Эквиполь инженера Шилина

Правда, управлять я могу только подъёмом от нуля до примерно тридцати метров, а также спуском, снижая подаваемое на контакт напряжение. Для этого достаточно маленького управляющего генератора. При маломощной батарейке риска никакого нет, а что движениями в стороны руководить нельзя, так и чёрт с ним. Для первого-то раза. Но вот как мне к нему прицепиться? «Надо было ручку к нему приварить», похихикал он.

Сидя на траве, обдумал схему. Потом побрёл в свой хозблок. Первоначально затеял полетать «верхом на палочке», но сразу долбанулся вниз головой, и бросил эту затею. Потом решил для снижения риска использовать имеющиеся у него три шара при минимальных значениях подаваемого на каждый тока, закрепив их как-нибудь на теле…

И уже ближе к вечеру он, раскинув руки, парил над землёю. Два шара были закреплены на запястьях, третий на левой ноге. Правая из-за этого болталась, и он клал её на левую. В ладони он сжимал маленький управляющий генератор, чтобы в нужный момент снизить напряжение и спуститься.

Внизу от горизонта до горизонта – перелески, поля; окаймлённый ивняком серпантин реки, небольшие озёра; умилительные деревья и кустики. Воздух настолько чистый и прозрачный, что виден каждый листочек. Птички посвистывают, пролетая мимо… А это что за «буль-буль»? А это родничок! Вон он, вон! Сверкнул и исчез…

И хотя в целом ощущения были странноватые: вроде того, что висишь на гимнастических кольцах в положении крестом, да ещё тебя слегка за них дергают – он никак не мог согнать с лица идиотскую улыбку. Не иначе, от избытка кислорода. И мысли в голову лезли какие-то идиотские. Про Винни-Пуха на воздушном шаре. Оса ему в штаны… Или это из другого мультика?.. Он опять захихикал, и тут же придавил это хихиканье: услышат же! При всей кажущейся безлюдности, народу здесь бродит немало: грибники, дачники, рыбаки… Помимо свиристения птиц, журчания воды, шелеста листьев слышались отовсюду невнятные голоса… А он летит совершенно беззвучно!

На самом деле он, конечно, не летел, а висел в воздухе, и его несло куда-то вместе со всей атмосферой. Боб покосился наверх; там облака перемещались куда быстрее, чем он. Поёжился: он не хотел бы лететь с такой скоростью. Опять глянул вниз: а это что за раскоряченные фигуры?.. А-а, грибники в согнутом виде. Хе-хе… Старушка и… и… неизвестно кто. Ребёнок, наверное. А интересно, что они подумали бы, если бы посмотрели вверх? Он им, пожалуй, показался бы ещё более нелепым, чем они – ему!

Позже он проверил по часам: полёт его длился только две минуты, терпеть дольше не было никаких сил.

5.

Утром Боб укладывал вещички, собираясь в Москву. Надо съездить на Рябиновую улицу, чтобы разобраться с Муршудом, а потом забежать в институт и обсчитать всё-таки передачу тепла по толщe этих чёртовых сковородок. Деньги нужны невыносимо; за сплав, которым он экранировал свои шарики, завхоз НИИспецсплавов брал безумную цену.

В его обиталище, хозблок, заглянула тёща.

– Борь, ты когда теперь приедешь?

– Точно не знаю. Может, в четверг вырвусь. И поживу здесь с недельку. Тоня, ты поверь: мне сюда тащиться ради полутора дней совсем неинтересно.

Она замялась:

– Я тебя попросить хочу. Привези мне Ace Combat последний. Я денег дам.

– Привезу, чего не привезти, – вздохнул он. Её страсть ко всяким компьютерным леталкам-стрелялкам была неодолимой. – Давай уж сразу весь список. Чего ты его в руках мнёшь.

– Ух, ты, какой глазастый, – засмеялась она, протягивая ему бумагу и перехваченную резинкой пачечку денег. – Настьку там увидишь?

