Противостояние

Она заметила промелькнувшую в его глазах искорку страха. Крохотную, видимую лишь тому, кто умеет наблюдать. Воин не боялся боли… но страх утратить свое естество оказался самую капельку сильнее чувства долга.

– Если это доставит тебе удовольствие… – ядовито ответил он.

На какое-то мгновение ей захотелось продемонстрировать пленнику, что ее слова – не пустые угрозы. Но Таша понимала, что пытка – бесполезная трата времени. Не будь она волшебницей, подобные методы оказались бы вполне оправданными – немного найдется героев, кому умелые руки палача не развязали бы язык… Настоящий умелец заставит любого – ну или почти любого – признаться в самых тяжких грехах. В том числе и в чужих. Но волшебнице не было нужды прибегать к подобным методам, действенным, но требующим немалого времени и, что важнее, не гарантирующих правдивость ответов. Многословность, готовность говорить не переставая – это да…

Оковы разума – заклинание довольно сложное даже для подготовленного мага. Не потому, что для него нужен какой-то особый талант – просто формула длинная и требует абсолютной точности. В своей жизни Таше приходилось накладывать оковы всего лишь с дюжину раз – и не более чем в половине случаев удачно. Путы разума, еще более сложное заклинание, превращающее жертву в послушного раба, ей вообще не удалось еще ни разу.

Она срезала прядь волос пленника, соскоблила лезвием кинжала немного уже запекшейся крови, нашла в своем дорожном мешке небольшую стеклянную чашку и принялась готовить смесь, начиная плести первую часть заклинания… опять задрожали пальцы, все-таки эта погоня здорово вымотала ее. Сейчас бы десять часов хорошего, спокойного сна… нет, сначала омовения, обязательно с горячей водой, сытный ужин и сон, долгий сладкий сон. Не в лесу у костра, а в мягкой постели.

Увы, до ближайшей мягкой постели, как и до чана с горячей водой, было как минимум три дня пути.

– Госпожа, извольте отужинать…

Таша глухо застонала. Ее сосредоточенность оказалась нарушена, неожиданно раздавшийся из-за спины голос заставил ее на мгновение запнуться – и уже почти завершенное кружево заклинания рассыпалось. Она с явным трудом подавила в себе желание убить этого смерда или хотя бы наорать – ведь дурак, что с него возьмешь? Откуда этому отребью знать, что к сосредоточенному магу лучше не приближаться.

– Я… не хочу… есть…

Говорить было трудно, ее била дрожь – последствия рухнувшего заклинания, основанного на жизненной силе мага. Она несколько мгновений помолчала, стараясь взять себя в руки, затем заговорила уже более или менее нормальным голосом:

– Я поем позже. А сейчас я занята очень важным делом. И тот, кто произнесет громко хотя бы одно слово или подойдет ко мне ближе, чем на пять шагов, очень об этом пожалеет, ясно?

Дождавшись утвердительного кивка, добавила:

– Передай всем – я хочу тишины. Полной, абсолютной тишины. Если кому приспичит кашлянуть или пёрнуть – уползайте подальше в лес. Ты меня хорошо понял?

– Д-да, г-госпожа… – От испуга охотник начал заикаться.

– Убирайся, – махнула она рукой.

Таша выплеснула зелье из чашки – теперь оно никуда не годилось, нужно было все начинать сначала. Потянулась кинжалом к волосам пленника и вздрогнула, натолкнувшись на его чуть насмешливый взгляд.

– Умения не хватает, волшебница?

– Заткнись.

Она сосредоточилась… снова зазвучали слова заклинания. В этот раз девушка была готова к неожиданностям и, когда примерно на середине плетения пленник вдруг дурным голосом заорал какую-то неблагозвучную песню, даже не вздрогнула, продолжая старательно плести кружево оков. Он сделал еще одну попытку сбить ее, затем замолчал – понял, что бессилен.

Наконец зелье было готово. Таша вытерла выступившую на лбу испарину, несколько раз глубоко вздохнула – сердце колотилось как бешеное, руки тряслись, перед глазами плясали темные пятна. А ведь дело еще не закончено… Интересно, кто сказал, что оковы плетутся легче, чем путы? Правда, для пут разума нужны еще кое-какие редкие ингредиенты, достать которые в этом лесу было просто невозможно. Ну и пришлось бы чертить на коже пленника руны… тоже дело непростое.

