Помоги проекту - поделись книгой:
– Сейчас. Насчет «вообще» выясним попозже, - обнял его за талию Ян.
– До пятницы я совершенно свободен, - отшутился Саша и принялся искать то, что у него закончилось час назад, а именно - сигареты.
– До пятницы управимся, - совершенно серьезно ответил Ян, чем прервал безуспешные сашины поиски.
– Это в каком… смысле? - Саша попытался сфокусировать зрение на лице своего странного друга, одновременно стараясь отделаться от ощущения, что они летят в вертолете с оторванной лопастью.
– Вот ты, например, ищешь сигареты. Это не предположение, это констатация факта. Ищешь ты их напрасно, потому что пачку ты смял и выбросил еще в баре. Следовательно, у тебя их нет. НО! - Ян торжественно поднял к звездам палец, - я знаю одно местечко неподалеку, где они водятся в достаточном количестве. Это - раз. Второе - там же, в этом самом месте, причем заметь, совсем недалеко отсюда, в достаточном количество имеется точно такой же коньяк, как и тот, что переливается сейчас в наших кровеносных (почему-то он с особым удовольствием подчеркнул это слово) сосудах. Кроме того, там же имеется достаточно сносная закуска, а также видеосистема, н-ну, не то, чтобы очень отличная, однако вполне пригодная» для просмотра тех двух-трех дюжин кассет, которые я предпочитаю всем остальным. Итак, ты готов отправиться со мной туда, чтобы достойно завершить сегодняшний вечер?
– А куда это?
– Как, я разве тебе еще не сказал? Ко мне домой. Это через парк, сразу за Черным Бульваром.
– Да как-то неудобно… А что скажут твои?
– Мои? - Ян от души расхохотался и довольно долго не мог остановиться.
– Моих там никого нот. По крайней мере за последние несколько лет я там никого не встречал из
…Несмотря на отвратительные пилотажные качества вертолета с оторванной лопастью, они довольно быстро оказались у старого дома в грязном переулке сразу за Черным Бульваром. Подъем на четвертый этаж прошел на удивление организованно и быстро («дома и стены помогают» - прокомментировал Ян, отпирая дверь), и они очутились в темной прихожей, в которую проникал из какой-то далекой комнаты красноватый непонятный свет. «Милости прошу к нашему шалашу, - хихикнул Ян. - Хоть у меня, конечно, но Разлив… но. и не Шушенское».
После этого он заявил, что идет на кухню, а Саше предложил чувствовать себя как в общеевропейском доме. Саша ощупью двинулся на светящуюся красным дверь. Квартира была настолько огромна, что по мере продвижения он все больше трезвел, а вместе с отрезвлением начал появляться страх и злоба на свою нерешительность. Надо было уйти, уйти как можно раньше. Бесплатных пирожков но бывает, все эти баснословные угощения, горячая дружба, граничащая с любовью…
Ба! А может быть Ян - просто «голубой»? Хорошо бы, если просто… Саше вспомнился рассказ старичка-ворона на Черном Бульваре о жутком ночном убийстве. Бульвар, кстати, под боком. Н-да, повезло,- как России в 17-м году! Удирать надо, пока ветер без кирпичей!
