— Ну вот и всё, мессир Арноваль, — устало сказал сенешаль, опуская оружие. — Вы можете купить пару минут жизни, утолив моё невинное любопытство. Скажите, ведь Рыжий Эйнис — настоящий, первоначальный — не кто иной, как вы?

Я молчал.

— Конечно же, вы, — сам себе ответил Маньяр. — Все улики против меня, что вы с таким пылом излагали — косвенные. И обратить на них внимание мог лишь человек, знавший наверняка, что Эйнис три месяца назад прекратил свою деятельность. Полагаю, именно тогда вы покинули Буа, чтобы помириться с будущим тестем — при этом совершенно справедливо рассудив, что миф о Рыжем Эйнисе теперь будет питать сам себя, и все более-менее удачные нападения припишут неуловимому атаману… Но что лес столь сильно изменится за считанные недели и возвращение так затруднится, вы никак не ожидали. Да и появление двойника-самозванца едва ли предусмотрели. Ну что, мессир, неплохой я сыщик?

Я молчал, уставившись на землю под ботфортами Маньяра. Потом поднял взгляд.

— Фи… — поморщился сенешаль. — Не надо применять ко мне такие дешевые трюки. Неужели вы и вправду надеетесь, что я обернусь и дам вам возможность швырнуть в меня этот обломок? Несерьезно… К тому же у вашей железки отвратительный баланс, и… А-А-А-А-А!!!

Он завопил и рухнул на землю. Уже лежа обернулся-таки, яростно что-то рубил мечом у самых своих подошв… Я отступал медленно, сильно хромая. Костолом вполне мог выбросить вторую ложноножку.

3

Пока я перетягивал ногу жгутом, наспех сооруженным из рукава рубашки, и обрабатывал рану порошком, несущим в себе кровоостанавливающие и заживляющие заклятия, Маньяр продолжал драться — отчаянно, но безрезультатно. Костолом — тварь медлительная, от него нетрудно спастись, вовремя заметив. Но стоит ему хотя бы коснуться человека — и тот обречен. Можно лишь растянуть агонию на несколько часов, уничтожив тварь.

Дело в том, что Костолом — название не совсем точное. Кости не дробятся, не ломаются, — поначалу остаются на месте, но теряют какую-либо твердость. Поврежденную конечность легко можно согнуть под любым углом, при желании даже завязать узлом. И странный недуг очень быстро распространяется по телу.

Сенешаль, без сомнения, всё это знал. Но продолжал цепляться за жизнь. Отсечь мечом тут же прирастающую ложноножку ему не удалось, он упорно отползал в сторону, вытягивая, истончая ее… Ноги до колен извивались совершенно свободно.

Куда стремился Маньяр, я понял, лишь когда услышал знакомые щелчки реечного механизма собственного самобоя. И торопливо похромал в сторону замка — от мессира сенешаля вполне стоит ожидать попытки напоследок выстрелить в меня. Пусть уж разбирается с Костоломом — заклятья, наложенные на шесть стрелок, дают хорошие шансы выиграть несколько часов жизни. Финал, впрочем, будет один — кости исчезнут совсем, и лишенное внутренней опоры тело окажется раздавленным собственной тяжестью.

Ни малейшего сочувствия к Маньяру я не испытывал. Если бы не он, можно было остановить Изабо…

4

Под деревом валялся обрывок лиловой ткани, видный издалека. Лошадь вообще исчезла бесследно.

Надо было спешить, но я медлил, не отрывая взгляд от клочка рясы… Изабо, Изабо… Мы могли не встречаться годами, и я даже не вспоминал о тебе, но в глубине души верил — когда-то мы встретимся, и скажем друг другу что-то нужное и важное, и исправим былые глупые ошибки…

Теперь никто ничего не исправит… Всё кончилось, и не осталось ничего, кроме этой лиловой тряпки. А я, наверное, прожил тридцать лет на грешной земле совсем не так, как надо… Стоит, наверное, жить, словно каждый день — последний.

Последний — завтра уже не успеешь сказать, что не сказано. Последний — и некому будет объяснить, что не понято. Последний — и уже никогда не придешь на могилу матери, на которой не был десять с лишним лет…

Оставь дурацкую ностальгию и вздохи об утерянном, одернул я сам себя. Оставь за спиной и не оборачивайся. Тебя ждет Иветта. И полкоролевства в придачу.