– Вряд ли.

– Ну, тогда позвони ей. Скажи, она мать совсем забыла.

– Да говорил уже.

– Ещё скажи.

– Слушай, у тебя же есть мобильный! Позвони сама.

– Во-первых, не родительское это дело, взрослым детям о своём существовании напоминать. Во-вторых, мобильный-то есть, а киоска, чтобы купить к нему карточек, нет. Я, кстати, забыла в список-то вписать… Купи мне ещё карточек Би-лайна. Или положи на счёт сразу побольше.

Он огляделся: не забыл ли чего? – застегнул клапаны рюкзака.

– А ты сам почему себе мобильный не купишь? – спросила тёща. – Денег нет? Так ты скажи, я тебе подарю.

– Спасибо, не надо. Не люблю поводков. А если серьёзно, не нужен мне лишний источник возмущений. Я же с электроникой работаю, – и он направился к двери. Антонина Николаевна посторонилась, пропуская его; напоследок оглядела помещение, и вдруг тревожно воскликнула:

– А это что ещё за дырища в потолке?!

– Где?

– А вот, вот, – потыкала она пальцем.

– Ах, это!

Она выбежала во двор, глянула на крышу, увидела свежую заплатку:

– Что ж ты делаешь, зятёк! Метеориты в мой дом приманиваешь?! Ты это брось, ты создавай проблемы своему институту космических проблем, а здесь веди себя тихо! Спалишь всю деревню, думаешь, люди тебе спасибо скажут?

– Да ерунда, я же всё заделал! – Он приобнял её за плечи. – Клянусь, эксперимент был совершенно безопасный.

– Как же! Безопасный!

– Верняк! А людям со временем будет большая польза…

Позже, по дороге к автобусу он сам себе удивлялся: чего это его на лозунги потянуло? «Польза людям!» Сколько он их наблюдал, люди в основном довольно-таки гнусные типы. Так и норовят любое изобретение применить к стрельбе, и мономагнитные шарики просто дадут им лишний повод популять по врагам своим. А в них сокрыта энергия всей Вселенной! Ай да польза будет людям.

Размышлял он об этом, пока ехал в набитом под самую завязку скрипучем автобусе. Потом, пока стоял в очереди за билетами на электричку в Кашире, и даже в пылу народной забавы «захвати себе сидячее место». Только устроившись у окна вагона, Боб, щурясь от солнца, бьющего с востока, сумел выгнать из головы мысли про тяжёлую судьбу человечества, и задумался о проблемах насущных. Вчерашние эксперименты, конечно, кое-что принесли. Но – мало, мало! Теория энергообмена не прорисовывалась. Надо накапливать массив данных, надо делать расчёты, и не на жалкой персоналке, а на серьёзной машине. Или искать новый принцип управления эквиполем, то есть, опять же, формулировать теорию!

А что до развлечений, вроде полёта… Так это, если подумать, и не полёт, а вроде прыжка с зависанием. Хотя… Ощущения-я! Но даже подобные аттракционы требуют отработки управления, а как это сделать без теории?

И посоветоваться не с кем… Или украдут идею, или «настучат» куда не надо… Хотя, почему с кем?! А Лавр Фёдорович Гроховецкий? Он уже настолько стар, что… «Ой, как неудобно: я забыл позвонить ему на прошлые Октябрьские, то есть, в день „примирения и согласия“, – подумал Боб… И на Рождество не позвонил…»

Глава третья

1.

…Из подъезда офисного здания, что на улице Советской, наискось от костёла святых Симеона и Елены, вышла молодая черноволосая женщина. Она с явным удовольствием огляделась по сторонам. Да, ей нравился этот город, Минск, и созданный ею здесь «Фонд поддержки науки и образования» тоже получился вполне успешным. Оставалось докупить технику, чтобы не только завезти в этот «Фонд», но и передать в ещё один, который она открыла в Чернигове. А самой пора навсегда попрощаться с Минском. Как это говорится по-русски, иногда надо «заметать следы». А здесь она за себя оставит надёжного человека.

