Вдруг словно канули во мракПортреты и врачи,Жар от меня струился, какОт доменной печи.Я злую ловкость ощутил —Пошел как на таран, —И фельдшер еле защитилРентгеновский экран.И – горлом кровь, и не уймешь —Залью хоть всю Россию, —И – крик: «На стол его, под нож!Наркоз! Анестезию!»Мне обложили шею льдом —Спешат, рубаху рвут, —Я ухмыляюсь красным ртом,Как на манеже шут.Я сам кричу себе: «Трави! —И напрягаю грудь. —В твоей запекшейся кровиУвязнет кто-нибудь!»Я б мог, когда б не глаз да глаз,Всю землю окровавить, —Жаль, что успели медный тазНе вовремя подставить!Уже я свой не слышу крик,Не узнаю сестру, —Вот сладкий газ в меня проник,Как водка поутру.Цветастый саван скрыл и зал,И лица докторов, —Но я им все же доказал,Что умственно здоров!Слабею, дергаюсь и вновьТравлю, – но иглы вводятИ льют искусственную кровь —Та горлом не выходит.«Хирург, пока не взял наркоз,Ты голову нагни, —Я важных слов не произнес —Послушай, вот они.Взрезайте с богом, помолясь,Тем более бойчей,Что эти строки не про вас,А про других врачей!..Я лег на сгибе бытия,На полдороге к бездне, —И вся история мояИстория болезни.Я был здоров – здоров как бык,Как целых два быка, —Любому встречному в час пикЯ мог намять бока.Идешь, бывало, и поешь,Общаешься с людьми,И вдруг – на стол тебя, под нож, —Допелся, черт возьми!..»«Не огорчайтесь, милый друг, —Врач стал чуть-чуть любезней. —Почти у всех людей вокруг —История болезни.Все человечество давноХронически больно —Со дня творения оноБолеть обречено.Сам первый человек хандрил —Он только это скрыл, —Да и создатель болен был,Когда наш мир творил.Вы огорчаться не должныДля вас покой полезней, —Ведь вся история страны —История болезни.У человечества всего —То колики, то рези, —И вся история его —История болезни.Живет больное всё бодрей,Всё злей и бесполезней —И наслаждается своейИсторией болезни…»1976ГЕРБАРИЙЛихие пролетарии,Закушав водку килечкой,Спешат в свои подполияНалаживать борьбу, —А я лежу в гербарии,К доске пришпилен шпилечкой,И пальцами до боли яПо дереву скребу.Корячусь я на гвоздике,Но не меняю позы.Кругом – жуки-навозникиИ мелкие стрекозы, —По детству мне знакомые —Ловил я их, копал,Давил, – но в насекомыеЯ сам теперь попал.Под всеми экспонатами —Эмалевые планочки, —Всё строго по-научному —Указан класс и вид…Я с этими ребятамиЛежал в стеклянной баночке,Дрались мы, – это к лучшему:Узнал, кто ядовит.Я представляю мысленноСебя в большой постели, —Но подо мной написано:«Невиданный доселе»…Я гомо был читающий,Я сапиенсом был,Мой класс – млекопитающий,А вид… уже забыл.В лицо ль мне дуло, в спину ли,В бушлате или в робе я —Тянулся, кровью крашенный,Как звали, к шалашу, —И на тебе – задвинулиВ наглядные пособия, —Я злой и ошарашенныйНа стеночке вишу.Оформлен как на выданье,Стыжусь как ученица, —Жужжат шмели солидные,Что надо подчиниться,А бабочки хихикаютНа странный экспонат,Сороконожки хмыкаютИ куколки язвят.Ко мне с опаской движутсяМои собратья прежние —Двуногие, разумные, —Два пишут – три в уме.Они пропишут ижицу —Глаза у них не нежные, —Один брезгливо ткнул в меняИ вывел резюме:«Итак, с ним не налаженыКонтакты, и не ждем их, —Вот потому он, гражданы,Лежит у насекомых.Мышленье в ём не развито,И вечно с ним ЧП, —А здесь он может разве чтоВертеться на пупе».Берут они не круто ли?! —Меня нашли не во поле!Ошибка это глупая —Увидится изъян, —Накажут тех, кто спутали,Заставят, чтоб откнопили, —И попаду в подгруппу яХотя бы обезьян.Нет, не ошибка – акцияСвершилась надо мною, —Чтоб начал пресмыкаться яВниз пузом, вверх спиною, —Вот и лежу, расхристанный,Разыгранный вничью,Намеренно причисленныйК ползучему жучью.Червяк со мной не кланится,А оводы со слепнямиПитают отвращениеК навозной голытьбе, —Чванливые созданьицаДовольствуются сплетнями, —А мне нужны общенияС подобными себе!Пригрел сверчка-дистрофика —Блоха сболтнула, гнида —И глядь – два тертых клопикаИз третьего подвида, —Сверчок полузадушенныйВполсилы свиристел,Но за покой нарушенныйНа два гвоздочка сел.А может, все провертитсяИ соусом приправится…В конце концов, ведь досочка —Не плаха, говорят, —Все слюбится да стерпится:Мне даже стали нравитьсяМолоденькая осочкаИ кокон-шелкопряд.Да, мне приятно с осами —От них не пахнет псиной,Средь них бывают особиИ с талией осиной.И кстати, вдруг из коконовРодится что-нибудьТакое, что из локоновИ что имеет грудь…Паук на мозг мой зарится.Клопы кишат – нет роздыха,Невестой хороводитсяКрасавица оса…Пусть что-нибудь заварится,А там – хоть на три гвоздика, —А с трех гвоздей, как водится,Дорога – в небеса.В мозгу моем нахмуренномСтрах льется по морщинам:Мне будет шершень шурином —А что мне будет сыном?Я не желаю, право же,Чтоб трутень был мне тесть!Пора уже, пора ужеНапрячься и воскресть!Когда в живых нас тыкалиБулавочками колкими —Махали пчелы крыльями,Пищали муравьи, —Мы вместе горе мыкали —Все проткнуты иголками, —Забудем же, кем были мы,Товарищи мои!Заносчивый немного я,Но – в горле горечь комом:Поймите, я, двуногое,Попало к насекомым!Но кто спасет нас, выручит,Кто снимет нас с доски?!За мною – прочь со шпилечек,Сограждане жуки!И, как всегда в истории,Мы разом спины выгнули. —Хоть осы и гундосили,Но кто силен, тот прав, —Мы с нашей территорииКлопов сначала выгналиИ паучишек сбросилиЗа старый книжный шкаф.Скандал потом уляжется.Зато у нас все дома,И поживают, кажется,Вполне не насекомо.А я – я тешусь ванночкойБез всяких там обид…Жаль, над моею планочкойДругой уже прибит.1976* * *Наши помехи эпохе под стать,Все наши страхи причинны.Очень собаки нам стали мешать —Эти бездомные псины.Бред, говоришь… Но – судить потерпи, —Не обойдешься без бредней.Что говорить – на надежной цепиПес несравненно безвредней.Право, с ума посходили не все —Это не бредни, не басни:Если хороший ошейник на псе —Это и псу безопасней.Едешь хозяином ты вдоль земли —Скажем, в Великие Луки, —А под колеса снуют кобели,И попадаются суки.Их на дороге размазавши в слизь,Что вы за чушь создадите?Вы поощряете сюрреализм,Милый товарищ водитель.Дрожь проберет от такого пятна!Дворников следом когортыБудут весь день соскребать с полотнаМрачные те натюрморты.Пса без намордника чуть раздразни, —Он только челюстью лязгни! —Вот и кончай свои грешные дниВ приступе водобоязни.Не напасутся и тоненьких свечЗа упокой наши дьяки…Все же намордник – прекрасная вещь, —Ежели он на собаке!Мы и собаки – легли на весы!Всем нам спокойствия нету,Если бездомные шалые псыБродят свободно по свету.И кругозор крайне узок у вас,Если вас цирк не пленяет, —Пляшут собачки под музыку вальс —Прямо слеза прошибает!Или – ступают, вселяя испуг,Страшные пасти раззявив, —Будто у них даже больше заслуг,Нежели чем у хозяев.Этих собак не заманишь во двор —Им отдохнуть бы, поспать бы, —Стыд просто им и семейный позор —Эти собачие свадьбы.Или – на выставке псы, например,Даже хватают медали, —Пусть не за доблесть, а за экстерьер,Но награждают – беда ли?Эти хозяева славно живут,Не получая получку, —Слышал, огромные деньги гребутЗа… извините – за случку.Значит, к чему это я говорю, —Что мне, седому, неймется?Очень я, граждане, благодарюВсех, кто решили бороться!Вон, притаившись в ночные часы,Из подворотен укромныхЛают в свое удовольствие псы —Не приручить их, никчемных.Надо с бездомностью этой кончать,С неприручённостью – тоже.Слава же собаколовам! Качать!..Боже! Прости меня, боже!..Некуда деться бездомному псу?Места не хватит собакам?…Это – при том, что мы строим вовсю,С невероятным размахом?!1976ДВЕ СУДЬБЫЖил я славно в первой третиДвадцать лет на белом свете —по учению,Жил безбедно и при деле,Плыл, куда глаза глядели, —по течению.Заскрипит ли в повороте.Затрещит в водовороте —я не слушаю.То разуюсь, то обуюсь,На себя в воде любуюсь —брагу кушаю.И пока я наслаждался,Пал туман и оказалсяв гиблом месте я, —И огромная старухаХохотнула прямо в ухо,злая бестия.Я кричу, – не слышу крика,Не вяжу от страха лыка,вижу плохо я,На ветру меня качает…«Кто здесь?» Слышу – отвечает:«Я, Нелегкая!Брось креститься, причитая, —Не спасет тебя святаяБогородица:Кто рули да весла бросит,Тех Нелегкая заносит —так уж водится!»И с одышкой, ожиреньемЛомит, тварь, по пням, кореньямтяжкой поступью.Я впотьмах ищу дорогу,Но уж брагу понемногу —только по сту пью.