Вошла Наталья.

- Я позвонила в квартиру, где он раньше жил. Он ее продал пять лет назад.

- Именно он продавал? Колопенко? - уточнил Вишняков.

- Он самый, они его помнят, Маленький и усатый, вроде таракана.

- Усатый? - Вишняков представил себе Клопа и хмыкнул.

С одной стороны, не все ли равно, женат или не женат Немка, усат или не усат Клоп. Да и Марина - не то сокровище, чтобы помирать от ревности. Просто Вишняков решил, что свободная, красивая и образованная женщина под тридцать, художница, реставратор старинных стенных росписей, вполне подходит для эскорт-услуг. ее и в приличное общество взять можно, и в командировку.

С другой стороны…

Побороться, что ли?

***

Адька-Адлер сидел перед монитором, на котором сами собой возникали и таяли графики. Он отслеживал нужные цифры, открывая и закрывая окна, таская взад-вперед таблицы, со скоростью, для нормального человека непостижимой.

Подошел и положил ему на плечо руку полноватый мужчина в очках.

- Сиди. Что у тебя?

- Динамика такая, что лучше бы сбросить баксы, - сказал Адька-Адлер. - Немного, миллионов шесть-семь, тогда при любом раскладе будем без убытка. Я бы даже сказал - шесть четыреста.

- Звучит идиотски, но тебе виднее.

- Я вас когда-нибудь подводил?

- За то и деньги получаешь.

Мужчина чуть скривил рот - это была одобрительная улыбка.

- Я могу завтра взять отгул? - спросил Адька-Адлер.

Мужчина посмотрел на часы. Потом обвел взглядом помещение. Это был зал площадью не менее гектара, поделенный прозрачными перегородками на отсеки, иные - четырехместные, иные - трехместные, отсек Адьки-Адлера вообще одноместный. И на этом гектаре бизнес-поля, приносящего по миллиону долларов в год с квадратного метра, они остались вдвоем. Неудивительно - в девятом-то часу вечера.

- Без вопросов. Далеко собрался?

- Хочу наконец нормальный холодильник домой привезти. И у Героняна меня ковер дожидается.

- Хозяйством обрастаешь? Ты с ковром подожди. Я тебе премию выписал. Чем у Героняна всякое дерьмо по дешевке брать, возьмешь хороший в "Самарканде", там под заказ такие привозят - английской королеве не снились.

- Хорошо, Павел Юрьевич.

И Адька-Адлер вновь принялся двигать таблицы и гонять графики.

Павел Юрьевич отошел и задумчиво смотрел на юношу сквозь стекло. Чтобы человек, не имеющий высшего образования, так решал задачи? Кто бы сказал за полчаса до того, как в кабинет привели этого мальчишку, - Павел Юрьевич бы не поверил.

- Это математик от Бога, - высокопаро произнес тогда Альберт. - Его учить - только портить. Я сам его боюсь - это ходячий компьютер.

Особых оснований верить Альберту не имелось, но глаза у мальчишки были не просто умные…

Ходячему компьютеру устроили маленькую проверку. Через два часа к проверке подключили ведущих специалистов. Еще через час мальчишку выпроводили из кабинета, велев молодым системщикам сводить его в бистро за счет фирмы.

- Где ты его откопал? - спросил изумленный Павел Юрьевич.

- Вообрази - ребенок-инвалид, до четырнадцати лет лежал пластом, только ты его об этом не спрашивай. Ни за что не признается. Дед когда-то математику в педагогическом преподавал. Дед его на ноги и поставил. Ну и вот. Хочешь - бери. Если тебе, конечно, не диплом, а человек нужен. Не хочешь - желающие найдутся.

Теперь Адик-Адлер стал не то чтобы совсем незаменим, а крайне необходим. И, хотя на первый взгляд казалось, что парень витает в облаках, его практичность поразила сослуживцев. Он прекрасно знал, что почем. Проработав в банке столько, чтобы успеть оказать серьезные услуги, взял кредит на покупку квартиры. Подкараулил миг, когда были бешеные скидки на итальянские кухни. Здоровенный музыкальный комбайн купил в ломбарде, и там же набрел на платиновое кольцо.

Мечтательный и отрешенный взгляд огромных черных глаз вкупе с нежным румянцем и блуждающей улыбкой уже никого в банке не вводили в заблуждение.

Но Павел Юрьевич видел, что сегодня Адька-Адлер чем-то сильно обеспокоен. Вряд ли, что ковром и холодильником. Парень прекрасно держал себя в руках, но обмануть профессионала ему не удалось. На всякие каменные морды насмотрелся в жизни банкир - и, кажется, неподвижность лица уже говорила ему больше, чем самая живая мимика.

Решив, что дело, видимо, в подружке, а холодильник - вранье, Павел Юрьевич неторопливо пошел в свой кабинет.

Адька-Адлер покосился ему вслед. Дал программе задание и, пока компьютерное нутро переваривало его приказ, набрал телефонный номер.