В этот момент он, наконец, добрался до комнаты, еще более необъятной, чем коридор и в красном фотографическом свете высокого торшера боковым зрением заметил персидские ковры, черный кабинетный «Беккер», уходящий под потолок камин из тускло блестящего кирпича, но в центре, прямо перед собой он увидел нечто, заставившее его похолодеть от ужаса: напротив двери, заслоняя собой более мелкие детали комнатной обстановки, слегка покачиваясь, беззвучно скалилось на него огромное мохнатое белое чудовище с горящими красными глазами…
…Снег задержался в своем кабинете позже обычного. Он перебирал фотографии и экспертные заключения Технической службы, доставленные ему только что. Здесь были снимки следов, подробные протоколы осмотра места происшествия, описания и анализы обнаруженных явлений и предметов. Внимательно ознакомившись со всеми этими материалами и отметив про себя высочайший профессиональный уровень (все-таки. Свободная Зона - не какой-нибудь карломарксовский район бывшей совдепии), он занялся тщательной сортировкой.) Ту часть фотографий и документов, где фиксировались следы неидентифицируемого животного из породы собачьих, а так же данные химического и лазерно-спектрального анализа обнаруженных волосков белой шерсти, он изучил особенно внимательно и часть из них уничтожил вместе с приложенными образцами в полиэтиленовых кулечках. Все это сгорело в специальном приборе для уничтожения документов, а зола и пепел были спущены в унитаз. Оставшаяся группа была рассортирована и описана в протоколе следствия таким образом, чтобы соответствовать той версии, которой был склонен придерживаться Старший инспектор. Правда, версия эта была во многом пока еще умозрительной, нуждалась в обогащении свидетельской и материально-доказательской базой, но в основу работы ее вполне уже можно было положить. Инспектор с удовольствием выпрямил затекшее от долгого сидения за столом тело и потянулся, негромко застонав… Что-то вдруг заставило его насторожиться и замереть. В следующую секунду он опрометью кинулся к двери, забыв даже запереть сейф с документами, чего с ним никогда но случалось…
…Ян буквально оторвал Сашу от массивной входной двери, где тот, в состоянии, близком к истерике, безуспешно боролся со старинными замками, пытаясь вырваться на волю. Неожиданно сильные руки Яна так больно сдавили сашины плечи, что тот вскрикнул и, наконец, услышал то, что пытался сказать ему Ян: «Дурачок, чего ты испугался? Это же «Монстр-фантом», надувное чучело, шутка для гостей. Ну извини, извини, пожалуйста, я совсем забыл об этой дурацкой кукле. Думал, если приведу девчонку - пугану, чтоб штанишки подмокли. Слово дворянина, я просто о ней забыл. Извини, виноват. «Прощаешь?» Руки его стали мягкими, а пожатие их -дружественным. Голос же производил на Сашу такое успокаивающее воздействие, что тот сразу же расслабился и позволил проводить себя в комнату, где уже горела ярким светом многоцветная хрустальная люстра, и продемонстрировать себе процесс сдувания и надувания мехового чучела, наполняемого легким газом. Ян успокаивал его, как ребенка, снова и снова извинялся, наконец принес чуть согретую бутылку «Наполеона», голландский сыр, салями и мороженный ананас дольками. Появились и хрустальные бокалы с фамильным гербом.
– Я полагаю, от моей неуместной забывчивости ты совсем протрезвел, мой бедный друг, так что давай выпьем за наше примирение и прогоним прочь эту мерзкую трезвость вместе с теми подозрениями, которые у тебя возникли по отношению ко мне. Выпьем, а потом я постараюсь все эти подозрения развеять. Прозит!
…Потом они долго пили, болтали, курили, Ян рассказал о себе много интересного; показывал, стараясь не оставить у Саши никаких сомнений в правдивости своих слов, свои дипломы, фотографии, документы, принес даже из замаскированного под книжный шкаф сейфа Геральдический лист, заверенный Российским Дворянским Собранием, где подтверждалось его родословие и право на пользование фамильным гербом княэей Понятовских. Показал и копию завещания, по которому к ному отходило все наследство покойного отца и дяди, недавно опочившего в Румынии. Копия была на трех языках и заверялась таким множеством никогда не виданных Сашей початой,что у него зарябило в глазах.