Вдруг навстречу мне – живаяКолченогая Кривая —морда хитрая:«Не горюй, – кричит, – болезный,Горемыка мой нетрезвый, —слезы вытру я!»Взвыл я, ворот разрывая:«Вывози меня, Кривая, —я на привязи!Мне плевать, что кривобока,Криворука, кровоока, —только вывези!»Влез на горб к ней с перепугу, —Но Кривая шла по кругу —ноги разные.Падал я и полз на брюхе —И хихикали старухибезобразные.Не до жиру – быть бы жúвым, —Много горя над обрывом,а в обрыве – зла.«Слышь, Кривая, четверть ставлю —Кривизну твою исправлю,раз не вывезла!Ты, Нелегкая, маманя!Хочешь истины в стакане —на лечение?Тяжело же столько весить,А хлебнешь стаканов десять —облегчение!».И припали две старухиКо бутыли медовухи —пьянь с ханыгою, —Я пока за кочки прячусь,К бережку тихонько пячусь —с кручи прыгаю.Огляделся – лодка рядом, —А за мною по корягам,дико охая,Припустились, подвывая,Две судьбы мои – Криваяда Нелегкая.Греб до умопомраченья,Правил против ли теченья,на стремнину ли, —А Нелегкая с КривоюОт досады, с перепоютам и сгинули!1976ПЕСНЯ О СУДЬБЕКуда ни втисну душу я, куда себя ни дену,За мною пес – Судьба моя, беспомощна, больна, —Я гнал ее каменьями, но жмется пес к колену —Глядит, глаза навыкате, и с языка – слюна.Морока мне с нею —Я оком грустнею,Я ликом тускнеюИ чревом урчу,Нутром коченею,А горлом немею, —И жить не умею,И петь не хочу!Должно быть, старею, —Пойти к палачу…Пусть вздернет на рею,А я заплачу.Я зарекался столько раз, что на Судьбу я плюну,Но жаль ее, голодную, – ласкается, дрожит, —Я стал тогда из жалости подкармливать Фортуну —Она, когда насытится, всегда подолгу спит.Тогда я гуляю,Петляю, вихляю,Я ваньку валяюИ небо копчу.Но пса охраняю,Сам вою, сам лаю —О чем пожелаю,Когда захочу.Нет, не постарею —Пойду к палачу, —Пусть вздернет скорее,А я приплачу.Бывают дни, я голову в такое пекло всуну,Что и Судьба попятится, испуганна, бледна, —Я как-то влил стакан вина для храбрости в Фортуну —С тех пор ни дня без стакана, еще ворчит она:«Закуски – ни корки!Мол, я бы в Нью-ЙоркеХодила бы в норке,Носила б парчу!..»Я ноги – в опорки,Судьбу – на закорки, —И в гору и с горкиПьянчугу влачу.Когда постарею,Пойду к палачу, —Пусть вздернет на рею,А я заплачу.Однажды пере-перелил Судьбе я ненароком —Пошла, родимая, вразнос и изменила лик, —Хамила, безобразила и обернулась Роком, —И, сзади прыгнув на меня, схватила за кадык.Мне тяжко под нею,Гляди – я синею,Уже сатанею,Кричу на бегу:«Не надо за шею!Не надо за шею!Не надо за шею, —Я петь не смогу!»Судьбу, коль сумею,Снесу к палачу —Пусть вздернет на рею,А я заплачу!‹1976›* * *Этот день будет первым всегда и везде —Пробил час, долгожданный серебряный час:Мы ушли по весенней высокой воде,Обещанием помнить и ждать заручась.По горячим следам мореходов живых и экранных,Что пробили нам курс через рифы, туманы и льды,Мы под парусом белым идем с океаном на равныхЛишь в упряжке ветров – не терзая винтами воды.Впереди – чудеса неземные!А земле, чтобы ждать веселей,Будем честно мы слать позывные —Эту вечную дань кораблей.Говорят, будто парусу реквием спет,Черный бриг за пиратство в музей заточен,Бросил якорь в историю стройный корвет,Многотрубные увальни вышли в почет.Но весь род моряков – сколько есть – до седьмого коленаБудет помнить о тех, кто ходил на накале страстей.И текла за кормой добела раскаленная пена,И щадила судьба непутевых своих сыновей.Впереди – чудеса неземные!А земле, чтобы ждать веселей,Будем честно мы слать позывные —Эту вечную дань кораблей.Материк безымянный не встретим вдали,Островам не присвоим названий своих —Все открытые земли давно нареклиИменами великих людей и святых.Расхватали открытья – мы ложных иллюзий не строим, —Но стекает вода с якорей, как живая вода.Повезет – и тогда мы в себе эти земли откроем, —И на берег сойдем – и останемся там навсегда.Не смыкайте же век, рулевые, —Вдруг расщедрится серая мгла —На «Летучем Голландце» впервыеЗапалят ради нас факела!Впереди – чудеса неземные!А земле, чтобы ждать веселей,Будем честно мы слать позывные —Эту вечную дань кораблей.1976* * *Вы в огне да и в море вовеки не сыщете брода, —Мы не ждали его – не за легкой добычей пошли.Провожая закат, мы живем ожиданьем восходаИ, влюбленные в море, живем ожиданьем земли.Помнишь детские сны о походах Великой Армады,Абордажи, бои, паруса – и под ложечкой ком?…Все сбылось: «Становись! Становись!» —раздаются команды, —Это требует море – скорей становись моряком!Наверху, впереди – злее ветры, багровее зори, —Правда, сверху видней, впереди же – исход и земля.Вы матросские робы, кровавые ваши мозолиНе забудьте, ребята, когда-то надев кителя!По сигналу «Пошел!» оживают продрогшие реи,Горизонт опрокинулся, мачты упали ничком.Становись, становись, становись человеком скорее, —Это значит на море – скорей становись моряком!Поднимаемся к небу по вантам, как будто по вехам, —Там и ветер живой – он кричит, а не шепчет тайком:Становись, становись, становись, становись человеком! —Это значит на море – скорей становись моряком!Чтоб отсутствием долгим вас близкие не попрекали,Не грубейте душой и не будьте покорны судьбе, —Оставайтесь, ребята, людьми, становясь моряками;Становясь капитаном – храните матроса в себе!1976ШТОРММы говорим не «штормы», а «шторма» —Слова выходят коротки и смачны:«Ветра» – не «ветры» – сводят нас с ума,Из палуб выкорчевывая мачты.Мы на приметы наложили вето —Мы чтим чутье компáсов и носов.Упругие тугие мышцы ветраНатягивают кожу парусов.На чаше звездных – подлинных – ВесовСедой Нептун судьбу решает нашу,И стая псов, голодных Гончих Псов,Надсадно воя, гонит нас на Чашу.Мы – призрак легендарного корвета,Качаемся в созвездии Весов.И словно заострились струи ветра —И вспарывают кожу парусов.По курсу – тень другого корабля,Он шел – и в штормы хода не снижая.Глядите – вон болтается петляНа рее, по повешенным скучая!С ним Провиденье поступило круто:Лишь вечный штиль – и прерван ход часов, —Попутный ветер словно бес попутал —Он больше не находит парусов.Нам кажется, мы слышим чей-то зов —Таинственные четкие сигналы…Не жажда славы, гонок и призовБросает нас на гребни и на скалы.Изведать то, чего не ведал сроду, —Глазами, ртом и кожей пить простор!..Кто в океане видит только воду —Тот на земле не замечает гор.Пой, ураган, нам злые песни в уши,Под череп проникай и в мысли лезь,Лей звездный дождь, вселяя в наши душиЗемлей и морем вечную болезнь!1976ГИМН МОРЮ И ГОРАМЗаказана погода нам Удачею самой,Довольно футов нам под киль обещано,И небо поделилось с океаном синевой —Две синевы у горизонта скрещены.Не правда ли, морской хмельной невиданный просторСродни горам в безумье, буйстве, кротости:Седые гривы волн чисты, как снег на пиках гор,И впадины меж ними – словно пропасти!Служение стихиям не терпит суеты,К двум полюсам ведет меридиан.Благословенны вечные хребты,Благословен Великий океан!Нам сам Великий случай – брат, Везение – сестра,Хотя – на всякий случай – мы встревожены.На суше пожелали нам ни пуха ни пера,Созвездья к нам прекрасно расположены.Мы все – впередсмотрящие, все начали с азов,И если у кого-то невезение —Меняем курс, идем на SOS, как там, в горах, – на зов,На помощь, прерывая восхождение.Служение стихиям не терпит суеты,К двум полюсам ведет меридиан.Благословенны вечные хребты,Благословен Великий океан!Потери подсчитаем мы, когда пройдет гроза, —Не сединой, а солью убеленные, —Скупая океанская огромная слезаУмоет наши лица просветленные…Взята вершина – клотики вонзились в небеса!С небес на землю – только на мгновение:Едва закончив рейс, мы поднимаем паруса —И снова начинаем восхождение.Служение стихиям не терпит суеты,К двум полюсам ведет меридиан.Благословенны вечные хребты,Благословен Великий океан!1976МОРЕПЛАВАТЕЛЬ-ОДИНОЧКАВот послал Господь родителям сыночка:Люльку в лодку переделать велел, —Мореплаватель родился одиночка —Сам укачивал себя, сам болел…Не по году он мужал – по денечку,И уже из колыбели дерзал:К мореплаванью готовясь в одиночку,Из пеленок паруса вырезал.…Прямо по носу – глядите! – то ли бочка,То ли яхта, то ли плот, то ли – нет:Мореплаватель, простите, одиночкаПосылает нам мудреный привет!Ой, ребята, не к добру проволочка!