Стеклянный страж

– Вай насмерть? Некоторых потом встречали вылезающими из люка. Вполне себе живенькие. Запах, конечно, оставляет вишать бестшего. Все-таки два километра вплавь до ближайшей лестницы.

Из комнаты донесся короткий вопль и звук извергающейся воды. Дверь гостеприимно распахнулась.

– Опять не сложилось! Наверное, стишок про Деда Мороза забыл, – шепотом предположил Ромасюсик и крикнул: – Следующий! Шустрее, мальчики, не упустите шанс! Честолюбие – двигатель всех лимузинов!

Вспомнив о поручении, Тухломон заспешил к Арею. К бывшему начальнику он подходил нагленько и одновременно трусливо, вжимая голову в плечи. Оно-то, может, Арей и утратил свой иерархический вес, да только кулак его легче не стал. И именно этот факт вызывал у Тухломона безмерную грусть.

* * *

Некоторое время спустя нетерпеливо ожидавший Пуфс услышал снаружи оправдывающийся фальцет Тухломона, смешивающийся с гулким недовольным басом мечника. Слов было не различить, но через дверь это звучало примерно так:

– ДЫР! Тра-та-та! Тра-та-та-та! Тра-та-та! ДЫР! Тра-та-та! Тра-та-та-та! ДЫР-ДЫР! ХЛОП!

«Хлоп!» – это уже высказалась кабинетная дверь, решительно захлопнувшаяся за Ареем. Тухломон остался за бортом.

Лучшему комиссионеру мрака стало обидно. Он задумчиво посмотрел на дверь и, не делая никаких явных телодвижений, точно парусник повлекся к ней любознательным ухом.

– А, советник! Что хорошего посоветуете, советник? – услышал он насмешливый голос Пуфса.

Что посоветовал советник, Тухломону узнать не пришлось. Его нежная ушная раковина ощутила неуютное дуновение, и, вскинув глазки, он узрел тусклое острие меча, пробившее дверь насквозь.

Намек был настолько прозрачным, что испытывать судьбу дальше комиссионер не стал.

– Чего уставились, лупоглазые? Меча не видели? А ну работать, сестры, работать! – обратился он к заинтересовавшимся суккубам из «окошечной» очереди и, оскорбленно шмыгнув носиком, зашаркал в свой пахнущий кислым тряпьем кабинетик.

Не одного Тухломона испугало внезапное появление меча. Пуфсу оно тоже не пришлось по вкусу. Заметив это, Арей небрежно прокрутил в руке клинок и, разжав кисть, уронил звякнувший двуручник на стол перед Пуфсом. Тот не то чтобы отдернулся, но неуютно поджался.

– Уронил! Я сегодня такой неловкий!

– Самоутверждаемся? Весь мрак уже тысячу лет ждет, пока ты наиграешься со своим кинжальчиком, – сказал Пуфс.

Арей посмотрел на Пуфса. Новый начальник сидел перед ним обвисший, сутулый, безмерно кислый, со склоненной вперед тяжелой головой и накручивал на палец тонкую бородку. Не человек, не страж, а ожившая картинка из иллюстрированного пособия по истории бюрократии.

«Ничего не ждет, ни на что не надеется, ничего не хочет, а все равно гадит», – подумал Арей и с вызовом произнес:

– Я не наиграюсь, пока мне не отрубят голову.

По набрякшим фиолетовым мешкам под глазами у Пуфса прошла дрожь.

– «К словам надо проявлять особую осторожность. Думая, что шутит, человек нередко озвучивает свою жизненную программу». Двенадцатая скрижаль света, – сказал он.

– Я не человек. Цитируем свет, а, Пуфс?

– Что из того? Тексты врага надо знать.

– Ага… Многие так говорят. А еще уверяют, что все удовольствия надо хоть раз в жизни испытать и что от одного раза ничего не будет. И действительно: СОВЕРШЕННО НИЧЕГО уже не будет.

Пуфс насторожился.

– Это вы из-за Улиты, советник? О вас же заботился! Мне-то секретарша ни к чему…

Услышав о Пуфсовой заботе, Арей не то усмехнулся, не то оскалился. Даже Пуфс не понял до конца, что означала эта гримаса.

– Она еще не приходила? – спросил мечник.

– Нет. Но придет, никуда не денется, – уверил его Пуфс. – А пока, дорогой советник, отгадайте загадку. Как называется часть тела человека, состоящая из черепной коробки и лица?

– Ну и формулировка! Голова, что ли?

– Словарь Ожегова, милый мой советник. Всего лишь словарь, – хихикнул Пуфс. – Так вот, чтобы вы поняли – именно это и нужно мне от Мефодия Буслаева! Личико и черепная коробочка!

Озвучив имя, он быстро посмотрел на Арея, надеясь поймать первую его реакцию. На низком, со стрелкой темных волос лбу мечника собралась складка кожи. Вот собственно и все.

– Голова Мефа? Это просьба или приказ? – спокойно спросил Арей.

