Манифест Унабомбера

139. И обратите внимание на одно существенное отличие: вполне возможно, что, например, наши экологические проблемы однажды могут быть улажены рациональным, всеобъемлющим проектом, но если это произойдёт, то только потому, что разрешить эти проблемы будет в долгосрочных интересах системы. Однако, НЕ в интересах системы сохранять свободу или независимость малых групп. Наоборот, в интересах системы держать человеческое поведение под контролем в максимально возможной степени.[67] Таким образом, наряду с тем, что практические соображения в конце концов могут принудить систему проявить рациональный, расчётливый подход к экологической проблеме, в равной степени они принудят систему регулировать человеческое поведение ещё более жёстко (предпочтительно непрямыми методами, которые маскируют посягательство на свободу). Это не только наше мнение. Видные социологи (например, Джеймс К. Уилсон[68]) подчёркивают важность более эффективного «социализирования» людей.

Осуществить революцию проще, чем реформу

140. Надеемся, мы убедили читателя, что система не может быть реформирована таким образом, чтобы примирить свободу с технологией. Единственный выход из положения — это вообще обходиться без индустриально-технологической системы. Это утверждение подразумевает революцию, не обязательно вооружённое восстание, но, несомненно, радикальное и фундаментальное изменение природы общества.

141. Люди склонны считать, что, т. к. революция влечёт за собой гораздо большее изменение, нежели реформа, то и осуществить её сложнее. Как ни странно, при определённых обстоятельствах совершить революцию значительно проще, чем реформу. Причина заключается в том, что революционное движение может воздействовать на интенсивность свершения, а реформаторское — нет. Оно просто пытается решить отдельную социальную проблему. Революционное же движение пытается решить все проблемы разом и создать совершенно новый мир, оно даёт идеал, ради которого люди пойдут на огромный риск и принесут большие жертвы. По этим причинам было бы гораздо проще полностью свергнуть технологическую систему, чем налагать эффективные и долговременные ограничения на развитие или применение какого бы то ни было сегмента технологии, как, например, генной инженерии. Немногие посвятят себя целенаправленному стремлению наложить ограничения на генную инженерию и потом поддерживать их, но при соответствующих условиях огромное количество людей смогут страстно отдаться революции против индустриально-технологической системы. Как мы отмечали в параграфе 132, реформаторы, стремящиеся ограничить определённые аспекты технологии, будут работать, чтобы избежать негативных последствий. Но революционеры работают, чтобы завоевать величайшую награду — удовлетворение своей революционной мечты, — и поэтому они работают твёрже и упорнее, чем реформаторы.

142. Реформа всегда сдерживается страхом болезненных последствий, если изменения зайдут слишком далеко. Но как только революционная лихорадка овладевает обществом, люди готовы подвергаться бесконечным трудностям ради своей революции. Это было ясно показано французской и русской революциями.[69] Быть может, в этих случаях лишь меньшинство населения отдавалось революции, но это меньшинство было достаточно многочисленным и активным, так что оно стало доминирующей силой в обществе. Подробнее о революции мы расскажем в параграфах 180–205.

Контроль человеческого поведения

143. С самого зарождения цивилизации организованные общества оказывали давление на людей ради функционирования социального организма. Характеры давлений разных обществ существенно отличаются друг от друга. Одни давления физические (недостаток питания, чрезмерный труд, загрязнение окружающей среды), другие — психологические (шум, скопление народа, насильственное приведение человеческого поведения к требуемому обществом образцу). В прошлом человеческая природа была относительно стабильной или, по меньшей мере, разнилась в определённых границах. Следовательно, общества были способны оказывать давление на людей лишь до известной степени. Когда же превышался предел человеческой выносливости, положение дел ухудшалось: мятеж, правонарушение, коррупция, саботаж, депрессия и другие психические проблемы, высокий уровень смерти, низкий уровень рождаемости или что-то ещё; так что общество либо терпело крах, либо его функционирование становилось слишком неэффективным, и оно (быстро или постепенно, через завоевание, упадок или эволюцию) заменялось какой-то другой более эффективной формой общества.[70]

144. Таким образом, в прошлом человеческая природа накладывала определённые ограничения на развитие обществ. На людей можно было давить лишь до известного предела и никогда не превосходить его. Но сегодня такое положение дел может измениться, потому что современная технология развивается в направлении человеческой модификации.

145. Представьте себе общество, создающее такие условия для людей, что они оказываются в высшей степени несчастными, и вот это общество выдаёт людям наркотики, чтобы развеять все их печали. Фантастика? До определённой степени это уже происходит в нашем обществе. Хорошо известно, что в последние десятилетия значительно возрос уровень клинической депрессии. Мы полагаем, что это происходит по причине нарушения процесса власти, как это объяснялось в параграфах 59–76. Но даже если мы ошибаемся, возрастание уровня депрессии является, несомненно, следствием НЕКОТОРЫХ условий, которые существуют в сегодняшнем обществе. Вместо того, чтобы изменить подавляющие людей обстоятельства, современное общество выдаёт им антидепрессанты. На самом деле эти препараты действуют как средства изменения внутреннего состояния личности, чтобы она принимала социальные условия, которые в другом случае нашла бы невыносимыми. (Да, мы знаем, что часто депрессия обусловлена наследственностью. Здесь мы говорим о тех случаях, в которых доминирующее влияние оказывает окружающая среда.)[71]

146. Воздействующие на мозг препараты — лишь один пример новых методов управления человеческим поведением, которые применяет современное общество. Позвольте нам рассмотреть некоторые другие.

