– У вас не очень четкое представление о сфере действий угрозыска. Я – именно оттуда.

– Ну и что? – как можно безмятежнее спросила я.

– Ничего, Просто поиск воришек не входит в наши функции.

Когда Званцев говорил казенным языком, он делался невыносим. Я заметила это еще тогда, утром.

– Вы хотите сказать, что в подворотне произошло убийство?

– Странная у вас тяга к убийствам, – ехидно заметил Званцев. – Но на сей раз вы, к сожалению, правы. Тогда, ночью, действительно произошло убийство. И если бы вы выглянули в окно, то увидели бы живого, настоящего преступника.

– В моем районе убийство, и соседки ничего не знают?

– Убитый не был жителем вашего района. Видимо, у него здесь были какие-то дела, и он несколько раз оставлял в подворотне машину. Ее и запомнили.

– Но почему же соседки не в курсе?

– Да потому, что на машину с покойником наткнулся наш же сотрудник. Он возвращался домой, и ему показалось странным, что в машине сидит человек. Как вы понимаете, он не стал устраивать в пять утра пресс-конференцию для бабок.

– Он что – мертвый там сидел? – ужаснулась я.

– А не вредно вам сейчас выслушивать такие подробности?

– Наверно, вредно… – опомнилась я.

– Ну, так обойдемся без них.

Мы помолчали, Я осторожно разглядывала Званцева. Этому человеку были противопоказаны меховые шапки – у него и так была большая голова, а еще в шапке – один к одному гриб-боровик. И будь я, ну, не женой, сестрой или тетей Званцева, я бы уж добилась, чтобы он отрастил усы и бороду, если только там у них, в угрозыске, эта роскошь не запрещается. Усы бы выровняли ему линию губ, а борода скрыла асимметричность подбородка. И был бы мужик – ничего себе.

– А какие еще подробности вы можете сообщить? – спросила я. – Сборник голландских детективов а забыла дома, а хочется чего-нибудь этакого. Может, я вам прямо здесь, на палубе, методом дедукции все разгадаю?

Званцев усмехнулся.

– Попробуйте. Спасибо скажем.

– Ну?

– Ну, вот вам первая зацепка. Убитый попутан на контрабанде. Года два назад он проходил свидетелем по одному мерзкому делу. Проходил-то свидетелем, хотя было ясно, что и он руку приложил. А доказательств – никаких. Так и остался свидетелем.

– А что за дело?

– Морячки наладились видеокассеты в спасательных поясах провозить. Сами понимаете, какие там были художества. После того суда он вроде притих. С судна его не сняли. И вот – финал. Вряд ли его достали из-за тех поганых кассет. Значит, чего-то новенького натворил.

– Ну, а если бы нашелся человек, который видел его в нашем дворе? Сверху ведь все равно не разобрать ни лица, ни одежки. Темное пятно – и все тут.

– Вели вы помните, снег тогда был утоптанный и следов на нем видно не было. От той двери – штук пять тропинок. И по всем по ним пробежались те, кто работает в первую смену И торопится на первый трамвай и первый троллейбус. Все эти пять тропинок ведут на разные улицы. Узнать бы, по какой тропинке точно уходил этот гад, – уже ниточка. Но этот путь завел, как вы понимаете, в тупик. Пришлось идти другими путями.

– Какими?

– А об этом мы поговорим в другой раз.

Я сердито фыркнула – можно подумать, что он предвидится в ближайшие сорок лет, этот самый второй раз! Нельзя выдавать служебную тайну – так бы и говорил. Изумительно, поразительно, дико, но он понял, о чем я подумала.

– Извините, – сказал он. – Я не так выразился, извините.

И я уставилась на него, как баран на новые ворота.

Человек, который в такой ситуации извиняется, стоит того, чтобы к нему приглядеться повнимательнее. И, главное, я могу проявлять сколько угодно любопытства – мое драгоценное пузо снимает с меня все матримониальные подозрения.

– Ерунда, – ответила я наконец. – Просто я была слишком настырной. Но вернемся к нашей игре. Что можно извлечь из первой зацепки? Это мог сделать или человек, вместе с которым тот, ну, который в машине занимался контрабандой, или сухопутный человек, который у него эту контрабанду покупал. В первом случае вы бы уже давно нашли убийцу. Насколько я знаю моряков, они не любят менять экипажи. У него на том судне, видимо, уже все было схвачено и максимально приспособлено для провозки контрабанды. Значит, этот кто-то с его судна. Так?

– Ну?

– А раз вы их всех проверили и у всех оказалось алиби, то этот человек – не с судна. У меня есть еще один довод.

– Какой?

– Вы заметили, надеюсь, что наш квартал расположен на отшибе. Никаких кабаков, один винно-водочный магазин и тот в семь закрывается. А водкой у нас в подворотне не спекулируют, это я знаю совершенно точно.

