Древние тени

— Это была трудная, изнурительная работа, Лорд Джеггед, — пояснила она, — все трудились, не щадя сил. Самопожертвование было нормой.

— Самопожертвование! — ностальгически воскликнул Ли Пао. — К сожалению, о таком понятии здесь даже не слышали. Если вы пожертвуете собой ради блага других, этого попросту не заметят.

— Тогда все они глубоко несчастны. Вот и плата за праздность.

— Вы считаете нашу жизнь никчемной? — спросил Лорд Джеггед.

— К сожалению. Судите сами, вокруг упадок и разложение, последняя стадия романтического недуга, чьи симптомы — вакханалия чувств и погоня за пустыми эффектами. Впереди — гибель духа и гниение плоти. Лекарство одно — смерть. Ваши фантазии могут показаться безобидными детскими играми, однако на самом деле они являют собой полную деградацию. Вы — живые трупы, хотя и мните себя творцами. Меня не обманешь.

— Каждый рассуждает по-своему, — невозмутимо ответил Лорд Джеггед. — Далеко не все способны понять других, разделить чужие вкусы и склонности. Большинство предпочитает любоваться собой и порицать окружающих.

Дафниш смутилась и отвела глаза в сторону. Она почувствовала, что была слишком резкой.

— Вам не по душе наши нравы, — продолжил Лорд Джеггед, — а люди нашего мира вряд ли одобрят ваш образ жизни, прямолинейный и бездуховный. Каждому свое. К примеру, Ли Пао — приверженец строгой логики. Его приводит в восторг изящная формула.

Мудреные теоремы доставляют ему такое же удовольствие, как мне — изысканный афоризм. Я сочиню занимательный парадокс и тем счастлив, а Ли Пао для полного счастья необходимо упорядочить мир, ввести в нем собственную систему жизненных ценностей, утвердить ее на века и тем самым не допустить хаоса, который он воспринимает лишь умозрительно. Для нас хаос — это не хаос, а жизнь, переменчивая, бодрящая, сопряженная с опасностями, но и приносящая радости. Наш мир поет и сверкает тысячами самых разнообразных оттенков. Мы живем на одной планете, но каждый из нас — индивидуальность. Разве нас можно судить за то, что мы не приемлем однообразия?

— Вы рассуждаете, Джеггед, как выходец из Эпохи Рассвета, — заметил Ли Пао.

— Вы же знаете. Путешествовать во времени доводилось и мне.

— А среди вас найдутся такие, кто готов трудиться на благо других? — спросила Дафниш.

Лорд Джеггед рассмеялся.

— Мы служим своим друзьям, придумывая для них развлечения. Хотя, пожалуй, и среди нас есть такие, кто мог бы принести пользу, о которой вы говорите, — Лорд Джеггед ненадолго задумался, затем вдохнул и продолжил. — К примеру, Вертер де Гете, если бы жил в другую эпоху. Или Ли Пао. Он способен усмотреть непорядок там, где другим видится красота. Будь у него возможность, он бы снес наши Руинные Города и возвел бы другие с типовыми постройками, населив их честными гуманными тружениками, чье спокойствие духа опирается на надежду сделать карьеру и уверенность в обеспеченной старости. Для таких людей поездка к морю или неожиданная гроза — настоящее приключение, а комфортные условия жизни — предел мечтаний. Но можно ли считать такую жизнь тоскливой? Нет! Ли Пао и его единомышленникам лучшей не надо. Подойдет она и для Арматьюса, — Лорд Джеггед потер нос и добавил: — Каждый из нас — продукт своего общества.

— Когда в Риме... — подала голос мисс Минг, оторвав взгляд от чудовища, представшего над толпой под одобрительный гул.

— Разумеется, — недовольно оборвал Джеггед. Он посмотрел на Дафниш и по-отечески улыбнулся.

