Ради подруги

Вода бодрила. По моим представлениям, там было градусов двенадцать. Однако быстрое течение заставляло нас прикладывать столько усилий, что мы не успели замерзнуть. Не знаю, чем объяснить, но по течению Настя плыла быстрее меня, а против течения наоборот. Это нас очень интриговало.

Когда мы вышли на берег, оказалось, что там собралась толпа. Не знаю, за кого они нас приняли — за дипломированных моржей? По крайней мере, смотрели на нас, широко открыв глаза. Пальцем у виска, правда, никто не крутил. Даже три моих студента, которым, вообще-то, сейчас полагалось сидеть в городе и зубрить. Особенно Вовочке, одно имя которого ясно говорило, что он не получил вовремя зачетов.

Помимо студентов, у чудесной базы выявился еще один недостаток. За ужином, заставившим меня похвалить Настину прозорливость, нашим недовольным взорам предстал никто иной, как Курицын! Увидев нас, он тут же уселся за наш столик и начал изводить нас рассказами о своих достоинствах. Нам с трудом удалось от него сбежать.

— И ведь могли бы догадаться! — сетовала Настя. — Где дешево, там без него не обойдется. И что теперь делать?

— Побольше гулять, — предложила я. — Он в этом смысле слабак. Долго не выдержит. А теперь давай поедим. Ужин был какой-то мелкий. Где тут розетка?

Мы внимательно осмотрели стены домика — розетки не было. Моя многоопытная подруга тут же отправилась на улицу собирать информацию и вскоре вернулась, весьма недовольная.

— Розетки есть, но не везде, — пояснила она. — Домики с розетками заняли старожилы. А для остальных розетка на мойке. Пойдем?

А что нам оставалось? Я взяла под мышку плитку и кипятильник, Настя — сковородку, кружки и банку тушенки, и мы отправились в путь.

На улице похолодало. Мягко говоря. Я надела куртку, но согреться все равно не могла. Настя тихо стучала зубами рядом. Розетки на мойке имелись, однако с напряжением там явно были нелады. Через пятнадцать минут я предположила:

— Ты не находишь, что плитка греет ровно с такой скоростью, с какой воздух охлаждает?

— Нет, чуть-чуть быстрее, — возразила мне подруга. — Видишь, я о сковородку руки грею. Значит, она теплее воздуха, да?

Забегая вперед, сообщу, что мое предположение оправдалось в отношении кипятильника. Вскипятить чай представлялось невозможным, пока я не сообразила сунуть в кружку два кипятильника сразу. Вероятно, это опасно для жизни, зато эффективно. Плитка же действовала лучше, и через два часа мы, голодные и закоченевшие до последней степени, получили изысканное блюдо — теплую тушенку с разогретыми кусочками хлеба. Стемнело. Все давно попрятались по домикам. Мы одни, как несчастные сироты, торчали на продуваемой ветрами мойке. Но зато каков результат!

— А нести сковородку назад я буду ухватом, — гордо заявила Настя. — Я и о нем позаботилась! Вот он!

И она продемонстрировала мне деревянную ручку с железякой на конце. Подцепив железякой сковородку, она попыталась ее поднять — не тут-то было! Сковорода держалась неплотно и тут же упала — правда, не перевернувшись. Однако мужественная Настя не оставила своих усилий и после нескольких попыток подняла-таки строптивицу вверх. Подняла и побежала. Я успела лишь услышать: «Скорее! Открой мне дверь!»

Бросив наше добро без присмотра, я бросилась вперед и успела отпереть замок буквально за секунду до появления подруги. Точнее, я отперла замок и крикнула: «Сюда!», поскольку Настя неслась по дороге, далеко вытянув руку с ухватом, и имела такой вид, словно собиралась пропутешествовать подобным образом вокруг земного шара.

— Ух! — она села и отерла пот со лба. — Ухват — хорошая вещь, но управиться с ним нелегко.

— А зачем ты так бежала? — поинтересовалась я.

— Понимаешь… эта сковорода все время выскальзывала, и, если б я замедлила шаг, то она бы выпала. Вот и пришлось поторопиться.

— Предупреждаю, — тут же внесла ясность я, — я ухватом пользоваться не стану. У меня не получится.