– Почему?

– Потому что спекулировала девятая квартира, и ее живо прикрыли, а клиентура с перепугу разбежалась. Значит, моряку в наших краях в общем-то делать нечего, разве только у него здесь семья живет или родственники. А тот, который в машине, насколько я понимаю, совсем не там живет?

– Ну, не там.

– Он приезжал к кому-то на рандеву, а этот кто-то хорошо знает наши проходные дворы. Человек, бывающий в Риге три раза в год, ночью по проходным дворам шнырять не будет. Он свое время потратит иначе.

Званцев опять усмехнулся, и я поняла, что чего-то загнула со своими умозаключениями.

– Одним словом, я убеждена, что убийство совершил не моряк, а скупщик контрабанды.

– Это было бы неплохо… – сказал Званцев. – Перебрать всех владельцев видеоаппаратуры, а их в городе не так уж много, выйти на тех, кто знал покойника, пошарить в их окружении – делов-то… И более того – могу вам доложить, что это уже сделано.

– И никаких результатов?

– Никаких, а вот вам вторая зацепка. На полу в машине был обнаружен серебряный лат. Знаете, что это такое?

– У меня дома их несколько. Хочу заказать кольцо и сережки, только вот фасон еще не придумала.

– Если бы вы плавали с аквалангом… – загадочно произнес Званцев.

– Нетрудно найти аквалангиста. И что дальше?

– Я бы показал вам одно место, где на дне лежат залежи серебра. И все – латы, хотя попадаются, видимо, и золотые монеты. Не удивляйтесь. Моряки часто пытаются протащить серебро за границу. А в случае тревоги – за борт его!

– Видимо, тот, в машине, целую контрабандную индустрию завел, – сообразила я, – Возил товар в оба направления.

– Похоже на то, – согласился Званцев. – И если вы скажете, что одним из мотивов убийства было несогласие насчет оплаты труда, я с вами спорить не буду. Ну, и что же подсказывает дальше старый, добрый, классический английский детектив?

– Шерше ля фам, – немедленно ответила я. – Только это!

– Ну, это уже по-французски… – и Званцев задумался. Он думал так долго, что я поняла – пора менять тему.

– А вы далеко собрались? – спросила я.

– На Долес, а вы?

– И я на Долес.

Его лицо совершенно не изменилось, и все же я поймала во взгляде что-то такое, такое… как будто ему было неприятно, что я собралась на тот же самый остров.

– У вас там друзья? Родственники? – спросила я, и, право, в этом не было ничего бестактного, потому что если человек плывет на остров последним рейсом – значит, рассчитывает там заночевать. А гостиницу на острове пока что не построили.

– Я в музей еду, – сказал Званцев. – Там музей замечательный, исторический, и в нем устраивают выставки. Бывшая усадьба баронская, такой беленький особнячок с башенкой. Невеста у меня там. Практику проходит. Она у меня на историческом учится. Так что, вернее сказать, не в музей, а к невесте.

– А я к родственникам, – ответила я на его вопросительный взгляд, и это, как многое из сказанного мной в жизни, похожего на вранье, враньем не было. Я действительно ехала к родственникам, только не к своим, а Кузена.

– Хорошо устроились ваши родственники, – заметил Званцев. – Я бродил по острову – что ни усадьба, то целое королевство. И коровы там, и овцы, и куры, и все, что угодно.

– Да, народ там хозяйственный, – неопределенно ответила я. Углубляться в эту тему было опасно, потому что я совершенно не знала острова, а Званцев, наверно, излазил его вдоль и поперек. Он-то сразу нашел бы его на карте, не то что я, забравшаяся вчера в поисках по карте аж в Болдераю.

И тут возникли Кузина и Кузен – с явным намерением познакомиться наконец со Званцевым.

– А вот и мои, – бодро сообщила я. – Ну, спасибо за компанию, и успехов вам в вашем деле. Жаль, что я ничем не смогла вам помочь.

– Самому жаль, – вежливо ответил Званцев. – Всего хорошего.

Я решительно устремилась к Кузине и Кузену.

Затеяв шумный разговор, тормоша то его, то ее, я отвлекла их внимание от Званцева и потащила обратно на переднюю палубу.

Справа по борту подплывали многоэтажки Кенгарагса, от которых до острова было, как обещала Кузина, шесть секунд.

* * *

От долесской пристани к берегу шли длинные и шаткие мостки, по которым нужно было протискиваться мимо очереди на обратный рейс. А поскольку это был последний рейс, то и очередь образовалась во всю длину мостков. Кузина не отказала себе в удовольствии – вела меня по этим мосткам с китайскими церемониями, заставляя Кузена прокладывать дорогу. Кузен так ловко ей подыгрывал, что я забеспокоилась – а не заложила ли меня Кузина? Но вроде нет – нарочно бы у него так не получилось. Кузен – натура цельная и вряд ли пригодная для актерских перевоплощений.