Пуфс растянул тонкие губы. Все же досадно, что мечник воспринял все так спокойно. В конце концов, не каждый день тебя просят прирезать своего любимого ученика.

– Хо-хо… Забыл, чем просьба отличается от приказа? Приказ отдают тогда, когда не понимают просьб, – сказал карлик.

– Ну и чем же Лигулу не угодил Меф?

– Ну, милый мой советник! Это же так очевидно! Буслаев все больше уклоняется. Наши шансы получить его силы уменьшаются. Если Меф умрет, пусть эйдос его достается свету – невелика потеря. Главное, что силы его рано или поздно найдут себе нового хозяина, а тот, возможно, окажется сговорчивее. Конечно, досадно, если Праша не получит всей мощи Кводнона до коронации, но лучше, как говорят деловые люди, «зафиксировать прибыль, чем совсем ее лишиться». С Натой, Мошкиным и Чимодановым у нас сложилось удачно, а это немало, – потирая ручки, заявил Пуфс.

Странная деталь: все, что говорилось им от себя лично, говорилось вяло и трусливо, с оглядкой. Зато распоряжения начальства он передавал, бойко и значительно распахивая совиные глазки.

Арей больше не разглядывал карлика, а только свои квадратные, коротко подстриженные ногти.

– А что? Больше зарубить синьора помидора некому? – спросил он.

– Лигул хочет, чтобы это сделал именно ты. Как доказательство твоей лояльности. Да и бой с Мефом будет равным, так что совесть не загрызет.

– Равным? – насмешливо переспросил Арей.

Пуфс развел ручками.

– Почему бы и нет? Он же твой ученик, верно? Ты его всему научил? Вот тебе и мусор за собой убирать!

Шрам на лице Арея дернулся.

– Мефодий все забыл, – сказал он быстро.

Пуфс сорвался со стульчика и забегал по комнате.

– Вот и нет. Он все вспомнил. Прасковья постаралась. Вторично вторгаться в его память свет не будет. И главное: запрещать Мефу сразиться с тобой он не станет. Это мнение наших экспертов.

– Именно со мной или вообще с кем-либо из наших? – недоверчиво переспросил Арей.

– Именно с тобой, – охотно подтвердил карлик.

– Почему?

Пуфс запутался в бородке перстнем, неосторожно дернул, и у него заслезились глазки.

– Потому что именно тебя он пустил в душу, когда был твоим учеником. Тебя, а не меня или Лигула. Был к тебе привязан, подражал, перенимал интонации. А все добровольно пущенное в душу – каждое слово, впечатление, мысль – дает всходы. Странно, что вы забыли такой простой закон, советник!

– Я ничего не забыл, – глухо заверил Арей.

– Тогда не забыли, что и сделки с мраком так просто не расторгаются, и служба ему не изглаживается! Пока у человека есть хоть что-то, принадлежащее нам, он не может считать себя в безопасности. Мрак имеет право потребовать свое назад, даже если судьба эйдоса еще не решена.

– И что же из имущества мрака есть у Буслаева? А, ну да… меч и силы Кводнона! – вспомнил Арей с досадой.

– Именно! Плюс абсолютное нежелание с ними расставаться! А раз так, мы можем претендовать если не на эйдос, то хотя бы на… хи-хи… черепную коробку. Плата за прокат, а, советник? – затрясся от восторга карлик.

Арей поморщился. Он не любил повторений.

– Пуфс, на твоем месте я говорил бы гадости хотя бы через раз. Потому что когда они говорятся постоянно, они перестают восприниматься, – сказал он с раздражением.

Пуфс, перестав бегать, незаметно пожал сам себе руку. Ага, вот он – гнев! Отлично! Как не держался Арей, а все же прокололся, выразил неудовольствие! Наконец-то хоть одна яркая эмоция, которую можно вставить в отчет. Хотя, скорее всего, и отчета никакого не потребуется. В конце концов, портрет Лигула висит в кабинете не только для того, чтобы мухам было на что садиться.

На портрете Лигул впервые был без доспехов, без шлема с перьями, без орденов и прочей парадной сбруи. Крайне нетипичный портрет. В серой длинной рубахе Лигул сидел на стуле, что-то писал и казался больным и усталым. К разговору, происходившему в кабинете, Лигул не прислушивался, лишь изредка поднимал голову.

Вообще любопытная деталь – канцелярской закваски стражи обожают на парадных портретах позировать в латах, верхом или с оружием. И, напротив, действительно выдающиеся полководцы бегут от этой сбруи как от огня. Редко-редко когда и орден наденут.

Почувствовав, как Пуфс то и дело незаметно переводит взгляд, Арей обернулся и, заметив портрет, понимающе усмехнулся.

– Мое почтение руководству! – поздоровался он. – И раз тут все в сборе, сообщаю: убивать синьора помидора я не стану! Во всяком случае, не раньше, чем у меня самого возникнет такое желание. Довольно с вас того, что я соглашаюсь подписывать всякие бумажонки!