— Разумеется, — не стала спорить Настя. — Ты будешь отвечать за плитку, а я за сковородку. Все по справедливости.

Ночью мне не спалось. От холода. Одеяло почти не грело. Снизу дуло. Я встала и надела на себя футболку со свитером, а также две пары носков. Это немного помогло, и, проворочавшись пару часов, я заснула.

Утром я подвергла допросу подругу:

— Слушай, а тебе было не холодно?

— Холодно, — подтвердила она, — но я сложила одеяло вдвое, и стало тепло.

— Надо же, — позавидовала я, — а я не могу сложить одеяло вдвое.

— Почему?

— Оно же становится коротким! У меня тогда ноги торчат и мерзнут. Или плечи.

— А у меня не торчат. Хотя я удивляюсь, что при нашем климате они не сделали хоть какого-то отопления. Домик-то картонный!

Да, климат давал о себе знать. Обещанной жары не наблюдалось. Наоборот. Я, например, надевала на себя все, что имела, за исключением купальника и ночной рубашки. Я ходила гулять в шортах, физкультурных штанах, футболке, рубашке, свитере, куртке, двух парах носков и резиновых сапогах. Настя же придерживалась мнения, что скоро станет еще холоднее и потому следует оставить что-нибудь про запас, поэтому она обходилась без футболки и шортов. Я не поддерживала ее идеи, поскольку не понимала, как может еще похолодать без того, чтобы наступило великое оледенение. А тогда футболка будет ни к чему.

На следующее утро моя подруга накинулась на меня, как волк на ягненка.

— Ты зачем рассказала мне, что, если сложить одеяло вдвое, то торчат ноги или плечи?

— Поделилась опытом.

— Не нужен мне такой опыт! Вчера все было прекрасно, а сегодня из-за тебя я всю ночь не спала! У меня мерзли ноги и плечи! Придется идти к коменданту.

Комендант, пожилой, но крепкий мужичок, явно был неравнодушен к пышным блондинкам и делал Насте авансы, ею, разумеется, гордо отвергаемые. Но холод не тетка, и моя подруга отправилась к нему на поклон и вернулась раздраженная, однако с парой одеял.

— Ну, теперь ты не мерзла? — осведомилась она на третье утро.

— Как сказать, — призналась я. — Матрасы ужасно тонкие. Скажи, тебе снизу не поддувает?

— Абсолютно. А как может поддувать снизу? Придумаешь тоже!

— А мне поддувает.

Четвертое утро Настя опять встретила мрачно.

— Знаешь, — заявила она, — если тебе еще откуда-нибудь будет дуть, то ты молчи. Сбоку или с потолка — что ты там еще измыслишь? Я из-за тебя получу радикулит.

— Радикулит?

— Разумеется. Я всю ночь просто ощущала, как мой спинной нерв выходит из строя из-за жуткого сквозняка, веющего из-под кровати. Как жива осталась — не знаю.

И она, вздохнув, поплелась вымаливать нам по дополнительному матрасу.

Несмотря на холод, мы продолжали купаться. И вовсе не потому, что мы моржи. Наоборот — обе предпочитаем водичку теплую и милую. Однако жить у речки и не купаться представлялось нам необычайно трагичным. К тому же у купания было то несомненное достоинство, что в воду Курицын за нами не лез никогда. В лес иной раз увязывался, вода же была зоной мира. А к глазеющим студентам я быстро привыкла. Ничего, вот вернемся в город и посмотрим, кто будет смеяться последним!

В общем и в целом отдыхали мы прекрасно, особенно по сравнению с остальными. Остальные упорно жаловались нам на скуку и спрашивали, чем мы весь день занимаемся при такой жуткой погоде. Чем-чем! С утра завтрак. Потом идем в лес, а, если дождь совсем уж проливной, в игротеку.

Игротека — это такой сарайчик, где собраны разные игры, видимо, оставшиеся с прошлого лета, когда наша база отдыха функционировала в качестве пионерского (или как его нынче надо называть?) лагеря. Некоторые из них оказались одноразовыми, как, например, «Титаник» и айсберги». Там, если айсберги не совсем дураки, они всегда могут так окружить «Титаника». Ему некуда деться, что хотя и соответствует жизненной правде, зато скучновато. Другие, типа «Ниндзя и самураев», имели непредсказуемый результат, и мы ломали себе над ними голову регулярно. Очаровательная игра «Рыболов», где удочкой на магните ты вылавливаешь из садка рыбу, напоминала сладкое детство и тоже была нами любима.