– Сейчас ты это выпьешь.

– А если не стану? – поинтересовался он больше для того, чтобы потянуть время. Слишком уж очевиден был ответ.

– А если не станешь, скотина, я волью эту дрянь тебе в зад, – взъярилась Таша. – Эффект тот же, но срать без слез неделю не сможешь! Разевай пасть, ублюдок, пока я не разжала твои зубы клинком. Ну!

Воин понимал, что отвертеться ему не удастся. Он послушно открыл рот, принимая тонкую струйку едкой, кисло-соленой жидкости.

Тут же зазвучали слова заклинания, и Керб ощутил волну тепла, что пробежала по его телу от макушки до пяток. В этой теплой, ласковой волне растворялось все – страхи и решимость, воля и мужество, боль и беспокойство. Стало хорошо, так хорошо, как не было никогда. Какое блаженство просто лежать, уставившись немигающим взглядом в уже темное небо, на котором загорелись первые звезды. Откуда-то пришло ощущение, что не хватает воздуха, и вроде бы это должно было взволновать его – но никакого волнения не было. Ему сейчас было все равно – жить или умирать.

– Дыши! – раздался резкий окрик.

Он послушно начал дышать. Ослушаться приказа было невозможно.

– Как тебя зовут?

– Керб Битран, – ответил он тут же.

– Как зовут твою спутницу?

– Дилана Танжери. – Его голос был равнодушен.

Сейчас Керб был не просто беспомощен… когда говорят о чьей-либо беспомощности, всегда немного кривят душой. Часто у жертвы есть хоть какой-нибудь шанс спастись, хоть самый малый. У человека, подвергшегося действию оков разума, такого шанса не было. Если бы Таша не приказала ему дышать, он бы умер, так и не сделав спасительного вдоха. Если она, по забывчивости или по иным причинам, не разрешит ему есть, пить… он умрет от голода или жажды, пусть даже на расстоянии вытянутой руки будет стоять накрытый стол. И уж конечно, он будет отвечать на любые вопросы… Со всей возможной искренностью.

– Вот и хорошо, – прошептала Таша, располагаясь поудобнее. – Итак, все не зря, и это действительно Дилана. Что ж, друг мой Керб, у нас будет долгая ночь… будет задано много вопросов и услышано много ответов. Расскажи мне для начала, что собирается делать твоя госпожа в ближайшее время?

Ночью Дилана действительно не рискнула пробираться к реке. Боялась, что стоит оступиться, неудачно упасть – и от боли она вполне может потерять сознание. Теперь, когда с ней не было Керба, обморок мог стать фатальным.

Она свернулась калачиком под широкими лапами огромной ели. Не будь с преследователями собак, они вполне могли пройти мимо этого укрытия, даже не заметив спрятавшуюся женщину. Здесь было сухо и почти тепло… толстый слой мха, ни малейшего дуновения ветра – идеальное место для ночлега, особенно если развести костер выше твоих сил. Кое-как закутавшись в одеяло, Дилана закрыла глаза…

Сон ее был рваным, малейшее движение – и она просыпалась со стоном, едва сдерживая крик. К утру стало холодно, и последние предрассветные часы она провела мелко дрожа и стуча зубами.

Это состояние было для Диланы совершенно новым. Она привыкла полагаться на магию во всем, даже там, где вполне сгодились бы просто умелые руки. Куда проще разжечь костер огненным шаром или пламенем недр, чем возиться с кремнем и трутом… Пожалуй, уже лет двадцать она не пользовалась этими неуклюжими приспособлениями для добывания огня. И примерно столько же не ночевала в лесу, укрывшись лишь тонким легким одеялом, которое, казалось, совершенно не способно согреть. Куда проще было поставить простейший полог, не пропускавший ни ветра, ни дождя… в котором тепло и уютно в любую, сколь угодно мерзкую погоду.

Сейчас все было иначе.

