На ринге ствол не нужен

– Мы договаривались с Фроловым, что денег будет больше. Расценки повысились и…

Велиханов на всякий случай отступил назад. Раскрасневшееся лицо Прилуцкого его немного пугало. Он знал, что обычно сдержанный и собранный Анатолий Сергеевич порой может быть весьма неадекватен. А его сегодняшнее поведение изначально настораживало.

– Я не в курсе, – как можно спокойнее произнес Леонид. – Меня только просили передать бабки и забрать товар. Все остальные вопросы лично к Фролову.

Прилуцкий захлопнул «дипломат». Замки встали на прежнее место. Анатолий коснулся пальцами висков и энергично растер их. Давление слегка отступило, и Прилуцкий усилием воли взял себя в руки. Решение было принято практически в одну секунду. Он еще не представлял себе последствий, но считал, что именно так ему и стоит поступить в сложившейся ситуации. И плевать он хотел на Фролова! В конце концов, ему тоже есть что противопоставить.

– Значит, так, Леня, – сурово произнес Прилуцкий, и лицо его при этом словно закаменело. – Бабки я эти забираю. Но товар тебе пока не отдам. Принесете недостающую сумму, тогда и получите все. – Заметив, что Велиханов собирается что-то возразить ему, Анатолий протестующе выставил перед собой раскрытую ладонь. – Так и передай мои слова Фролову. Никаких иных компромиссов нет и быть не может.

– Ты хоть понимаешь, что делаешь, Толя?

Глаза Велиханова были круглыми от удивления. С него даже слетело похмелье.

– Это уже не твоего ума дело, – Прилуцкий снял с подоконника «дипломат». – Я сам разберусь в своих отношениях с Фроловым. Спасибо за содействие, Леня.

Велиханов издал какой-то неопределенный звук, больше напоминавший свинячье хрюканье, нежели что-то человеческое. Необходимые слова просились на язык, но мозг был просто не в состоянии передать команду речевому аппарату.

Впрочем, Прилуцкий и не собирался выслушивать его. Круто развернувшись на каблуках, Леонид скрылся за дверью приемной. Быстрым шагом он прошел мимо вскинувшей на него голубые глаза Альбины и оказался у себя в кабинете. Коньяк уже был открыт, а все три рюмки до краев наполнены золотистой, радующей глаз жидкостью. Прилуцкий машинально отметил, что, судя по количеству оставшегося в бутылке коньяка, Недлин и Абдураимов наполняли свои рюмки уже не в первый раз.

Анатолий прошел к столу, поставил на него «дипломат» и, не задумываясь, залпом выпил предназначавшийся ему коньяк. Крякнул, потянулся за лимоном, но передумал.

– Ну? – Недлин выжидающе уставился на него.

– Принесли деньги. – Прилуцкий хлопнул ладонью по «дипломату». – Но не все. Пока что… Я сказал им, что они не получат товара до тех пор, пока мы не получим оставшуюся сумму.

– Правильно сказал, – одобрил его решение Недлин, баюкая в больших крепких руках хрупкую рюмку с коньяком.

Прилуцкий плюхнулся в кресло. Достал из кармана сигареты и закурил. Весь график, которого он привык придерживаться, был безбожно нарушен. Сбой программы. «Правильно сказал!» Этот придурок ничего не понимает. Да и откуда ему? Он-то незнаком лично с Валерием Фроловым. Прилуцкий представил лицо последнего, когда Велиханов передаст ему его слова. Фролов не станет гневаться. Он воспримет эту информацию совершенно спокойно, как всегда. Но именно это и пугало больше всего. Прилуцкий проклинал себя и всех вокруг за то, что оказался в такой щекотливой ситуации. И это в первую очередь из-за смерти Скорпиона. Был бы Скорпион, все сложилось бы совсем по-другому.

– А эти деньги мы можем забрать? – нарушил ход его невеселых мыслей Абдураимов.

– Да, конечно, – Прилуцкий рассеянно подтолкнул в его сторону «дипломат».

Глава 6

Глаза его противника налились кровью, и от этого он стал похож на разъяренного быка. Впрочем, Гуров склонен был предположить, что внутреннее состояние низкорослого бойца таковым и являлось.

