Париж
«Мы заблудились в этом свете…»
Мы заблудились в этом свете.Мы в подземельях темных. МыОдин к другому, точно дети,Прижались робко в безднах тьмы.По мертвым рекам всплески весел;Орфей родную тень зовет.И кто-то нас друг к другу бросил,И кто-то снова оторвет...Бессильна скорбь. Беззвучны крики.Рука горит еще в руке.И влажный камень вдалекеЛепечет имя Эвридики.Весна 1905
Париж
Зеркало
Я – глаз, лишенный век. Я брошено на землю,Чтоб этот мир дробить и отражать...И образы скользят. Я чувствую, я внемлю,Но не могу в себе их задержать.И часто в сумерках, когда дымятся трубыНад синим городом, а в воздухе гроза, —В меня глядят бессонные глазаИ черною тоской запекшиеся губы.И комната во мне. И капает вода.И тени движутся, отходят, вырастая.И тикают часы, и капает вода,Один вопрос другим всегда перебивая.И чувство смутное шевелится на дне.В нем радостная грусть, в нем сладкий страх разлуки..И я молю его: «Останься, будь во мне, -Не прерывай рождающейся муки»...И вновь приходит день с обычной суетой,И бледное лицо лежит на дне – глубоко...Но время, наконец, застынет надо мной,И тусклою плевой мое затянет око!Лето 1905
Париж
«Мир закутан плотно…»
Мир закутан плотноВ сизый саван свой —В тонкие полотнаВлаги дождевой.В тайниках сознаньяТравки проросли.Сладко пить дыханьеДождевой земли.С грустью принимаюТягу древних змей:Медленную МайюТоропливых дней.Затерявшись где-то,Робко верим мыВ непрозрачность светаИ прозрачность тьмы.Лето 1905
Париж
«Небо в тонких узорах…»
Небо в тонких узорахХочет день превозмочь,А в душе и в озерахОпрокинулась ночь.Что-то хочется крикнутьВ эту черную пасть,Робким сердцем приникнуть,Чутким ухом припасть.И идешь и не дышишь...Холодеют поля.Нет, послушай... Ты слышишь?Это дышит земля.Я к траве припадаю.Быть твоим навсегда...«Знаю... знаю... всё знаю», —Шепчет вода.Ночь темна и беззвездна.Кто-то плачет во сне,Опрокинута безднаНа водах и во мне...Лето 1905
Париж
«Эта светлая аллея…»
Эта светлая аллеяВ старом парке – по горе,Где проходит тень ОрфеяМолчаливо на заре.Весь прозрачный – утром рано,В белом пламени туманаОн проходит, не помявВлажных стеблей белых трав.Час таинственных наитий.Он уходит в глубь аллей,Точно струн, касаясь нитейСеребристых тополей.Кто-то вздрогнул в этом мире.Щебет птиц. Далекий ключ.Как струна на чьей-то лиреЗазвенел по ветке луч.Всё распалось. Мы приидемСнова в мир, чтоб видеть сны.И становится невидимБог рассветной тишины.Лето 1905
Париж
«В зеленых сумерках, дрожа и вырастая…»
В зеленых сумерках, дрожа и вырастая,Восторг таинственный припал к родной земле,И прежние слова уносятся во мгле,Как черных ласточек испуганная стая.И арки черные, и бледные огниУходят по реке в лучистую безбрежность.В душе моей растет такая нежность!..Как медленно текут расплавленные дни...И в первый раз к земле я припадаю,И сердце мертвое, мне данное судьбой,Из рук твоих смиренно принимаю,Как птичку серую, согретую тобой.1905
Париж
Второе письмо
И были дни, как муть опала,И был один, как аметист.Река несла свои зеркала,Дрожал в лазури бледный лист.Хрустальный день пылал так ярко,И мы ушли в затишье парка,Где было сыро на земле,Где пел фонтан в зеленой мгле,Где трепетали поминутноСтруи и полосы лучей,И было в глубине аллейИ величаво и уютно.Синела даль. Текла река.Душа, как воды, глубока.И наших ног касалась влажноГустая, цепкая трава;В душе и медленно, и важноВставали редкие слова.И полдня вещее молчаньеТаило жгучую печальНевыразимого страданья.И, смутным оком глядя вдаль,Ты говорила:«Смерть суровоПридет, как синяя гроза.Приблизит грустные глазаИ тихо спросит: «Ты готова?»Что я отвечу в этот день?