Должна признаться, что первые несколько дней мы были единственными посетителями игротеки. Однако вскоре к нам зачастили любопытные студенты, сперва просто с изумлением пожирающие глазами странные развлечения великовозрастных дур, а потом рискнувшие присоединиться. Ну и обыгрывали же мы их! Если б мы играли на деньги, то в августе могли бы поехать не в Крым, а на Ривьеру. Все-таки интеллект — великая вещь. Особенно весомыми наши успехи были в игре «Смелые астронавты», самой «взрослой» из имеющихся — не

для детей трех-пяти или семи-восьми, а для подростков тринадцати-пятнадцати лет. Мы с Настей составляли одну команду, а студенты другую. С помощью жребия определялась планета, на которую мы летим, а там происходили различные чрезвычайные происшествия. Если ты правильно оценивал ситуацию (например, знал, что по Венере не стоит бродить без жаростойкого костюма), то летел дальше, а если совершал ошибку, то терял жизненные единицы. Если же хоть один член экипажа оставался вовсе без жизненных единиц, то корабль погибал. Впрочем, единицами этими можно было делиться друг с другом.

Так вот, за все время в эту игру нас не обыграл никто, и причина не только в моем увлечении журналом «Наука и жизнь», но и в мировоззрении. Представители молодого поколения, воспитанные в условиях рынка, в принципе не способны делиться! «Ха! — хмыкнул Вовочка в ответ на просьбу собственного штурмана одолжить десяток единиц. — Чего это я свои астробаксы тебе отдам! Нашел дурака!» Мы с Настей честно объяснили, что никакие это не астробаксы, а взаимовыручка экипажа, однако нам, разумеется, не поверили.

Короче, до обеда нам скучать не приходилось. После обеда тоже, поскольку мы ложились соснуть. Кто-нибудь, возможно, и умеет скучать во сне, а мы нет. Проблема была лишь в том, чтобы не продрыхнуть до ужина, потому как надо было успеть посетить фермера. Фермера обнаружила Настя. На второй же день она с пристрастием вопросила:

— Знаешь ли ты, отчего мы мерзнем?

— От холода, — мудро пояснила я.

— Ничего подобного! Чукчи не мерзнут в сорокаградусный мороз.

— Дело привычки.

— Нет, дело в питании, — подняла палец моя подруга. — Нам не хватает животного белка. Растительный белок мы получаем в достаточных количествах, поскольку я специально включила в наш рацион баночную кукурузу. Кукуруза — просто кладезь растительного белка. Однако организм требует животного, и с ним не поспоришь.

— Тушенки у нас в обрез, — осадила Настю я.

— Кладезь животного белка — парное молоко. Грешно жить в деревне и не оздоровить организм парным молочком. Он нам этого не простит!

Не приходится удивляться, что в тот же вечер мы, судорожно оглядываясь по сторонам, бежали на ферму, где продавали молоко. Оглядывались мы по той причине, что о чудесном месте Насте сообщили под большим секретом, ибо коров была мало, а жаждущих много. Моя подруга обещала, что не наведет на ферму лишних конкурентов, способных нагло обскакать старожилов нашей базы и лишить их привычного лакомства. Вот мы и пытались избавиться от возможных преследователей. В общем, пока кругами доберешься до места, пока вернешься обратно — пора ужинать.

После ужина мы тоже не скучали. Мы занимались приготовлением пищи.

— Знаешь, — в приливе откровенности поведала мне Настя, — если б я жила не с мамой, а одна, и готовила себе завтрак, обед и ужин, ни на что другое у меня явно не оставалось бы времени. И как это замужние женщины ухитряются еще и работать?

Да, наши с нею блюда — это не какие-нибудь скороспелки, поспевающие через пять минут. Два часа — минимальный срок! Я даже придумала усовершенствование, достойное Кая Юлия Цезаря — мы уплотняли собственное время. Ставили сковороду на электроплитку, а сами шли на другой конец базы играть в бадминтон. Каждые полчаса я ходила проведывать пищу, и ни разу она не подгорела. Наоборот — обычно мы не выдерживали раньше, чем она казалась мне полностью готовой. Поев, мы ложились спать. А завтра — новый день. Когда люди скучают?