Сплюньте трижды все, кто на корабле:Мореплаватель на море одиночка —Вроде черного кота на земле!«Вы откуда – отвечайте нам, и точка, —Не могли же вы свалиться с небес?!Мы читали, что какой-то одиночкаВ треугольнике Бермудском исчез…»«Это утка, это бред – все до строчки! —И простите, если резок и груб, —Я там плавал, извините, в одиночку:Он совсем не треугольник, а – куб!Были бедствия – посуда на кусочки!Била Бетси – ураган – все подряд, —Мореплаватели нынче – одиночки —Из летающих тарелок едят!..»Вот добавил он в планктон кипяточку…Как орудует: хоть мал, да удал!Глядь – и ест деликатесы в одиночку, —А из нас – таких никто не едал.И поведал он, что пьет он по глоточку,Чтоб ни капле не пропасть в бороде, —Мореплаватель, простите, в одиночкуФилософию развел на воде.«Не искусственную ли оболочкуВы вокруг себя, мой друг, возвели?Мореплаванью, простите, в одиночкуНаше общество предпочли?»Он ответил: «Вы попали прямо в точку!Жаль, на суше не пожать вам руки:В море плавая подолгу в одиночку,Я по вас затосковал, моряки!»Мы, услыша что-нибудь, сразу – в строчку,Мы, завидя что-нибудь, – в негатив!Мореплавателя сняли, одиночку,В фотографию его превратив.Ах, побольше б нам немного юморочку! —Поскучнели, отрешась от земли, —Мореплавателя – брата – одиночкуМы хотя бы как смогли развлекли!Так поменьше им преград и отсрочек,И задорин на пути, и сучков!Жаль, что редко их встречаешь – одиночек, —Славных малых и таких чудаков!1976ПРО ГЛУПЦОВЭтот шум – не начало конца.Не повторная гибель Помпеи —Спор вели три великих глупца:Кто из них, из великих, глупее.Первый выл: «Я физически глуп, —Руки вздел, словно вылез на клирос. —У меня даже мудрости зуб,Невзирая на возраст, не вырос!»Но не приняли это в расчет —Даже умному эдак негоже:«Ах, подумаешь, зуб не растет!Так другое растет – ну и что же?…»К синяку прижимая пятак,Встрял второй: «Полно вам, загалдели!Я – способен все видеть не так,Как оно существует на деле!»«Эх, нашел чем хвалиться, простак, —Недостатком всего поколенья!..И к тому же все видеть не так —Доказательство слабого зренья!»Третий был непреклонен и груб,Рвал лицо на себе, лез из платья:«Я – единственный подлинно глуп, —Ни про что не имею понятья».Долго спорили – дни, месяца, —Но у всех аргументы убоги…И пошли три великих глупцаГлупым шагом по глупой дороге.Вот и берег – дороге конец.Откатив на обочину бочку,В ней сидел величайший мудрец, —Мудрецам хорошо в одиночку.Молвил он подступившим к нему:Дескать, знаю – зачем, кто такие, —Одного только я не пойму —Для чего это вам, дорогие!Или, может, вам нечего есть,Или – мало друг дружку побили?Не кажитесь глупее, чем есть, —Оставайтесь такими, как были.Стоит только не спорить о том,Кто главней, – уживетесь отлично, —Покуражьтесь еще, а потом —Так и быть – приходите вторично!..Он залез в свою бочку с торца —Жутко умный, седой и лохматый…И ушли три великих глупца —Глупый, глупенький и глуповатый.Удаляясь, ворчали в сердцах:«Стар мудрец – никакого сомненья!Мир стоит на великих глупцах, —Зря не выказал старый почтенья!»Потревожат вторично его —Темной ночью попросят: «Вылазьте!»Все бы это еще ничего,Но глупцы – состояли при власти…И у сказки бывает конец:Больше нет на обочине бочки —В «одиночку» отправлен мудрец.Хорошо ли ему в «одиночке»?1977ПРИТЧА О ПРАВДЕ И ЛЖИБулату Окуджаве
Нежная Правда в красивых одеждах ходила,Принарядившись для сирых, блаженных, калек, —Грубая Ложь эту Правду к себе заманила:Мол, оставайся-ка ты у меня на ночлег.И легковерная Правда спокойно уснула,Слюни пустила и разулыбалась во сне, —Грубая Ложь на себя одеяло стянула,В Правду впилась – и осталась довольна вполне.И поднялась, и скроила ей рожу бульдожью:Баба как баба, и что ее ради радеть?! —Разницы нет никакой между Правдой и Ложью, —Если, конечно, и ту и другую раздеть.Выплела ловко из кос золотистые лентыИ прихватила одежды, примерив на глаз;Деньги взяла, и часы, и еще документы, —Сплюнула, грязно ругнулась – и вон подалась.Только к утру обнаружила Правда пропажу —И подивилась, себя оглядев делово:Кто-то уже, раздобыв где-то черную сажу,Вымазал чистую Правду, а так – ничего.Правда смеялась, когда в нее камни бросали:«Ложь это все, и на Лжи одеянье мое…»Двое блаженных калек протокол составлялиИ обзывали дурными словами ее.Стервой ругали ее, и похуже чем стервой,Мазали глиной, спустили дворового пса…«Духу чтоб не было, – на километр сто первыйВыселить, выслать за двадцать четыре часа!»Тот протокол заключался обидной тирадой(Кстати, навесили Правде чужие дела):Дескать, какая-то мразь называется Правдой,Ну а сама – пропилась, проспалась догола.Чистая Правда божилась, клялась и рыдала,Долго скиталась, болела, нуждалась в деньгах, —Грязная Ложь чистокровную лошадь украла —И ускакала на длинных и тонких ногах.Некий чудак и поныне за Правду воюет, —Правда, в речах его правды – на ломаный грош:«Чистая Правда со временем восторжествует!..»Если проделает то же, что явная Ложь!Часто, разлив по сту семьдесят граммов на брата,Даже не знаешь, куда на ночлег попадешь.Могут раздеть, – это чистая правда, ребята, —Глядь – а штаны твои носит коварная Ложь.Глядь – на часы твои смотрит коварная Ложь.Глядь – а конем твоим правит коварная Ложь.1977ПРО РЕЧКУ ВАЧУ И ПОПУТЧИЦУ ВАЛЮПод собою ног не чую —И качается земля…Третий месяц я бичую,Так как списан подчистуюС китобоя-корабля.Ну а так как я бичую,Беспартийный, не еврей, —Я на лестницах ночую,Где тепло от батарей.Это жизнь! Живи и грейся —Хрен вам, пуля и петля!Пью, бывает, хочь залейся:Кореша приходят с рейса —И гуляют «от рубля»!Рупь – не деньги, рупь – бумажка,Экономить – тяжкий грех.Ах, душа моя тельняшка —В сорок полос, семь прорех!Но послал господь удачу —Заработал свечку он! —Увидав, как горько плачу,Он сказал: «Валяй на Вачу!Торопись, пока сезон!»Что такое эта Вача —Разузнал я у бича, —Он на Вачу ехал плача —Возвращался хохоча.Вача – это речка с мельюВ глубине сибирских руд,Вача – это дом с постелью,Там стараются артелью, —Много золота берут!Как вербованный ишачу —Не ханыжу, не «торчу»…Взял билет, – лечу на Вачу,Прилечу – похохочу!Нету золота богаче —Люди знают, им видней!В общем, так или иначе,Заработал я на ВачеСто семнадцать трудодней.Подсчитали, отобрали, —За еду, туда-сюда, —Но четыре тыщи далиПод расчет – вот это да!Рассовал я их в карманы,Где и рупь не ночевал,И уехал в жарки страны,Где кафе да рестораны —Позабыть, как бичевал.Выпью – там такая чача! —За советчика бича:Я на Вачу ехал плача —Возвращаюсь хохоча!…Проводник в преддверье пьянкиИзвертелся на пупе,То же и официантки,А на первом полустанкеСела женщина в купе.Может, вам она – как кляча,Мне – так просто в самый раз!Я на Вачу ехал плача —Возвращаюсь веселясь!То да се, да трали-вали, —Как узнала про рубли…Слово по слову, у ВалиСотни по столу шныряли —С Валей вместе и сошли.С нею вышла незадача, —Я и это залечу!Я на Вачу ехал плача,Возвращаюсь – хохочу!..Суток пять – как просквозило, —Море вот оно – стоит.У меня что было – сплыло, —Проводник воротит рылоИ за водкой не бежит.Рупь последний в Сочи трачу —Телеграмму накатал:Шлите денег – отбатрачу,Я их все прохохотал.Где вы, где вы, рассыпные, —Хоть ругайся, хоть кричи!Снова ваш я, дорогие, —Магаданские, родные,Незабвенные бичи!Мимо носа носят чачу,Мимо рота – алычу…Я на Вачу еду, плачу,Над собою хохочу!1977* * *Вадиму Туманову