Она криво усмехнулась собственным мыслям. Лучшая волшебница Гурана… видел бы ее Император в столь плачевном состоянии… Наверняка это зрелище изрядно повеселило бы Унгарта – уж он припомнил бы Дилане и ее высокомерие, и демонстративный отказ стать одной из его приближенных. Танжери предпочитала независимость – относительную, конечно, ибо если бы Его Императорское Величество счел, что амбиции молодой волшебницы его раздражают, все способности Диланы не помогли бы ей спастись от гнева правителя. Но пока что их сотрудничество устраивало обоих. Дилане нравились приключения – а этого добра ей перепадало полной мерой. Что с того, что большая часть этих приключений была связана с убийством лиц, прямо или косвенно угрожавших Императору. Власть имущие всегда находятся под угрозой, и она, Дилана, помогала Императору с этой угрозой справиться. Среди ее жертв были и инталийские маги, и индарские наемники. Были и гуранцы, весьма высокопоставленные гуранцы, глупостью или неосторожностью своей навлекшие на себя гнев сюзерена.

А за эту работу Дилана получала золото. Золото – тоже способ чувствовать себя независимой. Золото и власть – в пределах Империи ее слово было законом. Не таким абсолютным, как слово самого Унгарта Седьмого, и даже не таким весомым, как слова его ближайших советников или, к примеру, его вечного любимчика Ангера Блайта, но – законом. Обязательным для исполнения. Ну, Блайт – вопрос отдельный, Император часто менял фаворитов, и уже одно то, что Ангер сумел продержаться в этой завидной роли более пятнадцати лет, говорит о его недюжинных способностях. Дилана терпеть не могла имперскую тайную стражу, так же как и ее совсем не тайного консула, но не могла не признать достоинств этого человека.

Фактически Император предлагал ей стать своей фавориткой. Отнюдь не из-за красоты Диланы, при дворе было немало куда более блистательных и, что немаловажно, куда более родовитых женщин. Скорее для Унгарта это было игрой. Опасной, щекочущей нервы, заставляющей все время быть настороже…

Она отказалась. Она знала, что все фаворитки Императора – и этого, и его предшественников – заканчивали свою успешную карьеру довольно одинаково. Некоторое разнообразие вносили только способы окончания этой карьеры – одних находили в постели с ножом в сердце или с ядом на губах, других не находили вовсе… женщина, приближенная к правителю, слишком часто становится носителем его секретов. К тому же Дилана ненавидела чопорных придворных дам, помешанных на нарядах, драгоценностях и дворцовых сплетнях, ненавидела – и не хотела становиться одной из них. Ей нравилась свобода… и – в этом она спустя некоторое время призналась самой себе – ей нравилось чувствовать власть над жизнью и смертью людей. Нравилось убивать.

Свободной она стала еще будучи ребенком. Свободной от родителей – их скосила смертельная болезнь, и не нашлось монет заплатить целителю за излечение. Дело обычное – и целитель, если хочет иметь средства к существованию, не станет очень уж явно оказывать помощь бесплатно. Иначе толпы страждущих отвадят от его дома тех, кто все же готов заплатить за услуги. Свобода продлилась недолго – несколько голодных, холодных недель. Сироту подобрали ловцы из Ночного Братства, уловив в девочке недюжинные способности. Если кто-то говорил, что обучение в школе Ордена довольно опасно, то этот человек просто не знал о законах, царящих в Братстве. Правда, о них вообще мало кто знал из посторонних, а уж Братство старательно следило, чтобы число знающих не превышало минимально допустимого.

До получения статуса полноправного брата доживали немногие. Дилана – дожила. К этому времени на ее руках уже было достаточно крови – тех, кто оказался менее умелым или менее удачливым. Ее заметили, ей стали давать задания от имени Братства – и задания выполнялись с блеском. Но очень быстро Дилана поняла, что свободы она не получит, несмотря ни на какие заслуги перед Ночными.

И она сбежала. Не в том смысле, что попыталась скрыться в какой-нибудь глухой деревушке или заброшенной хижине, у Братства длинные руки, и спрятаться таким образом можно разве что на очень ограниченный срок. Нет, она осталась в Броне, не очень-то и скрываясь. Просто заявила, что отныне ее пути с Братством расходятся и она им ничего не должна.

Старшему Брату такой подход не понравился. За голову Диланы была назначена цена, и спустя всего лишь сутки после смелого заявления нашелся желающий эту цену получить. Он умер. Потом умерли еще около полусотни человек – охотники, их родственники, их друзья. Дилана не видела особой разницы, обрушится ли ее гнев на непосредственного исполнителя или на тех, кто ему дорог. Эта тихая, но очень кровавая война продолжалась почти полгода. Дилану стали побаиваться… пошли опасные слухи, что Братство ослабло, если не способно справиться с одной отступницей. Нарастали волнения и внутри тайной организации, участились случаи прямого неповиновения, поскольку получить приказ явиться с головой непокорной Танжери означало – всегда – потерять собственную.