Полковник уже два вечера подряд выходил на ринг для боев без правил в закрытом спортивном комплексе. Вчера он одержал две блистательные победы и сегодня пока одну. Последний бой близился к своему логическому завершению. Противник Гурова, похожий на корейца, оказался на редкость выносливым. Гуров трижды отправлял его в нокдаун, и трижды «кореец» поднимался на ноги, прежде чем рефери успевал объявить о его полном поражении. Гуров не добивал лежачего, а если и наносил удары ногами тем, кто оказывался на полу, то очень аккуратно, без ущерба для здоровья противника. Сегодня Фролова в зале не было, но вчера он присутствовал и по окончании всех боев слегка пожурил Гурова в раздевалке за чрезмерный гуманизм. Гуров обещал быть жестче.

За истекшие два дня он успел ненавязчиво пообщаться кое с кем из регулярных бойцов «Рекрута», но ничего существенного о личности Скорпиона выяснить пока не смог. Так же, как и о бизнесе Фролова. Расследование, за которое полковник взялся по собственной инициативе без видимых внешне причин, топталось на месте. Конечно, мотивов для возбуждения уголовного дела против Валерия Фролова и уж тем более Евгения Демьянова хватало с избытком, но Гурову, прежде чем браться за эту парочку всерьез, хотелось получить хоть какие-то, пусть даже косвенные, доказательства того, что смерть Свешникова была насильственной. А этих доказательств у него и не было.

Правая рука «корейца» со сбитыми костяшками пальцев просвистела в опасной близости от виска полковника. И он тут же попытался достать Гурова еще и ногой. Гуров уклонился. На ногах у «корейца» были невысокие сапожки с остро отточенными шпорами. Гуров отдавал себе отчет в том, что один хороший удар таким сапогом запросто может вспороть ему брюхо или какую-нибудь жизненно важную артерию. Но пока «кореец» смог достать его шпорами только по касательной. Кожа полковника была расцарапана в двух местах. На левой стороне груди и чуть ниже колена. Потеря крови была минимальной и не могла причинить Гурову существенного дискомфорта. Публика вяло аплодировала, и гул на зрительских трибунах стоял не такой уж и оглушительный. Гуров, или Азазелло, как его здесь называли, еще не успел завоевать безграничных симпатий толпы. К нему только присматривались. Любовь столичной элиты, как бы парадоксально это ни звучало, бойцу нужно было завоевывать собственными могучими кулаками.

«Кореец» устремился вперед для новой атаки. Гуров ушел вниз и, поймав удобный момент, ударил противника кулаком в солнечное сплетение. У «корейца» сбилось дыхание, но отступить он не успел. Распрямляясь, Гуров поддел его апперкотом снизу. Ноги низкорослого противника оторвались от ринга, он подлетел вверх, а затем брякнулся на спину и замер. Из уголка рта показалась тонкая тягучая струйка крови. Гуров не испытывал никакой агрессии по отношению к этому человеку, и он успокаивал свою совесть мыслью о том, что, поменяйся «кореец» с ним местами, о пощаде не шло бы и речи. Таковы негласные правила этой суровой игры. Никаких правил.

– Прикончи его! – выкрикнул кто-то из зала.

Гуров повернул голову. Рыжеволосый детина в первом ряду поднялся и откровенно показывал полковнику два направленных вниз больших пальца на руках.

– Давай, Азазелло! Хорош с ним цацкаться! – верещал он.

Рефери уже склонился над лежащим без движения «корейцем», и в этот момент Гуров заметил в проходе, ведущем к раздевалкам бойцов, закутанную в шелковый халат фигуру Демьянова. На голове у него был низко опущенный капюшон, но Гуров почему-то был уверен, что Евгений смотрит именно на него. Оценивает, что ли? Полковник расправил плечи, шагнул вперед и ногой оттолкнул стоящего на одном колене рефери. Тот завалился на бок и испуганно уставился на Гурова. Одной рукой Гуров ухватил «корейца» за шею, другую погрузил ему в пах. Противник очнулся и, корчась от боли, вяло попытался освободиться от захвата. Гуров поднял его над головой, зарычал и, словно ядро, метнул «корейца» в зал через заградительные канаты. Тот прямехонько упал к ногам рыжеволосого. Кровожадный представитель публики принялся пинать распластанного бойца ногами. К нему моментально присоединилось еще несколько человек. Гуров победно вскинул вверх руку. На сегодня достаточно зрелищности.

Рефери объявил победителя, и полковник, ужом скользнув под канатами, размашисто зашагал в раздевалку. Демьянов стоял на его пути, и Гуров открыто улыбнулся ему.