Среди живых я только тень.Какая темная обидаМеня из бездны извлекла?Я здесь брожу как тень Аида,Я не страдала, не жила...Мне надо снова воплотитьсяИ крови жертвенной напиться,Чтобы понять язык людей.Печален сон души моей.Она безрадостна, как Лета...Кто здесь поставит ей межи?Я родилась из чьей-то лжи,Как Калибан из лжи поэта.Мне не мила земная твердь...Кто не жил, тех не примет смерть».Как этот день теперь далёкоС его бескрылою тоской!Он был как белый свет востокаПред наступающей зарей.Он был как вещий сон незрящей,Себя не знающей, скорбящей,Непробудившейся души.И тайны в утренней тишиСвершались:«Некий встал с востокаВ хитоне бледно-золотом,И чашу с пурпурным виномОн поднял в небо одиноко.Земли пустые страшны очи.Он встретил их и ослепил,Он в мире чью-то кровь пролилИ затопил ей бездну ночи».И, трепеща, необычайны,Горе мы подняли сердцаИ причастились страшной ТайныВ лучах пылавшего лица.И долу, в мир вела дорога —Исчезнуть, слиться и сгореть.Земная смерть есть радость Бога:Он сходит в мир, чтоб умереть.И мы, как боги, мы, как дети,Должны пройти по всей земле,Должны запутаться во мгле,Должны ослепнуть в ярком свете,Терять друг друга на пути,Страдать, искать и вновь найти...1904—1905
Париж
В мастерской
Ясный вечер, зимний и холодный,За высоким матовым стеклом.Там в окне, в зеленой мгле подводнойБьются зори огненным крылом.Смутный час... Все линии нерезки.Все предметы стали далеки.Бледный луч от алой занавескиОтеняет линию щеки.Мир теней погасших и поблеклых,Хризантемы в голубой пыли;Стебли трав, как кружево, на стеклах...Мы – глаза таинственной земли...Вглубь растут непрожитые годы.Чуток сон дрожащего стебля.В нас молчат всезнающие воды,Видит сны незрячая земля.Девочка милая, долгой разлукоюВремя не сможет наш сон победить:Есть между нами незримая нить.Дай я тихонько тебя убаюкаю:Близко касаются головы наши,Нет разделений, преграды и дна.День, опрозраченный тайнами сна,Станет подобным сапфировой чаше.Мир, увлекаемый плавным движеньем,Звездные звенья влача, как змея,Станет зеркальным, живым отраженьемНашего вечного, слитного Я.Ночь придет. За бархатною мглоюСтанут бледны полыньи зеркал.Я тебя согрею и укрою,Чтоб никто не видел, чтоб никто не знал.Свет зажгу. И ровный круг от лампыОзарит растенья по углам,На стенах японские эстампы,На шкафу химеры с Notre-Dame.Барельефы, ветви эвкалипта,Полки книг, бумаги на столах,И над ними тайну тайн Египта —Бледный лик царевны Таиах...Осень 1905
Париж
Вослед
Мысли поют: «Мы устали... мы стынем...»Сплю. Но мой дух неспокоен во сне.Дух мой несется по снежным пустынямВ дальней и жуткой стране.Дух мой с тобою в качаньи вагона.Мысли поют и поют без конца.Дух мой в России... Ведет АнтигонаЗнойной пустыней слепца.Дух мой несется, к земле припадая,Вдоль по дорогам распятой страны.Тонкими нитями в сердце врастая,В мире клубятся кровавые сны.Дух мой с тобою уносится... ИнейСтекла вагона заткал, и к окну,К снежней луне гиацинтово-синейВместе с тобою лицом я прильну.Дух мой с тобою в качаньи вагона.Мысли поют и поют без конца...Горной тропою ведет АнтигонаВ знойной пустыне слепца...Февраль 1906
Париж
«Как Млечный Путь, любовь твоя…»
Как Млечный Путь, любовь твояВо мне мерцает влагой звездной,В зеркальных снах над водной безднойАлмазность пытки затая.Ты слезный свет во тьме железной,Ты горький звездный сок. А я —Я помутневшие краяЗари слепой и бесполезной.И жаль мне ночи... Оттого ль,Что вечных звезд родная больНам новой смертью сердце скрепит?Как синий лед мой день... Смотри!И меркнет звезд алмазный трепетВ безбольном холоде зари.Март 1907
Петербург
IN MEZZA DI CAMMIN...