147. Прежде всего, это технические средства наблюдения. В настоящее время в большинстве магазинов, равно как и во множестве других мест, используются скрытые камеры, для сбора и обработки огромного количества информации о личностях применяются компьютеры. Полученная таким образом информация значительно увеличивает эффективность физического принуждения (т. е. правоприменения).[72] Далее, существуют методы пропаганды, для которой СМИ предоставляют эффективные средства распространения. Совершенствуется техника для обеспечения победы на выборах, продажи продукции, воздействия на общественное мнение. Развлекательная индустрия служит важным психологическим инструментом системы, возможно, даже тогда, когда она потчует зрителей несметным количеством секса и насилия. Развлечение обеспечивает современного человека необходимыми средствами ухода от реальности. Будучи поглощённым телевиденьем, видео и т. д., он забывает о стрессе, тревогах, чувстве разочарования, неудовлетворённости. Многие первобытные люди, когда им не нужно работать, вполне довольствуются тем, что часами просто сидят и ничего не делают, потому что они находятся в согласии с собой и со своим миром. Но большинство современных людей должно постоянно чем-то заниматься или развлекаться, а иначе им будет «скучно», т. е. они станут беспокойными, встревоженными, раздражительными.

148. Другие техники проникают глубже, чем вышеперечисленные. Образование больше не является простым делом, когда ребёнка шлёпают по попе, если он не выучил уроки, и гладят по головке, если выучил. Оно превратилось в научный метод управления развитием ребёнка. Например, Сильванские образовательные центры[73] добились выдающихся успехов в принуждении детей к учёбе; также с большим или меньшим успехом психологические методики используются многими обычными школами. «Воспитательные» техники, которые преподаются родителям, призваны заставить детей принять главные ценности системы и вести себя так, как она считает нужным. Программа "психического здоровья", методика "вмешательства",[74] психотерапия и т. д. предназначены якобы помогать людям, но на практике они обычно являются методами принуждения личности к угодным системе мышлению и поведению. (Здесь нет никакого противоречия: личность, чьё положение или поведение ставит её в конфликт с системой, восстаёт против силы, которая слишком могущественна, чтобы победить её или спастись от неё, поэтому такой личности чаще всего суждено страдать от стресса, чувства разочарования, поражения. Её жизненный путь был бы значительно легче, если бы она думала и вела себя, как того требует система. В этом смысле система действует на благо личности, промывая ей мозги с целью подчинения.) Насилие над детьми в своих явных и вопиющих формах осуждается в большинстве, если не во всех культурах. Мучение детей из-за пустякового повода или вообще без повода потрясает почти всех. Но многие психологи понимают концепцию жестокого обращения гораздо терпимее. Является ли порка формой жестокого обращения, если она применяется как часть рациональной и последовательной системы дисциплины? Вопрос, конечно, будет разрешён ответом на вопрос, служит ли порка или нет вырабатыванию поведения, которое хорошо приспосабливает личность к существующей системе общества. На практике понятие "жестокое обращение" всё чаще понимается так, что оно заключается в каком-то таком методе наказания ребёнка, которое вырабатывает у него поведение, причиняющее системе беспокойство. Таким образом, когда программы по предотвращению "жестокого обращения с детьми" выходят за рамки своего назначения, т. е. предотвращение очевидного бессмысленного насилия, они направляются на контроль за человеческим поведением от имени системы.

149. По-видимому, исследования по увеличению эффективности психологических методик контроля человеческого поведения будут продолжаться. Однако, маловероятно, что одних только этих техник будет достаточно, чтобы приспособить людей под тип общества, созданного технологией. Возможно, также будут использоваться и биологические методы. Мы уже упоминали в этой связи использование наркотиков. Неврология[75] может предоставить другие средства модификации человеческого разума. Генная инженерия уже начала применяться в виде "генной терапии",[76] и нет никаких оснований допускать, что в конце концов такие методы не будут использоваться для модификации тех аспектов тела, которые наносят вред умственному функционированию.

150. Как мы отмечали в параграфе 134, индустриальное общество, возможно, вступит в период сильнейшей напряжённости, частично из-за проблем в области человеческого поведения, частично из-за экономических и экологических проблем. А значительная доля последних проблем происходит от тех же особенностей поведения людей. Отчуждённость, низкая самооценка, депрессия, враждебность, бунтарство, не желающие учиться дети, молодёжные банды, употребление наркотиков, изнасилования, жестокое обращение с детьми, другие преступления, опасный секс, тинейджерская беременность, увеличение населения, политическая коррупция, расовая вражда, этническое соперничество, неприятные идеологические конфликты (например, выступающие за разрешение абортов против выступающих против абортов), политический экстремизм, терроризм, саботаж, антиправительственные группировки, группы нетерпимости. Всё это угрожает самому выживанию системы. Система будет ВЫНУЖДЕНА использовать все практические методы управления человеческим поведением.