Я шагнул к редкой цепочке деревьев. К последней линии обороны Тур-де-Буа.

Не оборачиваясь.

Глава 11

1

Маньяр не ошибался — любая наша магия и любое наше оружие были здесь бессильны.

Возможно, он так же не ошибся в другом, — и под деревом, отмеченным куском лиловой ткани, можно было пройти невозбранно. Однако я отчего-то не избрал легкий путь. Казалось, что это станет предательством по отношению к Изабо. Глупо… Мертвым в общем-то всё равно, как используют их смерть живые.

Но я шагнул под сень деревьев совсем в другом месте.

Наша магия тут не работает — попробуем чужую… Я снял с шеи золотой медальон, в котором хранил портрет матери — хранил больше для маскировки, чем из сентиментальности. Поднял золотую безделушку над головой.

Ветви тянулись к лицу, почти дотягивались — и отдергивались, как будто признав своего. Земля бугрилась под ногами, то вспучивалась, то опадала, не оставляло чувство, что я иду по живому… Воздух потемнел, словно внезапно наступили сумерки, стал плотным, вязким, с трудом протискивался в легкие. Неба над кронами не было. Просто-напросто не было… Сколько надо сделать шагов, чтобы пройти под кроной вяза, пусть даже большого, — двадцать? Тридцать? Если судить по биениям сердца, я шагал по темному лесу не менее часа…

Солнечные лучи ударили неожиданно, будто с глаз свалилась повязка. Над головой вновь синело яркое летнее небо. Деревья за спиной казались мирными и безобидными, самыми настоящими, — так и хотелось устроить хищным гадинам добротный лесной пожар…

Громадный подъемный мост был поднят давно, еще сьерами де Буа, — возможно, последние владельцы замка пытались как-то оборониться от нежданной беды. Опускающий механизм заржавел, но неподалеку через высохший ров был переброшен временный деревянный мостик, ведущий к порт-батарду. На него-то я и ступил… В этот момент меня должны были окликнуть из замка. Но не окликнули. И через несколько шагов — не окликнули.

В Тур-де-Буа я вошел с тоскливым ощущением, что добирался сюда слишком долго. Что опоздал…

2

Первый человек обнаружился лишь на внутреннем дворе. Закутанная в длинный синий плащ фигура стояла у дверей поварни.

— Колло! — позвал я.

Колло стоял как стоял — неподвижно и молча. Лишь сам замок отозвался зловещим эхом.

Вот оно что, понял я, подойдя поближе. Колло уже никому и никогда не ответит… Несколько арбалетных болтов, глубоко уйдя в дерево, буквально приколотили его к двери — точь-в-точь как вилланы приколачивают пойманных хорьков и ласок к дверям курятников, прочим мелким хищникам для острастки.

Неподалеку валялся мощный крепостной арбалет-атур, способный на расстоянии в триста шагов прошить насквозь рыцаря в доспехах. Чтобы зарядить это орудие, надо долго вращать ворот — значит, кто-то неторопливо и методично всаживал в беднягу болт за болтом — последние, скорее всего, уже в мертвого. Или, что хуже, не в мертвого… Лицо у Колло было самое обычное, но то, что скрывал синий плащ, мало напоминало человеческое тело…

— Что же с тобой произошло, старик? — негромко спросил я.

И, честное слово, не удивился бы его ответу… Тление совершенно не коснулось старого солдата. Не виднелось даже трупных пятен. Если бы не давно засохшая кровь на плаще и на каменных плитах двора — бурая, почти черная — можно решить, что трагедия произошла час назад.

Я не стал интересоваться, что скрыто под синим плащом… Пусть навсегда останется для меня Колло, старым боевым товарищем.

Надо было немедленно подняться в донжон, в покои, расположенные на самом верхнем его этаже.

Но я медлил.

