Журнал «Вокруг Света» №9 за 2003 год

Первые «шестьдесятчетверки» растиражировали в количестве 600 экземпляров, хотя некоторые источники приводят иную цифру – около 1 700 единиц, выпущенных до 1969 года. Надо напомнить, что на дворе стояло уже «брежневское» время, а это означало весьма ощутимую «реабилитацию» бронетанковой техники. В Харьковском КБ работы по улучшению танка шли безостановочно. В течение 1969-го закончились испытания следующего варианта Т-64. Под прежним названием с новой литерой «А» его в том же году поставили на вооружение Сухопутных войск СССР.

Т-64А отличали еще более мощная секретная броня и новейшее танковое орудие Д-81 (2а26) калибром 125 мм. Эффективность пушки «поражала» как сильно защищенные цели, так и воображение специалистов. Бронебойный подкалиберный снаряд вылетал из нее с невиданной начальной скоростью – 1 800 м/сек (вдвое быстрее, чем пуля из автомата Калашникова) и пробивал на дальности 2 км 150-миллиметровую броню. Позже, через много лет, этот факт «узаконил» своим почти непререкаемым авторитетом Международный энциклопедический справочник по вопросам техники и вооружений – «Jane’s» в серии «Танки и артиллерия». В нем говорилось, что Т-64 во время принятия его на вооружение был «самым совершенным танком в мире».

Синайское эхо Курской дуги

Война в Индокитае «свела» на поле боя тех же противников, что ранее схлестывались в местах, далеких от влажных джунглей Юго-Восточной Азии, – в иссушенных песках и каменистых долинах Ближнего Востока. Но если во Вьетнаме Т-54 можно считать победителями, то на равнинах Синая в 1967 году первенство почему-то осталось за «паттонами». Видимо, потому, что там было «дело вовсе не в машине…»

Победы прошлых лет взрастили и укрепили в израильском обществе ощущение силы. «Цахал» вместе с частью политического руководства Израиля оказался главным носителем такого сознания. Но это же укоренившееся чувство убежденности в том, что арабские армии будут всегда и везде биты «малой кровью, могучим ударом», привело к серьезным, полным драматизма событиям первого этапа новой, октябрьской, войны 1973 года. Что же касается арабов, и в частности египтян, то им недавно преподанные военные уроки пошли на пользу. Советские военспецы уже в 1970—1971 годах начали отмечать, что едва ли не впервые на их памяти в египетских войсках стали ответственно заниматься боевой подготовкой. В те же годы немалое число египетских офицеров прошли свои «университеты» в военных академиях различных родов войск Советского Союза. Большинство из них училось в Общевойсковой и Бронетанковой академиях. К тому же СССР продолжал «закачивать» в вооруженные силы своих арабских союзников огромное количество вооружения, львиную долю которого составляла бронетехника танковых и механизированных войск, включавшая кроме собственных танков гусеничные и колесные бронетранспортеры БТР-50 и БТР-60пб, бронемашины разведки и противотанковых подразделений, вооруженных ПТУРами с кумулятивными боевыми частями. 

Израильтяне после войны 1967 года также продолжали совершенствование бронетанковых сил «Цахала». На заводах страны подвергли модернизации несколько сотен трофейных танков Т-54 и Т-55, после чего приняли их на вооружение под названием TI-67 «тиран». Буква «T», сохраненная в названии, подчеркивала «племенную» принадлежность танка, новая «I» – означала Israel, а цифра «67» служила напоминанием о событии – войне 1967-го, благодаря которой эти танки и оказались собственностью «Цахала».

«Тиран» взамен старой пушки калибра 100 мм получил новую 105-мм, американский дизель в 690 л.с. против прежнего в 520 л.с., новую трансмиссию, аппаратуру связи и столь необходимую в условиях сильной жары систему кондиционирования. Кроме того, израильтяне незадолго до Шестидневной войны начали искать перспективную замену своим «главным» танкам – «центурионам». Несмотря на ряд модернизаций, эта выдающаяся машина, уже «разменявшая» третий десяток лет, устарела морально. Техническое же устаревание тоже было не за горами, особенно с учетом того, что у арабов появились гораздо более современные танки советского производства.