151. Социальное крушение, которые мы наблюдаем сегодня, несомненно, не является результатом лишь случайности. Оно может быть только следствием той жизни, которую система навязывает людям. (Мы доказали, что наиболее существенным из довлеющих условий является нарушение процесса власти.) Если система для обеспечения своего выживания преуспеет в установлении достаточного контроля над поведением личности, в человеческой истории наступит новый переломный момент. Поскольку раньше пределы человеческой выносливости налагали ограничения на развитие обществ (как мы объясняли в параграфах 143, 144), индустриально-технологическое общество будет стараться поднять эти пределы, модифицируя людей — психологическими ли, биологическими ли методами, или и теми, и другими. В будущем социальная система не будет приспосабливаться к человеческим потребностям. Наоборот, человек будет приспосабливаться к потребностям системы.[77]

152. Вообще говоря, технический контроль над человеческим поведением, скорее всего, не будет внедряться в тоталитарном порядке или даже из-за сознательного стремления ограничить человеческую свободу.[78] Каждый новый шаг в установлении контроля над человеческим разумом будет восприниматься разумным откликом на проблемы, которые встают перед обществом, вроде лечения алкоголизма, снижения уровня преступности или побуждения молодёжи к изучению науки и инженерного искусства. Во многих случаях будет приводиться гуманистическое оправдание. Например, когда психиатр выписывает антидепрессант пациенту в подавленном состоянии, он, несомненно, оказывает ему любезность. Было бы бесчеловечно отказывать в лекарстве тому, кто нуждается в нём. Когда родители посылают своих детей в Сильванские образовательные центры для того, чтобы в них насильственно пробудили интерес к учёбе, они делают это из заботы о благополучии детей. Может быть, какие-то из этих родителей и не хотят, чтобы их ребёнок принуждался к специализированному обучению ради получения работы и чтобы ему промывали мозги с целью сделать из него компьютерного фаната. Но что они могут поделать? Он не могут изменить общество, а их ребёнок может оказаться не у дел, если у него не будет определённых навыков. Поэтому они и отсылают его в Сильван.

153. Таким образом, контроль над человеческим поведением будет вводиться не просчитанными решениями властей, но посредством процесса социальной эволюции (БЫСТРОЙ эволюции, тем не менее). Ему невозможно будет противостоять, потому что каждое достижение, рассмотренное само по себе, будет казаться полезным, или, по крайней мере, вред, наносимый достижением, не будет казаться таковым, или совсем уж на крайний случай он будет представляться меньшим, чем тот вред, который был бы нанесён, если бы это достижение не было совершено (см. параграф 127). Например, пропаганда применяется для многих благих целей, вроде осуждения жестокого обращения с детьми или расовой ненависти.[79] Половое воспитание, несомненно, полезно, тем не менее его смысл (в пределах, когда оно успешно) заключается в отнятии от семьи формирования у детей сексуальных установок и передаче его в руки государства, представленного системой средних школ.

154. Предположим, что был выявлен некий биологический признак, увеличивающий вероятность того, что ребёнок вырастет преступником, и предположим, что какой-то вид генной терапии может удалить его.[80] Конечно, большинство родителей, чьи дети обладают этим признаком, заставят их подвергнуться терапии. Поступить иначе было бы бесчеловечно, так как ребёнку, вероятно, выпадет жалкий удел, если он вырастет преступником. Однако, во многих или в большинстве первобытных обществ наблюдается низкий уровень преступности по сравнению с нашим, хотя у них нет ни высокотехнологичных методов воспитания детей, ни жестоких систем наказания. Так как нет никакого повода полагать, что у современного человека врождённых хищнических наклонностей больше, чем у первобытного, то высокий уровень преступности в нашем обществе должен иметь своей причиной давление, оказываемое на человека современными условиями, к которым многие не могут или не будут приспосабливаться. Таким образом, лечение, предназначенное исключить потенциальные преступные тенденции, является как минимум отчасти направлением реконструкции людей, чтобы они соответствовали требованиям системы.

155. Наше общество имеет склонность считать «болезнью» любой образ мышления или поведения, который неудобен системе, и это действительно так, потому что, когда личность не приспосабливается к системе, это причиняет ей боль, так же как и создаёт проблемы системе. Таким образом манипулирование личностью с целью подогнать её под систему рассматривается как «лекарство» против «болезни», и поэтому является благом.

156. В параграфе 127 мы обращали внимание на то, что если использование нового элемента технологии ВНАЧАЛЕ является необязательным, то не факт, что оно таким и ОСТАНЕТСЯ, потому что новая технология имеет тенденцию менять общество в таком направлении, что в итоге для личности становится трудно или вообще невозможно действовать без использования этой технологии. Это применимо и к технологии человеческого поведения. В мире, в котором большинство детей подвергается воздействию программы, заставляющей их увлекаться учёбой, родители будут практически вынуждены подвергнуть ей своего ребёнка, потому что, если он не пройдёт через неё, то, когда вырастет, он будет, образно выражаясь, невеждой, и поэтому нетрудоспособным. Или, предположим, открыли биологическое лечение, которое без нежелательных побочных эффектов будет ощутимо снижать психический стресс, от которого в нашем обществе страдают очень многие люди. Если подвергнуться лечению решится огромное количество людей, тогда общий уровень стресса в обществе снизится, так что для системы станет возможным повысить приводящие к стрессу воздействия. Действительно, что-то похожее на это уже происходит с одним из наиболее важных психологических инструментов нашего общества, дающим людям возможность снизить стресс (или по меньшей мере временно избавиться от него), а именно с массовым развлечением (см. параграф 147). Его использование у нас «необязательно»: никакой закон не приказывает нам смотреть телевизор, слушать радио, читать журналы. Тем не менее массовое развлечение является средством ухода от реальности и снижения стресса, от которого большинство из нас становятся зависимыми. Все жалуются на низкопробность телевидения, однако, почти все смотрят его. Некоторые воздерживаются от приёма теле-наркотиков, но редкостью была бы сегодня та личность, которая могла бы обходиться без ЛЮБОЙ формы массового развлечения. (Тем не менее, вплоть до недавнего времени человеческой истории большинство людей прекрасно обходилось без иных развлечений, кроме тех, которые каждая местная общность создавала для себя.) Без развлекательной индустрии система скорее всего была бы не способна выйти из положения, которое она создаёт наложением на нас приводящих к стрессу воздействий.