– Слышь, Азазелло, – Евгений придержал Гурова за локоть. – Надо поговорить.

Его глаз по-прежнему не было видно под капюшоном. Толпа за спиной полковника рукоплескала, а рефери уже объявлял о начале нового поединка. На ринг поднялся Бомба и запрыгал, как орангутанг, приводя публику в состояние буйного веселья.

– Хорошо, – ответил Гуров. – Пошли поговорим.

Не оглядываясь, он двинулся по коридору. Демьянов бесшумно ступал следом. Так тандемом они и дошли до раздевалки, выделенной Гурову руководством комплекса. Полковник открыл дверь, отошел в сторону и пропустил Евгения вперед.

Демьянов скинул капюшон и разместился на стуле рядом с дверью, оседлав его верхом. Гуров, как ни в чем не бывало, будто он находился в раздевалке один, прошел к шкафу и облачился в халат. Вытер лицо полотенцем. Больше всего на свете он мечтал оказаться сейчас в душе и смыть с себя не только пот, но и ощущение грязи, в которой он извалялся за последние двое суток.

– Валерий Александрович поручил мне переговорить с тобой об одном деле, – начал Демьянов. По нерешительным ноткам в его голосе Гуров понял, что вот теперь наконец речь пойдет о чем-то серьезном.

– Я что-то делаю не так? – Полковник обернулся к собеседнику. Волосы у него на голове стояли дыбом. – Я выиграл четыре боя. Конечно, я еще не научился всем тем штучкам, которые проделываешь на ринге ты, у нас в Воронеже это было не принято… Отсутствие практики сказывается. Валерий Александрович говорил мне об этом вчера. Я постарался сегодня принять к сведению все его советы. Видал, как швырнул этого узкоглазого через канаты? Если он и не окочурится, то с недельку точно проваляется на больничной койке… И публика меня почти признала…

– Заткнись! – грубо оборвал поток его словоизлияний Демьянов. – На твое поведение на ринге мне начхать. И на твои интимные отношения с публикой тоже. Дело совсем в другом, так что заткнись и послушай меня.

Гуров взял стул, передвинул его в центр комнаты и сел точно так же, как и Демьянов. Глаза мужчин встретились, и если у Евгения в них был элемент недоверия, то взгляд Гурова являл собой саму открытость и добродушие.

– Да?

Демьянов поскреб пальцами подбородок, помолчал, словно взвешивая еще раз все то, что собирался сказать Гурову, и негромко начал-таки излагать суть дела:

– Скажу честно, я не очень-то доверяю тебе, но Валерий Александрович увидел в тебе что-то и… Короче, предстоит одна работенка. Выполнишь на «отлично», можешь рассчитывать на приличные комиссионные. Помимо боев без правил, наша организация занимается кое-чем еще. Один толковый прибыльный бизнес. В подробности вдаваться не буду, но скажу только, что у твоего друга Скорпиона была в этом деле своя роль. Он ездил к одним людям, отвозил им деньги, а взамен забирал товар. Все остальные рабочие и организационные моменты с этими людьми он тоже решал самостоятельно. Теперь после его гибели система стала давать сбой. У нас возникли проблемы, и у придурка, который поехал к этим скотам, – Демьянов презрительно сморщился, – деньги забрали, а вот товар хрен отдали. Хотят еще денег. Врубаешься?

– Более или менее.

– Фролов хочет, чтобы теперь к ним поехал ты. Возьмешь уродов за грудки и потребуешь то, что принадлежит нам по праву. Что касается оставшейся суммы, то мы ее, конечно, заплатим, но мы не лохи какие-нибудь, чтобы вот так по-свински поступать с нами. Короче, надо показать им, ху из ху. Чтоб неповадно было впредь права качать. Врубился? Нет?

– А чего тут врубаться? – Гуров расплылся в улыбке. – Дело-то ясное как день. Пришел, увидел, победил. Так?

– Так. А ты, оказывается, Цезарь у нас.

– Есть немного, – полковник сделал вид, что он крайне польщен этим нехитрым комплиментом. – Только я не понял, почему ты сам не можешь к ним съездить.

Брови Демьянова сошлись у переносицы. Он тяжело засопел, а мощные разбитые пальцы машинально сложились в кулаки.

– У каждого свои функции, – зло произнес он. – Котлеты отдельно, мухи отдельно. Слышал такую поговорку?