— Не пренебрегайте чужими взглядами, дорогая. Уважайте их, но оставайтесь верны себе. Если вы кому-то слепо поверите, то закабалите себя. Кому-то холстина милее шелка, кому-то молоко слаще вина, но тот, кто познал жизнь во всех ее проявлениях, не станет отдавать предпочтение чьим-то вкусам или ставить одних людей выше других.

— Нисколько не сомневаюсь, Лорд Джеггед, в ваших добрых намерениях, — ответила Дафниш. — Я, возможно, воспользовалась бы вашими наставлениями, если бы осталась на Краю Времени. Но я собираюсь вернуться домой, в Арматьюс

— У вас ничего не выйдет! — с очевидным удовольствием заявила мисс Минг.

Лорд Джеггед пожал плечами.

— Я же говорил вам об эффекте Морфейла

— Я найду выход из положения, — упрямо сказала Дафниш.

— А как же рак? — самодовольно спросила мисс Минг, посчитав, что отыскала изъян в аргументации Лорда Джеггеда. — Неужто нам прыгать от радости, заметив его симптомы?

— Вы стараетесь запутать вопрос, — ответил Лорд Джеггед, снисходительно улыбнувшись, — хотя и знаете, что на Краю Времени не существует болезней. Впрочем, в ваших словах что-то есть. Может, кто и в самом деле прыгал бы от радости, узнав, что заболел раком. Среди нас найдутся такие, кто готов испытать физические страдания, чтобы усладить душу.

— У вас мудреная аргументация, Лорд Джеггед, — в сердцах сказала мисс Минг, — а логика, на мой взгляд, хромает.

— Я польщен, что в моих рассуждениях вы нашли хоть какую-то логику, — ответил Лорд Джеггед. Он осторожно коснулся спины Дафниш, а другой рукой обнял за плечи Ли Пао, словно беря обоих под свое покровительство. Мисс Минг потопталась на месте и нехотя удалилась,

В небе появились восемь драконов. Они вальсировали под музыку невидимых оркестрантов, и даже Дафниш оценила изящный номер, досмотрев его до конца. Когда драконы, раскланявшись, удалились, она спросила:

— И вы всем довольны?

— Чего же еще желать? Говорят, Вселенная доживает последние дни. И что же? Разве кто-то из нас растерян, подавлен?

— Вы пытаетесь забыться, устраивая подобные праздники.

Лорд Джеггед покачал головой.

— Наш образ жизни был таким же и раньше.

— И вас не волнует приближение Конца Света? Вы не боитесь? Относитесь к будущему бездумно?

— Боюсь, у вас превратное представление о жизни на Краю Времени. А разве вы у себя не пытаетесь выстроить мир, свободный от страха?

— Конечно, это одна из наших первостепенных задач.

— А на Краю Времени страха как не было, так и нет, даже перед лицом тотального уничтожения.

— Значит, ваша жизнь тускла и неинтересна: вы лишены природных инстинктов.

— Вы почти правы. На Краю Времени люди сохранили немногие из инстинктов. Скажите, а среди ваших философов не попадались обличители природных инстинктов, считавшие их причиной былой катастрофы?

— Инстинкты инстинктам рознь. Мы не приемлем пагубные инстинкты и действуем так, чтобы катастрофа больше не повторилась. Мы развиваем в людях самопожертвование, поощряем труд на благо общества, бичуем пороки.

— Которые продолжают существовать. А у нас их нет и в помине. На Краю Времени не существует ни пороков, ни добродетели.

— А любовь?

— Недавно, кажется, ее возродили.

— Трудно поверить. За мной пытался ухаживать Доктор Волоспион. Одни ужимки и краснобайство, — Дафниш зажмурилась: в небе - одно рядом с другим — загорелись два солнца. Они слегка покачались, озаряя лужайку слепящим светом, потом устремились ввысь, быстро уменьшаясь в размерах, а затем и вовсе исчезли. Придя в себя, Дафниш продолжила:

— Как я сумела заметить, то, что вы зовете «любовью», всего лишь похоть, которая, в случае неудачи, выливается в ревность и озлобление, а от озлобления рукой подать до цинизма.

— По-вашему, мы циники?