157. Предполагать, что индустриальное общество продолжит существовать, означает, что в конечном итоге технология добьётся близкого к полному контроля над человеческим поведением. Общепризнанно, вне всяких рациональных сомнений, что человеческая мысль и поведение имеют в значительной степени биологическую основу. Как показали эксперименты, такие чувства, как голод, удовольствие, гнев и страх могут возникнуть и пропасть под воздействием электрической стимуляции соответствующих участков мозга. Воспоминания могут быть уничтожены повреждением некоторых участков мозга или выявлены всё той же электрической стимуляцией. Галлюцинации могут быть вызваны наркотиками, ими же может быть изменено и настроение. Может, бестелесная человеческая душа существует, а может, и нет, но если она существует, то совершенно определённо, что она обладает меньшей силой, чем биологические механизмы человеческого поведения. Потому что, если бы это было не так, исследователи не могли бы так легко манипулировать людьми и их поведением при помощи наркотиков и электрического тока.

158. По-видимому, было бы невозможно встроить всем людям в голову электроды для того, чтобы власть управляла ими. Но тот факт, что человеческие мысли и чувства настолько открыты биологическому вмешательству, показывает, что проблема управления человеческим поведением является главным образом технической проблемой: проблемой нейронов, гормонов и сложных молекул; она из разряда проблем, доступных для научной атаки. Отдавая должное выдающимся достижениям нашего общества в решении технических проблем, представляется весьма вероятным, что в области контроля человеческого поведения могут быть достигнуты значительные результаты.

159. Будет ли общественное противодействие препятствовать введению технологического контроля над человеческим поведением? Несомненно, так и было бы, если бы попытка ввести его была произведена внезапно. Но так как технологический контроль будет вводиться посредством долгой серии небольших наступлений, то никакого рационального и эффективного общественного сопротивления не будет. (См. параграфы 127, 132, 153.)

160. Тем, кто полагает, что всё это звучит как научная фантастика, мы указываем на то, что вчерашняя фантастика сегодня становится фактом. Индустриальная революция радикально переделывает окружающую человека обстановку и его образ жизни, так что, поскольку технология всё больше и больше применяется по отношению к человеческому телу и разуму, остаётся лишь подождать, когда человек будет переделан так же радикально, как окружающая его среда и его образ жизни.

Человеческая раса на распутье

161. Но мы забегаем вперёд. Одно дело разрабатывать серию психологических и биологических методик для манипулирования человеческим поведением в лаборатории, и совершенно другое — вводить их в функционирующую социальную систему. Последнее гораздо сложнее. Например, несмотря на то, что методики педагогической психологии очень даже неплохо работают в "экспериментальных школах", в которых они разрабатывались, их применение во всей нашей образовательной системе вовсе необязательно с лёгкостью станет эффективным. Все мы знаем, что многие наши школы похожи друг на друга. Учителя слишком заняты тем, что отнимают у детишек ножи и пистолеты, чтобы подвергать их воздействию новейших методик, делающих из них компьютерных фанатов. Таким образом, несмотря на все свои технические достижения, касающиеся человеческого поведения, до настоящего времени система не добилась впечатляющих успехов в его управлении. Люди, чьё поведение под контролем системы считается очень хорошим, являют собой тот тип, который может быть определён как «буржуа». Вместе с тем растёт количество людей, которые так или иначе бунтуют против системы: вымогатели социальной помощи, молодёжные банды, приверженцы всевозможных культов, сатанисты, нацисты, радикальные экологи, милиционеры[81] и т. д.

162. В настоящее время система поглощена отчаянной борьбой с определёнными проблемами, угрожающими её выживанию, среди которых проблема человеческого поведения является наиболее существенной. Если система быстро преуспеет в достижении достаточного контроля над ним, она, вероятно, уцелеет. В противном случае она рухнет. Мы полагаем, что наиболее вероятно исход борьбы будет определён в течение нескольких последующих десятилетий, в срок, скажем, от 40 до 100 лет.

163. Предположим, что система переживёт кризис следующих десятилетий. К тому времени она будет вынуждена разрешить или как минимум взять под контроль основные проблемы, которые противостоят ей, в особенности проблему «социализации», заключающуюся в принуждении людей к покорности, чтобы их поведение больше не угрожало ей. Что и осуществляется, и пока не представляется, что в будущем возникнут какие-то препятствия в развитии технологии, и, по-видимому, оно будет продвигаться к своему логичному финалу, который заключается в полном контроле над всем на Земле, включая людей и все остальные важные организмы. Система может стать единой, монолитной организацией, или она может в большей или меньшей степени распасться на сегменты и состоять из некоторого числа организаций, сосуществующих в отношениях, которые включают элементы как сотрудничества, так и соперничества, прямо как сегодня правительство, корпорации и другие крупные организации одновременно сотрудничают и соперничают друг с другом. Человеческая свобода в основном будет устранена, потому что индивидуальности и малые группы будут бессильны против крупных организаций, вооружённых супертехнологией и арсеналом отлаженных психологических и биологических инструментов для манипулирования людьми, и, сверх того, приборами наблюдения и физического принуждения. Лишь небольшое количество людей будет обладать какой-то реальной властью, но, вероятно, даже они будут иметь очень ограниченную свободу, потому что их поведение также будет регулироваться: прямо как сегодня наши политики и главы корпораций могут сохранять своё положение во власти лишь до тех пор, пока их поведение остаётся в определённых довольно узких рамках.