Предварительный выбор пал на новейший британский «чифтен». Два экземпляра этой машины прибыли в Израиль в октябре 1966 года для проведения полномасштабных испытаний в природных условиях ближневосточного театра военных действий, которые продлились до 1968 года. Командование вооруженных сил привлекали в «чифтене» те же качества, которыми обладал «центурион»: сильное бронирование и мощное вооружение, получившие у нового британского танка дальнейшее развитие. В частности, «чифтен» имел самую эффективную пушку из всех западных «одноклассников» – 120 мм, тогда как стандартным калибром их орудий только недавно стал 105-миллиметровый. Накопленный боевой опыт убедил израильское командование в том, что скорость наступления танков на поле боя в гораздо большей мере зависит от прочности брони и огневой мощи, чем просто от способности «быстро ездить». В 1969 году Израиль направил британскому правительству официальную просьбу о поставках танков «Цахалу». Однако война 1967 года, в которой Израиль был нападавшей стороной, ударила по нему же оружейным эмбарго, и англичане, убоявшись нарушить его, ответили отказом. Единственной страной, которая открыто помогала Израилю, остались Соединенные Штаты. Поэтому вместо «чифтенов» израильтяне получили наиболее современные среди американских танков М-60а1, а кроме того, гусеничные БТРы М-113 и портативные противотанковые средства.

К началу боев в октябре 1973 года противники – Египет, Сирия и Израиль – владели таким количеством войск и оружия, которое в арифметическом выражении было сопоставимо с численностью советских и германских войск в ходе крупнейших операций времен второй мировой войны. К 6 октября 1973 года силы, сошедшиеся в сражениях на Синае и Голанах, насчитывали до 1 млн. 750 тыс. человек, 1 800 самолетов и почти 6 000 танков с учетом войск некоторых арабских стран, посланных на помощь Каиру и Дамаску.

Решение о начале войны против Израиля руководители Египта и Сирии – А. Садат и Х. Асад – приняли еще летом 1973-го, а точная дата начала боевых действий была определена ими в строжайшей тайне только 4 октября. СССР к этому времени утратил свое былое влияние на Египет, поскольку после смерти Г. Насера в сентябре 1970 года новый президент А. Садат начал заигрывать с США и поддерживать с ними тайные контакты. В апреле 1972 года Москва отказала Каиру в просьбе увеличить поставки оружия. Вскоре после этого в столицу Египта прибыл госсекретарь США Г. Киссинджер и поставил А. Садату условие: удаление из страны «русских» в обмен на ежегодную выплату 3 млрд. долларов для укрепления обороны и развития экономики.

Уже в июле египетский президент объявил послу СССР о решении отказаться от услуг 15 тысяч советских военных советников, которые должны покинуть страну в 10-дневный срок. После этого наступили месяцы неопределенности. Египет ждал ответных жестов со стороны США и Израиля. При этом в стране не смягчались антисионистская риторика и пропаганда. Но Вашингтон и Тель-Авив никак не прореагировали на разрыв А. Садата с Москвой. И египетский президент понял, что войны с Израилем не избежать – иначе ему уготована политическая смерть, поскольку оккупированный Синайский полуостров никто возвращать Египту не собирался.

В этой ситуации Садат решил продлить «военно-политические льготы» Советскому Союзу на 5 лет. Военные поставки и экономическое сотрудничество немедленно возобновились. Причем за полгода, предшествовавшие войне, Египет получил больше оружия, чем за период с 1971 по 1972 год.

Что же касается Израиля, то ни его политическое руководство, ни высшее военное командование не имели никаких сведений о самой возможности всеобщей войны. И только утром 6 октября разведка доложила о полученной информации, свидетельствующей, что противник начнет операцию «Шарора» («Искра») на двух фронтах – египетском и сирийском – в 18.00. Расширенное заседание израильского кабинета министров началось лишь в полдень. Были отданы первые военные распоряжения, но в обстановке возникшей сумятицы они отличались двойственностью. В частности, командующий «египетским» направлением не имел права перебрасывать резервы на Синай до 16.00, так как иначе это было бы сочтено за «провоцирование» противника.

К началу 1970-х годов окончательно сформировались взгляды израильских военных на приоритетность основных свойств танка: на первом месте – защищенность машины и, как следствие, экипажа, затем эффективность вооружения и только потом техническая скорость.