А потом она пришла к Старшему Брату. Одна. Беседа была долгой, но по ее окончании контракт на голову Диланы Танжери был аннулирован, а в казну Братства поступило изрядное количество золота. Откуда оно взялось, не знал никто – молодая волшебница, первая в истории Братства купившая себе свободу, не распространялась насчет источников своего богатства (от которого после уплаты выкупа остались сущие гроши). Поговаривали, что в провинции произошло несколько смертей, на вид вполне естественных, после которых наследники с удивлением обнаружили, что их надежды на будущее благополучие оказались, мягко сказать, преувеличенными. Поговаривали, что Дилану видели на юго-востоке, у кинтарийской пустыни, где, по легендам, еще сохранились руины древних, до Разлома построенных замков. Поговаривали, что сам Император снизошел до предоставления юной волшебнице необходимой суммы под заклад каких-то невероятных обязательств.

Что там было на самом деле, не знал никто. Так или иначе, Дилана стала совершенно свободным человеком, имеющим право предложить свои услуги любому нанимателю. С присущей ей предусмотрительностью она выбрала самого платежеспособного. И никто не сомневался, что целью молодой красавицы является постель Унгарта Седьмого. Как не сомневался в этом и сам Император, делая столь лестное предложение.

Отказ был встречен с недоумением, хотя Дилана попыталась облечь его в наиболее мягкую форму. Напомнила Унгарту, что она, Дилана Танжери, происходит из бедной, совсем не знатной семьи, и ее появление при дворе в качестве фаворитки может быть истолковано не в пользу Императора. Постаралась убедить, что она куда больше пользы принесет, если станет карающей рукой Властителя, а не его любовницей, каковых Унгарт, если пожелает, может найти сколько угодно, более красивых, более умелых.

Унгарт Седьмой был вполне разумным человеком и внял приведенным доводам. Быть может, просто сделал вид, что согласился с непокорной девицей, – тащить ее в постель насильно он считал ниже своего достоинства. Он наделил молодую убийцу немалыми полномочиями, и в самом деле сделав ее своей карающей рукой, о чем знали многие. Знали – и боялись Танжери. Боялись до колик, до дрожи в коленках… Дилана не раз замечала, что стоит ей заговорить с кем-либо из придворных – и его лицо белеет от страха. Были и исключения – тот же Блайт не боялся Дилану совершенно, чем вызывал ее уважение и, что ожидаемо, ее ненависть.

Теперь Дилана, до десяти лет росшая в совершеннейшей нищете, буквально купалась в золоте. Она могла бы забросить свое кровавое ремесло – содержимого сундуков, щедро пополняемых из имперской казны, хватило бы и ей, и ее потомкам. Но ни дорогие наряды, ни изысканные яства, ни яркие драгоценности не могли сравниться с чувствами охотника, настигающего свою жертву. Правда, иногда у жертвы оказываются острые клыки, и тогда охотник может сам стать добычей.

Она столкнулась с подобным уже на втором году службы Императору. Именно тогда появились первые слухи о том, что Его Величество обзавелся личным убийцей… и до посторонних ушей дошла информация о том, что исполнителем одного из негласных приговоров стала некая Дилана Танжери, безродная девка, способная волшебница, к которой Император проявлял некий интерес. О ее истинном прошлом знали лишь посвященные братья да сам Унгарт, но знавшие – не распространялись о своей осведомленности, незнавшие – строили догадки, распускали сплетни…

Потом Дилане задали вопрос. Прямо, в лицо, без обиняков.

Она не ответила.

На следующий день ее любовника – молодого офицера, красивого, статного, но недалекого (иначе нашел бы себе менее опасную спутницу жизни), – распяли на воротах его собственного дома, нового, только что построенного на деньги Диланы. Распяли демонстративно, не торопясь, при стечении народа и при полном бездействии городской стражи. А потом ей снова задали вопрос – уже другим тоном, тоном хозяев.