– Я думаю, теперь тебе понятна вся беспочвенность твоих подозрений и страхов? Я - слишком заметный человек в этом городе, чтобы заниматься какими-нибудь преступными или сексуальными глупостями. Даже если мне и потребовалось бы удовлетворить какую-нибудь совершенно патологическую свою прихоть - неужели ты думаешь, я бы не смог уехать куда-нибудь в Европу или какую-нибудь Америку, чтобы купить там себе хоть секс-партнеров, хоть жертву? А сидеть в баре средней руки своего родного городка с тем, чтобы «подснять» для совращения в грех содомский какого-нибудь мальчика или, что еще глупее, тащить жертву для утоления своих маниакальных страстей в свое родовое гнездо, чтобы потом, разделав, как какой-нибудь мясной дефицит, вытащить с черного хода и разбросать зачем-то по Черному Бульвару… Фи! Можно было бы придумать что-нибудь пощекотливее, да и местность выбрать поэкезотичнее. В конце-концов, у меня три гражданства и пять паспортов с постоянными визами. Нет, мон шер ами. На ровном пепелище я искал и ищу себе только одного - друга. А это купить невозможно даже там, где продается все, даже на самую конвертируемую валюту в мире… Ещчо еден, проше пана… Май бест конгрэтьюлэйшнз. Хорошо идет эта самая «наполеоновка» в приятной компании. НО! Чтобы между нами не было больше никаких подозрений и неясностей… Вот. Это второй комплект ключей от моей квартиры. Пойдем, я тебе покажу как ими открывать, как отключать сигнализацию (да, приходится пользоваться, ты же видишь, какие у меня тут предметы быта и обихода). И ты сможешь приходить ко мне когда угодно и уходить когда угодно. А если не захочешь вообще меня видеть - вот моя визитная карточка, можешь зайти, или позвонить, или просто бросить ключи в почтовый ящик. При этом, заметь, я не спрашиваю о твоих координатах, кроме твоего имени и места учебы мне ничего не известно. Так что, право выбора - за тобой. Пьем еще по дринку - и идем к двери.
…Вскоре они стояли у величественной, как интуристовский швейцар, двери, обитой настоящей кожей. Саша, уже совершенно, успокоившийся, держал в руке лампу - по виду натуральную керосиновую семилинейку прошлого столетия (на самом деле это была довольно дорогая и точная искусственная подделка со специальным неоновым имитатором) - и говорил Яну, возившемуся с заиками: «Ян, ладно тебе! Честное слово, я тебе и так верю.» Ян делал рукой успокаивающий жест и переходил к следующему замку.
– А вот это, мин херц, уникальный замок конца 18 столетия. Германия. Если и найдется искусник, способный подделать, пусть даже по слепку, этот ключ, который сам по себе - шедевр, открыть этот замок ему вряд ли удастся, потому что один раз он открывается двумя оборотами влево и одним -вправо, а другой раз - наоборот. Если ты в состоянии себе это вообразить. Пользоваться им в здравом уме и твердой памяти невозможно. А в пьяном виде и подавно. Поэтому я им обычно и не пользуюсь.
Ян все-таки повернул ключ туда и обратно, и замок щелкнул. Некоторое время оба стояли молча.
– Ты знаешь, - Ян выглядел виновато. - Я, кажется, нас запер. Сейчас.
Он пробовал повороты туда и обратно, и снова туда, и еще раз обратно… Замок и вместе с ним дверь были непоколебимы. Потом за дело взялся Саша, но у пего получилось не больше, чем у Яна. Когда оба они устали и отступились, Ян с сожалением посмотрел на подушечку большого пальца, где вздулся волдырь, и промолвил: «Хорошо, что это не ключ Лукреции. Она имела обыкновение натирать их медленнодействующим ядом. А…» Но тут его рассуждения прорвал глухой мощный удар в дверь снаружи и глубокий, жуткий рык из-за двери. Они отшатнулись в глубину коридора, Саша уронил лампу, и она, разбившись, погасла. Рев и удар повторились. Ян быстро шагнул к светящемуся в темноте глазку и жадно прильнул к нему.
– Н-ну, что там, Ян? Что?!
– Очень занимательная зверюшка… Погляди.
Он уступил Саше место, и тот, мгновение поколебавшись, взглянул в круглый окуляр. Лестничная площадка просматривалась достаточно хорошо, но там никого не было.
– Спрятался, что ли, или ушел…
Ян отстранил его, мгновение всматривался в задверное пространство, затем сбегал в комнату и вернулся с каким-то старинным серебристо отсвечивающим клинком в руках. Ни мгновения не колеблясь, он неожиданно для Саши отпер упрямый замок, резким движением распахнул дверь и выглянул на площадку. Там было пусто. Ян выскочил нарушу и, держа оружие наизготовку, быстро, осторожно обследовал верхнюю, нежилую площадку и все восемь нижних маршей. Саша ожидал его, раздираемый противоречивые явствами: ему одновременно хотелось удрать куда-нибудь подальше от всех этих чудес и загадок, но, с другой стороны, он меньше, чем когда бы то ни было желал очутиться сейчас на улице. Ян вернулся, запер дверь, и Саша молча проследовал за ним в гостиную. Так же, не говоря ни слова, они выпили и закурили. Саша, которому только коньяк помог унять дрожь в руках, спросил: «Так что это там было?»