Гуров кивнул.

– Поэтому делай, что тебе говорят, и не суй нос не в свое дело.

– Ладно-ладно, – Гуров миролюбиво вскинул вверх обе руки, демонстрируя полную капитуляцию. – Чего ты так завелся, братан? И спросить нельзя, что ли? Мы же свои люди. Из одного теста вылеплены. Куда ехать-то надо? Когда и к кому?

Еще с минуту Демьянов мрачно смотрел на собеседника, а затем бесцеремонно сплюнул на пол, едва не угодив Гурову на полу халата. Достав из кармана сложенный вчетверо тетрадный лист бумаги, он небрежно бросил его полковнику. Тот поймал листок на лету.

– Адрес, – коротко пояснил Демьянов. – Там все подробно описано, и если ты не законченный кретин, то сумеешь разобраться. Нужного нам человека зовут Прилуцкий. Анатолий Сергеевич Прилуцкий. Ты должен быть у него в офисе завтра в половине одиннадцатого. Так что сегодня лучше не бухай.

– Я вообще не пью.

– Молодец. Так справишься?

– А сколько мне заплатят? – Глаза Гурова наигранно блеснули.

– А ты нахал! – Демьянов шумно сдвинул стул и поднялся на ноги. – Ты еще ничего не сделал, чтобы вести речь об оплате. Посмотрим, каков будет результат.

Гурову показалось, что в голосе Евгения звучала неприкрытая ирония. С чего бы это? Его проверяют или лично Демьянов уверен в том, что у новичка ничего не выйдет?

– Договорились, – полковник тоже встал и убрал листок бумаги в карман халата.

– Тогда удачи тебе, Азазелло.

Демьянов ушел. Гуров набросил полотенце на шею и пошел в душ. Ну что ж, это уже кое-что. Еще одна сторона жизни ныне покойного Игоря Свешникова. А следовательно, и еще один мотив для его убийства. По всему выходило, что Игорь знал слишком много и являлся одной из ключевых фигур в темном бизнесе Фролова. Гуров был уверен на девяносто девять процентов, что, когда Демьянов говорил о товаре, он имел в виду наркотики. А что же еще? Значит, Игорь был замешан и в торговле наркотиками…

Приняв душ, Гуров вернулся в раздевалку. По пути он завернул к арке в конце коридора, через которую прекрасно просматривался ринг. Демьянов проводил свой очередной бой, и публика, можно сказать, билась в экстазе. Полковник воздержался от этого зрелища. В настоящий момент его куда больше волновала персона некоего Прилуцкого, о котором говорил Евгений. Достав из кармана халата листок с адресом, Гуров изучил его более внимательно. Престижный район столицы. Он знал, где располагается это здание. Полковник переложил листок в плащ. Нужно как можно скорее связаться с Крячко. Но покинуть «Рекрут» до того, как завершится последний бой, Гуров не мог.

Лишь в половине третьего ночи он покинул клуб, поймал такси и попросил хмурого немногословного водителя с обвисшими щеками отвезти его к парку имени Горького. Устроившись на заднем сиденье, Гуров достал мобильник и набрал номер Станислава. Крячко давно уже был дома и спал крепким сном праведника, что, в общем-то, было неудивительным в третьем часу ночи. Гурову пришлось трижды набирать необходимую комбинацию цифр, прежде чем Крячко соизволил заспанным голосом ответить на его вызов.

– Стас, это я. Ты мне срочно нужен. Я еду в парк Горького и буду там уже минут через десять. Так что в темпе одевайся и подтягивайся туда. На все про все даю тебе минут пять-шесть. Место встречи то же, что и сегодня утром.

– Лева, ты опупел? – Похоже, Крячко только сейчас заметил, какое положение занимают стрелки на его настенных часах. – Для таких встреч, если ты не в курсе, существует дневное время. Это что, не может подождать?

– Нет, не может, – огрызнулся Гуров. – Отоспишься в другой раз. Я же не сплю. А ты и доволен, что напарник не маячит перед глазами. Ты не в отпуске, Стас. И не на пенсии еще. Так что, давай живо умывайся, одевайся, причесывайся, если тебе еще осталось, что причесывать. Я тебя жду.

