчил мне задачу. Пусть думает, что я сорвался из-за Оглобли. Пусть так думает.

— Они больше не появятся, — заверил меня Барлоу. — Рядом с вами будут работать совсем другие люди. Кстати, куда вы дели ручку, которую отобрали у наших людей?

Я понял, про какую «ручку» он меня спрашивает. Конечно, он имел в виду пистолет.

— Я ее выбросил, — мне было приятно врать Барлоу, понимая, что он не может проверить мои слова.

— Жаль. Но будем считать, что инцидент исчерпан. Хотя вы понимаете, что я все равно уточню, кто именно ехал за вами от аэропорта. Возможно, вы ошиблись и это были совсем другие люди. В таком случае вам придется объяснить мне причину вашей ошибки.

— Я не ошибся. Это был тот самый тип, который обработал меня по вашему приказу. Вам легко проверить. Кстати, когда проверите, можете мне не звонить, чтобы извиниться. Я вас заранее прощаю. Мы с ним в расчете.

Барлоу положил трубку, даже не попрощавшись. Я тоже положил трубку и улыбнулся. Кажется, пока все идет по плану. По моему плану, господин Барлоу. Я пошел к машине и достал пистолет, который отобрал у Оглобли.

Правильно я сделал, что его не выбросил. Пусть пока полежит у меня. Я спрятал оружие в сарае. Возможно, мне еще пригодится пистолет этого бандита. Теперь номера. Сев за стол, я начал просматривать номера телефонов, по которым они звонили. Четырежды звонили по одному и тому же телефону. С интервалами в полчаса, в сорок минут. Значит, докладывали непосредственному руководителю о своих наблюдениях. Сделаем отметку. Еще два других звонка с телефона Оглобли. Один раз в Нью-Йорк, другой раз в Бангор. Эти звонки были сделаны до того, как я выехал из Бостона. Телефон в Бангоре мне показался знакомым. Я стал вспоминать, откуда я его знаю. Снял трубку и набрал номер.

— Аэропорт в Бангоре вас слушает, — раздался женский голос.

— Извините, я ошибся номером, — я положил трубку.

Этот сукин сын звонил в аэропорт, чтобы еще раз проверить мой самолет. Очевидно, в аэропорту у них есть осведомитель. Или просто человек, которому они платят. Если я попытаюсь воспользоваться самолетом, они об этом сразу узнают. Так я и думал. Нужно будет учесть это обстоятельство. На втором телефоне был еще один номер неизвестного мобильного телефона. Я переписал и его. Теперь у меня осталось три телефона. Два мобильных, из которых один принадлежит человеку, отдававшему приказы Оглобле и его напарнику. Второй — неизвестному мне человеку. И телефон в Нью-Йорке. Странно, что здесь нет телефона самого Барлоу. Он ведь давал мне номер своего мобильного телефона. Его среди этих номеров нет. Позвонить прямо сейчас и проверить невозможно. Они сразу поймут, зачем я устроил это нападение и разбил их телефоны, предварительно списав все номера. Нет, этим я займусь завтра.

Джеймиссоны приехали через полчаса. Я с удовольствием познакомил Джеральда и его супругу с Костей. И мы очень весело провели вечер. Я старался не думать о Барлоу. В конце концов, я имел право на радость после стольких лет ожидания. Константин знал по-английски только несколько слов, и мне приходилось быть переводчиком. Иногда эту функцию брала на себя Саша. Все весело смеялись. Костя часто попадал в несколько смешные положения, вызванные его полным незнанием американской жизни. Но и наши гости часто удивлялись, слушая мои рассказы о жизни в Питере. Джеймиссоны приехали со всеми детьми, и наша гостиная стала похожа на школьный зал, где детей больше, чем взрослых. Пабло в этот день постарался. Все, что у него было лучшего, все, что могла родить буйная фантазия мексиканца и его супруги, он приготовил и прислал нам на ужин.

В одиннадцатом часу Джеймиссоны погрузились в свой семиместный джип и уехали домой. Я вышел их проводить и увидел стоявшую под холмом машину. Это была уже «Хонда», но она стояла там, где должна была стоять. Прямо на повороте, откуда шла дорога в город.

— Странно, — сказал Джеймиссон, вглядываясь, — когда мы ехали к вам, там стояла одна машина, а теперь стоит другая. Такое впечатление, что полиция решила устроить здесь свой пост.

— Там часто останавливаются машины, — пошутил я. — Это место облюбовали влюбленные парочки. Их не видно из города.