От пристани мы круто повернули направо, дорога вывела к полям и огородам, потянулась параллельно берегу и довела до леса. На опушке торчал указатель со стрелкой в сторону музея.

Мы пошли дальше, и следующий поворот был наш.

Когда мы углубились в лес, я опять забеспокоилась – а добредем ли мы сегодня вообще до усадьбы. На обочинах начиналась земляника. Даже не отходя от тропы, можно было пастись на четвереньках, собирая ее ртом. А Кузен еще сообщил, что бабки, которые прибывают сюда первым рейсом с пластмассовыми ведрами, знают тайные места, где ведро можно наполнить за час. Я не могла себе представить, чтобы земляника росла еще гуще. Кузина вовремя заметила, что мое поролоновое пузо подозрительно сплющивается, когда я ползаю по обочине. Да и ползала я чересчур резво. Пришлось оторваться от земляники. Впрочем, Кузен пообещал, что утром он покажет Кузине отличное местечко, и она соберет мне ягод – полутора литров хватит?

Мы подошли к усадьбе.

Она стояла на самом берегу. Когда мы с Кузиной обошли ее, я удивилась, как это дом не сполз по крутому склону к узкой полоске каменистого пляжа вдоль протоки.

Протока была неширокой, по моим соображениям метров в полтораста, а на равнинном курземском берегу до самого неба тянулись луга.

– Видишь серый дом? С двумя окнами? – показала налево Кузина.

– Ну?

– А за ним дом, окруженный забором?

– Ну?

– А за ним мостки?

– Ну?

– А дальше – дом с лестницей?

Я вгляделась. Деревянная лестница спускалась по крутому берегу от калитки прямо к воде.

Кузина подозрительно молчала.

– Этот? – поняла я.

– Ну!

Склон по обе стороны лестницы зарос непроходимым кустарником. Заросли сирени спрятали стены дома, виднелась только крыша. Стало быть, под этой крышей сейчас находился Борис, которого я не видела целую вечность.

Нас позвали ужинать.

Было уже довольно поздно. Во-первых, выяснилось, что мы ползали по обочинам до половины десятого. Во-вторых, имела место церемония знакомства. Кузина уже вовсю называла хозяйку дома тетей Милдой. Пришлось и мне произвести ее в тети. Из прочих новоприобретенных родственников были – двоюродный братик Кузена, а тети-Милдин сынок, Эдвин; сестричка Эдвина, а тсти-Милдина дочка Валия, муж Валии и трое еесыновей.

Пока тетя Милда показывала мне усадьбу – стукнуло уже десять. Пока мы с Кузиной восхищались точеной мордочкой и томными глазами коровы… Пока Валия уложила детишек… Пока чего-то доделывали на кухне… Время летело с непостижимой скоростью.

За стол мы сели без хозяина. Дядя Вернер пошел к соседям за каким-то техническим причиндалом. Мог бы и на велосипеде съездить, быстрее обернулся бы, как заметила тетя Милда, но решил, наверно, отдохнуть от шума. Когда весь день по двору носятся трое мелких, да еще к ним в гости приходят пятеро соседских, и в игры вовлекаются собаки, начинаешь мечтать о том, чтобы зацементировать собственные уши.

Стало быть, кормили нас на свежем воздухе сытным деревенским ужином, и разговор потек весьма бытовой и практический – о работе, хозяйстве, месячных окладах. Женщины, видя, что у меня на руке нет обручального кольца, обошли проблему моего семейного положения стороной, и слава Богу – я могла завраться самым диким образом.

Встал вопрос о ночлеге.

Я хотела было лечь с Кузиной – все-таки пузатый купальник неплохо было бы на ночь снять, а сделать это при ком-то другом я не могу.

Кузина тоже просилась ко мне. Но тетя Милда решила иначе.

– Тебе вообще надо спать одной. Что за глупости – с сестричкой! Девчонки спят беспокойно, еще брыкнет тебя в живот – не обрадуешься! Ляжешь в бабкиной комнате одна. Бабку мы в больницу отвезли, комната пустая.

Остальных она распределила по постелям стремительно и беспрекословно.

Валия, Кузина и я вошли в дом.

Валия не была островитянкой, жила и работала в Риге, но на выходные приезжала только сюда, а мальчишки вообще летом отсюда не выезжали. Правда, несколько дичали от босоногого образа жизни, но зато зимой не сопливились. Так что Валия была совершенно довольна жизнью. И ее супруг здесь прижился, в отпуск только сюда ездит, с тещей и тестем ладит прекрасно.

А на старости лет мечтает вообще сюда переселится.