Полковник нажал кнопку отбоя. Негромко выругался. Чисто по-человечески ему даже стало немного обидно. В то время как Крячко прохлаждается и рассуждает о разнице между дневным и ночным временем, ему, Гурову, приходится все решать самому. Притворяться провинциальным придурком, проводить по два кровопролитных боя в сутки, крупицами собирать информацию. А у Стаса при этом на все был один ответ. Он по-прежнему не верил в то, что Игорь Свешников был убит. Факты оставались неизменными, а в противовес им имелась только интуиция Гурова, слабо подкрепленная той информацией, которую сообщила сыщикам сожительница Свешникова.

В три часа ночи народу в парке почти не было. Несколько влюбленных парочек, алкаши, спутавшие день с ночью, что по большому счету было для них не так уж и важно, да страдающие бессонницей пенсионеры, предпочитавшие вместо того чтобы бесцельно ворочаться в кровати с боку на бок, вывести на ночную прогулку любимых домашних питомцев. Последних из этого списка было меньшинство.

Крячко уже ждал напарника на скамейке, потирая воспаленные от недосыпа глаза и вычерчивая носком ботинка в грязи какие-то замысловатые фигуры. Гуров отпустил такси, по-молодецки перемахнул через невысокую ограду и со спины приблизился к Станиславу.

– Проснись, старик, – он хлопнул Крячко по спине и сел рядом с ним.

– Что за паника такая среди ночи? – Стас все еще был не в настроении. – Пожар? Или убили опять кого?

– Я убью тебя, если ты не перестанешь ныть, – ответил Гуров, но тут же, сменив тон, серьезно сообщил: – У меня есть основания полагать, что я вышел на сеть наркоторговцев.

– С чего вдруг?

Обстоятельно и неторопливо Гуров рассказал напарнику о разговоре, состоявшемся у него с Демьяновым несколькими часами ранее. В завершение рассказа он достал из кармана тетрадный лист и передал его Станиславу.

– Наркота, значит, – многозначительно хмыкнул Крячко. – Думаешь, они распространяют ее в «Рекруте»?

– Стопроцентно гарантировать не могу, – Гуров достал из кармана сигареты и, забросив ногу на ногу, закурил. – Но это вполне вероятно. Подумай сам, Стас. В «Рекруте» тусуется практически вся «золотая молодежь» столицы. База для распространения наркотиков просто идеальная. Спорт опять же. Готов спорить, что большинство фроловских бойцов давно и прочно сидят на этом деле. Тот же Демьянов, например. Ты ведь видел его на ринге?

– Имел такое сомнительное удовольствие, – Крячко поморщился от негативных воспоминаний. – Ну и что же ты собираешься делать, Лева?

Он протянул Гурову листок с адресом фирмы Анатолия Прилуцкого, но тот отрицательно покачал головой.

– Не я, а ты, – ответил он. – И адресочек себе как раз оставь.

– Не понял.

– А чего тут непонятного? – Гуров стряхнул пепел себе под ноги. – Надо попробовать подобраться к Фролову и его компании с другой стороны. Накроем этих доморощенных наркобаронов и тряхнем их как следует. Заодно и полезное для общества дело сделаем. Это же целая сеть, Стас! Я хочу, чтобы ты порылся в архивах и накопал на Прилуцкого все, что там есть. Кто такой, откуда, привлекался ли ранее и так далее… И все это нужно сделать за ночь. Максимум к девяти часам утра. А к десяти рви по этому адресу и прибирай к рукам всю их тепленькую компанию. То есть до моего появления там в половине одиннадцатого. Не хочу, чтобы у Фролова с Демьяновым раньше времени в отношении меня закрались какие-нибудь смутные подозрения. Я должен остаться в стороне, Стас. Во всяком случае, во время этой операции. Так что не обижайся, но вся ответственность ложится на твои плечи. Но с Прилуцким после ареста я потолкую…

– Лева, мы не занимаемся наркокартелями, – напомнил Крячко. – Для этого есть соответствующие службы. Слей эту информацию им, и пусть себе сами ковыряются.

– А ты буквоед, Стас.

– При чем тут буквоед?

Мимо них неторопливо продефилировала парочка. Молодой человек с длинными давно не мытыми волосами обнимал девушку за талию, а та склонила голову и уткнулась лицом в плечо кавалера. Оба были явно навеселе и вряд ли собирались заканчивать на этом свои сегодняшние приключения. На двух сидящих на скамейке мужчин парочка даже не обратила внимания. Гуров проводил их долгим взглядом. Выбросил сигарету в урну.