Арабский марш

Арабы же начали мощнейшее наступление в 14.00. Стартовые условия были явно не в пользу израильтян – 100-километровая линия Барлева на восточном берегу Суэцкого канала оборонялась лишь 2 000 солдат и 50 танками. Инженерное совершенство этого оборонительного сооружения породило иллюзию его неприступности. Линия представляла собой высокие укрепленные земляные валы, возвышавшиеся над водным зеркалом канала на 10—15 м. За обратными скатами размещались позиции минометчиков и ствольной артиллерии. В землю были вкопаны емкости с нефтью, которую в случае вражеского штурма предполагалось направить через специальные сточные желоба в канал и поджечь. Таким образом, штурмовые группы неприятеля оказались бы перед стеной огня.

Арабы, на этот раз с помощью советских советников, которые были основными разработчиками операции по штурму линии Барлева, казалось, учли все. Даже сам час наступления был выбран с тем расчетом, чтобы солнце после 14.00, склоняясь к западу, было на их стороне и «ослепляло» израильских солдат. 6 октября эффективно «сработала» египетская авиация, ведомая будущим президентом страны Х. Мубареком, – ей за каких-то 20 минут удалось уничтожить израильские укрепрайоны на восточном берегу. Для проделывания проходов в валах линии Барлева был применен «остроумный» (как его позже охарактеризует израильская пресса) метод: грунт размыли мощными струями воды из гидромониторов, которыми шахтеры добывают руду. Из-за неразберихи обороняющиеся не смогли выпустить горючую жидкость из резервуаров, и этот оборонительный фактор так и остался незадействованным. Затем через проделанные проходы на восточный берег вступили штурмовые батальоны, за ними на паромах переправились танки Т-55, Т-62, после чего саперы организовали понтонные переправы. На Синай хлынула передовая египетская группировка, насчитывавшая 75 тысяч солдат и 700 танков. Уже к вечеру 6 октября 1973 года весь берег был в руках египтян.

В районе Синая «Цахал» располагал только 5 бригадами, занимавшими эшелонированную оборону, и несколькими батальонными группами, которые прикрывали перевалы в гористой части полуострова, и в частности ключевой проход Митла.

Израильские войска проводили частые контратаки в расчете выиграть время до подхода крупных резервов и начала собственного наступления, но это удавалось осуществлять лишь ценой значительных потерь. 9 октября во время неудачной атаки войск 2-й египетской армии за 45 минут была полностью разгромлена израильская танковая бригада, а ее командир пленен. Главная роль в этом эпизоде принадлежала батареям ПТУР «Малютка», которые поразили большее число бронецелей, чем танки Т-62. В числе уничтоженных были новейшие танки «Цахала» – М-60а1.

Израильский генштаб, однако, счел, что наиболее опасным направлением в начале войны все же надо рассматривать сирийское. Именно туда первым делом и ушли оперативные резервы.

Сирийцам удалось продвинуться на сильно укрепленных Голанских высотах на несколько километров вглубь. Бои танков продолжались и в ночь на 7 октября. К утру максимальная глубина вклинения сирийцев севернее и южнее Эль Кунейтры достигала 10 км. Определенную роль в этом сыграло техническое преимущество сирийских Т-62 и Т-55, снабженных приборами ночного видения. Израильские танкисты на «центурионах» и «паттонах» таким оборудованием не располагали, рассчитывать им приходилось лишь на прожектора, фары танков и осветительные ракеты. Поэтому израильские командиры приказали своим машинам прекратить движение и вести огонь по всему, что движется.

Подошедшие к израильтянам подкрепления остановили наступающих, и еще два дня бои продолжались с переменным успехом. Постепенно инициатива перешла к «Цахалу» и сирийцев удалось потеснить. А к 10 октября на всем северном фронте израильские танки с мотопехотой вышли на «линию перемирия», которую стороны занимали до начала схватки. На этом рубеже они не остановились и пошли дальше – на сирийскую территорию. В этот же день в боевые действия на стороне Дамаска вступили иорданские, иракские и саудовские формирования. На 7-й день войны израильтяне продвинулись на территорию Сирии на глубину от 10 до 20 км. На ряде участков фронта сирийская оборона была пробита, и дорога на столицу Сирии фактически оказалась открытой. Положение спасла иракская 3-я танковая дивизия на Т-54. Вечером 12 октября она с ходу атаковала две танковые бригады «Цахала» на «центурионах» и «супершерманах». В этом первом в истории иракских бронетанковых войск бою дивизии ценой больших потерь (не менее 80 машин) удалось задержать израильское продвижение. А 20 октября бои на северном фронте завершились и противники заключили перемирие.