Да, еще мы плавали по Вуоксе на лодке. Обе мы были не очень-то мощными гребцами и быстро уставали, зато обожали красивые виды, открывающиеся с воды. Гранитные острова, покрытые соснами, нас просто зачаровывали. Чары рассеивали лишь надписи, оставленные каким-то трудолюбивым мерзавцем. Не знаю, когда и зачем, но он вооружился ведром с масляной краской и наляпал всюду свои автографы. На одном острове красовалось пронзенное стрелой сердце, второй сообщал нам, что Серж дурак, третий и вовсе ругался матом. Хорошо, что мы с Настей близоруки! Есть и другое «хорошо» — когда в очередное плаванье с нами навязался Курицын, мы заставили его всю дорогу грести под тем предлогом, что он якобы мужчина. Замерзли до смерти, однако Курицына отвадили навсегда. Жизнь была прекрасна!

Однако мое безмятежное счастье в забытом богом уголке длилось лишь несколько дней. Началось все поздно вечером, фактически ночью. Мы мирно лежали в ледяных постелях и весело болтали. Обсуждали крайне важный вопрос — где сушить белье? Я стояла за свежий воздух, Настя же предпочитала помещение.

У каждого варианта имелись недостатки. В помещении вещи не сохли, а, наоборот, отсыревали, а на воздухе в тот короткий миг, когда выглядывало солнышко, запросто могли бы высохнуть. Главное — успеть их убрать до дождя. Но мы, разумеется, не успевали, поскольку нас вечно не было дома.

И вот именно тогда, когда Настя высказала гениальную идею сушить белье на себе, раздался страшный грохот. Сперва я решила, что наш ветхий домик рушится и сейчас погребет нас под собой, однако почти не испугалась, так как понимала, что пара упавших на голову кусков фанеры вряд ли особо нам повредит. Но тут же услышала, как моя подруга рычит: «Прочь! Прочь!» — и, привыкшая к послушанию, я покорно вылезла из кровати. «Прочь!» — продолжала Настя голосом тигра, которому вместо мяса подсунули морскую капусту. А сама продолжала лежать в постели! И глядела не на меня, а в окно. Что-то ударило в стекло, и шум прекратился.

Я юркнула под одеяло.

— Ты поняла, что это было?

— Какая-то мерзкая рожа в окне! — гневно выкрикнула моя подруга. — Этого нам не хватало!

— Мне казалось, воров здесь не бывает, — заметила я. — Удивительно тихое место. Мы постоянно оставляем без присмотра сковородку, и никто не берет. И домиков почти никто не запирает.

— Воры! — продолжала гневаться Настя. — Ерунда! Это был Курицын! Больше некому! Помнишь, у нас под окном такая колода? Он влез на нее и подслушивал наш разговор. То-то мне казалось, что там шуршит. А потом упал с колоды. Обнаглел совсем! Ты его распустила!

— А зачем ему наши разговоры? Судя по всему, он не очень-то часто стирает свое белье. Он мне рассказывал, что повезет все в город, а там мама постирает.

— Так он же не знал, что мы обсуждаем белье. Он думал, что его обсуждаем. У него ж самомнение! Наверное, интересуется, почему ты от него бегаешь. Считает, что у тебя кто-то есть, и хочет подслушать, кто. Ты ведь знаешь, что противоположно понятию «молодой человек»?

— Старый нелюдь, — не задумываясь, поведала я.

Это поставило в тупик даже Настю.

— Почему «старый нелюдь»?

— Как почему? Противоположно понятию «молодой человек», — раздельно повторила я, — понятие «старый нелюдь». По-моему, элементарно.

Отсмеявшись, моя подруга продолжила начатую мысль.

— Я имела в виду, что ни один молодой человек не поверит, что его можно отвергать, не имея в запасе другого. У них такая психология. А Кирицын ведь тоже из мужчин.

— Так ты видела, что это он? — уточнила я.

— Нет. Мелькнула рожа и исчезла. Я бы даже сказала, совершенно на него не похожа, однако больше быть некому. Ты как считаешь?