Это была сеньора Камилла Гомес, испанская меценатка.

Никому не надо объяснять, как относятся к европейским доброхотам в Минске. Настороженно относятся. Сеньора Гомес прекрасно об этом была осведомлена, и даже одобряла. В самом деле: приедет эдакий господинчик, а потом или нашпионит, как последний гад, или организует подпольное обучение «оппозиционеров». Ха, смешно! Что же это за политическая оппозиция, если её надо обучать, чего она, оппозиция, должна требовать от законной власти, дабы понравиться западным учителям? Это же просто вражеская агентура, а не оппозиция.

Но за нею, за сеньорой Гомес, белорусский КГБ никаких грешков не нашёл. Она в самом деле поддерживала отдельных изобретателей и даже научные институты: помогала оформлять патенты, добывала научную литературу и необходимую технику, которую без неё вряд ли бы удалось приобрести. И ничего не требовала взамен. Весь штат составляли местные уроженцы, и по их сообщениям, никакой политической пропаганды в офисе не велось. Наоборот: она однажды устроила выволочку менеджеру, который подписал один из подшефных институтов не только на два английских и одно американское научное издание, но и, по просьбе директора, на общеполитическую американскую газету. «Мы не занимаемся политикой», – втолковывала она ему.

Разведка, проведённая в Испании и других странах, тоже не выявила на неё никакого компромата. Ни в одном западном спецведомстве такой сеньоры не обнаружилось, а из гражданских никто не мог сказать про неё худого слова. Впрочем, про неё вообще мало кто мог сказать хоть слово: у Камиллы Гомес будто бы не было биографии! Это как раз и настораживало, и КГБ Белоруссии продолжал за ней приглядывать, занося в базу данных всякие мелочи. Вроде таких: испанка понимала русский язык и не скрывала этого, а её муж Айвен (что, между прочим, значит просто Иван), дважды приезжавший погостить, – говорил только по-испански, скрывая, что понимает русскую речь. Но прокололся в такси, «подставленном» ему в аэропорту: отсчитал сумму, названную по-русски.

Ох, и странную же парочку представляли собой Камилла и Айвен!.. Но поскольку они не делали ничего во вред государственной безопасности, постольку их никто и не трогал.

Конечно, если бы чекисты дали себе труд поискать донну Камиллу не среди живых, а среди погибших, и проверили бы не досье сотрудников западных спецслужб, а файлы на тех, с кем эти спецслужбы ведут войну – то смогли бы обнаружить немало интересного!

Они узнали бы, что оная сеньора не только никакая не меценатка, но даже не Гомес, и совсем не испанка. Родилась она в Латинской Америке, сменила немало имён, и входила в руководство наиболее радикальных «левых» партий нескольких стран, возглавляя террористические отряды. И… была уничтожена взрывом реактивного снаряда, да так капитально, что даже её останков на целый труп не насобирали на площади в целый квадратный километр.

Короче, большие открытия ожидали белорусское КГБ, если бы разведчики поглубже копнули прошлое «испанской меценатки».

Но они этого не сделали.

2.

В Москве много разных районов: «спальные» и «зелёные»; «промзоны» и «деловые центры»; улочки злачные, переполненные казино и пивными, и переулочки мрачные… Имеется и «складская зона» столицы. Базы, гаражи, ангары, оптовая торговля, кустарный ремонт чего угодно, транспортные фирмы «куда изволите», артели грузчиков… Целый мир, о котором мало чего знают москвичи и гости столицы.

Сюда – в загадочный лабиринт серых стен и ржавых дверей, к складам недалече от угла улицы Рябиновой и Товарного проезда, приехал Боб Шилин. Здесь находилась фирма Муршуда Газиева.