164. Только не думайте, что система остановит дальнейшее развитие технологий для контроля над людьми и природой, как только минует кризис последующих десятилетий, и для спасения системы больше не потребуется увеличения контроля. Наоборот, как только минуют тяжёлые времена, система стремительно увеличит своё влияние, потому что ей больше не будут мешать трудности, которые она переживает в настоящий момент. Спасение не является главным мотивом для расширения контроля. Как мы объясняли в параграфах 87–90, техники и учёные ведут свою работу в значительной степени как суррогатную деятельность, а это означает, что они удовлетворяют свою потребность власти решением технических проблем. Они будут продолжать делать это с неослабевающим энтузиазмом, и среди самых интересных и заманчивых задач, которые им предстоит решить, будут осмысление человеческого тела и разума и вмешательство в их развитие. "На благо человечества", разумеется.

165. Но представим, с другой стороны, что потрясения грядущих десятилетий окажутся непомерно тяжёлыми для системы. Если она рухнет, скорее всего наступит период хаоса, "смутное время",[82] вроде тех отрезков времени, которые история неоднократно записывала в свои анналы в различные прошедшие эпохи. Невозможно предсказать, чем обернётся это смутное время, но, во всяком случае, человеческой расе будет предоставлен ещё один шанс. Величайшая опасность заключается в том, что индустриальное общество может начать восстанавливаться в первые же годы после крушения. Несомненно, найдётся много людей (особенно принадлежащих типу жаждущих власти), которые будут страстно желать вновь запустить заводы.

166. Следовательно, тем, кто ненавидит рабство, к которому человеческую расу принуждает индустриальная система, предстоит решить две задачи. Во-первых, мы должны работать над повышением социальных напряжений внутри системы для увеличения вероятности, что она рухнет или достаточно ослабеет для того, чтобы революция против неё стала возможной. Во-вторых, необходимо развивать и распространять идеологию, которая восстанет против технологии и индустриального общества, если и когда система достаточно ослабеет.[83] Кроме того, такая идеология поможет обеспечить то, что, если и когда индустриальное общество рухнет, его остатки будут уничтожены безвозвратно, так что система не сможет восстановиться. Заводы должны быть разрушены, технические книги сожжены и т. д.

Человеческие страдания

167. Индустриальная система не рухнет лишь из-за одной революционной деятельности. Она будет неуязвима для революционной атаки, разве только её не приведут к очень серьёзным трудностям внутренние проблемы развития. Так что если система рухнет, это произойдёт или самопроизвольно, или через процесс, который частично будет самопроизвольным, но которому будут способствовать революционеры. Если крушение будет внезапным, погибнет очень много людей, так как население планеты настолько раздулось, что оно не сможет прокормиться сколько-нибудь долго без развитой технологии. Даже если крушение будет более или менее постепенным, так что снижение численности населения будет происходить больше из-за снижения уровня рождаемости, чем из-за повышения уровня смертности, процесс деиндустриализации, скорее всего, будет иметь очень хаотичный характер и тоже повлечёт за собой большие человеческие жертвы. Наивно допускать вероятность того, что технология сможет постепенно прекратить функционирование беспрепятственно регулируемым, организованным методом, особенно после того, как технофилы начнут ожесточённо сражаться на каждом шагу. Следовательно, это жестоко — работать на крушение системы? Может, и так, а, может быть, и нет. Во-первых, революционеры не смогут разрушить систему, пока она сама не окажется в таком трудном положении, что выпадет хороший шанс для её окончательного уничтожения тем или иным способом; и чем больше система растёт, тем пагубнее будут последствия её крушения; так что, катализируя начало крушения, революционеры, может быть, уменьшат размах последующих бедствий.

168. Во-вторых, человеку придётся выбирать: борьба и смерть или потеря свободы и достоинства. Для многих из нас свобода и чувство собственного достоинства гораздо важнее, чем долгая жизнь или избавление от физической боли.[84] Кроме того, рано или поздно всем нам предстоит умереть, и, может быть, лучше умереть, сражаясь за спасение или благое дело, чем жить долго, но пустой и бесцельной жизнью.

169. В-третьих, нет полной уверенности в том, что выживание системы приведёт к меньшим страданиям, чем привело бы её крушение. Система как раньше служила причиной, так и по сей день продолжает быть причиной безмерных страданий всего существующего на Земле. Древние культуры, которые на протяжении сотен лет создавали людям условия для удовлетворительных отношений друг с другом и с окружающей средой, были разрушены соприкосновением с индустриальным обществом, результатом чего стал полный набор экономических, экологических, социальных и психологических проблем. Одним из последствий вторжения индустриального общества явилось то, что подавляющее большинство традиционных мировых средств управления населением вышло из стабильного состояния. Отсюда бурный рост населения со всеми вытекающими последствиями. Затем наступает психическое страдание, которое широко распространено в якобы благополучных странах Запада (см. параграфы 44, 45). Никто не знает, что произойдёт в результате истощения озонового слоя, парникового эффекта и других экологических проблем, которые пока не могут быть предсказаны. И, как показал факт распространения ядерного оружия, новая технология не может быть убережена, чтобы не оказаться в руках диктаторов и безответственных народов третьего мира. Не хотели бы вы поразмышлять о том, что Ирак[85] и Северная Корея будут делать с генной инженерией?