- Борис Андреевич Вишняков? Добрый вечер. Вас беспокоит Наум Адлер. Если помните, сын вашего одноклассника. Нельзя ли завтра с вами увидеться в удобное для вас время?

- Ближе к вечеру, - сразу ответил Вишняков. - Днем я отъезжаю за город. Турне по провинции. Раньше семи не вернусь.

- Хорошо, тогда в половине восьмого? - предложил Адька-Адлер.

- Думаю, что к половине я из этой самой Мухотраховки… тьфу, Матрюховки вернусь. Еще неизвестно, какие там дороги.

- Вам будет удобно подъехать к "Золотому Дракону"?

- Это китайский ресторан, что ли?

- Да, на Московском проспекте, двадцать семь. Там охраняемая стоянка.

- Да, вполне… - задумчиво произнес Вишняков.

- Благодарю. До встречи.

Отключившись, Адька-Адлер уставился на монитор. Матрюховка? Это слово было ему знакомо. Матрюховка…

И он услышал голос. Старческий голос.

- Есть рейс Долгое-Матрюховка-Игнашково, это в шесть тридцать, а есть еще дополнительный, по средам, пятницам и субботам…

- Деда, ты уезжаешь?

- На два дня только, это совсем немного. Двадцать четыре часа умножить на два?

- Сорок восемь!

- Ну вот! Из них ты двадцать часов все равно проспишь…

Кто спрашивал, кто отвечал? Кто они - старик и ребенок?

В ребенке Адька-Адлер признал себя. Старик-деда имел имя и отчество. Очень скоро он стал настаивать именно на таком обращении.

Нет, деда сказал чуть иначе - "сюда приходит в шесть тридцать".

Может ли быть, что несколько лет раннего детства прошли в Матрюховке? И что такое - год? Чем измеряется время в детстве? Сутками? А пока не умеешь считать сутки? Тем, что тебе говорят о времени взрослые?

Надо съездить в эту самую Матрюховку, решил Адька-Адлер. Надо поискать следы тех, кого все нормальные люди называют "папа" и "мама". Если уж для женщин так важно, показывали тебе мама с папой цветочки или не показывали. Главное - не волноваться. Главное - взять себя в руки.

Иначе всю жизнь будет так, как было вчера.

Всю жизнь придется убегать от женщин, задающих вопросы.

Адька-Адлер посмотрел на монитор - машина еще не выполнила задание. Тогда он прошелся по пустому помещению и остановился у входа, возле зеркала.

Что сказала та толстуха за кассовым аппаратом?

- Извините, - сказала она. - С вас двести пять рублей. Вы случайно не Немы Адлера сын?

- Нет, - почему-то отрубил Адька-Адлер.

- Еще раз извините. Девяносто пять сдачи. Просто удивительное сходство.

Почему он соврал? Не так уж часто встречается эта фамилия - Адлер. Да еще имя! Деда - тот звал Наумкой, но ведь можно было и Немкой. А по документам - Наум Наумович!

А как же звала мать, мама?

- Мне нельзя волноваться, - вслух сказал Адька-Адлер. - Мне нельзя волноваться…

И сделал несколько дыхательных упражнений. Почему он забыл о них вчера, у Марины? Ведь он знал это средство давно, очень давно, сколько помнил себя - столько и знал!..

***

Вишняков ехал с удобствами - музыка, кондиционер, хорошие сигареты. Вот только дорога… Эту бетонку, пожалуй, в последний раз еще до войны ремонтировали.

Поворот на Матрюховку, впрочем, оказался совсем не там, где на карте. Карты из автомобильного атласа были весьма приблизительны - по мнению Вишнякова, как раз тридцатым годам и соответствовали.

Матрюховка началась сразу - рядами крошечных домиков по обе стороны дороги, причем домики кособочились на пригорках, а Вишняков теперь ехал по настоящему ущелью. Потом уж пошли двухэтажные строения, совсем городские. И, наконец, сама, без расспросов и поисков, возникла "Почта".

- Добрый день, девочки, - бодро сказал Вишняков двум дурно накрашенным теткам. - Я человечка одного ищу, он пять лет как сюда перебрался. Вы должны знать - он, наверно, больше всех газет и журналов выписывает. А фамилия ему - Колопенко.

Насчет подписки Вишняков не совсем соврал. Клоп постоянно что-то читал - если только не сидел в глубокой и тупой задумчивости. И не рисовал карты несуществующих стран с фантастическим населением, или планы сражений, или корабли с надутыми парусами.

- Знакомая фамилия, - сказали ему.

- Я же знал, куда обращаться! - обрадовался Вишняков. И достал из кармана большую толстую шоколадку.

Колопенко жил на окраине Матрюховки, в доме, который приятно удивил Вишнякова. Не землянка и не шалаш из набросанного на стожары сена, не кривая черная хибара с резными облупленными наличниками вокруг мрачных и пыльных окон, даже не аккуратная избушка, а двухэтажный деревянный дом, выкрашенный красновато-коричневой краской, стоящий посреди довольно большого двора.

У калитки висела табличка: "Осторожно, злая собака".