Блуждая в юности извилистой дорогой,Я в темный Дантов лес вступил в пути своем,И дух мой радостный охвачен был тревогой.С безумной девушкой, глядевшей в водоем,Я встретился в лесу. «Не может быть случайна, —Сказал я, – встреча здесь. Пойдем теперь вдвоем».Но, вещим трепетом объят необычайно,К лесному зеркалу я вместе с ней приник,И некая меж нас в тот миг возникла тайна.И вдруг увидел я со дна встающий лик —Горящий пламенем лик Солнечного Зверя.«Уйдем отсюда прочь!» Она же птичий крикВдруг издала и, правде снов поверя,Спустилась в зеркало чернеющих пучин...Смертельной горечью была мне та потеря.И в зрящем сумраке остался я один.16 мая 1907
Москва
III. 3вeзда Полынь
Александре Михайловне Петровой
«Быть черною землей. Раскрыв покорно грудь…»
Быть черною землей. Раскрыв покорно грудь,Ослепнуть в пламени сверкающего ока,И чувствовать, как плуг, вонзившийся глубокоВ живую плоть, ведет священный путь.Под серым бременем небесного покроваПить всеми ранами потоки темных вод.Быть вспаханной землей... И долго ждать, что вотВ меня сойдет, во мне распнется Слово.Быть Матерью-Землей. Внимать, как ночью рожьШуршит про таинства возврата и возмездья,И видеть над собой алмазных рун чертеж:По небу черному плывущие созвездья.Сентябрь 1906
Богдановщина
«Я шел сквозь ночь. И бледной смерти пламя…»
Одилону Рэдону
Лизнуло мне лицо и скрылось без следа...Лишь вечность зыблется ритмичными волнами.И с грустью, как во сне, я помню иногдаУгасший метеор в пустынях мирозданья,Седой кристалл в сверкающей пыли,Где Ангел, проклятый проклятием всезнанья,Живет меж складками морщинистой земли.<1904
Париж>
Кровь
Посвящение на книге «Эрос…»
В моей крови – слепой Двойник.Он редко кажет дымный лик, —Тревожный, вещий, сокровенный.Приникнул ухом... Где ты, пленный?И мысль рванулась... и молчит.На дне глухая кровь стучит...Стучит – бежит... Стучит – бежит...Слепой огонь во мне струит.Огонь древней, чем пламя звезд,В ней память темных, старых мест.В ней пламень черный, пламень древний.В ней тьма горит, в ней света нет,Она властительней и гневней,Чем вихрь сияющих планет.Слепой Двойник! Мой Пращур пленный!Властитель мне невнятных грез!С какой покинутой вселеннойТы тайны душные принес?Зачем во тьму кровосмешений,К соприкасаньям алых жалМеня – Эдипа, ты послалИскать зловещих откровений?1907
Петербург
Сатурн
М.А. Эртелю
На тверди видимой алмазно и лазурноСозвездий медленных мерцает бледный свет.Но в небе времени снопы иных планетНесутся кольцами и в безднах гибнут бурно.Пусть темной памяти источенная урнаИх пепел огненный развеяла как бред —В седмичном круге дней горит их беглый след.О, пращур Лун и Солнц, вселенная Сатурна!Где ткало в дымных снах сознание-паукЖивые ткани тел, но тело было – звук,Где лился музыкой, непознанной для слуха,Творящих числ и воль мерцающий поток,Где в горьком сердце тьмы сгущался звездный сок,Что темным языком лепечет в венах глухо.1907
Петербург
Солнце
Б.А. Леману
Святое око дня, тоскующий гигант!Я сам в своей груди носил твой пламень пленный,Пронизан зрением, как белый бриллиант,В багровой тьме рождавшейся вселенной.Но ты, всезрящее, покинуло меня,И я внутри ослеп, вернувшись в чресла ночи.И вот простерли мы к тебе – истоку Дня —Земля – свои цветы и я – слепые очи.Невозвратимое! Ты гаснешь в высоте,Лучи призывные кидая издалека.Но я в своей душе возжгу иное окоИ землю поведу к сияющей мечте!1907
Петербург
Грот нимф
Сергею Соловьеву
О, странник-человек! Познай Священный ГротИ надпись скорбную «Amori et dolori»[6].Из бездны хаоса, сквозь огненное море,В пещеры времени влечет водоворот.Но смертным и богам отверст различный вход:Любовь – тропа одним, другим дорога – горе.И каждый припадет к сияющей амфоре,Где тайной Эроса хранится вещий мед.Отмечен вход людей оливою ветвистой —В пещере влажных нимф, таинственной и мглистой,Где вечные ключи рокочут в тайниках,Где пчелы в темноте слагают сотов грани,Наяды вечно ткут на каменных станкахОдежды жертвенной пурпуровые ткани.1907
Коктебель
Руанский собор
Руан 24 июля 1905 г.