Дафниш ответила не сразу, привлеченная громом аплодисментов. Оказалось, что поздравляли какого-то старца с окладистой бородой, вероятно, постановщика последнего номера.

— Я так думала, — сказала она.

— А сейчас?

— У меня складывается впечатление, Лорд Джеггед, что вы стараетесь примирить меня с Краем Времени. Я, пожалуй, не против унять свой пыл и отчасти согласиться с вашим образом жизни, если мы вернемся к проблеме, которая не дает мне покоя. Мой муж уже, наверное, тревожится за нас с сыном и с нетерпением ждет нашего возвращения. В Комитете, где я служу, тоже волнуются. Я хочу вернуться в свою эпоху, пусть непривлекательную, на ваш взгляд, но привычную и для меня, и для сына. Вы говорили, что возвращение в прошлое невозможно. Я с этим не смирилась и не смирюсь. Но нельзя ли сейчас передать в Арматьюс послание или появиться там хоть на секунду, чтобы дать знать, что я жива и здорова?

— Вы говорили, что стремитесь принести пользу обществу, — вмешался Ли Пао. — Если вы действительно заботитесь о других, вы не должны пускаться в новое путешествие, ибо такая попытка сопряжена со смертельным риском. Морфейл предупреждает: со временем шутки плохи. В лучшем случае вы вернетесь в прошлое, но лишь на какой-то миг. Вас даже не успеют заметить. Поток времени понесет вашу машину обратно в будущее, и если только вы не погибнете, выбросит вас в любом из миллионов грядущих лет. Кто знает, в какой эпохе вы можете оказаться. Законы времени чрезвычайно суровы.

— Я не боюсь опасностей, — твердо сказала Дафниш. — Я готова рискнуть, но только...

— Одна, без сына, — мягко добавил Лорд Джеггед.

— В Арматьюсе учат самопожертвованию, но не рискуют детьми. Мы живем ради них.

На лужайку снова упала густая тень. Над головами зрителей в мерцающих облаках, лязгая, дребезжа и скрипя, казалось, наспех собранными частями и беспорядочно размахивая разновеликими крыльями, проплывал огромный корабль, построенный из слоновой кости.

— Впечатляющее завершение праздника, — невозмутимо сказал Лорд Джеггед.

Глава четвёртая

Пояснения автора

До сих пор ваш рассказчик выступал добросовестным хроникером того, что ему довелось услышать из уст путешественников во времени, с которыми ему посчастливилось побеседовать. Однако теперь, чтобы придать динамизм повествованию, автор считает полезным лишь вкратце остановиться на эпизодах, которые предшествовали куда более интересным и драматичным событиям.

Скажем также, что нет нужды подробно описывать чувства Дафниш, ибо переживания путешественников во времени хорошо известны читателю по другим сказаниям и легендам. Отметим только одно: она примирилась с эффектом Морфейла. Время выбросило Дафниш в самодовольную цивилизацию на милость людей, воспринявших ее всего лишь как экзотическое забавное существо. Она пыталась постоять за себя, но ее внутренний мир не находил понимания у купавшихся в роскоши наследников безмерных богатств, накопленных человечеством. Для обитателей Края Времени горе являлось простым жеманством, а смятение — стародавним понятием, смысл которого был безвозвратно утерян. Они уделяли Дафниш внимание, пока находили ее забавной, а привыкнув, почти не замечали ее, находя новые развлечения. Обитатели Края Времени даже не подозревали о том, что поступают жестоко. Они беспечно забавлялись несчастными существами, заброшенными в их мир, уподобляясь наевшемуся коту, играющему с пойманной мышью. Страдание им было неведомо, а те, кто выдавал себя за страдальцев, на самом деле лишь рисовались.