170. "Ерунда! — скажут технофилы, — Наука приведёт всё это в порядок. Мы победим голод, уничтожим психическое страдание, сделаем каждого здоровым и счастливым!" Да, безусловно. Они говорили это и двести лет назад. Предполагалось, что индустриальная революция уничтожит нищету, сделает всех счастливыми и т. д. В реальности всё оказалось совершенно иначе. Технофилы безнадёжно наивны (или обманывают сами себя) в своём понимании социальных проблем. Они не подозревают (или предпочитают игнорировать) о том, что, когда в обществе происходят значительные перемены, даже на первый взгляд благотворные, они приводят к длительной череде других изменений, большинство из которых невозможно спрогнозировать (параграф 103). Результат этого — крах общества. Так что вполне возможно, что в своей попытке покончить с бедностью и болезнями, произвести покорных и счастливых людей и т. д., технофилы создадут крайне проблемную социальную систему, даже более проблемную, чем ныне существующая. Например, учёные хвастаются, что они покончат с голодом, создав новые, генетически видоизменённые съедобные растения. Но ведь это даст возможность человеческому населению неограниченно возрасти, однако, хорошо известно, что уплотнение населения приводит к росту стресса и агрессии. Это лишь один пример ПРЕДСКАЗУЕМЫХ проблем, которые возникнут. Мы же подчёркиваем, что, как показывает опыт, технический прогресс будет приводить к новым проблемам, которые заблаговременно НЕ СМОГУТ быть предсказаны (параграф 103). В сущности, начиная с индустриальной революции, технология неизменно создаёт новые проблемы для общества гораздо быстрее, чем решает старые. Так что исправление дефектов их дивного нового мира[86] займёт у технофилов длительный и сложный период проб и ошибок (если они всё сделают). Тем временем нагрянет великое страдание. Таким образом, вовсе не очевидно, что выживание индустриального общества повлечёт за собой меньшее страдание, чем его крушение. Технология приведёт человеческую расу к катастрофе, от которой вряд ли будет легко найти какое-то спасение.

Будущее[87]

171. Но представим теперь, что индустриальное общество пережило следующие десятилетия, и что дефекты системы в конечном итоге исправлены, так что она функционирует без перебоев. Что это будет за система? Мы рассмотрим несколько вариантов.

172. Во-первых, давайте примем без доказательств, что специалисты по компьютерной технике преуспели в развитии машин с искусственным интеллектом, которые могут делать всё гораздо лучше, чем люди. В этом случае, вероятно, вся работа будет выполняться пространными, высоко организованными системами машин, а в человеческих усилиях просто не будет необходимости. Может произойти одно из двух. Машинам может быть позволено принимать все свои решения без человеческого надзора, или же человеческий контроль над ними будет сохранён.

173. В случае, если машинам будет позволено самим принимать решения, мы не можем сделать никаких предположений в отношении последствий, потому что невозможно догадаться, как такие машины будут себя вести. Мы лишь укажем, что судьба человеческой расы окажется отданной на милость машин. Можно привести доводы, что человеческая раса никогда не будет настолько безрассудной, чтобы отдать им всю власть. Но мы не будем предполагать ни того, что человеческая раса не передаст добровольно власть машинам, ни того, что они своевольно захватят её. Что мы предположим, так это то, что человеческая раса может легко позволить себе втянуться в такую зависимость от машин, что у неё практически не будет никакого выбора, кроме как принимать все их решения. Так как общество и все проблемы, с которым оно сталкивается, становится всё более и более сложным, а машины становятся всё более и более разумными, люди позволят им принимать большинство решений за них, просто потому, что решения, принятые машинами, принесут лучший результат, чем принятые людьми. В конце концов дело может вступить в такую стадию, что решения, необходимые для сохранения работоспособности системы, будут настолько сложными, что люди окажутся просто неспособными благоразумно разрешить их. На этой стадии фактически будут управлять машины. Люди же просто не смогут выключить их, потому что они будут уже настолько зависеть от них, что их отключение будет равносильно самоубийству.

174. С другой стороны, вполне возможно, что контроль людей над машинами сохранится. В этом случае средний человек будет контролировать лишь определённые принадлежащие лично ему машины, вроде автомобиля или персонального компьютера, а крупными системами машин будет управлять крайне малочисленная элита, прямо как сегодня, но с двумя отличиями. В результате усовершенствованной техники элита будет иметь гораздо больший контроль над массами; и так как необходимость в человеческой работе отпадёт, население окажется чрезмерно избыточным, оно станет бесполезной нагрузкой для системы. Если элита будет жестокой, она может решить просто ликвидировать большую часть человечества. Если гуманной, она может использовать пропаганду или другие психологические или биологические методики для снижения уровня рождаемости до тех пор, пока большая часть населения не вымрет, оставив ей весь мир. Или, если элита будет состоять из мягкосердечных либералов, они могут решить играть роль добрых пастырей по отношению к остальной человеческой расе. Они будут заботиться о том, чтобы физические нужды каждого были удовлетворены, чтобы все дети вырастали в условиях психологической гигиены, чтобы у каждого было какое-нибудь полезное хобби — с целью держать его занятым, и чтобы любой, кто окажется чем-то неудовлетворённым, подвергался «лечению» — с целью исцеления его «проблемы». Естественно, жизнь будет настолько бессмысленной, что людей придётся психологически или биологически переконструировать: либо для того, чтобы устранить у них потребность в процессе власти, либо для того, чтобы принудить их «сублимировать» её в какое-нибудь безобидное хобби. Переконструированные человеческие существа могут быть счастливы в таком обществе, но, несомненно, они не будут свободны. Они будут понижены до статуса домашних животных.