Как всегда, в голове изобретателя помимо его прямого внимания крутились мысли на самые разные темы. А Боб лишь время от времени выхватывал то одну, то другую, вникал: на какой там стадии решение? – и опять уходил в тот слой сознания, который анализировал произошедший неделей раньше разговор с Настёной. Она опять звонила, и опять несла свою всегдашнюю ахинею. Бесила его эта ситуация.

«Надо было ей сказать, – придумывал он, – что хотя квартира приобретена в браке, но деньги на её покупку были получены до брака. Я тот аванс получил за месяц до похода с нею в ЗАГС. Так что никакой она квартиры не получит. У неё и так много чего есть, о чём я даже не знаю, и о чём она ни на каком суде по разделу имущества не скажет. А эти американцы идиоты. Если бы не кинули меня, я бы им передал технологию изготовления пластика со свойствами титана, только легче. А какого чёрта я не использовал его, когда делал свои шарики? А такого чёрта, что не на что приобрести редкоземельные… С другой стороны, я с того аванса налогов государству не платил, и если сейчас на суде признаться, то возьмут меня за хобот, и всё равно квартиру отнимут…»

Вот почему – из-за отвлечения внимания на обдумывание всякой чепухи – не заметил Боб, что улица непривычно пустынна. Как повымело всех. Не слышно гортанных выкриков потных грузчиков и весёлого матерка водителей, не видно складских начальников в их вечно мятых брюках…

На двери Муршудовой фирмы не было ни звонка, ни глазка, зато кривая скоба, заменявшая дверную ручку, держалась только на верхнем шурупе. Боб взялся за эту скобу и постучал в обитую железом дверь нижним её концом. Дверь тут же распахнулась, он сделал шаг вперёд, а сделать второй шаг ему уже помогли два дюжих мóлодца: подхватили с двух сторон, завернули умелые ручки за спину, обшмонали, заглянув даже в пустую холщовую сумку, а потом едва не пинком отправили дальше, в собственно офис.

Пролетая в полугоризонтальном положении над порогом, Боб успел подумать: «Ну, Муршуд обалдел совсем, боится меня, что ли…» Но тут его подхватили мóлодцы ещё здоровее – в камуфляже! – удивился Боб, – развернули, подняли за локти и крепко всадили задом в стул, стоявший посреди комнаты. И он прямо перед собой увидел гладкую, толстую и смуглую, но в то же время очень бледную рожу компаньона: тот сидел за столом, а с двух сторон его подпирали двое плечистых с автоматами.

При виде Боба бледность покинула лицо Муршуда, глазки его загорелись, а губы, похоже, сами собою растянулись в улыбке.

– Вот он! – закричал он. – Он здэсь началнык! Я гаварил, он прыдёт, и он прышёл, да? Меня отпустите, его берите! Я вообще нэ мэстный! Он тут живёт, я тут нэ живу!

В секунду все лишние мысли из головы Боба сбежали, и он принялся обдумывать самую главную: как отсюда уйти.

Сбоку выдвинулся молодой мужчина с хищным из-за шрама, пересекающего левую бровь и нос, профилем. Он наклонился, всмотрелся в лицо Боба, потом перевёл взгляд на Муршуда и с недоверием спросил:

– Этот?

– Он, он, гражданын слэдоватэл, мамой клянусь.

Следователь посмотрел на обвислый пиджак инженера, на пыльные разношенные сандалеты, на холщовую сумку, нехорошо усмехнулся, опять остро глянул на Муршуда:

– Да ведь ты, скотина, показал на первого вошедшего!

И неожиданно заорал:

– Ты правду будешь говорить, обезьяна?!

– Мамой клянусь! – взвизгнул Муршуд. – Его Боб Шилин зовут, он в касмический институт работает, он всё и прыдумал!

И крикнул, обращаясь к Бобу:

– Космонавт! За всё ответишь!

Двое, что подпирали его с боков, засмеялись.