Израиль признал потерю 250 танков. Сирия и ее союзники, по разным данным, недосчитались от 400 до 500 танков Т-54 и Т-55. Израильские военные довольно высоко оценили качество советских машин, включая Т-62, подчеркнув, что арабские танкисты часто оказывались не в том месте и не в то время, что объясняет их более высокие танковые потери.

Но, конечно, судьба войны решалась на Синае. Пока основные оперативные резервы (до 12 бригад) дрались на севере, израильская синайская группировка делала максимум, что было в ее силах: вела сдерживающие действия, сочетая позиционную оборону с контратаками. Потери танковых войск были как никогда велики – как абсолютные, о чем говорили цифры, так и относительные, поскольку израильские бригады еще никогда за столь короткий отрезок времени (порой за 1—2 часа) не теряли так много и сразу. 8 октября около Кантары весь световой день происходило танковое побоище, в котором 162-я и 252-я бронетанковые дивизии «Цахала» лишились примерно 300 танков, а 600-я бригада во время атаки на египетскую оборону за 18 минут утратила 25 танков. Против этой бригады с воздуха действовали вертолеты Ми-4, оснащенные ПТУРами.

10 октября на Синайский фронт к израильтянам прибыло первое подкрепление – танковая бригада Гонена, названная по имени ее командира, на вооружении которой состояли танки TI-67«тиран». Бой ей пришлось вести против практически тех же самых танков, что были в ее распоряжении, – египетских «пятьдесятпяток». К 10 октября, по мере того как разрешение кризиса на Сирийском фронте становилось все более очевидным, на египетское направление в возрастающем числе стали подходить высвободившиеся бригады. Всего к этому дню Израиль успел нарастить танковую группировку на Синае до 750—800 единиц. И как оказалось – вовремя.

Чего могло не быть

Бесспорно, финальный аккорд действий израильтян на Синае выглядел очень эффектно, и тогда на некоторые странности «поведения» египетских войск и командования, видимо, просто не обратили внимания. Вопросы возникли позднее, когда военные историки последовательно, по эпизодам, изучая действия сторон, «пробовали» логически свести концы с концами. Почему египтяне еще в начале войны, после форсирования Суэца, когда «Цахал» был в сложном положении, не стали развивать наступление дальше, словно бы дожидаясь, чем кончится дело на Сирийском фронте? Почему 3-я армия, форсировав канал, вскоре приступила к оборудованию оборонительных позиций?

Еще большее недоумение возникало при анализе действий сторон после форсирования Горького озера и наступления израильской группировки на египетском берегу. Ведь израильские соединения сами оказались в очень сложном, уязвимом положении. Стоило им в результате активных действий египетских войск, которые были еще сильны, но почему-то бездействовали, утратить коммуникации, они бы просто остановились и превратились в группу военнопленных. Такая угроза была более чем реальной: в один из дней отряд арабских десантников достиг переправы и уже готов был взорвать понтонные мосты, но … командир получил из генштаба строгий запрет делать это! Точно так же было, когда египетская артиллерия лишь успела открыть огонь по переправам, как вдруг из столицы вновь пришел приказ прекратить обстрел. Много позднее причины таких «странностей» раскрылись благодаря самому президенту Египта А. Садату.

В конце 1975 года, беседуя в Каире с двумя советскими представителями – Е. Примаковым, ученым-востоковедом, и И. Беляевым, известным журналистом и специалистом по Ближнему Востоку,– президент признал, что испугался предупреждения, полученного в первые дни войны от госсекретаря США Г. Киссинджера о том, что его страна «не потерпит поражения израильтян». По словам Садата, у Египта был двойной перевес в танках, артиллерии и имелось все необходимое, чтобы уничтожить израильскую группировку на Синае. Но этому категорически воспрепятствовал Киссинджер, который буквально заявил Садату, что «если советское оружие одержит победу над американским, то Пентагон этого никогда не простит, и наша „игра“ с вами (по возможному урегулированию арабо-израильского конфликта) будет окончена».

Последний удар

Ранним утром 14 октября египтяне перешли в мощное фронтальное наступление. В боевых порядках на шести участках фронта шло почти 1 200 современных и новейших танков, не считая бронетехники моторизованной пехоты. Со времен битвы на Курской дуге мир не видел столь масштабной танковой баталии, в которой крушили, перемалывали друг друга 2 000 бронированных машин. Лишь за один день египтяне потеряли 270 танков и бронемашин, израильтяне – около 200. Причем большая часть целей уничтожалась ПТУРами, находившимися на вооружении пехоты и вертолетов.

На следующий день «Цахал» предпринял попытку перехватить инициативу. Утром 15 октября 18 бригад, из которых 9 были танковыми, перешли в контрнаступление при массированной поддержке авиации. Концентрированный удар наносился по 2-й армии Египта, занимавшей северную часть восточного берега Суэцкого канала. Еще через день израильским войскам удалось потеснить вражескую бригаду на правом фланге и прорваться к Большому Горькому озеру. В планах израильского генштаба этот важный рубеж должен был сыграть роль трамплина для «прыжка» на западный, египетский, берег. Дело в том, что Большое и Малое Горькие озера, входящие в общую систему Суэцкого канала, имеют пологие берега, очень удобные для подхода к воде сил форсирования на плавающей технике.

За трое суток израильские подразделения, переправившись на другой берег, захватили плацдарм. Сначала на него высадилась передовая группа из 7 плавающих трофейных танков ПТ-76 и 8 плавающих гусеничных БРТ-50, захваченных у арабов. Следующие волны десанта с основными танками переправлялись на паромах, а затем – по двум наведенным понтонным мостам. В итоге к утру 19 октября на плацдарме накопились значительные силы – около 200 танков М-60а1, М-48а3 и «тиранов» и несколько тысяч солдат мотопехоты. Эта группировка, разбившись на небольшие отряды, силой до танковой и мотопехотной роты каждый, веером рванулась с плацдарма на север, северо-запад и юго-запад. Они отыскивали уязвимые места в позициях 2-го эшелона египетских войск, захватывали и уничтожали командные пункты, узлы связи, прорывались в тыл, подавляя зенитно-ракетные батареи, артиллерию, ликвидировали базы снабжения. На 4-й день эти группы приблизились к городу Суэцу и практически блокировали его – 3-я египетская группа, которая окопалась на восточном берег у канала, попала в окружение и была отрезана от тылового обеспечения.

В результате сложения всех обстоятельств в начале 20-х чисел октября 1973-го оказалось, что обстановка выходит из-под контроля Египта. Перед угрозой потери Суэца, капитуляции 3-й армии и открытия пути на Каир Садат буквально бомбардировал руководителей США и СССР просьбами сделать все возможное для прекращения боевых действий. Совет Безопасности ООН принял две резолюции, обязательные для воюющих сторон, и 25 октября стало датой окончания войны. Израиль не проиграл ее. Но и ощущения победы в стране не было. Военный успех достался слишком дорогой ценой. «Цахал» потерял примерно 10 тысяч человек убитыми и ранеными, 250 самолетов и свыше 900 танков. Арабы понесли еще большие потери – 28 000 человек и 1 350 танков. Однако израильские жертвы пропорционально общей численности населения намного превзошли арабские потери.

P.S. Что же касается приобретенной как во Вьетнамской, так и в Октябрьской войнах боевой практики, а также опыта использования современного оружия, то они дали военным специалистам возможность оценить пути дальнейшего развития танкостроения и, как это ни печально звучит, задуматься над способами использования этих мощнейших боевых машин в конфликтах будущего.

Александр Коршунов | Иллюстрации Юрия Юрова

Продолжение следует

Музеи мира: Цепная реакция

Детский визг, крики, аплодисменты, свистки практически заглушили наш разговор с пресс-секретарем амстердамского музея НЕМО Хейндрике Схенк. «Галдят, как в аквапарке, правда?» – привычно отреагировала она. И с гордостью добавила: «Это наша цепная реакция!» Оказалось, что Цепная реакция – главный аттракцион музея НЕМО. И заканчивается он отнюдь не губительным ядерным взрывом, а радостными воплями зрителей – участников процесса.

Этапы небольшого пути

У очень молодого музея НЕМО непростая судьба. Он возник на базе организации, которая сначала в 1920—1930-е годы называлась Музеем труда, а в 1950—1960-е – Голландским институтом индустрии и технологий. К концу 1980-х стало очевидно, что в стране образовалось слишком много профессоров и слишком мало студентов. Тогда-то и возникла идея образовательного музея, который мог бы пробуждать интерес к науке и технологиям с самого раннего возраста. Строительство продолжалось 6 лет, и наконец летом 1997 года музей был открыт с большой помпой – ленточку перерезала сама королева Нидерландов Беатрикс.