Был побег на рывок —Наглый, глупый, дневной, —Вологодского – с ногИ – вперед головой.И запрыгали двое,В такт сопя на бегу,На виду у конвояДа по пояс в снегу.Положен строй в порядке образцовом,И взвыла «Дружба» – старая пила,И осенили знаменьем свинцовымС очухавшихся вышек три ствола.Все лежали плашмя,В снег уткнули носы, —А за нами двумя —Бесноватые псы.Девять граммов горячие,Аль вам тесно в стволах!Мы на мушках корячились,Словно как на колах.Нам – добежать до берега, до цели, —Но свыше – с вышек – все предрешено:Там у стрелков мы дергались в прицеле —Умора просто, до чего смешно.Вот бы мне посмотреть,С кем отправился в путь,С кем рискнул помереть,С кем затеял рискнуть!Где-то виделись будто, —Чуть очухался я —Прохрипел: «Как зовут-то?И – какая статья?»Но поздно: зачеркнули его пули —Крестом – в затылок, пояс, два плеча, —А я бежал и думал: добегу ли? —И даже не заметил сгоряча.Я – к нему, чудаку:Почему, мол, отстал?Ну а он – на бокуИ мозги распластал.Пробрало! – телогрейкаАж просохла на мне:Лихо бьет трехлинейка —Прямо как на войне!Как за грудки, держался я за камни:Когда собаки близко – не беги!Псы покропили землю языками —И разбрелись, слизав его мозги.Приподнялся и я,Белый свет стервеня, —И гляжу – кумовьяПоджидают меня.Пнули труп: «Эх, скотина!Нету проку с него:За поимку полтина,А за смерть – ничего».И мы прошли гуськом перед бригадой,Потом – за вахту, отряхнувши снег:Они обратно в зону – за наградой,А я – за новым сроком за побег.Я сначала грубил,А потом перестал.Целый взвод меня бил —Аж два раза устал.Зря пугают тем светом, —Тут – с дубьем, там – с кнутом:Врежут там – я на этом,Врежут здесь – я на том.Я гордость под исподнее упрятал —Видал, как пятки лижут гордецы, —Пошел лизать я раны в лизолятор, —Не зализал – и вот они, рубцы.Эх бы нам – вдоль реки, —Он был тоже не слаб, —Чтобы им – не с руки,А собакам – не с лап!..Вот и сказке конец.Зверь бежал на ловца.Снес – как срезал – ловецБеглецу пол-лица.…Все взято в трубы, перекрыты краны, —Ночами только воют и скулят,Что надо, надо сыпать соль на раны:Чтоб лучше помнить – пусть они болят!1977* * *Вадиму Туманову
В младенчестве нас матери пугали,Суля за ослушание Сибирь, грозя рукой, —Они в сердцах бранились – и едва лиЖелали детям участи такой.А мы пошли за так на четвертак, за ради бога,В обход и напролом, и просто пылью по лучу…К каким порогам приведет дорога?В какую пропасть напоследок прокричу?Мы Север свой отыщем без компаса —Угрозы матерей мы зазубрили как завет, —И ветер дул, с костей сдувая мясоИ радуя прохладою скелет.Мольбы и стоны здесь не выживают, —Хватает и уносит их поземка и метель,Слова и слезы на лету смерзают, —Лишь брань и пули настигают цель.И мы пошли за так на четвертак, за ради бога,В обход и напролом, и просто пылью по лучу…К каким порогам приведет дорога?В какую пропасть напоследок прокричу?Про всё писать – не выдержит бумага,Всё – в прошлом, ну а прошлое – былье и трын-трава, —Не раз нам кости перемыла драга —В нас, значит, было золото, братва!Но чуден звон души моей помина,И белый день белей, и ночь черней, и суше снег, —И мерзлота надежней формалинаМой труп на память схоронит навек.А мы пошли за так на четвертак, за ради бога,В обход и напролом, и просто пылью по лучу…К каким порогам приведет дорога?В какую пропасть напоследок прокричу?Я на воспоминания не падок,Но если занесла судьба – гляди и не тужи:Мы здесь подохли – вон он, тот распадок, —Нас выгребли бульдозеров ножи.Здесь мы прошли за так на четвертак, за ради бога,В обход и напролом, и просто пылью по лучу, —К таким порогам привела дорога…В какую ж пропасть напоследок прокричу?…1977ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ ТЕЛЕВИЗИОННОЙ ПЕРЕДАЧИ «ОЧЕВИДНОЕ – НЕВЕРОЯТНОЕ» ИЗ СУМАСШЕДШЕГО ДОМА – С КАНАТЧИКОВОЙ ДАЧИДорогая передача!Во субботу, чуть не плача,Вся Канатчикова дачаК телевизору рвалась, —Вместо чтоб поесть, помыться,Уколоться и забыться,Вся безумная больницаУ экрана собралась.Говорил, ломая руки,Краснобай и баламутПро бессилие наукиПеред тайною Бермуд, —Все мозги разбил на части,Все извилины заплел —И канатчиковы властиКолют нам второй укол.Уважаемый редактор!Может, лучше – про реактор?Про любимый лунный трактор?!Ведь нельзя же! – год подряд:То тарелками пугают —Дескать, подлые, летают;То у вас собаки лают,То руины – говорят!Мы кой в чем поднаторели:Мы тарелки бьем весь год —Мы на них собаку съели, —Если повар нам не врет.А медикаментов груды —В унитаз, кто не дурак.Это жизнь! И вдруг – Бермуды!Вот те раз! Нельзя же так!Мы не сделали скандала —Нам вождя недоставало:Настоящих буйных мало —Вот и нету вожаков.Но на происки и бредниСети есть у нас и бредни —Не испортят нам обедниЗлые происки врагов!Это их худые чертиБермутят воду во пруду,Это все придумал ЧерчилльВ восемнадцатом году!Мы про взрывы, про пожарыСочиняли ноту ТАСС…Тут примчались санитары —Зафиксировали нас.Тех, кто был особо боек,Прикрутили к спинкам коек —Бился в пене параноикКак ведьмак на шабаше:«Развяжите полотенцы,Иноверы, изуверцы!Нам бермуторно на сердцеИ бермутно на душе!»Сорок душ посменно воют —Раскалились добела, —Во как сильно беспокоютТреугольные дела!Все почти с ума свихнулись —Даже кто безумен был, —И тогда главврач МаргулисТелевизор запретил.Вон он, змей, в окне маячит —За спиною штепсель прячет, —Подал знак кому-то – значит,Фельдшер вырвет провода.Нам осталось уколоться —И упасть на дно колодца,И пропасть на дне колодца,Как в Бермудах, навсегда.Ну а завтра спросят дети,Навещая нас с утра:«Папы, что сказали этиКандидаты в доктора?»Мы откроем нашим чадамПравду – им не все равно:«Удивительное рядом —Но оно запрещено!»Вон дантист-надомник Рудик —У него приемник «Грундиг», —Он его ночами крутит —Ловит, контра, ФРГ.Он там был купцом по шмуткамИ подвинулся рассудком, —К нам попал в волненье жуткомС номерочком на ноге.Прибежал, взволнован крайне, —Сообщеньем нас потряс,Будто – наш научный лайнерВ треугольнике погряз:Сгинул, топливо истратив,Весь распался на куски, —Двух безумных наших братьевПодобрали рыбаки.Те, кто выжил в катаклизме,Пребывают в пессимизме, —Их вчера в стеклянной призмеК нам в больницу привезли —И один из них, механик,Рассказал, сбежав от нянек,Что Бермудский многогранник —Незакрытый пуп Земли.«Что там было? Как ты спасся?» —Каждый лез и приставал, —Но механик только тряссяИ чинарики стрелял.Он то плакал, то смеялся,То щетинился как еж, —Он над нами издевался, —Сумасшедший – что возьмешь!Взвился бывший алкоголик,Матерщинник и крамольник:«Надо выпить треугольник!На троих его! Даешь!»Разошелся – так и сыпет:«Треугольник будет выпит! —Будь он параллелепипед,Будь он круг, едрена вошь!»Больно бьют по нашим душам«Голоса» за тыщи миль, —Зря «Америку» не глушим,Зря не давим «Израиль»:Всей своей враждебной сутьюПодрывают и вредят —Кормят, поят нас бермутьюПро таинственный квадрат!Лектора из передачи!Те, кто так или иначеГоворят про неудачиИ нервируют народ!Нас берите, обреченных, —Треугольник вас, ученых,Превратит в умалишенных,Ну а нас – наоборот.Пусть – безумная идея, —Не решайте сгоряча.Отвечайте нам скорееЧерез доку главврача!С уваженьем… Дата. Подпись.Отвечайте нам – а то,Если вы не отзоветесь,Мы напишем… в «Спортлото»!1977ЮРИЮ ПЕТРОВИЧУ ЛЮБИМОВУ С ЛЮБОВЬЮ В 60 ЕГО ЛЕТ ОТ ВЛАДИМИРА ВЫСОЦКОГОАх, как тебе родиться пофартилоПочти одновременно со страной!Ты прожил с нею все, что с нею было,Скажи еще спасибо, что живой.В шестнадцать лет читал ты речь Олеши,А в двадцать встретил год тридцать седьмой.Теперь иных уж нет, а те – далече…Скажи еще спасибо, что живой.Служил ты под началом полотера.Скажи, на сердце руку положив:Ведь знай Лаврентий Палыч – вот умора! —Кем станешь ты, остался бы ты жив?А нынче в драках выдублена шкура,Протравлена до нервов суетой.Сказал бы Николай Робертыч: «Юра,Скажи еще спасибо, что живой!»Хоть ты дождался первенца не рано,Но уберег от раны ножевой, —Твой «Добрый человек из Сезуана»Живет еще. Спасибо, что живой.Зачем гадать цыгану на ладонях —Он сам хозяин над своей судьбой.Скачи, цыган, на «Деревянных конях»,Гони коней! Спасибо, что живой.«Быть иль не быть» – мы зря не помарали.Конечно, быть, но только – начеку:Вы помните, конструкции упали?Но живы все. Спасибо Дупаку.«Марата» нет – его создатель странен.За Турандот – Пекин поднимет вой.Можайся, брат, твой Кузькин трижды ранен!И все-таки – спасибо, что «Живой».Любовь, Надежда, Зина – тоже штучка,Вся труппа на подбор – одна к одной,И мать их – Софья Золотая Ручка…Скажи еще спасибо, что живой.Одни – в машинах, несмотря на цены,Им, пьющим, – лучше б транспорт гужевой.Подумаешь, один упал со сцены!Скажи еще спасибо, что живой.Не раз, не два грозили снять с работы,Зажали праздник полувековой.Тринадцать лет театра, как зачеты:Один за три, спасибо, что живой!Что шестьдесят при медицине этой!Тьфу-тьфу, не сглазить… Только вот седой.По временам на седину не сетуй,Скажи еще спасибо, что живой.Позвал Милан, не опасаясь риска,И понеслась! – живем-то однова.Теперь – Париж, и близко Сан-Франциско,И даже – при желании – Москва!Париж к Таганке десять лет пристрастен —Француз театр путает с тюрьмой.