– Да уж, космонавт, – сказал один из них. – По скафандру судя, высоко летает.

Следователь велел им увести Муршуда в левую дверь (в склад, понял Боб), и приглашать по одному «этих чёртовых нелегалов». Из двери справа (из цеха) потянулась вереница смуглых носатых мужчин. Боб никого из них опознать бы не смог, они все для него были на одно лицо. Но и его никто не признал; пожалуй, они не сумели бы даже различить его со следователем, тем более, что глаз не поднимали, и по-русски не понимали ни бельмеса. И только последний Боба признал:

– А-аа, я этот знаю, это кыторый кы нам прыходыл дэньги трэбоват! – прокаркал он, и добавил: – У, пыроклятый рэкетир…

Следователь махнул на него рукой и, представившись Владимиром Степановичем, повёл с «космонавтом-рэкетиром» задушевную беседу. Кто таков, и есть ли документы, – и тут же передал его паспорт сотруднику, который добросовестно все бобовы данные оттуда выписал, – и откуда его знает Муршуд, и знает ли он сам «этого человека».

– Видел его здесь, – пожал плечами Шилин. – Даже разговаривали как-то.

– А зачем вы сюда ходите? Учёный, сотрудник космического института… И вдруг…

– Спирт беру. Нам раньше выдавали, а теперь сложности. А здесь дёшево.

– Вы, простите, на алкоголика не похожи.

– А мне для работы надо, – с безмятежностью на челе ответил ему Боб. – Линзы в телескопах протирать.

– Телескопы! – уважительно сказал следователь. – Только, Борис Дмитриевич, то, что они здесь производили, назвать спиртом нельзя. Как вы это объясните?

– Неужели разбавляют?! Вот мерзавцы… А я зимой брал, хороший был продукт…

3.

Ничего нет на свете хуже посредника. В семейных делах – спаси нас, Бог, от доброхотов, желающих помочь и примирить. В торговле и вообще в экономике посредник – самый зловредный элемент. В технике – самое ненадёжное звено. В общем, повсюду. И в то же время без передаточных механизмов не обойтись. Главное, избавиться от излишних передаточных звеньев…

Об этом размышлял Боб Шилин, поднимаясь из метро, а потом двигаясь бодрым шагом в сторону своего родного института. Обгоняя пару – молодая женщина с сумками и девочка лет десяти-двенадцати – невольно прислушался к разговору. Девочка, неумело переставляя ноги с надетыми на них новенькими роликами, тараторила, обращаясь к устало идущей рядом маме:

– Папа мне подарок передал, ты мне подарок купила, а теперь ты дай мне денег. Ведь я же должна сама себе чего-нибудь подарить на мой день рождения!

Боб удивился, сделал ещё три быстрых шага, остановился и развернулся к ним. Когда, обнаружив на пути своём препятствие, остановилась и девочка, он улыбнулся ей доброю улыбкой (чтобы не напугать ребёнка), и сказал:

– Милая девочка! В день своего рождения полагается делать подарки родной мамочке. И благодарить её, благодарить…

– Как это? – пискнула девочка. – Ведь это мой день рождения!

– Поздравляю! – и Боб посмотрел на мамашу.

– Здравствуйте, – сказала та.

– Добрый день. С новорожденной вас.

– Нет, сегодня все подарочки мне! – ныла девочка.

– Эгоисткой растёт наша новорожденная, – пожаловалась мать.

– Воспитанием всё можно исправить, – дипломатично сказал Боб, чертыхаясь про себя: сам влез в чужие отношения, как посредник. Ну, куда это годится?

– А вы Шилин Б.Д.? – спросила мамаша.

Боб удивился:

– А откуда вы знаете?..

– Так ведь мы вместе работаем, – и она показала рукой на внушительное здание Института космических проблем. – Я Лида из патентной библиотеки. У нас там папки с вашими изобретениями. А живу вон там, рядом, на улице Введенского.