2

Второй труп я нашел внутри, сразу за порогом трапезной. Вернее сказать, не труп, — полностью лишенный плоти скелет. Казалось, костяк пролежал долгие годы, доступный солнцу и непогоде. Однако возле черепа поблескивала серебряная серьга (по игре случая тоже в форме черепа), и лишь по ней я опознал Мак-Аллана. С этим лучником-наемником с Островов я был знаком меньше, чем с Колло, — но склонил голову над его прахом. Последний долг командира павшему солдату…

Состояние останков Мак-Аллана не удивило меня, равно как и непонятная нетленность Колло. В Тур-де-Буа к такому привыкаешь быстро. Нам довелось обнаружить кладовую, полную провизии, словно вчера доставленной к столу сьеров де Буа. А за стеной — такую же кладовую, запасы в которой сгнили не меньше века назад.

Я пошел дальше. Шаги отдавались гулким эхом. Казалось, кто-то за спиной шаг в шаг грохочет сапогами, сверлит затылок ненавидящим взглядом, — но готов мгновенно исчезнуть, стоит лишь резко обернуться.

Следующее тело бросалось в глаза не сразу — в трапезной было темновато, а лежал мертвец в густой тени, отбрасываемой дубовым столом. К тому же… Да, сомнений нет — такой плоский, расплывшийся по полу труп может получится в единственном случае… В замке побывал Костолом. Скорее всего тот самый, с которым свел сегодня знакомство Маньяр. Эти твари весьма редки — оттого, вероятно, что слишком мало осталось в Буа существ с нормальным скелетом…

Девственная Мать, да как же они допустили такое! Ладно бы какая-то новая, неведомая тварь, но хорошо известный Костолом, для достойной встречи которого всё было наготове…

Нет, визит Костолома не причина, но лишь следствие. Следствие чего?! Чего??!!

Перевернуть мертвеца удалось с трудом — словно бурдюк с вином, переполненный, но очень тонкий, грозящий вот-вот разорваться. Лицо, лишившись опоры на череп, расплылось уродливой карнавальной маской. Но пышные седеющие усы и косой шрам на лбу сомнений не оставляли — Виайль.

Старый хитрый лис Виайль, не раз уходивший из облав и капканов… Именно он замещал меня во время отлучки. Именно ему пришла в голову блестящая идея вскоре после того, как мы укрылись в Буа, сбив со следа гвардейцев Танкреда: принцессу должен похитить не опальный лорд Арноваль, но бандит Рыжий Эйнис. Бандит, которого мы сами создадим, и чье прозвище заставим греметь на все Пограничье… А означенный лорд, соответственно, выступит доблестным спасителем.

Наверное, в Виайле дремал талант драматурга — и он перед каждым налетом увлеченно расписывал роль Рыжего и заставлял меня учить назубок, чтобы ни речь, ни манеры, ни жесты не выдали человека благородного происхождения, получившего изрядное образование и воспитание.

Виайль, Виайль… Ты-то как опростоволосился, старина?

Я снова вышел во внутренний двор. Мертвая тишина давила на нервы — я предпочел бы ей самые неприятные звуки, зловещее воронье карканье, например, — но над Буа давненько не летали птицы.

Надо было подняться в донжон…

Но я медлил.

Кольцо Разлуки беспорядочно дергалось, натягивая нить, — однако реагировало оно всего лишь на вторую свою половинку…

3

Очередной труп выглядел, как и полагается выглядеть трупу недельной давности. Причина смерти сомнений не вызывала — Ла-Пуэн попросту истек кровью, я нашел его в большом пиршественном зале, пойдя по кровавому следу…

Кровь вытекла из обрубка левой руки. Точнее сказать, судя по характеру раны, — из огрызка. И этим обрубком-огрызком умирающий Ла-Пуэн начертал своей кровью на стене одно слово и начало следующего: НАД КА…

Недосказанность меня не смутила, тайник над камином старый и известный — камень, вынимающийся из стены.

За камнем лежали скрученные в трубку листы пергамента, исписанные мелким почерком Виайля. Но почему они здесь, а не наверху, в покоях? И почему ссылку на тайник дал Ла-Пуэн, а не сам Виайль, которому было приказано не отдавать дневник ни в чьи руки?

Значит, Костолом появился здесь не в самом финале трагедии, когда уже некому стало прикончить медлительную тварь, переползающую через ров? Похоже… На последнем листе аккуратный почерк грамотея-Виайля сменился отрывочными безграмотными записями. Кто написал эти кривые крупные буквы? Левелле? Или сам Ла-Пуэн? Теперь уже не узнать…

Очень хотелось начать с последнего листа. Но я сдержался и начал с начала, торопливо проглядывая записи Виайля. В первый месяц моего отсутствия — ничего необычного. Рейд за свежими продуктами — удачно, без потерь… Через две недели еще один — и опять без потерь… Короткое описание невиданной твари, за которой наблюдали издалека… Вывих ноги у Колло, прошедший без последствий… Рутина. Ничего тревожного.