Той ночью по Брону прокатилась кровавая волна. Дилана «работала» до полного изнеможения… сначала она убила тех, кто исполнил жестокий приказ. Потом тех, кто его отдал. Потом всех, кто мог его слышать… а заодно и тех, кто не мог. Она убивала без особых зверств, явно стремясь не к эффекту, а к эффективности. Только один – тот, кто отдал самый первый приказ, – умер страшно. Оглушенный путами разума седой мужчина в роскошной, шитой золотом мантии, с медальоном советника, в полдень вышел на центральную площадь Брона, стащил с кола (на кольях всегда корчились пара-тройка преступников в назидание уцелевшим и в утешение пострадавшим) тело казненного и, перечислив сбежавшейся публике собственные прегрешения, неторопливо отрезал себе язык, после чего сел на освободившийся кол.

Нельзя сказать, чтобы это кровавое происшествие обеспечило Дилане полную безопасность. Время от времени находились желающие расправиться с волшебницей… но пока что никому в этом не повезло. Сама Дилана больше не устраивала подобных побоищ – Император, признав за своей протеже право на месть, намекнул, что избыток трупов не идет на пользу короне. Волшебница сделала выводы – показательных самоубийств больше не было, да и карала она лишь тех, кто отдал приказ. Ну и в первую очередь тех, кто пытался его исполнить. Домочадцы ее жертв теперь, как правило, оставались живы. Пару раз Унгарт высказывал свое недовольство, но Дилана хладнокровно заявила, что если человек знает о возможных последствиях и тем не менее все же отдает приказ свернуть ей шею – значит готов и расплатиться. В этом была логика, и Император, считавший себя человеком разумным, спорить не стал. Просто торжественно, в присутствии чуть ли не всего двора, лично вручил ей золотой медальон, на котором была выгравирована рука, сжимающая меч, приказав всем, чей статус ниже имперского советника, во всем подчиняться лицу, этот медальон предъявившему. И добавил, что непослушание будет наказываться непосредственно леди Танжери, и он, Унгарт Седьмой, в подобных ситуациях будет указанную леди Танжери всемерно поддерживать. К этому моменту она и в самом деле была леди – к такому медальону полагался титул, и он был должным образом оформлен с выдачей соответствующего патента… впрочем, сама Дилана к своему титулу отнеслась на удивление равнодушно.

И вот теперь Дилана Танжери, безжалостная убийца, одна из лучших волшебниц Империи, «клинок Императора», как ее иногда называли, – беспомощна, мучима болью, стучит зубами от холода в лесу. А по ее следу идет толпа сервов, которых она, будучи здоровой, уничтожила бы не моргнув и глазом. Какая ирония судьбы… интересно, чем все закончится? Неужели этому отребью удастся загнать ее?

– Я лучше утоплюсь, но в руки им живой не дамся, – прошептала Дилана онемевшими от холода губами.

В путь она тронулась сразу же, как только небо стало достаточно светлым, чтобы можно было хоть как-то разобрать дорогу. Керб дал ей возможность немного отдохнуть, но Дилана чувствовала, как в теле поднимается жар, как пульсирует боль в сломанной руке. Если она не успеет найти лекаря в течение ближайших дней – жертва ее спутника окажется напрасной. Впрочем, она сомневалась, что Керб убит – он был слишком хорошим воином, чтобы дать каким-то там сервам справиться с собой. Пусть он и готов был пасть в бою, защищая госпожу, прямой приказ воин, вероятнее всего, выполнит. Убьет пару человек, а потом окажется в плену. Она усмехнулась, но усмешка, прорывающаяся сквозь не сходящую с лица гримасу боли, выглядела жалко.

– Что ж, вас ждет приятный сюрприз, – прошептала она.

Лес оборвался неожиданно, сменившись узкой полосой травы и невысокого кустарника, за которыми расстилалась водная гладь. Река Белая, названная так из-за белесого цвета воды (он проявлялся ближе к устью), здесь, в долине, разливалась довольно широко. Глядя на свинцовые, леденящие одним своим видом воды, Дилана поежилась… От одной мысли о купании становилось зябко – но иного выхода не было. Разумеется, никакая лодка здесь путников не ожидала.