– Где? Ах, за дверью… Очень крупная собака. Альбинос. Уж не знаю, что ей было нужно. Наверное, проголодалась. Кстати, ты не хочешь перекусить? Нет? А я ужасно голоден. Сейчас пойду соображу что-нибудь горячее.
…Саша плохо помнил дальнейшие подробности этого вечера и последующей ночи. Они с Яном много пили, курили, болтали. Потом посмотрели по видео «Графа Дракулу» («новейшая японская система» - отметил про себя Саша). Когда и как он уснул, или просто отключился, вспомнить он не мог.
…То же, что четко врезалось в память, можно было с полным основанием отнести к пьяному кошмару…
…Вокруг все полыхало. Он метался в пламени в бесполезных поисках выхода. Горький дым ел глаза, языки огня лизали лицо и тело, но жжение и жар он ощущал в самом себе, будто горел изнутри. Вдруг прямо из огня вышла Наташа, в струях горячего черного воздуха она летела к ному, как розово-золотая пушинка. Она упала к Саше на грудь и принялась покрывать поцелуями его губы, лицо и шею, что-то едва уловимое при этом шепча. Пламя вокруг стало гаснуть, и вскоре их окутала непроницаемая мгла, в которой было слышно лишь тяжелое дыхание Наташи. Внезапно резкая боль пронзила шею. Саша вскрикнул. «Тихо, тихо, Сашенька, что ты? Что с тобой? Все ведь хорошо, успокойся, успокойся…», - шептала ему на ухо Наташа. Боль исчезла, а от нее по телу распространилось приятное живое тепло. Блаженная истома затопила Сашу. Собственное тело сделалось невесомым и призрачным. Он счастливо рассмеялся.
– Ну, вот и хорошо… - в голосе Наташи послышалось удовлетворение. - Теперь прощай.
Легкое дуновение пробежало по лицу, и Саша остался один. Так он лежал, блаженствуя, много веков, когда над ним кто-то склонился. Это был Ян с горящим канделябром в руке. Глаза его полыхали мрачным огнем, часть лица и шея были обагрены кровью. Он долго вглядывался в сашино лицо -и вдруг захохотал. С ужасом увидел Саша в безумном оскале этой кровавой улыбки четыре длинных и острых белых клыка: два снизу и два сверху. Он закричал, закричал истошно и дико. Страшное видение исчезло…
…Саша лежал на диване в темной гостиной Яна. Прямо перед ним угадывался пустой темный зев камина.
– Не кричи, - сказал чей-то властный и Спокойный голос из тьмы, - это был всего лишь сон. Утром ты все забудешь. А сейчас спи. СПИ! И снова блаженное тепло стало разливаться по телу. Страх куда-то исчез… Саша закрыл глаза…
После полуночи поднялся ветер и погнал по небу тучи, закрывающие по временам луну. низко нависшую над городом и раздутую, как утопленник.
На Черном Бульваре не горел ни один фонарь. В кромешной тьме шелестела листва вековых лип, да тревожно и скорбно скрипели на ветру сухие надломленные ветви. Прошуршали по асфальту шины, и возле давно закрытого «Букиниста» с подмигивающей лампочкой сигнализации остановилось такси. Молодой парень, расплатившись, быстро выбрался из машины, перебежал улицу и через живую изгородь, отделявшую Бульвар от города, выбрался на газон. Пересек его и стремительным шагом углубился в темноту. Пройдя по аллее метров двести, он собрался перепрыгнуть лавочку, чтобы снова, пробившись через кустарник, выбраться на шоссе по другую сторону Бульвара, когда его остановило странное и пугающее ощущение взгляда, буквально сверлящего спину. Молодой человек, оборачиваясь, автоматически потянул из кармана баллончик со слезоточивым газом, но начать его так и не успел. Последнее, что он видел, была промелькнувшая в прыжке туша какого-то белого зверя. Через мгновение она обрушилась на него. И снова тьму Бульвара поколебал кошмарный, ни на что не похожий рев.