К сожалению, я считала иначе. Вернее, меня терзали сомнения. Уехав из города, я, казалось, оставила все свои проблемы там. А вдруг нет? Вдруг они просочились за мною сюда? Я была на месте преступления… украла одну улику и подкинула другую… потом меня ограбили… а теперь подслушивают. Интересуются, что я о них знаю, и строят коварные планы. А если это так, то бедная Настя подвергается большому риску, бродя со мной по лесным закоулкам. И не подозревает ни о чем! Правда, Света просила меня никому ничего не рассказывать, однако я выторговала обещание, что Насте в крайнем случае можно. Так вот, похоже, крайний случай настал.

Со вздохом я снова покинула постель и, завернувшись в одеяло, села на кровать к Насте.

— Сейчас я сообщу тебе нечто. Помнишь, ты спрашивала, зачем я переодевалась в Свету?

— Да, а ты еще наврала, будто просто в шутку, и я из деликатности притворилась, что поверила. Колись!

— Ладно. Только, пожалуйста, без критических замечаний в наш адрес. Что случилось, то уже случилось, ладно?

И я раскололась. Слушая, моя подруга скрежетала зубами, видимо, прилагая отчаянные усилия, чтобы критические замечания не вырвались наружу. А по окончании мрачно заявила:

— С этого момента мы должны быть особенно бдительны. Вот, например, сейчас у меня возникло явное желание выйти. Но опасаюсь. Особенно идти на опушку леса.

— Пойдем вместе.

— Ты считаешь, если нас будет двое, убийцы в ужасе убегут? Нет, буду терпеть. Утро вечера мудренее.

Я вернулась к себе и едва начала задремывать, как услышала громкий Настин голос:

— Знаешь, что? В следующий раз я буду жить непременно в каменном корпусе. Это я заявляю со всей ответственностью. Никаких домиков — только каменный корпус. Что ты об этом думаешь?

В данный момент я как раз боролась с искушением спросить подругу, не чувствует ли она, как дует сегодня от стены, поэтому предпочла не открывать рта. Вскоре, несмотря на ветер из щелей, мне все же удалось уснуть, но ненадолго.

— И там непременно должен быть туалет, — донеслось до меня откуда-то издалека. — Ты слышишь? Не просто каменный корпус — это будет каменный корпус с туалетом. Пусть не на этаже, но в самом здании обязательно. Иначе я к ним не поеду. Не поеду… не поеду…

Разумеется, наутро ситуация показалась нам не столь критической. В конце концов, что такое произошло? Кто-то сунул нос в наше окно. Случайный прохожий или и впрямь свихнувшийся Курицын. Рассуждая логически, лично нам вряд ли что-нибудь грозит. Если уж за кем и станут охотиться, то за Светой. Однако, раз она не звонит, значит, дела ее не так уж плохи. Может, убийцу уже нашли?

А на нас свалилось занятие поинтереснее, чем сидеть посереди базы и дрожать. И, естественно, присмотрела его Настя.

— Ты знаешь, — возбужденно заявила она, — мы с тобой совершаем огромную ошибку, бессмысленно бродя по лесу. У нас ведь там нет никакого дела!

— Это у тебя нет никакого дела, — с достоинством возразила я, — а я

слежу за тем, чтобы мы не заблудились.

Еще не хватало, чтобы моя благородная миссия была забыта! Мы с Настей обе очень плохо ориентируемся. Точнее, я очень плохо, а она неправдоподобно плохо. В смысле, я способна заблудиться почти везде, однако есть набор мест, которые представляются мне понятными и знакомыми. У Насти таковых не имеется. Поэтому именно на меня возложена задача мальчика-с-пальчик — отмечать дорогу. Впрочем, я пользуюсь научным методом. Мы гуляем так, чтобы я постоянно держала в поле зрения шоссе, а уж по нему вернуться мы способны. Иногда, правда, мы увлекаемся, и теряем шоссе из виду, и с ужасом думаем, что заблудились, и рисуем в воображении пропущенный обед, но рано или поздно невдалеке раздаются голоса, и мы понимаем, что все обошлось.

— Я не умаляю твоих заслуг, — кивнула Настя, — но речь не об этом. Конечно, прогуливаясь, мы приносим огромную пользу нашим организмам, но всегда лучше прогуливаться с целью. Так вот, старожилы так и делают. Они собирают грибы!