– Меня не угостишь? – спросил Крячко. – Ты позвонил, я выскочил из квартиры как ошпаренный. Даже сигареты взять забыл. Так и остались в кухне на столе.

– Держи, – Гуров бросил пачку на колени напарнику. – А что касается Прилуцкого, Стас, ни о каких других правоохранительных службах и речи быть не может. Он нужен нам самим. Разве ты не слышал, что я тебе сказал о роле Свешникова в этой наркоторговле?

– Ты уже достал меня со своим Свешниковым, – проворчал Крячко, прикуривая сигарету. – У тебя это превратилось в навязчивую идею. Носишься с этой своей затеей как курица с яйцом. Обо всем на свете забыл. О семье, о товарищах, о коллегах по работе… Готов поспорить – он тебе и по ночам снится, этот чертов Свешников.

– Я веду расследование, Стас.

– Закрытого дела.

– По-твоему, значит, у нас все еще недостаточно причин для его возобновления? Подпольные бои без правил, торговля наркотиками…

Крячко махнул рукой. Спорить с Гуровым было равносильно тому, что биться головой в закрытые ворота. Если уж что-то втемяшит себе в голову, переубедить его невозможно.

– Да, это, конечно, более чем серьезные правонарушения, – пробурчал Крячко себе под нос. – Однако они все еще ни в коей мере не доказывают того, что Свешников был убит. Но так и быть, Лева, воля твоя. Прищемим мы завтра хвост Прилуцкому. Я тебе гарантирую. Только…

– Что еще?

– А если речь тут не о торговле наркотиками? Ведь Демьянов, насколько я понял, не сказал тебе об этом открытым текстом. Наркота – это всего лишь плод твоих умственных заключений.

– А ты сам-то как думаешь, какова вероятность моей ошибки? – иронично спросил Гуров.

Он понимал, что Крячко все еще ищет пути к отступлению. В упрямстве Стас мало чем уступал своему напарнику и готов был артачиться до последнего. И дело тут было вовсе не в том, что Крячко наплевательски относился к своей работе. Уж Гурову-то было прекрасно известно, что если Станислав берется за что-то, то непременно доводит дело до конца с присущим ему рвением и самоотдачей. Но порой у Крячко просыпался так называемый дух соперничества. Важно было продемонстрировать, что не только Гуров может работать головой. Дескать, и он сам способен покумекать, проявить склонность к дедуктивному методу.

– Согласен, – Станислав глубоко вздохнул и поднялся со скамейки. – Я могу идти, товарищ полковник?

– Не язви, – Гуров продолжал сидеть, глядя теперь на напарника снизу вверх. – Еще один, последний момент, старичок. Я не могу точно знать, что за человек этот Прилуцкий и кто там будет завтра вместе с ним. Очень надеюсь на то, что у тебя будет более полная информация после того, как ты покопаешься в архивах. Но я тебя умоляю, Стас, не геройствуй. Ладно? Возьми завтра с собой пару надежных человек. У меня нет никакого желания вытаскивать тебя из дерьма, когда я приеду по этому адресу в половине одиннадцатого. И это уже не говоря о том, что все мое прикрытие окажется шито белыми нитками. Что я, зря старался?

– Понял-понял, – Крячко швырнул под ноги окурок, втоптал его в грязь носком ботинка и, поежившись от налетевшего порыва ветра, сунул руки в карманы легонькой плащовой курточки, наброшенной им впопыхах перед выходом из дома. – Ты сам-то, кстати, как? Не вошел еще во вкус бессмысленных мордобитий? Ой, прости. Я и забыл, что они для тебя не такие уж и бессмысленные. Ты ведь деньги получаешь за каждый выход на ринг. Есть над чем подумать, да, Лева? Фролов наверняка не так скуп, как наше несовершенное государство. На твоем месте я бы не терялся.

– Очень смешно, Стас. – Юмор напарника не вызвал у Гурова даже тени улыбки. Напротив, он стал еще мрачнее, чем был секунду назад. – Если ты считаешь это поводом для шуток, то ты полный кретин. Ничего забавного в этом нет. И во вкус я не вошел. В него никогда нельзя войти, как мне кажется. Если в тебе, конечно, осталось хоть чуточку человеческого. Ирина Плеценко была права. Отвратительная забава. И они, между прочим, Стас, требуют от меня, чтобы я был жестче. По мнению Фролова, как мне было сказано вчера открытым текстом, я слишком мягок по отношению к противнику.