Она прошлась вдоль берега, высматривая удобное место. Наконец таковое нашлось – здоровенное дерево, не выдержавшее собственного веса, рухнуло на берег, раскинув свои уже давно омертвевшие ветви именно так, как ей было нужно. Дилана достала из мешка веревку, кое-как привязала ее к самой толстой ветке, зубами затянула узлы. Несколько раз сильно дернула – веревка держалась прочно. Повисла на ней всей своей тяжестью – узлы затянулись намертво… Убедившись, что дело сделано именно так, как надо, Дилана достала нож и обрезала веревку на пару ладоней ниже узла. И бросилась в воду…

Уже через несколько секунд она поняла, что переплыть реку не сможет. Каждое движение причиняло боль, ледяная вода, мгновенно напитав одежду, обжигала кожу… Невероятным усилием воли на несколько мгновений подавив дрожь, Дилана буквально выкрикнула завершающие слова заклинания, активизировав одну из двух имевшихся в ее распоряжении магических заготовок. Почти сразу же она ощутила мощный приток сил, исчезла боль, усталость, ощущение холода… Левая рука Диланы заработала с бешеной скоростью, врезаясь в уже не кажущуюся ледяной воду… Наверное, она могла бы сейчас грести и сломанной правой, но сквозь пелену эйфории, застилающей сознание, ощущение вседозволенности, собственного могущества и силы пробилась мысль о том, что подобное издевательство над организмом вполне может привести к печальным последствиям.

Одно из самых эффектных заклинаний школы крови – герой. Полная нечувствительность к боли. Молниеносная реакция. Почти утроенная физическая сила. Ненадолго – от нескольких минут (у не слишком умелого мага) до пары часов. Были случаи, когда хилый и тщедушный человек, призвав заемные силы, разбрасывал в одиночку два-три десятка опытных, отменно вооруженных воинов. Голый кулак продавливал доспехи, ломал шейные позвонки ударом по шлему, пальцы ловили стрелы на лету, а ноги могли обогнать мчащуюся галопом лошадь.

Расплата не заставляла себя ждать. Чем дольше действовало заклинание, тем более тяжелыми были последствия. В лучшем случае – оглушающая слабость, в худшем – потеря сознания или, если раны, полученные во время битвы, были достаточно серьезны, немедленная смерть. Это заклинание часто называли последним доводом – маг, попав в безвыходную ситуацию, получал шанс. Шанс спастись или, если это оказывалось невозможным, заставить врагов как следует заплатить за победу.

Сейчас Дилана вряд ли смогла бы вызвать героя даже на полчаса. Будь ее правая рука здоровой, использование этого заклинания позволило бы ей легко уничтожить всех преследователей до одного. Но среди них был маг, да и сломанная рука все же не могла служить ей должным образом. Зато сейчас полученные ненадолго силы позволят ей спастись.

Сердце, бешено бьющееся в груди, вдруг пропустило удар. И еще один, и еще… действие заклинания заканчивалось. Дилана сделала еще несколько гребков, и ее ноги коснулись илистого дна реки. Спасена… Она даже успела выбраться на берег, из последних сил пройти несколько шагов… и тут наступил откат. Силы разом оставили ее, и женщина, даже не застонав, тяжело рухнула лицом в кусты, уже не чувствуя, как колючие ветки раздирают кожу.

– Да, госпожа, он правду сказал…

В том, что Керб сказал правду, Таша не сомневалась ни на мгновение. Другое дело, что правда – вещь в высшей мере относительная. Воин, отвечая на ее вопросы, был предельно искренен, но говорил лишь о том, о чем знал или догадывался. Лгать под воздействием оков человек не может, но никакая магия не помешает ему искренне заблуждаться. История про лодку, ожидающую беглецов, выглядела чистейшей воды вымыслом… если бы слова разведчиков не подтвердили ее.

– Там обрывок веревки остался, госпожа. Баба эта развязать пыталась, токмо с одной рукой несподручно, узлы надежные… Она и зубами пробовала… потом, видать, устала… веревку перерезала…

Таша задумалась. Дилана хитра… либо там и в самом деле была лодка, оставленная неизвестным помощником, либо все эти следы на берегу, обрывки веревки и даже слова Битрана – не более чем способ увести преследователей по ложному пути. Каков же выбор? Сейчас они измотаны, из пяти собак уцелели две, двое охотников ранены – она залечила плечо молодому парню, но на чудовищно рассеченный живот второго пострадавшего сил уже не хватило. Слишком много было отдано себе самой, Битрану, слишком много потрачено на плетение оков. Она лишь остановила кровь… и теперь либо лечить – и тогда самой, весьма вероятно, свалиться в обморок. Либо не лечить… и смерд умрет к вечеру. Особого выбора не было…