Не огорчайся, что не едет «Мастер»,Скажи еще мерси, что он живой.Лиха беда – настырна и глазаста —Устанет ли кружить над головой?Тебе когда-то перевалит за сто —И мы споем: «Спасибо, что живой!»Пей, атаман, – здоровье позволяет.Пей, куренной, когда-то Кошевой!Таганское казачество желаетДобра тебе – спасибо, что живой!1977ОЛЕГУ ЕФРЕМОВУМы из породы битых, но живучих,Мы помним всё, нам память дорога.Я говорю как мхатовский лазутчик,Заброшенный в Таганку – в тыл врага.Теперь в обнимку, как боксеры в клинче,И я, когда-то мхатовский студент,Олегу Николаевичу нынчеДокладываю данные развед…Что на Таганке той – толпа нахальная,У кассы давятся – Гомор, Содом! —Цыганки с картами, дорога дальняя,И снова строится казенный дом.При всех делах таганцы с вами схожи,Хотя, конечно, разницу найдешь:Спектаклям МХАТа рукоплещут ложи,А мы, без ложной скромности, без лож.В свой полувек Олег на век моложе, —Вторая жизнь взамен семи смертей,Из-за того, что есть в театре ложи,Он может смело приглашать гостей.Артисты мажутся французским тончиком —С последних ярусов и то видать!А на Таганке той – партер с балкончиком,И гримы не на что им покупать.Таганцы ваших авторов хватаютИ тоже научились брать нутром,У них гурьбой Булгакова играют,И Пушкина – опять же впятером.Шагают роты в выкладе на марше,Двум ротным – ордена за марш-бросок!Всего на десять лет Любимов старше,Плюс «Десять дней…» – но разве это срок?!Гадали разное – года в гаданиях:Мол, доиграются – и грянет гром.К тому ж кирпичики на новых зданияхНапоминают всем казенный дом.Ломали, как когда-то Галилея,Предсказывали крах – прием не нов,Но оба добрались до юбилеяИ дожили до важных орденов.В истории искать примеры надо —Был на Руси такой же человек,Он щит прибил к воротам ЦареградаИ звался тоже, кажется, Олег…Семь лет назад ты въехал в двери МХАТа,Влетел на белом княжеском коне.Ты сталь сварил, теперь все ждут проката —И изнутри, конечно, и извне.На мхатовскую мельницу налилиРасплав горячий – это удалось.Чуть было «Чайке» крылья не спалили,Но, слава богу, славой обошлось.Во многом совпадают интересы:Мы тоже пьем за старый Новый год,В обоих коллективах «мерседесы»,Вот только «Чайки» нам недостает.А на Таганке – там возня повальная,Перед гастролями она бурлит, —Им предстоит в Париж дорога дальняя,Но «Птица синяя» не предстоит.Здесь режиссер в актере умирает,Но вот вам парадокс и перегиб:Абдулов Сева – Севу каждый знает —В Ефремове чуть было не погиб.Нет, право, мы похожи даже в споре,Живем – и против правды не грешим:Я тоже чуть не умер в режиссереИ, кстати, с удовольствием большим…Идут во МХАТ актеры, и едва лиЗатем, что больше платят за труды.Но дай Бог счастья тем, кто на бульваре,Где чище стали Чистые пруды!Тоскуй, Олег, в минуты дорогиеПо вечно и доподлинно живым!Все понимают эту ностальгиюПо бывшим современникам твоим.Волхвы пророчили концы печальные:Мол, змеи в черепе коня живут…А мне вот кажется, дороги дальние,Глядишь, когда-нибудь и совпадут.Ученые, конечно, не наврали,Но ведь страна искусств – страна чудес,Развитье здесь идет не по спирали,А вкривь и вкось, вразрез, наперерез.Затихла брань, но временны поблажки,Светла Адмиралтейская игла.Таганка, МХАТ идут в одной упряжке,И общая телега тяжела.Мы – пара тварей с Ноева Ковчега,Два полушарья мы одной коры.Не надо в академики Олега!Бросайте дружно черные шары!И с той поры, как люди слезли с веток,Сей день – один из главных. Можно встатьИ тост поднять за десять пятилеток —За сто на два, за два по двадцать пять!1977* * *Мне судьба – до последней черты, до крестаСпорить до хрипоты (а за ней – немота).Убеждать и доказывать с пеной у рта,Что – не то это вовсе, не тот и не та!Что – лабазники врут про ошибки Христа,Что – пока еще в грунт не влежалась плита, —Триста лет под татарами – жизнь еще та:Маета трехсотлетняя и нищета.Но под властью татар жил Иван Калита,И уж был не один, кто один против ста.‹Пот› намерений добрых и бунтов тщета,Пугачевщина, кровь и опять – нищета…Пусть не враз, пусть сперва не поймут ни черта, —Повторю даже в образе злого шута, —Но не стоит предмет, да и тема не та, —Суета всех сует – все равно суета.Только чашу испить – не успеть на бегу,Даже если разлить – все равно не смогу;Или выплеснуть в наглую рожу врагу —Не ломаюсь, не лгу – все равно не могу!На вертящемся гладком и скользком кругуРавновесье держу, изгибаюсь в дугу!Что же с чашею делать?! Разбить – не могу!Потерплю – и достойного подстерегу:Передам – и не надо держаться в кругуИ в кромешную тьму, и в неясную згу, —Другу передоверивши чашу, сбегу!Смог ли он ее выпить – узнать не смогу.Я с сошедшими с круга пасусь на лугу,Я о чаше невыпитой здесь ни гугу —Никому не скажу, при себе сберегу, —А сказать – и затопчут меня на лугу.Я до рвоты, ребята, за вас хлопочу!Может, кто-то когда-то поставит свечуМне за голый мой нерв, на котором кричу,И веселый манер, на котором шучу…Даже если сулят золотую парчуИли порчу грозят напустить – не хочу, —На ослабленном нерве я не зазвучу —Я уж свой подтяну, подновлю, подвинчу!Лучше я загуляю, запью, заторчу,Все, что ночью кропаю, – в чаду растопчу,Лучше голову песне своей откручу, —Но не буду скользить словно пыль по лучу!…Если все-таки чашу испить мне судьба,Если музыка с песней не слишком груба,Если вдруг докажу, даже с пеной у рта, —Я умру и скажу, что не все суета!1978* * *Реальней сновидения и бреда,Чуднее старой сказки для детей —Красивая восточная легендаПро озеро на сопке и про омут в сто локтей.И кто нырнет в холодный этот омут,Насобирает ракушек, приклеенных ко дну, —Ни заговор, ни смерть его не тронут;А кто потонет – обретет покой и тишину.Эх, сапоги-то стоптаны – походкой косолапоюПротопаю по тропочке до каменных гольцов,Со дна кружки блестящие я соскоблю, сцарапаю —Тебе на серьги, милая, а хошь – и на кольцо!Я от земного низкого поклонаНе откажусь, хотя спины не гнул.Родился я в рубашке – из нейлона, —На шелковую, тоненькую, я не потянул.Спасибо и за ту на добром слове:Ношу – не берегу ее, не прячу в тайниках, —Ее легко отстирывать от крови,Не рвется – хоть от ворота рвани ее – никак!Я на гольцы вскарабкаюсь, на сопку тихой сапою,Всмотрюсь во дно озерное при отблеске зарниц:Мерцающие ракушки я подкрадусь и сцапаю —Тебе на ожерелие, какое у цариц!Пылю посуху, топаю по жиже, —Я иногда спускаюсь по ножу…Мне говорят, что я качусь все ниже,А я – хоть и внизу, а все же уровень держу!Жизнь впереди – один отрезок прожит,Я вхож куда угодно – в терема и в закрома:Рожден в рубашке – бог тебе поможет, —Хоть наш, хоть удэгейский – старый Сангия-мама!Дела мои любезные, я вас накрою шляпою —Я доберусь, долезу до заоблачных границ, —Не взять волшебных ракушек – звезду с небес сцарапаю,Алмазную да крупную – какие у цариц!Нанес бы звезд я в золоченом блюде,Чтобы при них вам век прокоротать, —Да вот беда – заботливые людиСказали: «Звезды с неба – не хватать!»Ныряльщики за ракушками – тонут.Но кто в рубашке – что тому тюрьма или сума:Бросаюсь головою в синий омут —Бери меня к себе, не мешкай, Сангия-мама!..Но до того, душа моя, по странам по МуравиямПрокатимся, и боги подождут-повременят!Мы в галечку прибрежную, в дорожки с белым гравиемВобьем монету звонкую, затопчем – и назад.А помнишь ли, голубушка, в денечки наши летниеБросали в море денюжку – просила ты сама?…А может быть, и в озеро те ракушки заветныеЗабросил бог для верности – сам Сангия-мама!..1978ИЗ ДЕТСТВААркадию Вайнеру