175. Но представим теперь, что специалисты по компьютерной технике не преуспели в развитии искусственного интеллекта, и человеческий труд по-прежнему необходим. Даже при таких условиях машины будут всё больше и больше брать на себя выполнение простых задач, так что избыток рабочих низкой квалификации будет постоянно расти. (Мы считаем, что это уже происходит. Существует множество людей, которым трудно или невозможно найти работу, потому что по умственным или психическим причинам они не могут получить уровень образования, необходимый для того, чтобы стать полезными для существующей системы.) На тех, кто удержится на работе, будут возлагаться постоянно растущие требования: им будет необходимо всё большее и большее образование, всё большая и большая квалификация, от них будет требоваться всё большая верность, подчинение и покорность, потому что они будут всё больше и больше уподобляться клеткам гигантского организма. Их задачи будут становиться всё более и более специализированными, так что их работа в известном смысле потеряет связь с реальным миром, она будет сосредоточена лишь на его крошечном сегменте. Система будет принуждена использовать любые средства, которые только сможет, будь то психологические или биологические, чтобы люди стали покорными, чтобы они обладали требующимися системе способностями, чтобы они «сублимировали» свою потребность во власти на какую-то специализированную задачу. Однако, утверждение, что люди такого общества будут принуждаться к покорности, требует уточнения. Общество может признать полезной конкурентоспособность, при условии, что будут найдены методы, направляющие её по служащим потребностям системы руслам. Мы можем представить будущее общество, в котором будет царствовать нескончаемое соперничество за престиж и положение во власти. Но не более чем горстка людей будет всегда добираться до самого верха, на котором единственно и сосредоточена реальная власть (см. конец параграфа 163). Крайне отталкивающим выглядит общество, в котором личность сможет удовлетворить свою потребность власти, лишь сбрасывая остальных с дороги и отнимая у них ИХ возможности добиться власти.

176. Также можно рассмотреть сценарии, состоящие из некоторых аспектов других, только что обсуждённых нами. Например, может сложиться так, что машины возьмут на себя большую часть работы практического назначения, а занятость людей будет сохраняться возложением на них сравнительно незначительной работы. Предполагается, например, что обеспечить их работой сможет существенное развитие индустрии обслуживания. Таким образом, людям придётся коротать своё время, начищая друг другу обувь, катая друг друга на такси, ремесленничая друг для друга, накрывая друг другу столы и т. д. Такое завершение существования человеческой расы представляется нам совершенно отвратительным, и мы сомневаемся, что многие люди сочтут нормальным жить такой бессмысленной работой. Они начнут искать другие отдушины, несомненно, опасные (наркотики, преступность, «культы», разжигающие ненависть группировки), если не будут биологически или психологически реконструированы для приспособления к такому образу жизни.

177. Не стоит и говорить о том, что обрисованные выше сценарии не исчерпывают всех возможностей. Они лишь показывают характеры исходов, которые кажутся нам наиболее вероятными. Но мы можем предложить и неправдоподобные сценарии, не намного приятнее тех, которые мы только что нарисовали. Очень вероятно, что если индустриально-технологическая система перенесёт последующие 40-100 лет, к тому времени она разовьёт определённые общие характеристики: индивидуальности (по меньшей мере те из «буржуа», которые интегрированы в систему и заставляют её двигаться, и которые, следовательно, обладают всей полнотой власти) будут больше, чем раньше, зависеть от крупных организаций; они будут гораздо больше, чем раньше, «социализированы», а их физические и умственные способности в значительной степени (возможно, просто в огромной) станут такими, что скорее уже будут реконструированными, нежели изначально предоставленными случайностью (или Божьей волей, или чем-то там ещё); то же, что останется от дикой природы, будет низведено до жалких остатков, предназначенных для научных исследований и сдерживаемых наблюдением и контролем учёных (поэтому они не будут подлинно дикими). Вполне возможно, что со временем (скажем, через несколько веков) ни человеческая раса, ни какие-то другие важные организмы не будут существовать такими, какими мы их знаем сегодня, потому что как только вы начинаете модифицировать их посредством генной инженерии, уже нет никакого смысла останавливаться на каком-то определённом этапе, так что изменения скорее всего будут продолжаться до тех пор, пока человек и другие организмы не окажутся совершенно переделанными.

178. Определённо, что ещё нужно учесть, так это то, что технология создаёт для человеческих существ новую физическую и социальную окружающую среду, совершенно не вписывающуюся в диапазон тех сред, к которым естественный отбор[88] физически и психологически приспособил человеческую расу. Если человек не адаптируется к этой новой среде, будучи искусственно реконструированным, он приспособится к ней посредством длительного и болезненного процесса естественного отбора. Первое гораздо более вероятно, чем второе.

179. Не лучше ли свалить всю эту смердящую систему и захватить то, что от неё останется.

Стратегия

180. Технофилы тащат всех нас в крайне безрассудное путешествие в неизвестное. Многие люди осознают кое-что из того, что уготовил нам технологический прогресс, тем не менее они остаются безучастными, потому что полагают, что этот процесс необратим. Но мы (FC) так не считаем. Мы думаем, что его можно остановить, и здесь мы дадим несколько указаний, с чего начать.

181. Как мы установили в параграфе 166, в настоящий момент перед нами стоят две основные задачи: содействовать социальному давлению и нестабильности в индустриальном обществе, и развивать и распространять идеологию, противостоящую технологии и индустриальной системе. Когда система оказывается в достаточной мере напряжённой и нестабильной, становится возможной революция против неё. Примерами являются те же французская и русская революции. Французское и русское общества за несколько предшествовавших революциям десятилетий демонстрировали всё нарастающие признаки напряжения и ослабления. Тем временем были разработаны идеологии, предлагавшие новое мировоззрение, которое совершенно отличалось от старого. В случае России революционеры активно работали над подрывом старого порядка. Затем, когда старая система подверглась ещё одному нажиму, оказавшемуся достаточным (финансовый кризис во Франции, военное поражение России), она была уничтожена революцией. То, что мы предлагаем, в какой-то мере тождественно этому.