Что же касается Диланы… если лодка существовала на самом деле, то эта стерва уже на пути к морю. И там, где преследователям придется тащиться через болота или буреломы, гуранская ведьма будет преспокойно отдыхать в лодке, отдавшись на волю течения. А если совсем повезет – ее прихватит какой-нибудь корабль, идущий тем же курсом. Седой говорил, что купцы в это время на реке бывают. Если лодки нет и не было…

– Седой, Белая здесь широка?

– Знамо дело, широка, госпожа. Ежели тудой пойти, – он махнул на север, то есть в прямо противоположную сторону от предполагаемых устремлений Диланы, – дык в паре дён пути берега сойдутся, да там и мост наведен. А тута от берега до берега шагов с полтыщи будет…

Таша мысленно представила себе попытку пересечь реку вплавь и явственно ощутила, как по коже пробежали мурашки. Нет, со сломанной рукой Дилане реку не преодолеть. Значит, либо она и в самом деле воспользовалась этой гипотетической лодкой, либо сейчас идет вдоль берега пешком. Вероятно, рассчитывая, что ее подберет какой-нибудь корабль. И если так, она наверняка идет к морю… точнее, к Лангору – небольшой крепости, прикрывающей устье реки. А если там, как говорил Керб, ее и в самом деле ждет корабль – от Лангора рукой подать до архипелага Южный Крест, где давно и прочно угнездились гуранские пираты. Гуранцы они преимущественно по происхождению, но место свое знают и против Императора… в смысле, против его эмиссара выступать не рискнут, иначе гуранский флот, пока что относящийся к этому рассаднику пиратства с известной снисходительностью, просто сотрет их базу с земли.

– Что ж, это не лишено оснований, – пробормотала Таша вполголоса. – Теперь понятно, Дилана, почему ты не пошла к горам или к Долине Смерти. Правда, от Сура до Южного Креста еще ближе, и намного… но тот путь вполне ожидаем.

Сур, крепость ненамного больше Лангора, также располагался на берегу моря, в устье реки Ясы, и ввиду своей близости к пиратским островам постоянно подвергался набегам. Соваться туда Дилане было опасно… Солдаты Сура днем и ночью патрулировали окрестности города, а также ближайшие участки степи и даже прибрежного горного хребта, обеспечивая относительную безопасность многочисленным торговым кораблям и караванам, для которых Яса была наиболее удобным участком пути из Гурана и Кинтары в Инталию. Тем же путем можно было добраться и в Тимрет, хотя большинство торговых судов, направляющихся в независимое герцогство, предпочитали иной путь, мимо Лангора, вверх по реке Белой. Кроме того, в бухте Сура всегда находилось с десяток военных кораблей Инталии, осуществлявших конвоирование тех торговых судов, которые готовы были платить за свою безопасность.

Итак, Дилана идет к морю, ногами ли, или на лодке – несущественно. Догнать ее будет очень сложно: тащить с собой Битрана – совершенное безумие, оставить здесь – значит разделить и без того поредевший отряд. Убить… Таша отрицательно качнула головой. Нет, этот здоровяк еще много сможет рассказать о неуловимой Танжери, его жизнь все еще достаточно ценна.

Хотя… хотя если путь Диланы известен, можно подготовить ей теплую встречу. Таша вздохнула с видимым огорчением – для нее это означало признать свое поражение и передать честь поимки имперской убийцы в другие руки. Но другого выхода она не видела… Керб сыграл роль, возложенную на него хозяйкой, – задержал погоню. Фактически задержал на целые сутки, дав Дилане бесценный запас времени. Кто знает, может быть, уже сегодня ее подобрал какой-нибудь корабль… Кинтарскому купцу глубоко наплевать на внутренние дела Инталии, и выдать светоносцам Танжери – и тем самым прочно и надолго испортить отношения с Гураном – никто не захочет. А если беглянку подберет гуранский корабль, то она будет вообще в полной безопасности. Таша знала – несмотря на то, что официально война не началась и имперские суда все еще возили товары в Инталию, стремясь получить последние барыши, досматривали эти корабли редко, совсем не так, как в более спокойные времена. Любая стычка грозила обернуться кровопролитием, любое кровопролитие – войной. А Инталия не то чтобы была не готова к войне, но предпочитала сколь возможно оттянуть это неизбежное событие.