ГЛАВА ВТОРАЯ
«ГОЛОД»
Проснувшись и еще но открывая глаз, Саша понял, что быть мертвым в его положении было бы гораздо лучше. Голова не просто болела… Словно раскаленный шар высокотемпературной плазмы она висела в пространстве, притягивая к себе
электрические разряды со всей Вселенной. Когда очередная исполинская молния с грохотом разрядилась прямо в мозг, он тихо взвыл и открыл глаза. Вертолет с оторванной лопастью, к счастью, укатили куда-то в ангар, и комната вела себя вполне благопристойно. Одетый, он лежал на своей койке в общежитии. «Интересно, - нашел в себе силы для удивления Саша, - как я сюда попал?» Мысли, тяжелые и беспомощные, как стадо гиппопотамов с похмелья, бултыхались в раскисшем болоте мозгов. С трудом, достойным открытия нового закона Всемирного тяготении, он вспомнил, что утром его разбудил собиравшийся на работу Ян, который дал ему пять долларов на такси и вывел на улицу. Остальное одуревшая память сообщить ему отказалась.
Саша прислушался к своим ощущениям. Они были оглушающими: его всего знобило, по телу проходили судороги, руки тряслись, во рту, по-видимому, открылся филиал не то Кара-Кумов, но то Сахары, и ко всему прочему страшно хотелось есть. Голод был таким, что желудок просто выворачивало.
– Во нажрался! - с изумлением подумалось ему. - Ох! Надо срочно под холодный душ и куда-нибудь в столовую.
Затратив значительный труд, он поднялся и поплелся в душевую. Раздевшись и пустив воду, уставился на себя в мутноватое зеркало. Оттуда на него смотрела опухшая, заросшая суточной щетиной физиономия зеленоватого оттенка с пересохшими, потрескавшимися губами. Сашу передернуло от отвращения. «Алкоголик!» - буркнул он и показал своему отражению язык. Язык был белый…
… Около получаса он простоял под бьющими струями, соображая, сумеет ли он привести себя в форму до встречи с Наташей. Голову медленно отпускало, но голод не унимался. Внутренности уже просто трясло. «Нет,- решил Саша, -надо срочно поесть!» Он выключил воду и тут вспомнил, что необходимо еще побриться. Наскоро вытершись, он приготовил все необходимое и принялся намыливать лицо. В спешке (есть хотелось так, что казалось - вот-вот потеряет сознание) он водил бритвой по лицу и вдруг… Рука дернулась, потому что он почувствовал боль, и по шее потекла струйка крови.
– Трам-тарарам, - выругался Саша, - все-таки порезался! - и начал бриться еще быстрее…
Закончив кое-как бритье, он умылся и стал рассматривать то место, где прыгнула в руке бритва. Как ни странно, порез на порез был совсем не похож. Это был небольшой багровый кровоподтек с двумя маленькими ранками, из которых и сочилась кровь, быстро сворачиваясь и высыхая. Соображать, почему «порез» имеет такую странную форму, у него не было ни сил, ни времени, поэтому он наскоро залепил ранку пластырем и, на ходу одеваясь, помчался в столовую. Там, набрав полный поднос снеди, он с жадностью начал есть, как вдруг почувствовал неудержимый рвотный позыв. Он вскочил и едва успел добежать до туалета, где его стошнило…
Залесский положил на стол перед Старшим инспектором свежий номер городской газеты: «Как тебе это нравится?» Снег взглянул. На первой полосе жирным шрифтом было набрано: «Трагедия на Черном Бульваре! Второе зверское убийство за три дня! Кто следующий?»
Снег поморщился: «Когда они успели? По-моему, все утренние газеты печатаются вечером».
– А ты как думал? Пресса теперь весьма оперативна. Житья не дадут.
– М-да… Хреново, - инспектор задумался. - Кстати, ты не выяснил, кем был этот, второй, как его… Лавров?
– Да, вот справка. Лавров, Игорь Федорович, 1962 года рождения, работал крановщиком в Промышленном порту, проживал по улице Бульварной, 17, квартира 3. Разведен, алиментных исков не имеет. Работал в ночную смену, возвращался домой. По месту работы и жительства характеризуется нормально.