Дафниш было не до притворства. Она страдала по-настоящему, хотя не смела признаться в этом даже себе. Более всего ее беспокоила судьба сына. В Арматьюсе регулировали рождаемость, и Дафниш полжизни зарабатывала на право иметь ребенка. Шестьдесят лет она мечтала о том, чтобы скорее наступило время, когда сына возведут в статус взрослого и он займет ее место. Забирая его в опасное путешествие, она искренне полагала, что поможет Снафлзу отличиться и тем самым приблизит это событие. Однако все пошло прахом. Ее планы оказались разрушенными, а служить чуждому ей мирку она не хотела, да и хорошо понимала, что в ее услугах попросту не нуждаются. Поселившись во дворце Лорда Джеггеда Канари, она то впадала в отчаяние, то строила планы бегства, оставаясь неизменной в одном: отвергала любые соблазны, следуя своим моральным устоям. Поблажки делала только сыну, допуская приемлемую вольность в одежде и разборчивость за столом. Временами Дафниш забирала с собой ребенка и отправлялась с ним на прогулку. Они знакомились миром, напоминавшим пустынные ландшафты Земли из их далекого прошлого. Кое-где они натыкались на полувозведенные заброшенные постройки, следы незавершенных проектов обитателей Края Времени. И хотя кругом царили хаос и запустение, Дафниш с удовольствием созерцала окрестности, теперь находя их достаточно привлекательными.

Во время таких прогулок Дафниш отдыхала душой. Снафлз лазал по осыпавшимся горам, оглашая воздух восхищенными криками при каждом новом открытии, а она сидела на камне и смотрела на блеклые облака, прислушиваясь к жалобным стонам ветра. В такие минуты ей представлялось, что жизнь на планете только что зародилась, а она самая первая, может даже единственная ее обитательница. В Арматьюсе Дафниш и часа не оставалась одна, наедине со своими мыслями, а здесь неожиданно поняла, что одиночество — то самое состояние, к которому она потаенно стремилась. Ей даже казалось, что она отправилась в путешествие лишь для того, чтобы очутиться среди холодного спокойствия безжизненной планеты. Затем она вспоминала о сыне, Снафлз то карабкался в гору, то забирался на невысокий утес, го скатывался по склону, чтобы тут же полезть обратно. Дафниш ловила себя на мысли, что рискнула жизнью ребенка в поисках одиночества, винилась и давала в душе зарок, что не станет впредь подвергать сына опасности ради собственных интересов.

В угасавшем Эдеме был и свой дьявол в образе вездесущей мисс Минг, не дававшей Дафниш покоя, Лорд Джеггед исчез — то ли отправился в путешествие, то ли уединился в подземной лаборатории.

Пользуясь беззащитностью Дафниш, мисс Минг донимала ее визитами, а если Дафниш не было в замке, то под благовидным предлогом находила ее даже в самых уединенных местах. Всякий раз на Дафниш обрушивался целый ворох сплетен и новостей. Мисс Минг знала обо всем, начиная с причуды Волоспиона, населившего свой дом душевнобольными («скоро сам станет психом») и кончая цветом облаков под Оттавой («не ахти какой удачный миниатюрой, возведенной Герцогом Квинским»). Выложив новости, мисс Минг принималась за Дафниш. Советы сыпались один за другим: как ухаживать за кожей лица, что носить, чем питаться, как лучше обставить комнаты и на что обратить внимание, воспитывая ребенка (своих детей у мисс Минг не было).

— Ах, дорогая, я только стараюсь тебе помочь, — говорила мисс Минг. — Тебе трудно освоиться с новым миром. Мы, оторванные от дома, должны держаться друг друга. Иначе пропадем ни за грош. Да не горюй, я с тобой.

Дафниш сопротивлялась, в свою очередь отыскивая предлог, чтобы избавиться от назойливой гостьи Не тут-то было. Если, к примеру, она ссылалась на необходимость уложить Снафлза спать, ее тут же ожидали новые поучения:

— Ты портишь ребенка. Ему пора становиться на ноги. Занимаясь сыном, ты просто прячешься от действительности. Кудахчешь над ним, чтобы не думать о личной жизни. Кому это надо?

В конце концов Дафниш не выдержала и однажды указала мисс Минг на дверь. Та отреагировала по-своему.