Для того чтобы свернуть шею Дилане Танжери, начальник Лангорского гарнизона может пойти на заведомый конфликт – но для этого понадобятся немалые силы. Торговые суда неплохо защищены, имея на борту как минимум пару десятков обученных воинов и обычно одного-двух магов средней руки. У Таши с ее «ополчением» шансов в подобной передряге просто не было. Придется отказаться от дальнейшей погони. Жаль…

Значит, сейчас она займется лечением раненого, затем – хотя бы несколько часов сна. А позже придется попытаться отправить сообщение в Торнгарт – заклинание «длинный язык» никогда не было для Таши простым, но она справится, должна справиться… а уже маги Обители передадут сообщение в Лангор, и остается только надеяться, что комендант гарнизона окажется достаточно расторопным, чтобы перехватить Дилану в пути, не дать ей покинуть Инталию.

Таша криво усмехнулась… Если убийце все же удастся обвести вокруг пальца рыцарей-светоносцев, то это будет, к счастью, не вина леди Рейвен. Она сделала все, что смогла.

Она поманила к себе охотника.

– Седой, сделаем так. Сейчас я поправлю здоровье этому… – Таша вспомнила, что так и не озаботилась узнать имя раненого, а потому просто ткнула пальцем в сторону укрытого одеялами селянина. – Потом мне потребуется сон. Преследование прекращаем.

– Вертаемся домой, госпожа? – На лице Седого отразилось неприкрытое облегчение.

– Да.

Дилана очнулась и некоторое время не могла понять, где находится. Потолок, состоящий из плотно сбитых досок, жесткая постель… стены комнаты, где она лежала, мерно покачивались, светильник, подвешенный на цепях к потолку и распространяющий вокруг себя слабый запах ароматического масла, тоже качался – огонек выписывал странные фигуры. Все вокруг поскрипывало, потрескивало… и еще – все вокруг пахло солью. Морем. Значит, она на корабле. На своем или?..

Хлипкая дверь скрипнула, впуская в каюту невысокого человека – его лицо было Дилане знакомо, и на душе сразу полегчало. Это был Бордекс Лат, довольно неплохой маг… значит, она на борту «Удачи». Добралась…

– Как вы себя чувствуете, госпожа?

Лат говорил без особой почтительности – тот тон, который очень часто целители применяют по отношению к пациентам. Когда она станет здорова и полна сил, Бордекс начнет говорить с полагающимся подобострастием, начнет кланяться и лебезить. Но сейчас она – почти труп, а потому целитель может позволить себе роскошь обращаться к ней как к равной. Маг подошел ближе… его изможденное худое лицо, покрытое желтой пергаментной кожей, сейчас выглядело еще хуже, чем обычно.

– Ты паршиво выглядишь, Бордекс, – прошептала она одними губами.

– Вы тоже не в лучшей форме, леди Танжери, – парировал он. – Но я так выгляжу всегда, а вы до подобного состояния довели себя собственноручно.

– Я… долго спала?

– Спала? Вы называете это сном, леди? Я бы назвал это иначе. Вы были в глубоком обмороке, который длился почти три дня. Все это время я лечил вас… разумеется, такие нагрузки в моем возрасте не идут на пользу.

Маг немного лукавил. Он был не так уж и стар, но тяжелая болезнь, перенесенная в отрочестве, сделала его похожим на ходячего мертвеца. В Выжженной Пустоши, отделяющей Кинтару от имперских территорий, были места, куда заходить человеку было весьма опасно. Проводники, водившие караваны из Кинта Северного в ближайшие имперские города, знали нужные тропы, знали, как обойти самые с виду обычные места, приносившие смерть или тяжелую болезнь любому, кто туда сунется. Один из купцов средней руки, сетуя на непомерный рост цен за услуги кинтарийцев, решил сэкономить несколько золотых монет и отказался нанять проводника. Расплатой за жадность стала гибель всего каравана – уцелел лишь молодой сын хозяина, на всю жизнь ставший уродом и вынужденный немалую часть собственных сил вкладывать в поддержание существования изуродованного тела.

– Я уже… в порядке?