Ах, черная икорочкаДа едкая махорочка!..А помнишь – кепка, челочкаДа кабаки до трех?…А черенькая НорочкаС подъезда пять – айсорочка?Глядишь – всего пятерочка,А вдоль и поперек…А вся братва одесская…Два тридцать – время детское.Куда, ребята, деться, а?К цыганам в «поплавок»!Пойдемте с нами, Верочка!..Цыганская венгерочка!Пригладь виски, Валерочка,Да чуть примни сапог!..А помнишь – вечериночкиУ Солиной Мариночки,Две бывших балериночкиВ гостях у пацанов?…Сплошная безотцовщина:Война, да и ежовщина, —А значит – поножовщина,И годы – до обнов…На всех клифты казенные —И флотские, и зонные, —И братья заблатненныеИмеются у всех.Потом отцы появятся,Да очень не понравятся, —Кой с кем, конечно, справятся,И то – от сих до сех…Дворы полны – ну надо же! —Тангó хватает за души, —Хоть этому, да рады же,Да вот еще – нагул.С Малюшенки – богатые,Там – шпанцири «подснятые»,Там и червонцы мятые,Там Клещ меня пырнул…А у Толяна РваногоБратан пришел с «Желанного» —И жить задумал наново,А был хитер и смел, —Да хоть и в этом возрасте.А были позанозистей, —Помыкался он в гордости —И снова загремел…А всё же брали «соточку»И бацали чечеточку, —А ночью взял обмоточку —И чтой-то завернул…У матери бессонница, —Все сутки книзу клонится.Спи! Вдруг чего обломится, —Небось – не в Барнаул…1978ПОПЫТКА САМОУБИЙСТВАПодшит крахмальный подворотничокИ наглухо застегнут китель серый —И вот легли на спусковой крючокБескровные фаланги офицера.Пора! Кто знает время сей поры?Но вот она воистину близка:О, как недолог жест от кобурыДо выбритого начисто виска!Движение закончилось, и сдулоС назначенной мишени волосок —С улыбкой Смерть уставилась из дулаНа аккуратно выбритый висок.Виднелась сбоку поднятая бровь,А рядом что-то билось и дрожало —В виске еще не пущенная кровьПульсировала, то есть возражала.И перед тем как ринуться посметьОт уха в мозг, наискосок к затылку, —Вдруг загляделась пристальная СмертьНа жалкую взбесившуюся жилку…Промедлила она – и прогадала:Теперь обратно в кобуру ложись!Так Смерть впервые близко увидалаС рожденья ненавидимую Жизнь.‹До 1978›* * *Другу моему Михаилу Шемякину
Открытые двериБольниц, жандармерий —Предельно натянута нить, —Французские бесы —Большие балбесы,Но тоже умеют кружить.Я где-то точно – наследил, —Последствия предвижу:Меня сегодня бес водилПо городу Парижу,Канючил: «Выпей-ка бокал!Послушай-ка гитары!» —Таскал по русским кабакам,Где – венгры да болгары.Я рвался на природу, в лес,Хотел в траву и в воду, —Но это был – французский бес:Он не любил природу.Мы – как сбежали из тюрьмы, —Веди куда угодно, —Пьянели и трезвели мыВсегда поочередно.И бес водил, и пели мы,И плакали свободно.А друг мой – гений всех времен,Безумец и повеса, —Когда бывал в сознанье он —Седлал хромого беса.Трезвея, он вставал под душ,Изничтожая вялость, —И бесу наших русских душСгубить не удавалось.А то, что друг мой сотворил, —От бога, не от беса, —Он крупного помола был,Крутого был замеса.Его снутри не провернешьНи острым, ни тяжелым,Хотя он огорожен сплошьВраждебным частоколом.Пить – наши пьяные умыСчитали делом кровным, —Чего наговорили мыИ правым и виновным!Нить порвалась – и понеслась —Спасайте наши шкуры!Больницы плакали по нас,А также префектуры.Мы лезли к бесу в кабалу,С гранатами – под танки, —Блестели слезы на полу,А в них тускнели франки.Цыгане пели нам про шальИ скрипками качали —Вливали в нас тоску-печаль, —По горло в нас печали.Уж влага из ушей лилась —Все чушь, глупее чуши, —Но скрипки снова эту мразьЗаталкивали в души.Армян в браслетах и серьгахИкрой кормили где-то,А друг мой в черных сапогах —Стрелял из пистолета.Набрякли жилы, и в кровиОбразовались сгустки, —И бес, сидевший визави,Хихикал по-французски.Всё в этой жизни – суета, —Плевать на префектуры!Мой друг подписывал счетаИ раздавал купюры.Распахнуты двериБольниц, жандармерий —Предельно натянута нить, —Французские бесы —Такие балбесы! —Но тоже умеют кружить.1978ПИСЬМО К ДРУГУ,или ЗАРИСОВКА О ПАРИЖЕАх, милый Ваня! Я гуляю по Парижу —И то, что слышу, и то, что вижу, —Пишу в блокнотик, впечатлениям вдогонку:Когда состарюсь – издам книжонкуПро то, что, Ваня, мы с тобой в ПарижеНужны – как в бане пассатижи.Все эмигранты тут второго поколенья —От них сплошные недоразуменья:Они всё путают – и имя, и названья, —И ты бы, Ваня, у них был – «Ванья».А в общем, Ваня, мы с тобой в ПарижеНужны – как в русской бане лыжи!Я сам завел с француженкою шашни.Мои друзья теперь – и Пьер, и Жан.Уже плевал я с Эйфелевой башниНа головы беспечных парижан!Проникновенье наше по планетеОсобенно заметно вдалеке:В общественном парижском туалетеЕсть надписи на русском языке!1978КОНЕЦ «ОХОТЫ НА ВОЛКОВ»,или ОХОТА С ВЕРТОЛЕТОВМихаилу Шемякину
Словно бритва рассвет полоснул по глазам,Отворились курки, как волшебный сезам,Появились стрелки, на помине легки, —И взлетели стрекозы с протухшей реки,И потеха пошла – в две руки, в две руки!Вы легли на живот и убрали клыки.Даже тот, даже тот, кто нырял под флажки,Чуял волчие ямы подушками лап;Тот, кого даже пуля догнать не могла б, —Тоже в страхе взопрел и прилег – и ослаб.Чтобы жизнь улыбалась волкам – не слыхал, —Зря мы любим ее, однолюбы.Вот у смерти – красивый широкий оскалИ здоровые, крепкие зубы.Улыбнемся же волчьей ухмылкой врагу —Псам еще не намылены холки!Но – на татуированном кровью снегуНаша роспись: мы больше не волки!Мы ползли, по-собачьи хвосты подобрав,К небесам удивленные морды задрав:Либо с неба возмездье на нас пролилось,Либо света конец – и в мозгах перекос, —Только били нас в рост из железных стрекоз.Кровью вымокли мы под свинцовым дождем —И смирились, решив: все равно не уйдем!Животами горячими плавили снег.Эту бойню затеял не Бог – человек:Улетающим – влет, убегающим – в бег…Свора псов, ты со стаей моей не вяжись,В равной сваре – за нами удача.Волки мы – хороша наша волчая жизнь,Вы собаки – и смерть вам собачья!Улыбнемся же волчьей ухмылкой врагу —Чтобы в корне пресечь кривотолки!Но – на татуированном кровью снегуНаша роспись: мы больше не волки!К лесу – там хоть немногих из вас сберегу!К лесу, волки, – труднее убить на бегу!Уносите же ноги, спасайте щенков!Я мечусь на глазах полупьяных стрелковИ скликаю заблудшие души волков.Те, кто жив, затаились на том берегу.Что могу я один? Ничего не могу!Отказали глаза, притупилось чутье…Где вы, волки, былое лесное зверье,Где же ты, желтоглазое племя мое?!…Я живу, но теперь окружают меняЗвери, волчьих не знавшие кличей, —Это псы, отдаленная наша родня,Мы их раньше считали добычей.Улыбаюсь я волчьей ухмылкой врагу —Обнажаю гнилые осколки.Но – на татуированном кровью снегуТает роспись: мы больше не волки!1978ПОЖАРЫПожары над страной все выше, жарче, веселей,Их отблески плясали в два притопа три прихлопа, —Но вот Судьба и Время пересели на коней,А там – в галоп, под пули в лоб, —И мир ударило в ознобОт этого галопа.Шальные пули злы, слепы и бестолковы,А мы летели вскачь – они за нами влет, —Расковывались кони – и горячие подковыЛетели в пыль – на счастье тем, кто их потом найдет.Увертливы поводья, словно угри,И спутаны и волосы, и мысли на бегу, —А ветер дул – и расплетал нам кудриИ распрямлял извилины в мозгу.Ни бегство от огня, ни страх погони – ни при чем,А Время подскакало, и Фортуна улыбалась, —И сабли седоков скрестились с солнечным лучом, —Седок – поэт, а конь – пегас.Пожар померк, потом погас, —А скачка разгоралась.Еще не видел свет подобного аллюра —Копыта били дробь, трезвонила капель.Помешанная на крови слепая пуля-дураПрозрела, поумнела вдруг – и чаще била в цель.И кто кого – азартней перепляса,И кто скорее – в этой скачке опоздавших нет, —А ветер дул, с костей сдувая мясоИ радуя прохладою скелет.Удача впереди и исцеление больным, —Впервые скачет Время напрямую – не по кругу,Обещанное завтра будет горьким и хмельным…Легко скакать, врага видать,И друга тоже – благодать!Судьба летит по лугу!Доверчивую Смерть вкруг пальца обернули —Замешкалась она, забыв махнуть косой, —Уже не догоняли нас и отставали пули…Удастся ли умыться нам не кровью, а росой?!Пел ветер все печальнее и глуше,Навылет Время ранено, досталось и Судьбе.Ветра и кони – и тела, и душиУбитых – выносили на себе.1978ЛЕТЕЛА ЖИЗНЬЯ сам с Ростова, я вообще подкидыш —Я мог бы быть с каких угодно мест, —И если ты, мой Бог, меня не выдашь,Тогда моя Свинья меня не съест.Живу – везде, сейчас, к примеру, – в Туле.Живу – и не считаю ни потерь, ни барышей.Из детства помню детский дом в аулеВ республике чечено-ингушей.Они нам детских душ не загубили,Делили с нами пищу и судьбу.Летела жизнь в плохом автомобилеИ вылетала с выхлопом в трубу.Я сам не знал, в кого я воспитаюсь,Любил друзей, гостей и анашу.Теперь чуть что-чего – за нож хватаюсь, —Которого, по счастью, не ношу.Как сбитый куст я по ветру волокся,Питался при дороге, помня зло, но и добро.Я хорошо усвоил чувство локтя, —Который мне совали под ребро.Бывал я там, где и другие были, —Все те, с кем резал пополам судьбу.