— Раздражительность перед менструацией. Обычное явление. Скоро пройдет.

Пропустив мимо ушей пояснение Дафниш, проронившей, что у нее никогда не было менструального цикла, мисс Минг посоветовала получше выспаться и пообещала зайти на следующий день.

Застав Дафниш снова не в духе, мисс Минг заявила:

— Ты нервничаешь из-за ребенка. Предоставь его Самому себе, а сама развлекись.

Затем она устроилась рядом с Дафниш и, вцепившись в ее колено по-паучьи липкой рукой, веско добавила:

— Тебе нужен друг, способный понять тебя, вроде меня. Только женщина знает, чего хочет другая женщина.

Откровение не застало Дафниш врасплох. Она давно поняла: мисс Минг спит и видит ее в своих цепких объятиях. Зря старается: в Арматьюсе не поощряли любовь даже между мужчиной и женщиной, а половые связи с людьми, в которых не текла кровь Арматьюса, были и вовсе запрещены. Широко бытовало мнение, что секс стал одной из главных причин, поставивших человечество на грань вымирания. Выход из положения нашли в регулировании рождаемости с помощью нового способа воспроизводства детей.

Но, хотя Дафниш и ощущала себя одинокой, она неизменно уклонялась от поползновений мисс Минг навязать ей интимные отношения. Объясняя свои неудачи кокетством Дафниш, мисс Минг не сдавалась и продолжала осаду, призвав на помощь хитрости гардероба, но ни строгий костюм, ни смелое платье, ни наряд точь-в-точь как у Дафниш, не приводили к успеху. Однажды она явилась во дворец нагишом — впустую! Отчаявшись, мисс Минг придала себе внешность Дафниш, но это преображение и вовсе обернулось конфузом. Увидев пародию на себя, Дафниш так ужаснулась, что бедной мисс Минг пришлось пойти на попятную.

Доведенная до отчаяния преследованиями мисс Минг, Дафниш стала появляться на приемах и вечеринках, хотя шум, витиеватые разговоры и никчемные представления наводили на нее скуку, заставляя вспоминать о чудесных прогулках, от которых ей пришлось отказаться. Иногда она брала с собой Снафлза, а когда тот оставался в замке, за ним присматривали роботы Лорда Джеггеда

Мисс Минг не оставляла своих попыток и на людях, но Дафниш удавалось отделаться от нее, найдя себе собеседника — то Ли Пао, общение с которым казалось почти приятным, то Железную Орхидею, а то и Сладкое Мускатное Око. Однако увеселения не приносили ей удовольствия, она не принимала обитателей Края Времени, оставаясь верной идеалам благородного Арматьюса, куда, вопреки всему, надеялась возвратиться.

Отметив антипатию Дафниш к увеселениям, скажем также, что она и сама не блистала в обществе. Ее рассказы об Арматьюсе обитателям Края Времени казались неинтересными, ее реплики — пресными, а ее сухость и рассудительность не давали обильной пищи для шуток. Снафлз пользовался несравнимо большим успехом: ребенок на Краю Времени был поистине редкостью. С ним разговаривали гораздо охотнее, баловали, а кто-то даже предложил «усовершенствовать» мальчика. Услышав об этом ужасе, Дафниш велела сыну держаться рядом, что привело к печальному результату, теперь на них обоих почти не обращали внимания, расчистив место для вездесущей мисс Минг.

Хотя Дафниш и порицала обитателей Края Времени, их пренебрежение задевало ее, но она хорошо понимала, что причина этого невнимания кроется в ней самой, в ее взглядах на жизнь, которыми она не могла пожертвовать ради удовольствия быть на виду. Снафлз не проявлял подобной твердости духа, но Дафниш была уверена, что, воспитанный в Арматьюсе, ребенок сам поймет, что к чему, и потому не одергивала его, ни когда он, раскрыв рот, восхищался нелепыми парадоксами, ни когда повторял услышанные от кого-то двусмысленные стишки, ни даже в тех случаях, когда упрекал ее в нелюдимости.