— Ах вот в чем дело, — улыбнулся Джеральд.

Он никогда не пил спиртного, даже пива, но любил посидеть в компании друзей, не возражая, когда другие пили пиво в его присутствии. И хотя в семьях баптистов были определенные ограничения, тем не менее я не видел на счастливых лицах его жены и пятерых детей признаков какого-то аскетизма или замкнутости. Во всяком случае, я выпил в этот вечер довольно много пива, и мне кажется, что старший сын Джеральда тоже иногда украдкой наливал себе пиво вместо яблочного сока, который любила вся семья.

Мне нравилась именно такая позиция Джеральда. Почему любовь к Богу должна мешать мне наслаждаться пивом? Я не любил ханжей, мне всегда казалось, что в их непоколебимых позициях есть что-то от гордыни. Какая-то закостенелость в своих принципах, мешающая им наслаждаться жизнью. Зато Джеральд Джеймиссон был настоящим человеком. И глубоко верующим в Бога.

Когда все разъехались, я дождался, пока дети уйдут спать, пустил собак в дом, запер двери и спустился в тир, где у меня были приготовлены винтовки. Я с удовольствием убедился, что стреляю по-прежнему отменно. Через час я поднялся к себе в спальную, принял душ и лег спать. На следующее утро у меня предстоял нелегкий разговор с Костей, но я надеялся, что он все правильно поймет.

За Сашей приехал школьный автобус, который обычно собирал детей. В последние несколько дней я перестал сам отвозить Сашу, понимая, что самые главные события еще впереди и что никто не решится напасть в нашем городке на школьный автобус. Иначе в ответ на такое неслыханное преступление сюда стянут всех полицейских штата. Саша уехала, а я сел в гостиной, дожидаясь, когда проснется Костя.

Но он, оказывается, уже проснулся. Я заметил особенность в поведении всех прибывающих из России. Из-за большой разницы во времени в первые дни они обычно не могут нормально спать. И встают очень рано, в шесть-семь часов утра. Наверное, это естественно, ведь их биологические часы, запрограммированные на родное время, указывают им, что уже два-три часа дня.

Костя спустился вниз в легкой майке и джинсах. Я с удовольствием приготовил ему яичницу с беконом, поджарил хлеб и включил кофейник. Как долго я мечтал об этом дне! И, едва увидев своего сына, я должен буду с ним снова расстаться. Но другого выхода у меня не было. Пока он завтракал, я ходил по кухне, незаметно наблюдая за ним. Как он на меня похож! Все его движения, его улыбка, его руки, его глаза. Как это здорово, что на земле есть твоя копия. Наверное, для отца нет ничего важнее ощущения причастности к некой жизненной цепочке, повторяющейся из века в век. Когда он видит перед собой сотворенную копию. Хотя я испытывал такие чувства и к Саше. Она для меня была как родная, даже больше, чем родная, настолько я к ней привязался.

Говорят, что мужчины-отцы обычно больше любят своих дочерей, а женщины-матери своих сыновей. Может быть, и так. Но к Саше я уже привык. Я знал, что увижу ее каждое утро, знал все ее привычки и склонности. Она уже имела некоторые проблемы, и мне пришлось прочесть несколько медицинских книг, пойти на консультацию к семейному психологу и попытаться объяснить дочери, почему у нее происходят некоторые изменения, которые обычно происходят у девушек в ее возрасте. А вот Костю я не видел много лет. Я так мечтал увидеть его на моей кухне, что теперь, когда он действительно сидел за столом, я не мог поверить в свое счастье. Кажется, я слишком часто смотрел в его сторону, потому что он вдруг, подняв голову, перехватил мой взгляд. Нахмурившись и чуть покраснев, он кивнул.

— Спасибо, я уже сыт.

— Пей кофе, — предложил я.

— Спасибо, — он подвинул к себе чашку, — а где Саша?

— Уехала в школу. За ней приходит специальный автобус.

Он молчал, отхлебывая кофе. Теперь предстояло самое главное. Наш разговор. Надеюсь, он меня правильно поймет.

— Костя, — сказал я, когда он снова поднял на меня глаза, — нам нужно поговорить.

— О чем? — кажется, он удивился.

— У меня большие проблемы, — признался я ему. — Ты не думай. Я очень рад, что ты уже здесь. Более того, я всегда хотел, чтобы ты ко мне приехал. Но сейчас у меня очень большие проблемы. И мне понадобится твоя помощь.

— Хорошо, — просто сказал он, отодвигая чашку. — Что ты хотел мне сказать?