Дальше я просматривал листы по диагонали, внимательно вчитываясь лишь в упоминания об Иветте. Тоже ничего тревожного. По уверениям Левелле, достаточного сведущего в медицине, беременность протекала нормально. В случае любых осложнений у Виайля был наготове план похищения мэтра Корьена, одного из лучших акушеров королевства…

Лист, еще один… Странно, но упоминания о проводимых Левелле осмотрах прекратились. Без указания причин. Принцесса жива, здорова, кушает с аппетитом, выходит на прогулки — но Левелле отчего-то позабыл дорогу в ее покои… Еще через неделю исчезли упоминания о прогулках. Рейды за продуктами закончились чуть раньше. Не страшно, запасов хватало, но что же так насторожило Виайля, осторожного до маниакальности? Всего лишь возросшая активность тварей леса?

Что-то неожиданное стряслось месяц и шесть дней назад — судя по дате последней записи Виайля. Его преемник датировкой своих каракулей не озаботился…

Я чуть помедлил, прежде чем взяться за последний лист.

ЛОШАДИ ВСЕ

Что — все?! Что, ради Девственной Матери?! Все сдохли? Все украдены? Все превратились в жаворонков и упорхнули? Летописец… В любом случае конюшня пуста — ни лошадей, ни их трупов. Вот уж и вправду — лошади все…

ВИАЛЬ КАСТАЛОМОМ

Ну, это и так было ясно…

ГАРДЕ И МАКАЛАН

Коротко и исчерпывающе. Прощай, Гардье, хоть я и не нашел твоё тело.

ДЕРЕВЬЯ НЕ УЙТИ

Понятно…

ПРИНСЕСА ПОЁТ

Святые Небеса!!! Да, Иветта любила петь… Но что же она такое спела, что этот недоумок счел нужным отметить песню в своей хронике?!

КОЛО САМ

Что сам?! Колло сам покончил с жизнью, расстреляв себя из атура? Бред…

ШАРИТ МОЗГИ

Вокруг замка бродила тварь, способная к эмпатии, а то и к телепатии? Поди пойми…

ЛЕВЕЛЕ КАМИН ГАРИТ

Прощай, Левелле… Значит, писал все-таки Ла-Пуэн. Бедняга, хорошо же «пошарили» в твоих мозгах.

НУАРМОН САМ

Прощай, Нуармон…

ВЫПАЛЗАЕТ НОЧЬЮ

Эх-х-х-х…

АСТАЛИСЬ ДВА ПАМИЛУЙ ДЕСТВЕНАЯ МАТЬ

Вот как… Вот что написал перед смертью известный богохульник Ла-Пуэн… Надеюсь, Девственная Мать вняла твоей просьбе.

Два-три слова я не сумел разобрать. Прикидывал так и этак — нет, не «принцесса». И не «Иветта». Она одна из двух уцелевших на момент последней записи? Не бесспорно, о судьбе еще пятерых ничего не сказано…

Бедная девочка… Ну и в историю же втравил я тебя… Зачем, зачем я послушал Виайля с его хитроумными планами… Зачем ехал к Танкреду кружной дорогой, через Острова? Пускай бы проследили мой путь из Буа, пускай заподозрили бы, что Рыжий Эйнис — я… Зато сэкономил бы месяц, этот жуткий месяц, — и вовремя увез бы Иветту…

Надо было подняться в донжон и взглянуть страшной правде в глаза…

4

Заклятия подействовали удачно, бедро почти не болело и я почти не хромал. Но все равно винтовая лестница донжона показалась мне бесконечной.

Глава 12

1

Дверь оказалась не заперта, повернулось на петлях с легким скрипом. Я не решался шагнуть внутрь.

— Арно, милый, это ты?

Сердце замерло. В самом прямом смысле прекратило биться. Ноги приросли к плитам пола. Горло стиснула невидимая петля — ни вздохнуть, ни крикнуть.

Наваждение… Не бывает… Не бывает хороших концов у страшных сказок…