Снег поднял голову от документов. Черные непрозрачные стекла солнцезащитных очков в упор уставились на Залесского. К этой манере никогда не снимать светофильтров, которые в пору было бы носить слепому, все в отделе уже давно привыкли и перестали замечать.
– И никаких связей с валютным миром, наркомафией? Залесский отрицательно покачал головой.
– Ты что, заболел? - Наташа с тревогой и сочувствием смотрела на него. - Что с тобой? Бледный, как мертвец, под глазами синяки… Да ты весь трясешься!
– Понимаешь, Ната, я вчера сильно перебрал, и, по-моему у меня алкогольное отравление. Бьет, как наркомана в «ломке», все время хочу есть, но как только что-нибудь проглочу - сразу выворачивает наизнанку, - он попытался улыбнуться, но улыбки не получилось.
– И ты до сих пор терпишь? Да ты с ума сошел! Тебе надо срочно к врачу!
– Да нет, само пройдет, - попытался приободриться голосом Саша, но тут его прошила резкая боль и он согнулся почти пополам, как от удара ногой в живот. Наташа вскрикнула и потащила его к скамейке.
– Подожди, подожди, я сейчас, я… водички!
Она бросилась к автомату и принесла ему полный стакан. Саша с трудом сделал небольшой глоток, и тут же его снова вырвало…
Супруги Васильевы возвращались из театра. Решив прогуляться по свежему воздуху, они не спеша или по Черному Бульвару.
– Знаешь, Машенька, - говорил Федор Васильевич, - в полнолуние я всегда ощущаю прилива сил. Вот так же и сегодня. Марья Степановна иронично взглянула на мужа.
– Застегни пиджак, прохладный ветер. Это у тебе прилив сил от «Кармен», ты ведь старинный любитель оперы, а тут такие знаменитости!
– Да, это благодаря тому, что мы с тобой на старости лет оказались в Свободной Зоне, хоть перед смертью послушать настоящих мастеров… Ах, какой великолепный пес! Просто белый киплинговский волк!
– Где?
– Вон, у того поворота аллеи, ты что, не видишь?
Марья Степановна с удивлением посмотрела на огромного белого пса, величаво выступившего из темноты и неторопливо приближавшегося к ним. Внезапно он присел и оскалился. Необъяснимый ужас пронизал обоих…
Саша лежал в своей комнате в общежитии, голод и боль по-прежнему терзали его. Вызванная накануне «скорая помощь» качала головами и задавала наводящие вопросы насчет «травки» и «каликов». Однако какие-то уколы сделала и исчезла, предупредив, чтобы наутро пошел к участковому. Уколы помогли, и Саша уснул, так и не заметив, когда ушла Наташа. А утром голод и боль вернулись. Саша лежал и думал:
«Интересно, а Яну так же плохо? Может, они оба отравились, может быть, этот «Наполеон» делали на соседней улице? Но Ян - врач, он-то должен был бы быстрее Саши разобраться, в чем дело. Почему же он его не ищет?… Ах да, он же сам говорил, что не требует сашиных координат. Значит, надо его найти и попросить помочь!» Обрадованный тем, что нашлось хоть какое-то решение, Саша вскочил, но комната тут же поплыла и подернулась зеленоватой пеленой. Пришлось действовать постепенно и поэтапно. В результате довольно трудоемких перемещений в пространстве Саша, наконец, очутился в коридоре, где висел телефон-автомат. «Так, - мучительно соображал он, вертя в руке визитку. - Где он может быть в это время- дома или на работе? А, какая разница, позвоню по обоим телефонам!»
…Ян оказался дома и очень обрадовался сашиному звонку.
– Как самочувствие?
– Ты знаешь, я, кажется, отравился… Это началось после нашей с тобой попойки. Ты можешь мне помочь?
– Конечно. Ты из общежития звонишь?
–Да.
– Сам сможешь добраться?
– Думаю, что да.
– Тогда я тебя жду. Если станет совсем худо - позвони еще раз, что-нибудь придумаем.
– Хорошо. Я все-таки надеюсь справиться с собой.
– О'кей, жду. Держись!
Поделиться книгой: