Журнал «Вокруг Света» №9 за 2003 год

Петербургу-300: Отблески «красной зари»

Революция, гражданская война, перенос столицы в Москву, красный террор, закрытие и разграбление церквей, массовая эмиграция… Казалось, сбывается давнее пророчество первой, нелюбимой жены Петра I, царицы Евдокии Лопухиной: «Петербургу быть пусту». Город потерял даже свое историческое имя, почти на 70 лет став Ленинградом. Но и тогда, в годы смут и потрясений, сохранилась «Душа Петербурга». Так назвал свою книгу Николай Павлович Анциферов, просветитель и краевед, один из тех людей, кто пытался сберечь культурное наследие великого города в годы лихолетья. Его глазами мы и увидим Ленинград 1920-х годов.

Проект «Санкт-Петербург. 1703—2003» журнал осуществляет совместно с Международным благотворительным фондом имени Д.С. Лихачева.

Определивший душу Петербурга

Анциферов родился в 1889 году на Украине, в Умани. В Петербурге—Петрограде—Ленинграде он прожил всего 22 года, однако именно этот город определил его судьбу. Ему довелось много и подолгу путешествовать, 7 лет его жизни прошли в лагерях и тюрьмах. Как ни странно, но роковые годы – война, назревание революционного кризиса, февральская, а затем октябрьская революции – прошли для Анциферова едва ли не безмятежно. Политикой он не интересовался, а главным для него в это время было то, что в 1914 году он наконец обвенчался с нежно любимой им с юности Татьяной Оберучевой, и семейное счастье полностью заслонило от него тревоги тех лет. В университете он учился на историко-филологическом факультете и специализировался по европейскому Средневековью и Возрождению. Его невеста посещала Бестужевские женские курсы, и под ее влиянием молодой Анциферов увлекся чтением лекций для рабочих Обуховского завода в воскресной школе на Шлиссельбургском проспекте. В 1910 году эта просветительская работа сменилась серьезным изучением методики экскурсионного дела в студенческом кружке при Эрмитаже.

В это время родилась петербургско-ленинградская экскурсоводческая школа, в течение ХХ века служившая образцом для гидов всей страны. Чистейшей души человек, неисправимый идеалист, Анциферов был всецело поглощен научными исследованиями. Среди его культурологических и литературоведческих трудов особое место занимает небольшая книга «Душа Петербурга», представляющая собой обзор посвященных Северной столице произведений русской поэзии и прозы: от Ломоносова и Тредиаковского до Анны Ахматовой и Андрея Белого. Но значение книги гораздо шире. Труды и мысли поколений людей, плоды их духовной и материальной деятельности, природа, архитектурные сооружения, легенды и предания, связанные с теми или иными местами, создают тот ее неповторимый характер, который древние обожествляли под именем «genius loci» (гений места). Анциферов действительно определил душу Петербурга —ту, какой она сложилась в петербургский период русской истории, – он назвал его «городом трагического империализма». «Душа Петербурга» была напечатана в октябре 1922 года тиражом 2 000 экземпляров в знаменитом издательстве «Брокгауз и Ефрон». Последние десятилетия своей жизни Анциферов провел в Москве, где и умер в 1958 году.

Анциферов, как обычно, приехал в Ленинград утренним поездом из Детского Села. Паровоз, попыхивая, медленно вползал под узорчатый чугунный навес дебаркадера вокзала, построенного немногим более 20 лет назад. Тогда, в начале 1900-х годов, стиль модерн, в прихотливости капризных орнаментов, господствовал в петербургской архитектуре. Построенный по проекту С. Бржозовского, Царскосельский вокзал удивлял изобилием цветных витражей, лепнины, зеркальных стекол, блеском начищенных латунных ручек и благородной фактурой дубовых скамей и панелей. Как же теперь все изменилось! Потемневшие стены, облупившаяся штукатурка, выбитые стекла, наспех заделаны фанерой дыры…

То, что Царскосельский вокзал стал называться Витебским – само собою разумелось. Редко что в городе, успевшем переименоваться уже дважды, сохраняло прежние свои названия: Невский стал проспектом 25 Октября, Литейный – проспектом Володарского, Садовая улица – улицей 3 Июля, Дворцовая площадь – площадью Урицкого, Английская набережная – набережной Красного флота… Царское Село также не избежало общей участи, «переименовавшись» в 1919 году в «Детское село имени товарища Зиновьева»…

По Загородному проспекту, как ни странно, сохранившему свое имя с 1798 года, дребезжа, тянулись трамваи. Вагоны были переполнены, люди свисали с площадок. Водители беспрестанно звонили: то на рельсы заворачивала пролетка с нэпманом, курящим сигару, а извозчик никак не мог осадить свою лошаденку, то застревал на перекрестке редкий еще по тем временам автомобиль. Анциферов решил пройтись до библиотеки пешком. Напротив вокзала высился Введенский собор гвардейского Семеновского полка, сооруженный по проекту Тона в 1842 Т году. Изобретенный этим придворным зодчим «русско-византийский» стиль не нравился Анциферову. Внешнее показное соблюдение православных обрядов также отвращало ученого. Но пережитое после революции обратило его к мыслям о религии. Быть может, думал он, избавившись от государственной опеки царских времен, когда церковь выполняла не свойственную ей роль казенного учреждения, христианская вера обнаружит внутреннюю общность с социалистическими идеалами?

Хотя возникшее в 1920-е годы в русском православии течение «обновленцев», идущих на прямое сотрудничество с властью, исповедующей агрессивный атеизм, явно ни к чему хорошему не привело. Среди соучеников Анциферова по университету был ставший весьма популярным в те годы священник Александр Введенский. Публика валом валила на диспуты, которые он вел с наркомом просвещения Анатолием Луначарским, кокетничающим своим либерализмом. Проходили эти диспуты на Михайловской (ныне имени Лассаля) улице, в белоколонном зале Дворянского собрания, переданном филармонии. В том самом зале, где в 1922 году чекистами было организовано позорное судилище над митрополитом Вениамином с обвинением его в укрывательстве церковных ценностей, конфискуемых под предлогом «помощи голодающим Поволжья». Владыка Вениамин был одним из главных организаторов Комитета помощи жертвам страшного голода, но его деятельность не была нужна большевикам, и его вместе с единомышленниками приговорили к расстрелу.

Новоявленный священник-обновленец, щеголяя в шелковой рясе, рассуждал с наркомом об отвлеченных материях. Как-то он сострил, что если Луначарский думает, что произошел от обезьяны, пусть так и будет, он же, Введенский, предпочитает происходить от Адама. Нарком резко возразил, сказав, что он предпочитает подняться от обезьяны до себя, чем опуститься от Адама до Введенского.

…На тот день, 1 июля, приходилась седьмая годовщина гибели от дизентерии первенцев Анциферовых, Павлика и Таточки. На душе у Николая Павловича было тяжело. Он, склонив голову, зашел в холодный храм, затеплил свечку у «кануна». В 1933 году этот собор будет взорван…

Дальнейший путь Анциферова лежал в сторону Фонтанки, по Гороховой, тогда Комиссаровской, позже, после смерти «железного Феликса», ставшей улицей Дзержинского.

Да, с тех пор и город, и «населявшие» его дома изменились почти до неузнаваемости. В 1918 году были конфискованы почти все частные домовладения (свыше 3 тысяч домов), в богатые квартиры и особняки хлынули жители рабочих окраин. Больше 300 тысяч человек за три месяца 1918-го переселилось в опустевшие дома питерской буржуазии. Квартирная плата была отменена, домовые комитеты бедноты наводили свои порядки. Холерная эпидемия летом 1918 года косила людей без разбора, но «классовая борьба» не ослабевала. В августе, после убийства Леонидом Канегиссером руководителя Петроградской ЧК Моисея Урицкого, начались массовые аресты «социально чуждых элементов», расстрелы заложников. Тогда в Петропавловской крепости казнили остававшихся в городе членов императорской фамилии, среди которых был известный историк, великий князь Николай Михайлович.

К началу 1921-го город опустел, в нем жили 740 тысяч человек – в 3 раза меньше, чем накануне революции. Не работали водопровод и канализация, остановились трамваи, ходившие даже в 1919 году, когда под Пулковом отряды генерала Юденича пытались прорваться к «красному» Петрограду. В город поступало минимальное количество топлива, и чтобы хоть как-то обогреться, жители вырубали леса в предместьях, разбирали деревянные строения, ломали и сжигали двери, полы и перегородки. Сады, скверы и бульвары в городе были превращены в огороды – зелени не хватало, многие страдали от цинги. Полностью изменился состав населения центра бывшей имперской столицы.

В марте 1921 года вспыхнуло восстание моряков в Кронштадте, подавленное большевиками с невероятной жестокостью. По городу вновь прокатилась волна арестов. 3 августа был схвачен и через 3 недели расстрелян Николай Гумилев – поэт, как будто искавший смерти на родине: в годы Первой мировой он служил в Русском экспедиционном корпусе во Франции и с большим риском перебрался в Россию в самом начале 1918 года.

Со второй половины 1921 года начала постепенно оживать замершая на долгие 5 лет тяжелая промышленность Петрограда. С переходом партии большевиков в октябре 1922 года к «новой экономической политике» казалось, что самое страшное – голод, разруха, красный террор – наконец позади. Спустя несколько месяцев возобновили производство паровозов на «Красном путиловце», на Металлическом заводе построили первую паровую турбину, на «Электросиле» начали изготовление генераторов для Волховской ГЭС, тогда крупнейшей в Европе (ее пуск состоялся 19 декабря 1926 года). В мае 1924 года сошли с конвейера первые советские тракторы «фордзон-путиловец», получившие среди рабочих название «федор петрович».

К 1926 году промышленное производство приблизилось к довоенному уровню, численность населения увеличилась до 1 миллиона 300 тысяч человек. Проведенная большевиками в 1922—1924 годах денежная реформа – введение твердого червонца – оживила коммерческую деятельность. Буквально за несколько месяцев НЭПа в городе появилось больше 6 тысяч кустарных и около 2 тысяч частных предприятий мелкой промышленности.

Назойливая пестрота вывесок, мелкие лавчонки, шумные пивные и закусочные, мгновенно заполнившие город, раздражали своей бесцеремонностью.

Идя по бывшей Гороховой, Анциферов поймал себя на мысли, что наиболее прекрасным, с удивительной четкостью и ясностью гармоничных перспектив, город казался ему именно в 1921 году: опустевший, безмолвный, похожий на архитектурную декорацию – такой, каким он вырисовывался на листах архитектурных проектов великих Росси, Томона, Захарова, Кваренги…

Он почти уже подошел к зданию Большого драматического театра на Фонтанке. С 1920-го спектакли стали давать в здании, известном старым петербуржцам, как «суворинский»: построенном в 1878 году Малом театре, труппу которого содержал известный издатель и журналист А.С. Суворин. Проходя мимо театра, Анциферов вспомнил, как 25 апреля 1921 года слышал здесь Александра Блока. Это был последний литературный вечер поэта. После революции Блок вместе с Максимом Горьким, Корнеем Чуковским, Николаем Гумилевым, Михаилом Лозинским разработал программу издания шедевров мировой литературы для массового читателя. Редакция «Всемирной литературы», организованной в сентябре 1918 года, размещалась на Моховой улице, 36. Блок был председателем управления БДТ– нового театра «героической трагедии, романтической драмы и высокой комедии», открывшегося в феврале 1919 года в Большом зале консерватории. Но революционный романтизм первых лет после октябрьского переворота все больше сменялся осознанием мертвящей власти нового чиновничества, тупой жестокости режима, в атмосфере которого задыхались творческие силы. Блок, вероятно, тоже задохнулся, бессильный изменить логику утверждения советского тоталитаризма.

Войдя, наконец, в знакомый с юности вестибюль Публичной библиотеки на углу более привычных ему Садовой и Невского, Анциферов подумал, что полную свободу он может ощутить только здесь – в окружении бесчисленных книжных томов, запечатлевших многовековой опыт человеческой культуры. Он работал в то время в отделе «россики», где комплектовались все издания на иностранных языках, посвященные России.

Впрочем, и в тиши библиотечных залов не получалось игнорировать новые порядки. Только было Анциферов, отрешившись от всех забот, погрузился в работу, перед ним появилась профсоюзная активистка со строгим лицом и напомнила забывчивому ученому о необходимости поскорее заплатить взносы в Общество друзей воздушного флота и Международное общество помощи революционерам. Анциферов сокрушенно вздохнул. Скромной библиотечной зарплаты никак не могло хватать на жизнь, приходилось подрабатывать и чтением лекций, и консультациями в Центральном бюро краеведения, размещавшемся в Мраморном дворце.

Выйдя из библиотеки, Николай Павлович пересек сквер с памятником Екатерине II и направился к зданию Аничкова дворца. Здесь, в бывшей императорской резиденции, с октября 1918 года размещалось уникальное учреждение – Музей Города. По мысли его организаторов, архитектора Льва Ильина и профессора химии Владимира Курбатова, написавшего знаменитый архитектурный путеводитель по Петербургу – музей был посвящен феномену городской жизни в охвате всех ее сторон: быта горожан, коммунального хозяйства, убранства интерьеров, характера планировки и застройки. В Музей Города Анциферова пригласили на заседание архитектурной секции, где обсуждались новостройки Ленинграда последних лет.

Лишь через 7 лет после революции за Нарвской заставой были построены первые 28 домов для рабочих, образовавшие скромный, но выразительный ансамбль Тракторной улицы (архитекторы А. Гегелло, А. Никольский, Г. Симонов). Возникли рабочие жилмассивы на улице Ткачей за Невской заставой, на Троицком поле, на правом берегу Невы у новой тепловой электростанции вырос поселок «Красный Октябрь». К 10-летию советской власти предполагалось открытие дворцов культуры на площади Стачек и на Выборгской стороне, проекты которых были выполнены в суровом стиле конструктивизма. Новинкой в бытовом обслуживании рабочих окраин стали фабрики-кухни, где готовились комплексные обеды, отпускавшиеся на предприятия. В 1923 году в центре города, в Кузнечном переулке, завершили строительство нового рынка, здание которого по проекту С. Овсянникова получило более свойственный Петербургу неоклассический облик. В том же духе были решены сооруженные в 1924-м пропилеи—портики на подъезде к Смольному (архитекторы В. Щуко, В. Гельфрейх).

Критические суждения о памятниках новой власти не рекомендовались. Можно было только потихоньку пожимать плечами, глядя на воздвигнутый у Финляндского вокзала гранитный броневик, увенчанный натуралистически вылепленной, тяжелой фигурой Ленина. К тому времени отошла в прошлое кампания «монументальной пропаганды» 1918—1920 годов, когда на улицах Петрограда соорудили десятка два памятников борцам за социализм. Но поскольку делали их из «временных» материалов – дерева или гипса, простояли они недолго. Некоторые же из них, созданные художниками-футуристами, пришлось убрать вскоре после открытия «по просьбам трудящихся».

План «монументальной пропаганды» включал не только поспешное сооружение революционных изваяний, но и снос памятников «царям и их слугам».

К счастью, это не коснулось прославленных монументов Петербурга, но ряд памятников, сооруженных во 2-й половине XIX – начале XX века, были уничтожены. На постаменте памятника Александру III на Знаменской, переименованной в площадь Восстания, вырубили глумливые вирши Демьяна Бедного, но демонтаж этой замечательной скульптуры работы Паоло Трубецкого произошел позже, в 1937-м. К этому времени был ликвидирован и Музей Города, а здание Аничкова дворца приспособили для первого в стране Дворца пионеров. 

Долго засиживаться в музее не пришлось, Анциферов спешил на заседание общества «Старый Петербург», где была назначена его лекция о памятных местах Достоевского. Шумный проспект 25 Октября как будто забыл о заколоченных витринах, разбитых мостовых, ободранных фасадах с пустыми глазницами окон периода «военного коммунизма». В «Елисеевском», переименованном, как водится, в магазин «Пролетарий», прилавки ломились от деликатесов и фруктов. Правда, продавались они по коммерческим ценам, доступным лишь немногим. 

Анциферов вспомнил 23 сентября 1924-го, когда бывший Невский представлял собой бурлящую мутную реку, по которой неслись тысячи сосновых шашек торцового покрытия, которыми были вымощены мостовые. После того страшного наводнения мощение торцами возобновлять уже не стали. Трамвайные пути выложили диабазовой брусчаткой, а тротуары – асфальтом.

…Неожиданно грянул духовой оркестр, по центральной части проспекта двигалась толпа рабочих в косоворотках и девушек-активисток в красных косынках, которых охраняли бдительные милиционеры в касках. Демонстранты несли лозунги с обычными призывами и здравицами в честь братства пролетариев всех стран, портреты вождей, карикатуры на империалистических «акул». На этот раз шествие было посвящено открытию в Ленинграде международного конгресса «рабочих-эсперантистов».

Издалека был виден стеклянный купол с глобусом роскошного здания в стиле модерн, сооруженного в начале века для компании по производству швейных машин «Зингер». С 1919 года здесь разместился Дом книги: не только книжный магазин, но и разные издательства, занимающие верхние этажи. Анциферов не мог не заглянуть туда и не перелистать свежие новинки. И прямо в дверях столкнулся с неизвестным ему молодым человеком, облик которого поражал экстравагантностью. Длинная тощая фигура в жокейской шапочке, клетчатых гамашах, трубка, зажатая в зубах. Впрочем, 20-летний поэт Даниил Хармс вообще тогда никому не был известен, кроме своих ближайших друзей: Николая Олейникова, Николая Заболоцкого. Друзья, называвшие себя «чинарями», писали стихи и прозу, новизна которых была недоступна современникам и оказалась оценена лишь спустя многие десятилетия. На жизнь молодые поэты зарабатывали гонорарами за детские стихи, которые печатал в своих журналах «Новый Робинзон», «Еж» и «Чиж» Самуил Маршак, руководивший детским отделением Государственного издательства, также помещавшегося в Доме книги.

За Мойкой Анциферов повернул налево, вдоль чичеринского дома, сооруженного в конце XVIII века. Этот квартал с его богатейшей историей – от старого Гостиного двора, сгоревшего в 1735 году, и деревянного Зимнего дворца Елизаветы Петровны – всегда привлекал знатоков города. Для петербургских интеллигентов, не оставивших город после революции, это старинное здание было памятно Домом искусств – организацией, занимавшейся устройством быта писателей и ученых в голодные 1919—1922 годы. Здесь устраивались лекции, собрания, работали литературные студии, а некоторые литераторы – Александр Грин, Владислав Ходасевич, Аким Волынский, Осип Мандельштам, предпочли поселиться в приспособленных под жилье апартаментах банкира Степана Елисеева, последнего дореволюционного

владельца этого дома.

Переименование Большой Морской в улицу Герцена Анциферов, всю жизнь питавший пиетет к основателю вольной русской печати, понять еще мог, но вот почему Исаакиевскую площадь надо теперь называть именем Воровского, казалось ему непостижимым. Собор, правда, так и не переименовали, но устроили в нем «антирелигиозный музей», подвесив под куполом маятник Фуко для доказательства вращения Земли. Парижане с такой А.Ф. Белый. Демонстрация у Литовского замка в Петрограде. 1926 г. новинкой познакомились в своей церкви Святой Женевьевы еще в 1851 году.

Все перемешалось на Исаакиевской площади! Угловой доходный дом в суховатых формах позднего ампира, где Достоевский писал «Белые ночи». Роскошная эклектика памятника Николаю I и окружающих его министерских зданий, в которых в 1920-е годы разместился Институт растениеводства; его директор, академик Николай Вавилов, собрал в многочисленных своих экспедициях уникальную коллекцию семян мировой флоры. Грузная неоклассическая колоннада облицованного гранитом здания Германского посольства, построенного по проекту П. Беренса незадолго до войны (уже в августе 1914 года возбужденная толпа сбросила с крыши венчавшие фронтон изваяния тевтонских атлетов с конями). Две гостиницы на восточной стороне площади: «Астория», сооруженная по проекту мастера северного модерна Федора Лидваля всего 14 лет назад, и существующий с начала XIX века «Англетер», переименованный в «Интернационал». В ночь на 28 декабря 1925 года здесь при таинственных обстоятельствах погиб Сергей Есенин. Официальная версия – самоубийство, но по городу ходили разные слухи…

Для Анциферова на этой площади милей всего был элегантный особняк с мраморными колоннами у входа, изысканная отделка которого была характерна для раннего классицизма XVIII века. В доме, принадлежавшем в 1760-е годы Нарышкиным, а затем Мятлевым, в 1920-е годы проводило свои заседания Общество изучения, популяризации и охраны художественных памятников старого Петербурга и его окрестностей.

Свою работу Общество начало именно с окрестностей. Великолепные императорские резиденции и великокняжеские усадьбы до революции считались частными владениями. Даже специалисты могли изучать сокровища загородных дворцов только по специальному разрешению. Поэтому, когда весной 1918 года дворцы Петергофа, Царского Села, Павловска и Гатчины стали музеями, для многих это оказалось первой возможностью увидеть заключенные в них шедевры. Группа краеведов и любителей искусства под руководством Сергея Жарновского организовала в 1919 году семинар по изучению дворцово-паркового ансамбля Павловска. Именно в этом году, осенью, Павловск (тогдашний Слуцк) оказался в зоне боевых действий. Анциферов, преподававший в детской колонии на территории Графской Славянки под Павловском, был непосредственным свидетелем наступления Юденича.

Казалось, в те годы, когда перед каждым вставал вопрос о собственном выживании, никого не могли интересовать памятники истории и культуры. Но нет, на пике послереволюционной разрухи, в 1921 году, семинар Жарновского получил статус официальной общественной организации. Художник и искусствовед Александр Бенуа, композитор Борис Асафьев, академик Сергей Платонов, краевед Петр Столпянский, архитектор Лев Ильин и еще несколько десятков бескорыстных энтузиастов занялись систематическим обследованием и фиксацией памятников, изыскивали средства для реставрации, вели издательскую и лекционную работу. На первых порах многое удалось сделать. В доме на Мойке, 12, где умер Пушкин, а после находилось жандармское управление, начали восстановление мемориальной квартиры поэта. Спасли от неизбежного разрушения Лазаревское кладбище в Александро-Невской лавре, ставшее музейным некрополем. Пытались уберечь ценности из разоряемых церквей в Музее отживающего культа, организованном на Васильевском острове. Однако любая общественная инициатива, неподконтрольная большевикам, неизбежно оказывалась задушена. Обществу не помогло и переименование в «Старый Петербург – Новый Ленинград». В конце 1920-х оно лишилось всех своих помещений, еще через несколько лет его закрыли, а сохраненные ценности распылились по разным музейным хранилищам. По иронии судьбы, в мятлевском доме ревнители красоты старого Петербурга оказались соседями яростных ниспровергателей художественных традиций. Еще до революции футуристы предлагали «сбросить Пушкина с корабля современности», но тогда это казалось ярким эпатажем, смелой пощечиной рутинному «общественному вкусу». Но в неразберихе революционных лет художники-авангардисты вдруг стали комиссарами, уполномоченными решать, как следует развиваться искусству. При этом многие из них были яркими художественными индивидуальностями, соперничавшими друг с другом: Казимир Малевич, Павел Филонов, Владимир Татлин, Михаил Матюшин. Коммунистические власти довольно быстро поняли, что пропаганда их идей должна вестись понятными широким массам средствами, и… отказали авангардистам в поддержке. Открытый в 1922 году в доме на Исаакиевской площади ГИНХУК (аббревиатура Государственного института художественной культуры) был закрыт через 4 года.

После окончания лекции Анциферов направился к Неве. Медный всадник, Адмиралтейство, широкая панорама Васильевского острова: от Стрелки до сфинксов у Академии художеств – над этим не властны время и перемены политического строя. Теплый июльский вечер манил к долгой прогулке. Николай Павлович решил навестить Падре – так благоговейно, как святого отца, называли ученики своего профессора Ивана Михайловича Гревса.

Гревс жил на Тучковой набережной, 12. Из окон его квартиры открывался вид на мрачные, давно не ремонтировавшиеся строения складов на Тучковом буяне, за ними – силуэт обветшавшего Владимирского собора, левее, за деревянным мостом через Малую Неву, – угловатые конструкции стадиона КИМа (Коммунистического интернационала молодежи).

Анциферов вспомнил, как от пристани на Тучковой набережной в сентябре 1922 года отошел по направлению к Германии пароход «Обербургомистр Хакен». На нем вместе с семьями покидали город высланные из страны по распоряжению Ленина 25 крупных ученых. С некоторыми из них Анциферов был знаком лично, все они были хорошо известны в кругу петербургской интеллигенции: экономист П. Сорокин, философы Н. Бердяев, Н. Лосский, С. Франк, историки А. Кизеветтер, С. Карсавин.

Иным удавалось отправиться за границу по своей воле. Так, в 1925 году уехал в командировку в Германию и больше уже не вернулся философ и церковный историк Георгий Федотов, знакомый Анциферову по кружку «Воскресение». Организатор этого кружка Александр Мейер много размышлял о роли церкви в эпоху социальных переворотов. С 1918 года в его квартире в деревянном домике на Малом проспекте Петроградской стороны стали проводиться собрания, на которых общались яркие и выдающиеся личности. Среди участников собраний – друг Блока Е. Иванов, молодые ученые: филолог М. Бахтин, физиолог Л. Орбели, пианистка М. Юдина. Усердно посещавший кружок Анциферов, в 1925 году был арестован и отправлен в сибирскую ссылку, но вскоре обвинение было снято, ученый вернулся в Ленинград, даже не предполагая, что дело далеко не кончено. Следующий арест, в 1928 году, был связан как раз с мейеровским «Воскресением».

Анциферов никогда не забывал об увлекательных лекциях Гревса в университете, поездках с ним в Италию, по Северу Руси, совместной работе в Экскурсионном институте, существовавшем в Петрограде в 1920—1925 годах. 66-летний профессор видел в своем ученике достойного преемника, развивающего его концепцию о комплексном изучении исторических мест в неразрывной взаимосвязи природных, социальных, экономических и культурных факторов. Увы, эта бесспорная, научно обоснованная методика довольно скоро вызвала подозрение советских властей в «шпионском» характере краеведческих исследований. А потому расцвет петербургского краеведения в 1920-е годы сменился полосой жестоких, ничем не оправданных репрессий. Анциферова ждали Кресты, Кемь, Соловки, Медвежья гора, Беломоро-Балтийский канал, Бутырка, уссурийские лагеря – весь арсенал ГУЛАГа, из мертвенных объятий которого ни в чем не повинному ученому удалось вырваться лишь в 1939 году…

Анциферов, бережно поддерживая под локоть седовласого профессора, не спеша шел через Васильевский остров к месту, с которым судьба соединила его навсегда. На Смоленском кладбище были похоронены его дети. Этот существующий с 1738 года некрополь – огромная глава петербургской истории. Рядом с часовней блаженной Ксении, почитаемой всеми городскими жителями, множество могил с памятниками известным ученым, путешественникам, художникам, артистам, писателям. Здесь же похоронили Блока, но в 1944 году прах поэта перенесли на «Литераторские мостки», потому что Смоленское кладбище обрекалось на уничтожение. Там пропали и анциферовские могилы, забыто и место И.М. Гревса, скончавшегося в мае 1941 года, но вопреки всему Смоленское кладбище уцелело, действует оно и сейчас.

…История социалистического Ленинграда только начиналась. Убийство Кирова в 1934 году, страшные годы «ежовщины», блокада, «ленинградское дело» – все это было еще впереди.

Приметы «новой жизни»

В 1-ю годовщину советской власти на украшение города были мобилизованы лучшие художники, остававшиеся в Петрограде: Кустодиев, Чехонин, Петров-Водкин. По проекту Н. Альтмана Александровская колонна на Дворцовой площади была опутана языками кумачового пламени. К 3-й годовщине Октября Николай Евреинов поставил на Дворцовой инсценировку «штурма Зимнего» с тысячами статистов, а в июле 1920 года на ступенях Биржи на Стрелке Васильевского острова состоялось красочное представление по случаю открытия в Петрограде II конгресса Коминтерна. Именно тогда город в последний раз навестил Ленин, и сразу же после его смерти Петроград получил имя вождя. Зиновьев, полноправно управлявший городом после переезда Совнаркома в Москву, даже подумывал заменить статуей Ленина ангела на Александровской колонне, и не осуществлена эта идея была только из-за технических трудностей. После 1924 года Зиновьев был объявлен главарем «новой оппозиции» и выведен из состава Политбюро. А его место в Смольном в 1926 году занял Киров, выдвиженец Сталина, умело заменяющего своими кадрами старую ленинскую гвардию.

Юрий Пирютко

Планетарий: Другое небо

Еще совсем недавно астрофизика была наукой, в которой наблюдения и выводы носили довольно-таки неопределенный характер. Но благодаря современным приборам ситуация очень быстро меняется. Новая техника позволила более детально рассмотреть многие небесные объекты и отождествить результаты наблюдений в разных частотных диапазонах. Точность и разнообразие измерений возросли многократно. И произошло это очень своевременно, поскольку теоретическая мысль не стояла на месте. Более того, количество различных моделей, объясняющих строение нашей Вселенной, постоянно увеличивалось. Теперь же благодаря возросшей полноте и точности получаемой информации удается отделить зерна от плевел или, по крайней мере, указать теоретикам более верное направление поиска истины. Причем совсем недавнее освоение рентгеновского и гамма-диапазона уже подарило астрономам шесть типов крайне экзотических космических объектов. О них мы и расскажем.

Исследования космоса в оптическом диапазоне начались еще в те времена, когда человек просто разглядывал звезды. Это пассивное созерцание было достаточно продуктивным и позволяло не только предсказывать лунные и солнечные затмения, но и помогло сформулировать основные законы Небесной Механики. Однако истинным началом астрономии стало только изобретение Галилеем телескопа. Сейчас уже понятно, что электромагнитные волны оптического диапазона, то есть видимый свет, – лишь небольшая доля космического излучения, прилетающего на Землю. Кроме квантов света самой разной энергии нас непрерывно бомбардируют потоки электронов, протонов, нейтрино и, возможно, других элементарных частиц, которые еще предстоит открыть.

Наблюдения с Земли в рентгеновском диапазоне в чистом виде невозможны, поскольку электромагнитные волны поглощаются атмосферой тем сильнее, чем меньше их длина. Ультрафиолетовые лучи ослабляются воздухом гораздо эффективнее, чем видимый свет. Рентгеновское и гамма-излучение затухают еще сильнее и практически не достигают поверхности Земли. Избавиться от этого крайне нежелательного эффекта можно, только поместив приборы в открытый космос. Вселенная, оказывается, настолько пустынна, что наша тонкая 10-километровая атмосфера по поглощающей способности равнозначна миллиардам световых лет межгалактического пространства. Впрочем, и наблюдения с земной поверхности могут рассказать ученым много интересного о космических лучах.

Первые исследования в гамма-диапазоне были проведены в 1962 году, когда ракета подняла детекторы в верхние слои атмосферы. Всего три минуты длились измерения, но и этого времени хватило, чтобы обнаружить совершенно новый необычный объект, который позднее идентифицировали как нейтронную звезду. В 1960-е годы, до начала регулярных исследований с помощью специальных рентгеновских обсерваторий «Ухуру» и «Эйнштейн», было открыто всего два источника рентгеновского и гамма-излучения – Крабовидная туманность и странная звезда Скорпион Х-1. В настоящее время детекторы гамма-излучения установлены на многих спутниках, которые, летая в безвоздушном пространстве, ведут непрерывный мониторинг дальнего космоса. Запуски двух новых рентгеновских обсерваторий – «Чандра» (Chandra), принадлежащей NASA, и «Ньютон» (XMM-Newton) Европейского Космического Агентства позволили получить качественно новую информацию об источниках рентгеновского излучения в космосе.

Рентгеновская и гамма-астрономия сегодня являются одним из важнейших инструментов в изучении космоса. Количество открытых источников жесткого электромагнитного излучения все время растет. Причем это не обычные спокойные звезды, которым для того, чтобы быть достаточно яркими в рентгеновском диапазоне, надо иметь температуру поверхности, равную многим миллионам градусов, а разные экзотические объекты, крайне удаленные от Земли. Большинство обнаруженных сегодня источников гамма-излучения имеют далеко не тепловую природу и связаны с разного рода нестационарными и взрывными процессами во Вселенной.

Самые яркие остатки сверхновых

Некоторые звезды заканчивают свое существование взрывом, после которого остаются плотный, слабо светящийся объект и расширяющееся горячее газовое облако, которое излучает фотоны самых разных энергий, включая рентгеновский диапазон. Наиболее изученная и знаменитая Крабовидная туманность вместе с оставшимся после взрыва пульсаром производит не только радиоволны и рентгеновское излучение, видимый, инфракрасный и ультрафиолетовый свет, но и гамма-кванты с энергией до 10 млн. гигаэлектронвольт. Причем основную долю излучения, от радио до рентгена, дают релятивистские электроны, кружащие в мощном магнитном поле пульсара и туманности. Данные, полученные обсерваторией «Чандра», настолько точны, что позволяют определять скорости различных частей даже очень удаленных туманностей, образовавшихся после взрыва сверхновых. Оказалось, например, что некоторые области остатка сверхновой E0102-72 в Малом Магеллановом Облаке движутся в нашу сторону, но волноваться не стоит – газ дойдет до нас через миллионы лет остывшим и разреженным.

Слабо светящийся объект, остающийся после взрыва, – это, как правило, нейтронная звезда или черная дыра. Вообще говоря, подобный объект обнаружить довольно трудно. Но астрономам уже давно известно, что звезды любят собираться парами, и таких двойных систем уже обнаружено множество. Если же одним из членов пары оказалась нейтронная звезда или черная дыра, то такая пара будет мощным источником рентгеновского и гамма-излучения. Аккреция (захват) вещества из нормальной соседней звезды выдает присутствие темного и слабоизлучающего объекта.

Обсерватория «Чандра» обнаружила в скоплении 47 Тукана неожиданно большое число таких экзотических звездных систем. Вообще «нормальные» звезды излучают в оптическом диапазоне. Чтобы излучение стало более жестким, нужны особые условия. Такие условия создаются в двойных звездах – системе из нормальной звезды и компактного объекта – белого карлика, нейтронной звезды или черной дыры. В этом случае частицы из нормальной звезды, захваченные ее соседом, движутся с колоссальным ускорением и излучают фотоны различных энергий. Если «захватчиком» является нейтронная звезда или белый карлик, то при ударе об их поверхность излучается дополнительная энергия. Кстати, у черной дыры видимая твердая поверхность отсутствует и, следовательно, не будет и дополнительного излучения. Это один из способов отличить черную дыру от нейтронной звезды.

В скоплении 47 Тукана оказалось немало двойных звезд, активно излучающих в рентгеновском диапазоне, что означает, что там много черных дыр или нейтронных звезд. Вместе с тем выяснилось, что в скоплении, похоже, нет большой центральной черной дыры. «Большой», точнее «сверхмассивной», черной дырой обычно называется та, масса которой не менее миллиона солнечных масс. Так что дыры с массой порядка тысячи солнечной вполне могут присутствовать в этом скоплении. О необычности нейтронных звезд и ассоциируемых с ними рентгеновских пульсарах, барстерах (от англ. «burst» – вспышка, взрыв), так же как и о магнетарах, рассказывалось в июльском номере нашего журнала, поэтому на этих объектах подробнее останавливаться мы не будем.

Самые загадочные гамма-вспышки

Гамма-астрономия не только разрешает старые загадки, но и ставит новые. Так, до сегодняшнего дня нет никакого убедительного объяснения происходящим примерно раз в сутки мощным всплескам гамма-излучений. Еще в 1960-е годы эти всплески были зафиксированы американскими военными спутниками, предназначенными для слежения за ядерными и термоядерными взрывами. Искали мощное излучение от испытания атомных бомб потенциального противника, а обнаружили следы космических катастроф. Есть много предположений о возможных механизмах генерирования мощных гамма-вспышек. Наиболее популярна гипотеза, согласно которой так заканчивают свое существование двойные системы, состоящие из нейтронных звезд или черных дыр. Такая «парочка» совершенно незаметна в оптическом диапазоне, и только когда, потеряв благодаря излучаемым гравитационным волнам вращательную энергию, компаньоны падают друг на друга, выделяется огромное количество энергии, излучаемой в том числе в гамма-диапазоне. Однако первый надежно идентифицированный 5 марта 1979 года источник гигантской вспышки оказался SGR-пульсаром, спокойно вспыхивающим в рентгеновском диапазоне. Причем находится он даже не в нашей Галактике, а в соседней – Большом Магеллановом Облаке. Правда, его сегодняшние нерегулярные вспышки по мощности не идут ни в какое сравнение с тем страшным взрывом, что был зафиксирован в 1979 году.

Самые парадоксальные массивные черные дыры

За последние годы окрепла убежденность в наличии массивных черных дыр (с массой от миллиона до миллиарда солнечных) в центрах многих галактик. Но вот то, как они там оказались, совершенно не ясно. Чтобы понять это, необходимо собрать как можно больше информации о процессах, проходящих в ближайшей окрестности подобной черной дыры. И здесь ученым на помощь приходит Природа. Если черная дыра находится в центре галактики с большой плотностью вещества, то это вещество начинает «засасываться» черной дырой. При этом гравитационные силы настолько велики, что заставляют падающее вещество излучать. Именно это излучение и выдает присутствие черных дыр. Интересный парадокс: черные дыры, оказывается, могут быть самыми яркими объектами во Вселенной! Именно наличие мощнейшего излучения во всем диапазоне длин волн (от радио до гамма), идущего из центра многих галактик, и заставляет думать о том, что там находятся огромные черные дыры. Уже обнаружены звезды, расположенные близко от черных дыр и очень быстро вокруг них вращающиеся. Почему же излучение в рентгеновском диапазоне информативнее наблюдений в видимом спектре, при помощи обычных телескопов? Согласно законам электродинамики, чем с большим ускорением движется заряженная частица, тем более энергичные кванты света она испускает. Но ускорение тем больше, чем ближе частица к черной дыре. Следовательно, более энергичные фотоны прилетают к нам из непосредственной окрестности черной дыры. А исследуя спектральный состав излучения, можно оценить массу черной дыры, ее заряд и скорость вращения. Теоретики предсказывают, что черные дыры способны не только поглощать окружающую их материю, но и излучать частицы всех сортов (так называемое «Хоукинговское квантовое испарение»). Для массивных черных дыр это излучение крайне мало, но чем меньше масса черной дыры, тем больше его интенсивность и энергия вылетающих из нее частиц. Чем меньше черная дыра, тем лучше ее видно! Но раз объект излучает энергию, его масса должна уменьшаться. Причем черная дыра излучает со временем все интенсивнее, поскольку, испаряясь, уменьшается. Этот процесс заканчивается мощнейшим всплеском излучения частиц всех сортов. Фотоны, являясь полноправными квантами, также излучаются, и вполне возможно, что некоторые фотоны, прилетающие на Землю, являются посланцами небольших черных дыр.

Самые большие джеты

Джеты (буквально – струи) сопутствуют жизнедеятельности массивных черных дыр в центрах галактик. Но поскольку они сами являются источниками рентгеновского излучения, о них стоит поговорить отдельно.

Например, ядро хорошо изученной активной галактики Центавр A образует мощный джет, состоящий из частиц высоких энергий. Видимый размер джета – примерно 4 000 световых лет. Джет испускается массивной черной дырой, находящейся в центре галактики. Большая часть рентгеновского излучения генерируется при его столкновении с межзвездным газом. С помощью обсерватории «Чандра» астрономы сделали два открытия в далеком квазаре PKS 1127-145: обнаружили огромный рентгеновский джет протяженностью более миллиона световых лет, а также рентгеновское затенение, вызванное галактикой, расположенной между Землей и квазаром. Эти два результата дают новую информацию о сверхмассивной черной дыре в центре квазара, а также о содержании кислорода в далекой галактике. Джет является следствием взрывной активности, произошедшей 10 млрд. лет назад вблизи центральной черной дыры квазара. Этот джет хорошо виден в рентгеновском диапазоне потому, что составляющие его частицы, сталкиваясь с реликтовыми фотонами, передают им часть энергии, превращая их в мягкие гамма-кванты. Размер джета и его неоднородность говорят о том, что активность сверхмассивной черной дыры была довольно длительной и перемежающейся, возможно, вследствие слияния других галактик с родной галактикой квазара.

Другой результат, полученный при исследовании этого же квазара, – затенение в рентгеновских лучах, вызванное промежуточной галактикой. На своем пути к Земле рентгеновские лучи от квазара PKS 1127-145 проходят через галактику, расположенную на расстоянии около 4 млрд. световых лет от Земли, атомы различных элементов в этой галактике поглощают часть рентгеновских лучей и тем самым ослабляют их поток. Измерив величину поглощения, астрономы смогли определить, что количество кислорода в затеняющей галактике составляет только 20% от наличия его в нашей Галактике – Млечном Пути. Это очень интересное открытие позволяет оценить динамику накопления различных элементов таблицы Менделеева в спиральных галактиках, поскольку обработанные данные соответствуют периоду 4 млрд. лет назад. Согласно современным представлениям такие элементы, как кислород, кремний и сера, нарабатываются внутри звезд во время термоядерного нуклеосинтеза и рассеиваются при взрывах звезд. Со временем благодаря взрывному уничтожению части звезд галактики обогащаются кислородом и другими элементами, необходимыми для возникновения планет и существования жизни. То, что далекая галактика содержит мало кислорода, подтверждает эту картину. Так смерть звезд является условием появления людей.

Самые скрытные области антиматерии и скрытая масса

Одной из основных нерешенных космогонических проблем является, как это ни удивительно, само существование звезд. Дело в том, что с точки зрения квантовой механики свойства частиц и античастиц практически идентичны. Тогда почему же все вещество во Вселенной состоит только из частиц? Объяснений много, но общепризнанного – нет. А может быть, существуют хотя бы относительно небольшие области антиматерии? Их поиски уже ведутся. Обнаружить такие области можно только по процессу аннигиляции на ее границе. Аннигиляция, иначе говоря, взаимное уничтожение частицы и античастицы с образованием других частиц, например, фотонов, наверняка происходила на раннем этапе жизни нашей Вселенной.

Сохранившиеся реликтовые области антиматерии могли бы быть обнаружены по потокам фотонов, летящих от них на Землю. Энергия таких фотонов зависит от типа аннигилирующих частиц и может достигать 10—100 млн. электрон-вольт. Так что встреча Мира и Антимира, возможно, постоянно происходит в нашей Вселенной, просто мы ничего пока не знаем об этих драматических событиях. Не вызывает сомнения лишь постоянная аннигиляция электронов и позитронов, поскольку один из пиков на рентгеновском спектре различных источников (0,5 МэВ) почти всегда ассоциируется с этим процессом. Кстати, если это происходит вблизи поверхности нейтронной звезды, то достаточно хорошо заметно гравитационное красное смешение гамма-квантов, вырвавшихся из мощнейшего поля тяготения. Аннигилировать могут не только известные нам элементарные частицы, но и все остальные, еще неведомые землянам, в том числе и темная, или, точнее, скрытая, материя – одна из основных загадок современной космологии. Давно было обнаружено, что в галактиках наряду со звездами присутствует материя, невидимая никакими приборами. Единственное, что выдает ее присутствие, – это гравитация. Одно из возможных объяснений этого таково: в галактиках, наряду с известными частицами, имеются частицы неизвестного типа, слабо взаимодействующие с окружающей средой. Если же такая частица сталкивается со своей античастицей, то происходит аннигиляция. Часть фотонов, являющихся продуктами такой аннигиляции, должна попадать на Землю. Детектируя эти фотоны, ученые надеются определить состав скрытой материи, никак по-другому не видной.

Самые неуловимые кванты-гиганты

Первая космическая обсерватория «Ухуру» («свобода» – на языке суахили и одновременно единица измерения потока рентгеновских квантов, пролетающих через 1 см2 за 1 секунду), запущенная американцами в 1970 году, смогла зафиксировать гамма-излучение от более чем 350 источников галактического и внегалактического происхождения. Однако оказывается, что наряду с непрерывным потоком, измеряемым миллиардами гамма-квантов в секунду, существуют такие кванты, которые падают на нашу Землю всего по одному в секунду. Речь идет о частицах с энергиями, измеряемыми миллиардами гигаэлектрон-вольт. Это могут быть и заряженные частицы, как, например, протоны и электроны, и нейтральные гамма-кванты.

По всему миру разбросано достаточно много таких обсерваторий, одна из которых – HEGRA, расположенная на Канарских островах, занимается регистрацией и анализом широких атмосферных ливней, порождаемых высокоэнергичными космическими гамма-квантами. В распоряжении ученых имеются различные приборы, которые размещены на площади в 40 тысяч квадратных метров. Эти инструменты детектируют заряженные частицы и фотоны, попадающие на поверхность Земли. Несколько затрудняет ситуацию то, что частицы, непосредственно прилетевшие из космоса, до поверхности Земли практически не долетают. Одна высокоэнергичная частица, сталкиваясь с атомным ядром молекул воздуха, вызывает поток новых частиц разных сортов. Те, в свою очередь, на пути к поверхности сталкиваются с ядрами и молекулами и также порождают новые частицы. Таким образом, одна очень энергичная частица, прилетевшая из космоса, генерирует широкий атмосферный ливень из разнообразных частиц на поверхности Земли. Регистрируя такой каскад, можно определить сорт частицы, инициировавшей этот ливень, и ее энергию. HEGRA способна регистрировать частицы очень высоких энергий, что невозможно для детекторов, выведенных в космос.

Где и в каких природных ускорителях порождаются столь энергичные компоненты космических лучей, мы пока не знаем, но факт остается фактом – по космосу «гуляют» столь энергичные странники, что при столкновении с молекулами атмосферного газа они порождают лавину из миллионов вторичных частиц. Фиксируя этот ливень из элементарных частиц, можно определить не только энергию и направление прилета, но и тип исходной частицы. Интерес к высокоэнергичным компонентам космических лучей обусловлен еще и тем обстоятельством, что земные ускорители пока не могут разогнать частицы до столь больших энергий, и космос в данном случае помогает разгадывать тайны микромира.

Сергей Рубин, доктор физико-математических наук

Арсенал: На вершине могущества

«Летом 1980-го мы, „запасники“, проходили сборы при танковой части под Ковровом. Жили отдельно от срочников в палаточном городке прямо в лесу. Как-то ночью, сидя у костра, слышим странный нарастающий звук. Похоже не то на циркулярную пилу, не то на какой-то мотороллер, то набирающий обороты, то сбрасывающий их…

Недалеко за деревьями проходила танковая дорога из полка на полигон. Так вот, по ней быстро и необычно плавно шло с десяток очень необычных танков. Плоские, с предлинной пушкой и маленькими катками, как у БМП. Они-то и выводили хором из нескольких «голосов» свою диковинную нечеловеческую мелодию: одни, скользя с горки, брали низкие ноты, а другие, поднимаясь на очередной бугор, – высокие. Так нам впервые довелось увидеть сверхсекретный Т-64, который тогда не появлялся ни на парадах, ни на фотографиях…»

Из воспоминаний Алексея А., резервиста Советской Армии

«Танковый эндшпиль» в Индокитае

В самом конце 1960-х годов, когда «супертанки» Т-64 уже раскатывали на закрытых советских полигонах, было решено радикально «поднять» оснащение и боевой потенциал северовьетнамской сухопутной армии. Советское руководство решило начать поставки Демократической Республике Вьетнам танков Т-54 – самых мощных из того, чем располагали войска северовьетнамцев. Китай, к этому моменту оказавшийся врагом Советского Союза и поддерживавший ДРВ самостоятельно, тоже приступил к передаче вьетнамцам своих танков «тип-59», которые были не чем иным, как «репликой» Т-54, производимой серийно на специальном предприятии в Нанкине. Таким образом, северяне получили в руки большой козырь, с помощью которого можно было вести крупные наступательные действия с комбинированным участием пехоты и танков. Началось формирование новых частей бронесил.

К началу 1970-х годов США, успешно проводившие политику «вьетнамизации» затянувшейся войны, добились того, чтобы основная ее тяжесть на суше легла на плечи их южновьетнамских союзников. Армия южан по праву считалась одной из наиболее сильных в регионе и была способна противостоять не только партизанам. В связи с этим военное руководство Сайгона задумало перерезать на территории соседнего Лаоса «тропу Хо Ши Мина» – важную линию коммуникаций, по которой партизанам северян доставлялись оружие и боеприпасы. Операцию «Лам Шон 719» планировали по американским оперативным клише: удар трех дивизий, поддерживаемых танками, обеспечивал крупный вертолетный десант в тылу противника. Но на деле оказалось иначе…

Плохо сработала разведка, и от ее наблюдения укрылись многочисленные и к тому же хорошо замаскированные орудия и пулеметные гнезда северовьетнамской армии. Вдобавок разработчики операции будто бы специально проигнорировали тип ландшафта, на котором по их планам должна была разворачиваться внушительная группировка войск с бронетехникой. Словом, оказалось совершенно невозможным организовать широкий фронт наступления, на острие которого должны идти «паттоны» – М-48, «бульдоги» М-41 и бронетранспортеры М-113. В итоге все предприятие провалилось. Дальше под контрударами северовьетнамцев все перемешалось в кучу. Сайгонские генералы поняли, что наилучшим способом дальнейших действий может стать только отход из Лаоса. Однако этот маневр обернулся делом еще более опасным и трудным, чем наступление, потому что домой вел только один путь – через дорогу № 9, где отступающих уже хладнокровно ждал противник. «Лам Шон 719» вылился в полный разгром: потери сайгонцев были огромными. На злополучном шоссе пришлось бросить все тяжелое вооружение, включая танки М-48а3, которые впоследствии очень пригодились северянам при окончательном «расчете» с друзьями Америки.

Насколько сокрушительным было поражение – настолько же беспрецедентным и вранье сайгонцев о «боевых успехах».

Среди описаний случаев «подлинного мужества» встречались уж и вовсе фантастические сочинения. В одном из них утверждалось, что легкие М-41 «бульдоги» в лобовой перестрелке уничтожили шесть Т-54 и 16 ПТ-76, не понеся при этом никаких потерь! Это тем более забавно, если учесть, что по огневой мощи и бронезащите советский средний танк превосходил легкий американский так же, как германский «тигр» – «ранний» Т-34-76. В другой похожей «истории» говорилось уже о 30 безответно уничтоженных северовьетнамских танках.

К 1975 году северяне усилились настолько, что намеченное ими к 1976 году «объединение» страны казалось вполне реальной военно-политической перспективой. Вьетнамская компартия поручила командованию войск ДРВ провести весной 1975-го ограниченную наступательную операцию в районе Соунгби: «попытаться ударить ногой в дверь, чтобы проверить ее прочность». «Дверь» оказалась трухлявой – от первого удара она рухнула, а вместе с ней и «кусок стены». Неожиданный успех локального наступления навел на мысль о форсировании событий. Танковые части на Т-54, китайских «тип-59» и захваченных в Лаосе «паттонах» перешли в масштабное наступление при поддержке пехоты. Одновременно на юге активизировались отряды партизан.

Зловещим знаком большой катастрофы для сайгонского режима генерала Тхиеу обернулось падение города Бан Ми Тхоу, служившего «ключом» к Центральному плато – стратегически важному рубежу, которым противник еще никогда не овладевал. Танки буквально смяли южновьетнамскую оборону. Сайгонские войска, получив приказ об отходе, тут же приступили к его исполнению с редким энтузиазмом. Примеру солдат последовало немало жителей с семьями, по разным причинам боявшихся коммунистов. Дороги превратились в месиво из людей в военной и цивильной одеждах, сломавшихся или застрявших легковушек, автобусов, военной техники, которую солдаты бросали в массовом порядке. На протяжении всего Центрального плато военные «оставили» примерно 600 танков и бронетранспортеров. Ядро бронетанковых войск южновьетнамской армии таким образом распалось. Более того, бегущие толпы и сами превратились в дополнительное передовое оружие северовьетнамских войск. Накатывая волнами на тыловые городки и деревни, они только распространяли панику все дальше на юг. Лишь немногие сайгонские подразделения сохранили организованность и боеспособность.

Однако удары войск северян набирали силу. Один за другим рушились рубежи обороны армии генерала Тхиеу. Морская пехота без танков оказалась бессильной против колонны Т-54 в районе Куангчи. После него пала древняя столица страны – город Хюэ, за ним – крупнейшая авиабаза, сооруженная американцами, Дананг, и к концу апреля танковые колонны «пятьдесятчетверок» бросились на Сайгон с рубежа в 50 км от города.

Почти 10-летняя война завершилась «танковым эндшпилем» северян 30 апреля 1975-го, когда к президентскому дворцу в Сайгоне прорвалась рычащая дизельными моторами колонна машин. Головная «пятьдесятчетверка» с номером 843 на башне таранным ударом высадила въездные ворота и остановилась на ухоженной лужайке…

В Индокитае танки Т-54 и М-48а3 оказались достаточно равноценными противниками. Некоторое преимущество Т-54 в вооружении порой компенсировалось более высоким профессионализмом экипажей противника, что происходило, когда северянам удавалось «приноравливаться» к танку и не очень привычной для них танковой тактике. Позже качественный перевес перешел к северянам и с точки зрения военного мастерства танкистов и тактического умения. Советские танки в условиях Вьетнама превосходили американские по показателям надежности и «выносливости». Кроме того, они оказались более ремонтопригодными после полученных боевых повреждений.

Новый генотип «Бронединозавров»

По иронии судьбы Т-64 своим появлением отчасти был обязан большому «танкофобу» и «ракетофилу» – Никите Сергеевичу Хрущеву. Противотанковые управляемые ракеты первого поколения произвели на него столь сильное впечатление, что он приказал вообще прекратить проектирование и выпуск тяжелых танков. К этому времени руководитель Харьковского КБ и один из «отцов» Т-34, А. Морозов, работал над новым проектом. У него родилась идея поставить на танк такую броню, которая бы не уступала по снарядостойкости машинам тяжелого класса при сохранении габаритных и весовых (до 40 т) параметров на уровне среднего танка. Требования трудносовместимые, но объективная потребность армии в такой технике была велика. Ведь на поле боя возникал еще один опасный враг «бронединозавра» – Противотанковые Управляемые Ракеты (ПТУРы), против которых его однородная стальная броня оказалась сильно уязвимой. Морозов решил создать «революционно» новый танк, который позволил бы совершить качественный скачок в танкостроении. В 1960 году на испытания вышел первый прототип машины. Совершенствование проекта продолжалось, и через 2 года был готов «объект 432», который оказался основой серийного Т-64, принятого на вооружение накануне 1967 года. Сам экстерьер «шестьдесятчетверки» свидетельствовал, что это абсолютно новый, не похожий на другие, «генотип» танка. Первое, что бросалось в глаза, – его элегантность. Подобное впечатление создавала «легкая» ходовая часть с непривычно маленькими для танка катками, а также низкий силуэт, стремительность которого подчеркивалась длинноствольной пушкой. Т-64 оказался рекордно низким башенным танком высотой всего лишь 2,15 м (для сравнения: его новейший американский ровесник М-60 был «ростом» 2,80 м). Однако главные новшества заключались внутри Т-64. Первое из них – двигательная установка 5ТД, принципиально отличавшаяся от моторов предыдущих танков серии Т-34—Т-62. Двигатель мощностью 700 л.с. получился настолько компактным и «плоским», что это позволило уменьшить высоту моторного отсека. Другой новацией явилась комбинированная броня. Фактически—это многослойный «пирог» из бронелистов, перемежающихся прокладками из неметаллических материалов, в частности керамических и стеклотканевых. Такая броня обладает минимальной уязвимостью. Резко увеличилась и номинальная толщина брони, превзошедшая Т-54—Т-62 почти вдвое: лобовая часть корпуса – 200 мм, башни – 450 мм. Но главное достоинство этой модели заключалось в том, что все это удалось совместить в машине весом не более 37 т. Однако защищена она была так, как никакие другие танки, включая 55-тонные. Правда, внутренний объем Т-64 оказался небольшим, и экипаж размещался на своих местах в непривычной тесноте, даже при том, что был сокращен с 4 до 3 человек за счет «упразднения» заряжающего, которого заменил автомат заряжания (АЗ).

Приоритет в разработке комбинированной брони принадлежит именно нашей стране, а не Великобритании, первенство которой приписывала в свое время открытая печать только благодаря незнанию. Причина же этого «незнания» крылась в сверхсекретности, многие годы окружавшей Т-64.

Этот элемент также оказался техническим «прорывом». Только 20 лет спустя аналогичное устройство появилось на некоторых западных танках. АЗ давал большой выигрыш в скорострельности: до 10 выстрелов в минуту по сравнению с 4 выстрелами на Т-62 при одинаковом калибре пушки.