Откуда ей было знать, что балансирование между потворством и твердостью приведет их обоих к трагическому концу, а ее гордость и благородство станут подоплекой их гибели? Разумеется, совокупность всех этих качеств не предвещала трагедии, без движущей силы было не обойтись. К сожалению, эта сила нашлась в лице жалкой и ничтожной мисс Минг, существа, лишенного идеалов и здравомыслия, выдававшего похоть за истинную любовь и скрывавшего алчность под маской участия.

На этом автор, проговорившийся о печальном конце истории Дафниш из Арматьюса, возвращается к Миссии хроникера и вновь ступает на прямую дорогу повествования.

Глава пятая

В которой Снафлз обретает подругу

Герцог Квинский, сверкая жемчугами в окладистой бороде и освещая путь факелом, вел своих гостей по пещерам, отдавая дань новому увлечению обитателей Края Времени, получившему название «Андеграунд» и возникшему после того, как было найдено подземелье времен Производителей Деспотов, в котором с младенчества воспитывались будущие тираны. Он показывал зрителям гроты со сталагмитами, убегающих троглодитов, иссиня-черные реки с белыми рептилиями и бесцветными рыбами и самодовольно давал пояснения раскатистым сочным голосом, которому вторило многоголосое эхо.

— Этим пещерам не видно конца! — с притворным ужасом в голосе проверещала мисс Минг, разрывавшаяся между Дафниш и Герцогом, перед которым благоговела. — Они мрачнее подвалов Епископа Тауэра, таинственнее подземных чертогов Гуру-Гуру.

— Не вижу в них ничего особенного, — холодно возразила Дафниш, озираясь по сторонам в поисках бокового тоннеля, где можно было бы на время уединиться.

— Ты просто не хочешь видеть. Как всегда, закрываешь глаза на очевидные вещи.

Отделаться от неотвязной пиявки можно было только одним путем: найти другого провожатого, но Дафниш не могла поступиться чувством собственного достоинства, чтобы заплатить за услугу.

— А тебе, Снафлз, пещеры нравятся? — спросила мисс Минг.

Мальчик кивнул.

— Таких ты в жизни не видел, ведь правда?

— Не видел, — монотонно ответил Снафлз.

— Устами младенца глаголет истина! — с мистицизмом в голосе провозгласила мисс Минг. — Дети легко замечают то, до чего нам, взрослым, надо доискиваться. О, как я хотела бы стать снова маленькой девочкой!

Дафниш выручил Сладкое Мускатное Око. Заметив ее и Снафлза, он протиснулся сквозь толпу и возбужденно затараторил:

— Приветствую путешественников во времени! По этим пещерам чрезвычайно трудно передвигаться. Гроты, провалы, коварные повороты.

Дафниш зажала уши: Сладкое Мускатное Око утратил картавый выговор и теперь, наоборот, громыхал во всю мочь. Тем не менее, она оперлась на его руку, оставив сына с мисс Минг.

— Как вы находите эти гроты? — спросил Сладкое Мускатное Око.

— Гротескны.

— Ага! — Сладкое Мускатное Око расцвел в улыбке. — Вот видите! Вы совершенствуетесь! Может быть, мы осмотрим один из гротов вдвоем? — он выразительно посмотрел на Дафниш и, не дождавшись ответа, смиренно вздохнул.

Тем временем тоннель стал шире и выше. Раздались восхищенные голоса Герцог Квинский поднял руку, чтобы восстановить тишину.

— Не думайте, что эти пещеры мое творение. Они настоящие. Я наткнулся на них во время работы. Обратите внимание на стены. Известняк! До сих пор бытовало мнение, что этого минерала на планете больше не существует.

Руки зрителей благоговейно потянулись к мокрым гладким стенам тоннеля, остаткам горных образований, возникших еще задолго до Эпохи Рассвета. Дафниш не разделила общего восхищения. Мертвенно-бледные заплесневелые стены производили на нее гнетущее впечатление. Ей казалось, что гниет плоть Земли.