Назывался тогда музей пышно и не очень внятно – «Новый метрополь». Через два года у «Нового метрополя» начались вполне старые и понятные финансовые трудности, и ему даже пришлось пройти через процедуру банкротства. И тогда руководители музея решили поменять его концепцию, отталкиваясь в первую очередь от раскрученной архитектуры Ренцо Пьяно. Вернее, от того, как ее восприняли в городе и мире.

На первый план выдвинулась столь нелюбимая архитектором (наверное, оттого, что слишком уж очевидна) корабельная символика и эмблематика. «Зеленый корабль Пьяно» стал и логотипом музея, и его главным PR-инструментом.

Официально музей стал именоваться Национальным центром науки и технологий. Есть и другое название, отражающее суть построения экспозиции и взаимоотношений музея с его посетителями, – «Занимательное путешествие между реальностью и фантазией».

Название НЕМО, отсылающее к роману «20 000 лье под водой», по мнению сотрудников музея, очень «морское» имя, которое к тому же прекрасно отражает образ путешествия на грани вымысла. За НЕМО потянулись: музейное кафе «Наутилус», «палубы»-залы, на которых разворачивается рассказ-игра о законах мироздания, информационных технологиях, тайнах биохимии и генетики, загадках человеческого мозга и сознания, законах функционирования общества вообще и экономики в частности. Название НЕМО удачно прежде всего потому, что в переводе обозначает «ничто» – пустое открытое пространство, внутри которого детская фантазия с помощью музейных технологий может превратиться пусть в виртуальную, но реальность.

Сейчас положение НЕМО стабилизировалось. Сюда привозят школьников со всей Голландии (во время каникул, а также в июле и августе музей работает без выходных). Появились заинтересованные партнеры и спонсоры, которые видят в посетителях музея своих будущих студентов и сотрудников. Среди них и Амстердамский университет, и такие солидные и связанные с высокими технологиями компании, как Philips, IBM и ряд других.

Руками трогать – обязательно!

Интересно, что современные дети, избалованные навороченными компьютерными играми-имитациями и головокружительными аттракционами парков развлечений, в этом музее чаще всего прилипают к экспонатам, сделанным из самых что ни на есть подручных материалов – тех, что можно найти на любой помойке. Спокойно, без пафоса, даже с некоторой долей иронии объясняющим, как в этом мире все устроено и «почему оно работает». Причем объекты эти (язык не поворачивается называть их экспонатами) оживают, только когда их трогают, крутят, вертят, нюхают – словом, когда с ними играют. Здесь действует строгое правило, записанное во все программные документы музея, – трогать руками обязательно!

Сотрудники НЕМО, которые делают большую часть экспонатов и экспозиций своими руками, утверждают, что они всегда демонстрируют процесс, но не результат. Причем посетитель оказывается или участником, или руководителем процесса – он не любуется каким-то готовым и совершенным во всех отношениях продуктом цивилизации, как во многих других музеях науки и техники, а моделирует природные явления и технологические достижения человечества. Поскольку посетители НЕМО – это прежде всего школьники от 6 до 16 лет, игра оказывается главным способом достижения столь высокой цели. Впрочем, и родители, и учителя играют в простые игры, предлагаемые музеем, с не меньшими, если не с большими, чем дети, азартом и увлечением.

Хотите поиграть в «игру на бирже», или «в логистику», или в «бизнес-планирование»? Присаживайтесь к компьютеру (для каждой из этих игр создана локальная сеть), вставляйте входной билет в специальное гнездо, и сам компьютер или сотрудник музея объяснит вам, что делать дальше. Кстати, биржевой аттракцион – это точная копия автоматических бегов в казино, только вместо лошадок по кругу носятся брокеры.

Иногда, правда, логика экспозиционеров музея кажется недостаточно убедительной – не всегда ясно, почему тот или иной объект или аттракцион соседствует с другим. Но НЕМО, безусловно, очень молодой и обаятельный музей, как молоды, обаятельны и симпатичны его сотрудники, которые всегда готовы ответить на любой вопрос, заданный по-голландски или по-английски (в Голландии английский – практически второй государственный язык). А вот русской речи я здесь не услышал ни разу…

Объект искусства

Русские туристы редко доходят до НЕМО. А зря. Его, например, вполне можно воспринимать как площадку для современного искусства. Многие экспонаты напоминают произведения актуальных художников, а некоторые ими и изготовлены. Фрагменты Цепной реакции похожи на концептуалистскую инсталляцию – вроде тех, что делает столь любимый на Западе и практически единственный из известных там российских художников Илья Кабаков.