Лицо Пуфса сделалось уместно скорбным. Первое правило карьериста: хочешь расти как на дрожжах, смейся только вместе с начальством. В данном же случае начальство даже не улыбнулось. Однако наблюдательный Пуфс вовремя заметил, как горбун дернул острым подбородком, точно напоминая ему о чем-то.

Пуфс неуютно поежился, прикидывая, насколько далеко от него Арей. Ох, близко, совсем близко! Лигулу-то хорошо. Если что, первым рубанут не его. Лигул нетерпеливо ждал. Делать нечего. Надо решаться.

– Советник! Мнээ-э… – заблеял Пуфс. – Мы догадывались, что вы… мнэ-э… в некотором смысле попытаетесь отказаться. И поэтому чем лучше мы друг друга поймем, тем меньше будет уверток. Свою голову мрак все равно получит. Это может быть голова Мефа, а может… э-мэ-э… голова некой… мнэ-э… девушки-водителя. Так-то вот, советник! Решайте сами!

– ВАРВАРЫ?!

Арей с рыком рванулся вперед, но опоздал. Пуфс с птичьим писком нырнул под стол. Посыпались бумаги и пергаменты. По полировке, как по льду, пробежала длинная неровная трещина.

С искаженным лицом, не зная, что ему еще рассечь, Арей повернулся к картине и обнаружил, что горбун Лигул с портрета таинственно исчез. Присмотревшись, мечник обнаружил мягкие туфли с загнутыми носками, валяющиеся у шкафа, изображенного в правом верхнем углу картины.

– Фарс! Дурной нелепый фарс! – сказал Арей и, выбив ногой дверь, вышел в приемную.

Очередь суккубов метнулась в разные стороны. Двух замешкавшихся мечник зарубил и, перешагнув через простроченные тела, пошел, куда несли его ноги. Перед ним все разбегались. Кто не успевал – на того обрушивался меч. В основном это оказывались комиссионеры, входившие с улицы сдавать эйдосы и не успевавшие понять, что происходит. Не прошло и минуты, а клинок был весь в пластилине.

Гнев жег грудь, полыхал, расширялся. Давно замечено: когда гнев разрастается, он, вытесняя остальные чувства, сам диктует свое бытие. Ни человеку, ни стражу не остается уже в себе места. Три взбешенных гения равны по интеллекту одному спокойному сержанту пожарной команды.

То же происходило теперь и с Ареем. Он ощущал себя высеченным мальчишкой. И дело не в том, что ему придется зарубить Мефа, а в том, что никто даже не потрудился создать иллюзии добровольности выбора! Никто с ним не считался!

Проклятье! Теперь, когда мрак знает про Варвару, они будут вечно держать его за горло! Даже тогда, на одиноком маяке с качающимся от вечного ветра ржавым фонарем, он был гораздо свободнее, чем теперь.

Внезапно Арею пришло в голову, что, пока он говорил с Пуфсом, его дочь могли похитить. Тяжело дыша, он рванулся к лестнице и побежал, спотыкаясь.

* * *

Зимний сад был пуст. Пока Арей находился у Пуфса, толпа моделей схлынула. Только у двери лежало несколько забытых курток и две-три сумки. Дергая за шнурок, Прасковья обычно забывала поинтересоваться, взял ли жених все свои вещи.

Арей кинулся в одну сторону, в другую. Прыгнувшая под ноги кадка перевернулась от пинка сапогом. О другую он больно ударился коленом. Зарычал и, не глядя, рубанул. Запрыгали, падая со стеллажей, рыжевато-красные, восхитительно пахнущие торфом горшки с орхидеями.

– Варвара! ВАРВАРА! – крикнул он.

Эхо заметалось по зимнему саду и заблудилось на лестнице.

– Аушки! – сказал кто-то рядом очень спокойным голосом.

Мечник резко повернулся. Его дочь сидела на подоконнике – там, где он ее и оставил. Странно, что именно туда он и не посмотрел. Должно быть, искать ее там показалось ему слишком очевидным. Рука Арея, сжимавшая меч, медленно опустилась.

– Почему ты не откликалась? – спросил он растерянно.

– Пардоньте! Я не особо люблю откликаться, когда меня ищут бегающие с оружием мужики.

– А где?.. Ну эти все?

Варвара пожала плечами.

– Уплыли по трубам… Праше не удалось влюбиться. Буслаев опять перевесил. Только это, по-моему, не из-за его достоинств, а детский эффект.

– Детский эффект?

– Хотеть то, чего не дают.

Арей кивнул, медленно остывая.

– А ты у меня в Мефа не влюбишься? – спросил он.

Варвара громко фыркнула.

– Ну и замечательно. Тем меньше будет слез, – задумчиво сказал мечник.

– Каких еще слез? – не поняла Варвара.

Вместо ответа мечник мрака взял с подоконника тесак и сунул ей в руки.

– Идем! – велел он.

– Зачем?

– Ни за чем. Просто идем.

Арею хотелось пройтись. Когда он бывал недоволен или злился, то не способен был оставаться на одном месте. Как акуле, чтобы не задохнуться, нужно непрерывно плыть, так и Арею, чтобы не отравиться собственным раздражением, требовалось движение.