Анне Рудольфовне Минцловой
1
Ночь
Вечер за днем беспокойным.Город, как уголь, зардел,Веет прерывистым, знойным,Рдяным дыханием тел.Плавны, как пение хора,Прочь от земли и огнейВысятся дуги собораК светлым пространствам ночей.В тверди сияюще-синей,В звездной алмазной пыли,Нити стремительных линийСерые сети сплели.В горний простор без усильяВзвились громады камней...Птичьи упругие крылья —Крылья у старых церквей!1907
2
Лиловые лучи
О, фиолетовые грозы,Вы – тень алмазной белизны!Две аметистовые РозыСияют с горней вышины.Дымится кровь огнем багровым,Рубины рдеют винных лоз,Но я молюсь лучам лиловым,Пронзившим сердце вечных Роз.И я склоняюсь на ступени,К лиловым пятнам темных плит,Дождем фиалок и сирениВо тьме сияющей облит.И храма древние колонныГорят фиалковым огнем.Как аметист, глаза бессонныИ сожжены лиловым днем.1907
3
Вечерние стекла
Гаснет день. В соборе всё поблекло.Дымный камень лиловат и сер.И цветами отцветают стеклаВ глубине готических пещер.Темным светом вытканные ткани,Страстных душ венчальная фата,В них рубин вина, возникший в Кане,Алость роз, расцветших у креста,Хризолит осенний и пьянящий,Мед полудней – царственный янтарь,Аметист – молитвенный алтарь,И сапфир, испуганный и зрящий.В них горит вечерний океан,В них призыв далекого набата,В них глухой, торжественный орган,В них душа стоцветная распята.Тем, чей путь таинственно суров,Чья душа тоскою осиянна,Вы – цветы осенних вечеров,Поздних зорь далекая Осанна.1907
4
Стигматы
Чья рука, летучая как пламень,По страстным путям меня ведет?Под ногой не гулкий чую камень,А журчанье вещих вод...Дух пронзают острые пилястры,Мрак ужален пчелами свечей.О, сердца, расцветшие, как астры,Золотым сиянием мечей!Свет страданья, алый свет вечернийПронизал резной, узорный храм.Ах, как жалят жала алых тернийБледный лоб, приникший к алтарям!Вся душа – как своды и порталы,И, как синий ладан, в ней испуг.Знаю вас, священные кораллыНа ладонях распростертых рук!1907
5
Смерть
Вьются ввысь прозрачные ступени,Дух горит... и дали без границ.Здесь святых сияющие тени,Шелест крыл и крики белых птиц.А внизу, глубоко – в древнем храмеВздох земли подъемлет лития.Я иду алмазными путями,Жгут ступни соборов острия.Под ногой сияющие грозди —Пыль миров и пламя белых звезд.Вы, миры, – вы огненные гвозди,Вечный дух распявшие на крест.Разорвись, завеса в темном храме,Разомкнись, лазоревая твердь!Вот она, как ангел, над мирами,Факел жизни – огненная Смерть!1907
6
Погребенье
Глубь земли... Источенные крипты.Слышно пенье – погребальный клир.Ветви пальм. Сухие эвкалипты.Запах воска. Тление и мир...Здесь соборов каменные корни.Прахом в прах таинственно сойти,Здесь истлеть, как семя в темном дерне,И цветком собора расцвести!Милой плотью скованное время,Своды лба и звенья позвонковЯ сложу, как радостное бремя,Как гирлянды праздничных венков.Не придя к конечному пределуИ земной любви не утоля,Твоему страдающему телуПричащаюсь, темная земля.Свет очей – любовь мою сыновьюЯ тебе незрячей отдаюИ своею солнечною кровьюЗлое сердце мрака напою.1907
7
Воскресенье
Сердце острой радостью ужалено.Запах трав и колокольный гул.Чьей рукой плита моя отвалена?Кто запор гробницы отомкнул?Небо в перьях – высится и яснится...Жемчуг дня... Откуда мне сие?И стоит собор – первопричастницаВ кружевах и белой кисее.По речным серебряным излучинам,По коврам сияющих полей,По селеньям, сжавшимся и скученным,По старинным плитам площадей,Вижу я, идут отроковицами,В светлых ризах, в девственной фате,В кружевах, с завешенными лицами,Ряд церквей – невесты во Христе.Этим камням, сложенным с усильями,Нет оков и нет земных границ!Вдруг взмахнут испуганными крыльямиИ взовьются стаей голубиц.1907
Гностический гимн Деве Марии
Вячеславу Иванову