Очень выразительным получилось учебное пособие по магнитным полям. Под стеклом на широком столе – сотни крошечных магнитных стрелок. Если перемещать над ними сильный магнит, они дрожат и выстраиваются в замысловатый рисунок.

На красной стене в прозрачных полусферах – подсвеченные снизу белые гипсовые маски жителей одного из индонезийских островов. Все лица – разные. Инсталляция показывает, как разительно отличаются друга от друга люди, даже живущие на столь географически изолированном пространстве.

В музее есть и специальное пространство для современного искусства. Это НЕМО-театр, в уютном зале которого обычно проводятся выставки, презентации, публичные лекции. За время моего пребывания в Амстердаме здесь открылась очень эффектная выставка с участием известных художников, работы которых входят в экспозицию знаменитого амстердамского музея современного искусства Стеделийк. Фотографии, скульптуры,инсталляции, замысловатые механизмы были посвящены вполне естественнонаучной теме движения. Все, что стояло на подиумах, висело на стендах и перемещалось по залу, либо демонстрировало само движение, либо фиксировало какую-то его фазу.

Самое же, пожалуй, привлекательное для туристов – это местоположение НЕМО. Амстердам отличается от прочих крупных исторических городов Европы тем, что здесь нет ни одного «публичного пространства», расположенного достаточно высоко, чтобы с него можно было рассмотреть город, например, ратуши со смотровой площадкой. Со ступенчатой крыши НЕМО, похожей на палубу, – на нее можно выйти через четвертый этаж музея, – открывается единственный полноценный вид на старый город. И в этом, бесспорно, заслуга архитектора Ренцо Пьяно, удивительно точно выбравшего место в гавани, вписавшись в которое музей стал одним из символов Амстердама.

Суперобъект

Ренцо Пьяно – архитектурная суперзвезда. А спроектированное им здание НЕМО – главная гордость, лучший экспонат, стратегический ориентир и логотип музея.

Приглашение для этой работы именно Пьяно – вполне обоснованный шаг. Во-первых, он самый знаменитый музейный архитектор. Во-вторых, его главная работа – Центр Помпиду в Париже (музей современного искусства, известный также под именем Бобур) – положила начало целому архитектурному направлению (или стилю), который называется хай-тек. Кому же, как не отцу хай-тека, строить музей науки и технологий в одном из самых живых и динамичных городов Европы.

На этот раз Ренцо Пьяно поместил весь хай-тек – обнаженные вентиляционные трубы, стальные перекрытия, то есть свою знаменитую «архитектуру наизнанку», – внутрь здания. Мы видим, как устроено и функционирует здание музея, рассказывающего нам о том, как устроен и функционирует окружающий мир. Вообще внутреннее пространство НЕМО очень рационально, удобно и эффектно. Где бы посетитель ни находился, он почти всегда видит огромное пространство всех четырех уровней музея. Возникает ощущение одновременности происходящего – некоего сквозного, пронизывающего все этажи действия.

Но главную игру Пьяно затеял с городской и природной средой. Эта игра в конечном счете породила и концепцию музея, и его название: имя капитана из известного романа Жюля Верна.

Прямо из воды амстердамской бухты выступает сооружение, напоминающее нос корабля, – зеленое от патины, покрывшей его медную обшивку (НЕМО зеленел постепенно, с 1997 года). Даже тем горожанам, которые никогда не бывали в музее НЕМО, известен «большой зеленый корабль в гавани справа от центрального вокзала».

Говорят, сам Ренцо Пьяно возмущается, когда НЕМО сравнивают с кораблем. Его замысел, как раз и вызывающий это возмущение, становится понятным, если взглянуть на транспортную карту города. Дело в том, что музей расположен непосредственно над въездом в длинный туннель, пролегающий под гаванью. Туннель уходит вниз, а крыша НЕМО – вверх. Кажется, что можно уйти под воду, а можно – взмыть по наклонной поверхности крыши под небеса. На этот раз Пьяно вывернул наизнанку не само здание, а то, что находится под ним, и получилось, что здание НЕМО – это зеркальное отражение тоннеля на поверхности земли.