Вишняков постучал и понял, что злости у этой собаки хватит на всю Матрюховку.

Хозяев, похоже, не было дома.

Вишняков задумался - где бы мог быть Клоп? Если он живет здесь - то ведь и работает поблизости, нет? А где он может работать в этой зачуханной Матрюховке? И вообще - способен ли Клоп на работу как таковую?

Тогда, когда они каждый день входили в одну и ту же классную комнату, была другая система ценностей. Умение работать подростки вообще не брали в расчет - это была унылая принадлежность взрослой жизни, о которой они были самого критического мнения. Умение учиться? Так вопрос не стоял. Оценки? Но Вишняков, скажем, был любимчиком химички, зато англичанка его на дух не переносила, и оценки получались соответственные. Ценилось - что?

Ценилась стометровка с хорошим результатом, но с каким? Подтянуться больше восьми раз… Нет, не то. Джинсы-вранглеры? Как получилось, что Вишняков попал в компанию, а Юрка Змиев - нет? Джинсы-то как раз у Юрки были круче всех.

Юрка в итоге оказался способен только водить машину и стал таксистом. Троечник Шаинский, которого то принимали в компанию, то отвергали, теперь имеет две гостиницы и на днях открывает третью. Но это можно было как-то предвидеть - Юркина недалекость и сообразительность Шаинского, которая выявлялась во всем, кроме учебы, намекали на будущее. Кем, кроме вахтера на заводе "Красная галоша", мог стать Клоп?!?

Клоп, рыжая Алка и Немка - вот три идеальных вахтера для "Красной галоши", подумал Вишняков. И не потому, что дураки. Может, даже не совсем дураки. А потому, что не вписываются. Как теперь говорят - неадекватны.

Он решил подождать. Вряд ли Клоп ездит на работу в Долгое или в Игнашково. Скорее всего, он где-то поблизости. И не ездит, а ходит. Тут ведь нет общественного транспорта, а только пролетают рейсовые автобусы, останавливаясь на две минуты у базара.

Если серьезно - вся деловая жизнь Матрюховки сосредоточена вокруг базарной площади. Только тут и видно на улицах людей, почему-то главным образом женщин, а мужчины и дети где-то отсиживаются. Тут у них сельсовет… или что теперь вместо сельсовета? Тут школа, если она еще не закрылась, а скорее - немногих детей возят учиться в какое-нибудь Долгое. Тут магазины и даже кафешка. Тут теоретически должно быть кино! А выжило ли кино, когда у всех дома телевизоры, это уже другой вопрос. Если да - то Клоп непременно должен работать билетером!

Вишняков вернулся в машину, достал журнал, достал припасенные самодельные бутерброды такой толщины, что и не всякий рот под них разинется. Он делал себе такие, с сантиметровыми ломтями копченого окорока, на завтрак и на ужин, когда супруги не было дома, и блаженствовал от безнаказанности.

Подумав, открыл в машине окно.

Воздух был хорош.

И разве не заслужил деловой человек, который кормит полторы сотни народу, этого скромного блага - расслабиться в мягком кресле и, дыша свежайшим деревенским воздухом, закусывая его вкуснейшим бутербродом, полистать глупейший журнал с очень качественными картинками?

Блаженство, подумал Вишняков, главное - не привыкать. Главное - насладиться этими минутками до отвала. Хорошо бы еще и мозги отключить. Они ведь тоже в отдыхе нуждаются…

Но мозги просто не умели бездельничать.

Они выцепили в непривычном шумовом фоне звуки, близкие сердцу, а может, и не звуки, а некую ауру, окружающую все, за что плачены большие деньги. Аура эта приближалась, но не равномерно, а рывками. Вишняков поднял глаза от журнала и увидел, как из-за поворота возникает тускло-серебряная морда джипа.

Джип-"чероки" притормозил, постоял, со скоростью пешехода двинулся дальше. Водитель, незримый за тонированными стеклами, что-то искал. Наконец машина добралась до лужи.

Эту царственную лужу Вишняков обнаружил на подступах к Клопиной фазенде и порадовался, что не придется ее штурмовать. А джип, что появился с другой стороны, оказался перед водной преградой, преодолевать которую надежнее всего было бы на понтоне.

Хозяин, видно, тот еще чистюля, подумал Вишняков иронически. Боится выпачкать свое сокровище. Джипу как образцу технического совершенства лужи не страшны.

Хозяин вышел из дорогой машины, и Вишняков присвистнул - это оказался Адлер-младшенький.

Юноша был уже не в костюме, а в курточке и черных штанах. Он обошел лужу по высокой обочине и остановился, пытаясь разглядеть через забор соседский двор. А потом направился к территории Клопа.

Пес, честно охранявший территорию, кинулся на чужого с лаем. И замолк. Брехнул еще пару раз, но как-то неуверенно.

Вишнякову показалось, будто юноша что-то сказал псу, но поручиться он бы не мог. Впрочем, когда Адлер-младшенький взялся за ручку калитки, пес опять яростно его облаял.