182. Нам возразят, что французская и русская революции были неудачными. Но большинство революций преследует две цели. Первая — разрушить старую форму общества, вторая — установить новую форму общества, разработанную революционерами. Французская и русская революции потерпели неудачу (к счастью!) в создании нового типа общества, о котором мечтали революционеры,[89] но они оказались вполне успешными в крушении старого общества. У нас нет никаких иллюзий о возможности создания новой, идеальной формы общества. Наша цель — только уничтожить существующую форму общества.

183. Но идеология, для того, чтобы получить восторженную поддержку, должна содержать в себе положительный идеал, так же, как и отрицательный; она должна выступать ЗА что-то, равно как и ПРОТИВ чего-то. Положительный идеал, который мы предлагаем — природа. Причём ДИКАЯ природа, т. е. те аспекты функционирования Земли и её живых существ, которые независимы от человеческого руководства и свободны от человеческого вмешательства и контроля. В дикую природу мы включаем и человеческую природу, под которой мы подразумеваем те аспекты функционирования человеческой особи, которые не подвержены регулированию организованным обществом, но являются производными случайности, свободной воли или Бога (в зависимости от вашей религии и философских взглядов).

184. Природа являет собой безупречный контр-идеал технологии по нескольким причинам. Природа (та, что находится вне власти системы) — это противоположность технологии (которая стремится неограниченно расширить власть системы). Большинство людей согласятся с тем, что природа прекрасна; безусловно, она обладает потрясающей притягательностью для всех. Радикальные экологисты УЖЕ владеют идеологией, которая возвышает природу и противостоит технологии.[90] Вовсе необязательно учреждать ради природы какие-то химерические утопии или новые типы социального порядка. Природа сама заботится о себе: имело место самопроизвольное творение, которое существовало задолго до любого человеческого общества, и в течение бесчисленных столетий множество разных типов человеческих обществ сосуществовали с природой без причинения ей чрезмерного вреда. Лишь после индустриальной революции воздействие человеческого общества на природу стало действительно разрушительным. Для того, чтобы облегчить давление на природу, необязательно создавать особый вид социальной системы, необходимо лишь избавиться от индустриального общества. Принимая во внимание, что это не разрешит всех проблем. Индустриальное общество уже нанесло огромный вред природе, и лечение ран займёт у неё очень много времени. Кроме того, даже предындустриальные общества могут причинять значительный ущерб природе. Тем не менее, уничтожение индустриального общества совершит грандиозное дело. Оно ослабит злокачественное давление на природу, так что раны смогут начать заживать. Оно сведёт на нет способность организованного общества сохранять постоянно возрастающим контроль над природой (включая человеческую природу). После кончины индустриальной системы может существовать любой тип общества, но, несомненно, большинство людей станет ближе к природе, потому что в отсутствие развитой технологии нет иного образа жизни, который люди МОГУТ вести. Чтобы прокормить себя, они должны будут стать крестьянами, скотоводами, охотниками и т. д. И, вообще говоря, местная независимость будет склонна к возрастанию, потому что недостаток развитой технологии и системы быстрой связи ограничит способность правительств или других крупных организаций контролировать местные сообщества.

185. Что касается негативных последствий ликвидации индустриального общества — что ж, вы не сможете съесть пирожное и в то же время сохранить его. Чтобы получить одно, вы должны пожертвовать другим.

186. Большинство людей терпеть не могут психологические конфликты. По этой причине они избегают обстоятельно размышлять о сложных социальных проблемах, и им нравится, когда такие проблемы преподносятся им в простых, чёрно-белых терминах: ЭТО — хорошо, а ТО — плохо. Следовательно, революционная идеология должна развиваться на двух уровнях.

187. На более сложном уровне идеология должна быть адресована умным, мыслящим и рациональным людям. Её целью должно быть создание ядра революционеров, которые будут противостоять индустриальной системе на разумной, тщательно продуманной основе, с полным пониманием затрагиваемых проблем и неопределённостей, а также цены, которая должна быть заплачена за освобождение от системы. Привлечь людей такого типа чрезвычайно важно, так как они талантливы и смогут оказать действенное влияние на других. Эти люди должны действовать настолько рационально, насколько возможно. Факты не должны никогда намеренно искажаться, следует избегать несдержанных речей. Это не означает, что не нужно обращаться к эмоциям, но при подобных обращениях следует заботиться о том, чтобы не исказить правду или сделать что-то такое, что разрушило бы рациональную респектабельность идеологии.

188. На втором уровне идеология должна распространяться в упрощённой форме, что даст возможность легкомысленному большинству осознать конфликт между природой и технологией в точно сформулированных терминах. Но даже на этом уровне идеология не должна выражаться на языке, который настолько примитивен, несдержан или иррационален, что способен заставить отвернуться людей мыслящего и рационального типа. Дешёвая и несдержанная пропаганда иногда приносит впечатляющую краткосрочную выгоду, но на протяжении длительного периода гораздо полезнее будет сохранять верность небольшого числа преданных умом людей, нежели пробуждать страсти бездумной переменчивой толпы, которая поменяет своё мнение, как только нагрянет кто-то с более искусными пропагандистскими ухищрениями. Тем не менее, пропаганда подстрекательного типа может оказаться необходимой, когда система приблизится к точке коллапса, и разгорится решающая битва между соперничающими идеологиями, которая определит, какая из них будет господствовать после краха старой точки зрения.