Музеи Амстердама

В Амстердаме есть несколько знаменитых на весь мир музеев:

Государственный музей (rijksmuseum), где экспонируются шедевры Рембрандта, Хальса, Вермера.

Rijksmuseum стал первым музеем мира, открывшим свой филиал в аэропорту. В одном из крупнейших в мире амстердамском аэропорту, в специально сооруженном помещении расположилась сменная экспозиция реальных музейных вещей, а также музейный магазин.

Музей Ван Гога

Музей современного искусстваСтеделийк, где представлены все течения и направления искусства ХХ века.

Особой популярностью пользуются также Дом-музей Рембрандта и Дом-музей Анны Франк.

Музей НЕМО расположен по адресу oosterdok, 2 (справа от центрального железнодорожного вокзала Амстердама).

Дни и часы работы со вторника по воскресенье, с 10.00 до 17.00.

Во время школьных каникул, а также в июле и в августе работает без выходных.

Стоимость билета

Для детей до 4 лет – бесплатно

Для посетителей с 4 лет – 10 евро

Групповой тариф (более 15 человек) – 8 евро с человека

Ренцо Пьяно – итальянский архитектор, лауреат главной мировой архитектурной награды – Притцкеровской премии 1998 года и один из самых известных музейных архитекторов. Автор проектов следующих музейных зданий:

Центр Помпиду в Париже (1971—1977 годы) совместно с Ричардом Роджерсом

Музей Фонда Бейелера (1994—1997 годы), Базель, Швейцария

Музей коллекции Менила (1982—1986 годы), Хьюстон, США

Мемориальная мастерская скульптора Бранкузи (1992—1996 годы), Париж, Франция

Музей художника Пауля Клее (строится), Берн, Швейцария

Музей современного искусства (строится), Сараево, Босния

Расширение и реконструкция Чикагского института искусств (строится), Чикаго, США

Музей современного искусства Cite International (строится), Лион, Франция

Анатолий Голубовский, кандидат искусствоведения

Зоосфера: Крылатые танцоры

…Многие ли из нас задумывались над тем, почему, заслышав журавлиную песню, нас охватывает непередаваемое желание замереть, отрешась от извечной суеты и забот насущных, и хоть на мгновение предаться самым светлым воспоминаниям. Казалось бы, одно это должно стать залогом неприкосновенности этих птиц. Однако именно люди виновны в том, что добрая половина видов семейства журавлей сегодня находится на грани полного исчезновения. Как сказал однажды знаменитый немецкий зоолог Бернхард Гржимек, «с природой дело обстоит совсем иначе, чем, скажем, с дворцами, разрушенными войной, – их можно построить заново. А вот если уничтожить живой мир, то никто, никакая сила не сможет создать его вновь».

Большой любитель и знаток пернатых, канадец Джордж Арчибальд, работая над диссертацией, темой которой было брачное поведение разных видов журавлей, собрал на территории Корнуоллского университета уникальную коллекцию птиц. Зная, и не понаслышке, о катастрофическом уменьшении численности журавлей во всем мире, он решил привлечь внимание общественности к этой проблеме. И спустя некоторое время Джордж сумел реализовать свой план. Ровно 30 лет назад, в 1973 году, ему удалось найти спонсоров и выкупить с их помощью земельный участок под вольеры для журавлей в небольшом американском городке Барабу в штате Висконсин. В том же году он основал Международный журавлиный фонд. Сейчас и сам Арчибальд, и его фонд хорошо известны во всем мире.

Разведение птиц в неволе, конечной целью которого является расселение их в естественные места обитания, – занятие благородное, но крайне сложное и трудоемкое. Сотрудники фонда, выхаживая птенцов, вынуждены облачаться в специальные, почти карнавальные, костюмы журавлей, чтобы создать у птенцов иллюзию пребывания в стае. Когда на территории Северной Америки осталось менее 50 американских журавлей, биологи фонда приняли решение оплодотворять самок искусственно. Однако даже при успешно проведенном оплодотворении самки отказывались откладывать и высиживать яйца без партнера. Арчибальду и его команде ничего не оставалось, как надевать «журавлиный» балахон и исполнять брачный танец, а затем в этом же наряде по 15 часов находиться рядом с журавлихой до тех пор, пока из снесенного ею яйца не вылупится птенец. Так было положено начало висконсинской династии американских журавлей.