Летела жизнь в плохом автомобилеИ вылетала с выхлопом в трубу.Нас закаляли в климате морозном,Нет никому ни в чем отказа там.Так что чечены, жившие при Грозном,Намылились с Кавказа в Казахстан.А там – Сибирь – лафа для брадобреев:Скопление народов и нестриженых бичей, —Где место есть для зэков, для евреевИ недоистребленных басмачей.В Анадыре что надо мы намыли,Нам там ломы ломали на горбу.Летела жизнь в плохом автомобилеИ вылетала с выхлопом в трубу.Мы пили всё, включая политуру, —И лак, и клей, стараясь не взболтнуть.Мы спиртом обманули пулю-дуру —Так, что ли, умных нам не обмануть?!Пью водку под орехи для потехи,Коньяк под плов с узбеками, по-ихнему – пилав, —В Норильске, например, в горячем цехеМы пробовали пить стальной расплав.Мы дыры в деснах золотом забили,Состарюсь – выну – денег наскребу.Летела жизнь в плохом автомобилеИ вылетала с выхлопом в трубу.Какие песни пели мы в ауле!Как прыгали по скалам нагишом!Пока меня с пути не завернули,Писался я чечено-ингушом.Одним досталась рана ножевая,Другим – дела другие, ну а третьим – третья треть…Сибирь, Сибирь – держава бичевая, —Где есть где жить и есть где помереть.Я был кудряв, но кудри истребили —Семь пядей из-за лысины во лбу.Летела жизнь в плохом автомобилеИ вылетала с выхлопом в трубу.Воспоминанья только потревожь я —Всегда одно: «На помощь! Караул!..»Вот бьют чеченов немцы из Поволжья,А место битвы – город Барнаул.Когда дошло почти до самосуда,Я встал горой за горцев, чье-то горло теребя, —Те и другие были не отсюда,Но воевали – словно за себя.А те, кто нас на подвиги подбили,Давно лежат и корчатся в гробу, —Их всех свезли туда в автомобиле,А самый главный – вылетел в трубу.1978О КОНЦЕ ВОЙНЫСбивают из досок столы во дворе, —Пока не накрыли – стучат в домино…Дни в мае длиннее ночей в декабре,И тянется время – но все решено!Уже довоенные лампы горят вполнакала,Из окон на пленных глазела Москва свысока, —А где-то солдатиков в сердце осколком толкало,А где-то разведчикам надо добыть «языка».Вот уже обновляют знамена и строят в колонны,И булыжник на площади чист, как паркет на полу, —А все же на запад идут, и идут, и идут батальоны,И над похоронкой заходятся бабы в тылу.Не выпито всласть родниковой воды,Не куплено впрок обручальных колец —Всё смыло потоком великой беды,Которой приходит конец наконец!Со стекол содрали кресты из полосок бумаги,И шторы долой – затемненье уже ни к чему, —А где-нибудь – спирт раздают перед боем из фляги:Он все выгоняет – и холод, и страх, и чуму.Вот уже очищают от копоти свечек иконы,А душа и уста – и молитвы творят, и стихи, —Но с красным крестом все идут и идут, и идут эшелоны,А вроде по сводкам – потери не так велики.Уже зацветают повсюду сады,И землю прогрело, и воду во рвах, —И скоро награда за ратны труды —Подушка из свежей травы в головах!Уже не маячат над городом аэростаты,Замолкли сирены, готовясь победу трубить, —Но ротные все-таки выйти успеют в комбаты —Которого всё еще запросто могут убить.Вот уже зазвучали трофейные аккордеоны,Вот и клятвы слышны – жить в согласье, любви,без долгов, —И все же на запад идут, и идут, и идут эшелоны,А нам показалось – почти не осталось врагов!..1978БЕЛЫЙ ВАЛЬСКакой был бал! Накал движенья, звука, нервов!Сердца стучали на три счета вместо двух.К тому же дамы приглашали кавалеровНа белый вальс традиционный – и захватывало дух.Ты сам, хотя танцуешь с горем пополам,Давно решился пригласить ее одну, —Но вечно надо отлучаться по делам —Спешить на помощь, собираться на войну.И вот, все ближе, все реальней становясь,Она, к которой подойти намеревался,Идет сама, чтоб пригласить тебя на вальс, —И кровь в виски твои стучится в ритме вальса.Ты внешне спокоен средь шумного бала,Но тень за тобою тебя выдавала —Металась, ломалась, дрожала онав зыбком свете свечей.И бережно держа, и бешено кружа,Ты мог бы провести ее по лезвию ножа, —Не стой же ты руки сложа,сам не свой и – ничей!Если петь без души —вылетает из уст белый звук.Если строки ритмичны без рифмы,тогда говорят: белый стих.Если все цвета радуги снова сложить —будет свет, белый свет.Если все в мире вальсы сольются в один —будет вальс, белый вальс.Был белый вальс – конец сомненья маловеровИ завершенье юных снов, забав, утех, —Сегодня дамы приглашали кавалеров —Не потому, не потому, что мало храбрости у тех.Возведены на время бала в званье дам,И кружит головы нам вальс, как в старину.Партнерам скоро отлучаться по делам —Спешить на помощь, собираться на войну.Белее снега, белый вальс, кружись, кружись,Чтоб снегопад подольше не прервался!Она пришла, чтоб пригласить тебя на жизнь, —И ты был бел – бледнее стен, белее вальса.Ты внешне спокоен средь шумного бала,Но тень за тобою тебя выдавала —Металась, ломалась, дрожала онав зыбком свете свечей.И бережно держа, и бешено кружа,Ты мог бы провести ее по лезвию ножа, —Не стой же ты руки сложа,сам не свой и – ничей!Если петь без души —вылетает из уст белый звук.Если строки ритмичны, без рифмы,тогда говорят: белый стих.Если все цвета радуги снова сложить —будет свет, белый свет.Если все в мире вальсы сольются в один —будет вальс, белый вальс!Где б ни был бал – в лицее, в Доме офицеров,В дворцовой зале, в школе – как тебе везло, —В России дамы приглашали кавалеровВо все века на белый вальс, и было все белым-бело.Потупя взоры, не смотря по сторонам,Через отчаянье, молчанье, тишинуСпешили женщины прийти на помощь к нам, —Их бальный зал – величиной во всю страну.Куда б ни бросило тебя, где б ни исчез, —Припомни этот белый зал – и улыбнешься.Век будут ждать тебя – и с моря, и с небес —И пригласят на белый вальс, когда вернешься.Ты внешне спокоен средь шумного бала,Но тень за тобою тебя выдавала —Металась, ломалась, дрожала онав зыбком свете свечей.И бережно держа, и бешено кружа,Ты мог бы провести ее по лезвию ножа, —Не стой же ты руки сложа,сам не свой и – ничей!Если петь без души —вылетает из уст белый звук.Если строки ритмичны без рифмы,тогда говорят: белый стих.Если все цвета радуги снова сложить —будет свет, белый свет.Если все в мире вальсы сольются в один —будет вальс, белый вальс!1978РАЙСКИЕ ЯБЛОКИЯ когда-то умру – мы когда-то всегда умираем, —Как бы так угадать, чтоб не сам – чтобы в спину ножом:Убиенных щадят, отпевают и балуют раем, —Не скажу про живых, а покойников мы бережем.В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок —И ударит душа на ворованных клячах в галоп,В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок…Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.Прискакали – гляжу – пред очами не райское что-то:Неродящий пустырь и сплошное ничто – беспредел.И среди ничего возвышались литые ворота,И огромный этап – тысяч пять – на коленях сидел.Как ржанет коренной! Я смирил его ласковым словомДа репьи из мочал еле выдрал и гриву заплел.Седовласый старик слишком долго возился с засовом —И кряхтел, и ворчал, и не смог отворить – и ушел.И измученный люд не издал ни единого стона,Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел.Здесь малина, братва, – нас встречают малиновым звоном!Все вернулось на круг, и распятый над кругом висел.Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ?!Мне – чтоб были друзья, да жена – чтобы пала на гроб, —Ну а я уж для них наберу бледно-розовых яблок…Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых:Это Петр Святой – он апостол, а я – остолоп.Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженых яблок…Но сады сторожат – и убит я без промаха в лоб.И погнал я коней прочь от мест этих гиблых и зяблых, —Кони просят овсу, но и я закусил удила.Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблокДля тебя я везу: ты меня и из рая ждала!1978ЛЕКЦИЯ О МЕЖДУНАРОДНОМ ПОЛОЖЕНИИ, ПРОЧИТАННАЯ ЧЕЛОВЕКОМ, ПОСАЖЕННЫМ НА 15 СУТОК ЗА МЕЛКОЕ ХУЛИГАНСТВО, СВОИМ СОКАМЕРНИКАМЯ вам, ребяты, на мозги не капаю,Но вот он, перегиб и парадокс:Ковой-то выбирают римским папою —Ковой-то запирают в тесный бокс.Там все места – блатные расхватали иПришипились, надеясь на авось, —Тем временем во всей честной ИталииНа папу кандидата не нашлось.Жаль, на меня не вовремя накинули аркан, —Я б засосал стакан – и в Ватикан!Церковники хлебальники разинули,Замешкался маленько Ватикан, —Мы тут им папу римского подкинули —Из наших, из поляков, из славян.Сижу на нарах я, в Наро-Фоминске я.Когда б ты знала, жизнь мою губя,Что я бы мог бы выйти в папы римские, —А в мамы взять – естественно, тебя!Жаль, на меня не вовремя накинули аркан, —Я б засосал стакан – и в Ватикан!При власти, при деньгах ли, при короне ли —Судьба людей швыряет как котят.Но как мы место шаха проворонили?!Нам этого потомки не простят!Шах расписался в полном неумении —Вот тут его возьми и замени!Где взять? У нас любой второй в Туркмении —Аятолла и даже Хомейни.Всю жизнь мою в ворота бью рогами, как баран, —А мне бы взять Коран – и в Тегеран!В Америке ли, в Азии, в Европе ли —Тот нездоров, а этот вдруг умрет…Вот место Голды Меир мы прохлопали, —А там – на четверть бывший наш народ.Плывут у нас по Волге ли, по Каме лиТаланты – все при шпаге, при плаще, —Руслан Халилов, мой сосед по камере, —Там Мао делать нечего вообще!1979ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ ЛЕТЕще бы – не бояться мне полетов,Когда начальник мой, Е. Б. Изотов,Жалея вроде, колет как игла:«Эх, – говорит, – бедняга!У них и то в ЧикагоТри дня назад авария была!..»Хотя бы сплюнул: всё же люди – братья,И мы вдвоем и не под кумачом, —Но знает, черт, и так для предприятьяЯ – хоть куда, хоть как и хоть на чем!Мне не страшно: я навеселе, —Чтоб по трапу пройти не моргнув,Тренируюсь, уже на землеТуго-натуго пояс стянув.Но, слава богу, я не вылетаю —В аэропорте время коротаю,Еще с одним таким же – побратим, —Мы пьем седьмую за деньЗа то, что все мы сядем,И может быть – туда, куда летим.Пусть в ресторане не дают навынос,Там радио молчит – там благодать, —Вбежит швейцар и рявкнет: «Кто на Вильнюс!..Спокойно продолжайте выпивать!»Мне летать – острый нож и петля:Ни поесть, ни распить, ни курнуть,И еще – безопасности для —Должен я сам себя пристегнуть!У автомата – в нем ума палата —Стою я, улыбаюсь глуповато:Такое мне ответил автомат!..Невероятно, – в Ейске —Почти по-европейски:Свобода слова, – если это мат.Мой умный друг к полудню стал ломаться —Уже наряд милиции зовут:Он гнул винты у «ИЛа-18»И требовал немедля парашют.Я приятеля стал вразумлять:«Паша, Пашенька, Паша, Пашут!Если нам по чуть-чуть добавлять,Так на кой тебе шут парашют!..»Он пояснил – такие врать не станут:Летел он раз, ремнями не затянут,Вдруг – взрыв! Но он был к этому готов:И тут нашел лазейку —Расправил телогрейкуИ приземлился в клумбу от цветов…Мы от его рассказа обалдели!А здесь всё переносят – и не зря —Все рейсы за последние неделиНа завтра – тридцать третье декабря.Я напрасно верчусь на пупе,Я напрасно волнуюсь вообще:Если в воздухе будет ЧП —Приземлюсь на китайском плаще!Но, смутно беспокойство ощущая,Припоминаю: вышел без плаща я, —Ну что ж ты натворила, Кать, а Кать!Вот только две соседки —С едой всучили сетки,А сетки воздух будут пропускать…Мой вылет объявили, что ли? Я быНе встал – теперь меня не подымай!Я слышу: «Пассажиры на ноябрь!Ваш вылет переносится на май!»Зря я дергаюсь: Ейск не Бейрут, —Пассажиры спокойней ягнят,Террористов на рейс не берут,Неполадки к весне устранят.Считайте меня полным идиотом,Но я б и там летал Аэрофлотом:У них – гуд бай – и в небо, хошь не хошь.А здесь – сиди и грейся:Всегда задержка рейса, —Хоть день, а все же лишний проживешь!Мы взяли пунш и кожу индюка – бр-р!Снуем теперь до ветру в темноту:Удобства – во дворе, хотя – декабрь,И Новый год – летит себе на «ТУ».Друг мой честью клянется спьяна,Что он всех, если надо, сместит.«Как же так, – говорит, – вся странаНикогда никуда не летит!..»…А в это время гдей-то в Красноярске,На кафеле рассевшись по-татарски,О промедленье вовсе не скорбя,Проводит сутки третьиС шампанским в туалетеСам Новый год – и пьет сам за себя!Помешивая воблою в бокале,Чтоб вышел газ – от газа он блюет, —Сидит себе на аэровокзалеИ ждет, когда наступит новый год.Но в Хабаровске рейс отменен —Там надежно засел самолет, —Потому-то и новых временВ нашем городе не настает!1979ГРУСТЬ МОЯ, ТОСКА МОЯВариации на цыганские темы
Шел я, брел я, наступал то с пятки, то с носка, —Чувствую – дышу и хорошею…Вдруг тоска змеиная, зеленая тоска,Изловчась, мне прыгнула на шею.Я ее и знать не знал, меняя города, —А она мне шепчет: «Как ждала я!..»Как теперь? Куда теперь? Зачем да и когда?Сам связался с нею, не желая.Одному идти – куда ни шло, еще могу, —Сам себе судья, хозяин-барин.Впрягся сам я вместо коренного под дугу, —С виду прост, а изнутри – коварен.Я не клевещу, подобно вредному клещуВпился сам в себя, трясу за плечи,Сам себя бичую я и сам себя хлещу, —Так что – никаких противоречий.Одари, судьба, или за деньги отоварь!-Буду дань платить тебе до гроба.Грусть моя, тоска моя – чахоточная тварь, —До чего ж живучая хвороба!Поутру не пикнет – как бичами ни бичуй,Ночью – бац! – со мной на боковую.С кем-нибудь другим хотя бы ночь переночуй, —Гадом буду, я не приревную!1980Комментарии
«Я все вопросы освещу сполна…» – Нерв.
«Я теперь в дураках – не уйти мне с земли…» – Поэзия и проза.
Баллада о брошенном корабле – Аврора, 1986, № 9.
Предлагалась в кинофильм «Земля Санникова» (1973, режиссеры Альберт Мкртчян и Леонид Попов), но использована не была. Высоцкий пробовался в этом фильме на главную роль, но не был утвержден.
Песенка про прыгуна в длину – Физкультура и спорт, 1987, № 12. В первоначальном варианте имелись следующие строфы:
Я стараюсь, как и все, на доску наступать,Стою наказания любого:На спартакиаде Федерации опятьПрыгнул я как школьник из Тамбова.‹…›Мне давали даже черный кофе на десерт,Но хоть был я собран и взволнован,На Спартакиаде всех народов СССРЗа черту я заступаю снова.‹…›Верю, мне наденут все же лавровый венец —Я великий миг готовлю тайно —Знаю я, наступит он, наступит наконец —Я толкнусь с доски, хотя б случайно.‹…›Хоть летаю, как пушинка на ветру,Я все время поражение терплю.Нет, не быть мне человеком-кенгуру:Знаю точно – я опять переступлю.Я такой напасти не желаю и врагу —Ухожу из спорта я без позы:Прыгать как положено я, видно, не могу,А как не положено – без пользы.(Четыре четверти пути. С. 258–259.)
Марафон – Четыре четверти пути. Вариант названия – «Марафон, или Бег на длинную дистанцию».
Комментарий Высоцкого: «А песня “Марафон, или Бег на длинную дистанцию” написана не по поводу бега, а по поводу некоторых комментариев, которые давно уже всем навязли в ушах.
Я всегда поражаюсь: почему люди не задумываются о словосочетаниях, которые они употребляют. Вот иногда слышишь бравый голос Озерова или Спарре: “Вот еще одну шайбу забили наши чехословацкие друзья!” Я всегда думаю: ну почему же друзья?! Ведь они друзья до того или после того, а во время того они соперники и противники. Это спорт: один должен выиграть, другой – проиграть.
Недавно Спартакиада была. На ней выступали иностранные спортсмены. Один болгарин на каноэ всех обошел. Опять был комментарий: “Наш болгарский друг!” А он всех оставил позади на полкорпуса. Я все думаю, когда же они научатся? Это спортсмен, а они “друг, друг, друг…”» (Владимир Высоцкий: монологи со сцены. Харьков, 2000. С. 134.).
Вратарь – Нерв.
Яшин Лев Иванович (1920–1990) – футболист, заслуженный мастер спорта, пятикратный чемпион СССР, чемпион Европы и Олимпийских игр. Один из лучших вратарей мирового футбола. С Высоцким не был знаком. Песня написана по поводу последнего матча с участием Яшина в мае 1971 года.
В первоначальном варианте было прямое обращение «Лева» (вместо «парень» в пятой строфе) и финальная строка выглядела так: «…потому и ухожу на покой!»
«Не покупают никакой еды…» – Соч., т. 1.
На одной из фонограмм вместо пятой и шестой строфы следует:
Ей не пройти – ей просто не посметьПроникнуть через тысячи пикетов, —Ее я встретил бледную как смертьИ хилую, как тысяча скелетов.Маски – Литературная Грузия, 1981, № 8. Варианты названия – «Песня о масках», «На маскараде», «Лермонтов на маскараде».
В окончательную редакцию не вошли финальные строфы:
За масками гоняюсь по пятам —Но ни одну не попрошу открыться:Что, если маски сброшены, а там —Все те же полумаски-полулица?!Смеются злые маски надо мной,Веселые – те начинают злиться,За маской пряча, словно за стеной,Свои людские, подлинные лица.
