Собачья радость

Маркиз свою партнершу не послушал, ему захотелось вывести на чистую воду мошенника-детектива. Короче, ни одно доброе дело не остается безнаказанным, это уж точно.

Они подъехали к дому Анфисы. Собак у подъезда малость поубавилось, остались самые терпеливые, да еще вольные сыны пустырей и помоек, им некуда было спешить.

Анфиса Саркисовна скорбно оглядела собачью стаю, потом скорбно покивала головой Маркизу и наконец вышла из машины. Однако тут же ей пришлось опереться о капот, потому что подвернулся каблук. Она взглянула вниз и охнула – проклятый каблук наполовину отвалился.

– Боже! – в непритворном горе воскликнула она и разрыдалась.

Долгое и близкое знакомство с Лолой научило Леню, что такие досадные мелочи, как спущенная петля на чулках, наполовину отклеившийся каблук или забрызганный наглым неопытным водителем плащ, способны надолго выбить женщину из привычной колеи. В данном случае его спутница и так уже была достаточно взвинчена. Так что учитывая ее темперамент, спокойно могла прямо здесь, во дворе, устроить истерику.

– Спокойно! – Леня Маркиз не был самим собой, если бы растерялся в таком случае.

Он мигом выскочил из машины, захлопнул дверцу и подхватил твердой рукой падающую брюнетку под локоток.

– Спокойно! На вас смотрят! – громким шепотом проговорил он прямо ей в ухо.

Действительно, досужие старухи и молодые мамаши с маленькими детьми, гуляющие во дворе, с большим любопытством взирали на колоритную даму, которую нежно поддерживал симпатичный молодой мужчина.

– Вы же не хотите, чтобы про вас говорили нелестные вещи: мол, не успела мужа похоронить… башмаков еще не износила, в которых шла за гробом… и все такое прочее, – шепотом увещевал Анфису Маркиз.

– Господи, конечно нет! – вскричала она.

– Тогда возьмите себя руки! Идемте наверх, и не прижимайтесь ко мне так сильно! – зашипел потерявший терпение Леня, мимоходом подумав, насколько все же Лола была права.

– Вы что это себе вообразили? – чуть не в полный голос заорала Анфиса. – Никто к вам не прижимается, больно надо!

Однако она тут же вынуждена была крепко ухватиться за Леню, потому что каблук отвалился полностью. Сильно прихрамывая и опираясь на Ленину руку, она кое-как добрела до лифта. В лифте, видно, у нее наконец проснулась совесть, и она тихим голосом и не глядя в глаза попросила ее извинить – нервы, мол, не в порядке.

Маркиз мечтал только об одном – сдать ее с рук на руки пуделице Джульетте и поскорей бежать отсюда к Лоле.

Анфиса Саркисовна открыла многочисленные замки, Леня готовился уже вздохнуть с облегчением и навсегда вычеркнуть темпераментную брюнетку из своей жизни. Они вошли в прихожую и замерли при виде царящего там ужасного беспорядка. На полу валялась стоптанная обувь вперемешку со старыми газетами. Отдельной кучкой лежала одежда. И все покрывал, как первый снег, слой разлетевшихся бумаг – старые фотографии, какие-то документы, справки из ЖЭКа и медицинские карты.

Анфиса тоненько взвизгнула и рухнула в обморок прямо на валявшуюся одежду. Леня так растерялся, что не успел ее вовремя подхватить, но посчитал, что куча послужит неплохим амортизатором. В прихожую выскочила Джульетта и, увидев хозяйку на полу, тут же присела рядом и горестно заскулила.

– Ой, девочки, что-то вас сегодня слишком много для меня одного, – вздохнул Леня, примерился, подхватил бесчувственную Анфису под мышки и поволок в гостиную.

Там он свалил ее на диван, отогнал собаку, как всякая женщина бестолково суетившуюся у него под ногами, и побрызгал на бесчувственную вдовицу минеральной водой. Ресницы темпераментной брюнетки чуть заметно затрепетали, а бюст начал вздыматься так сильно, что Леня усомнился насчет пятого размера – на его опытный взгляд там было не меньше шестого. Однако дальше колыханий бюста дело так и не пошло, Анфиса глаз не открыла и ни слова не произнесла. Тогда Леня твердой рукой отвесил ей две полновесные пощечины.

– Вы с ума сошли! – тут же пришла в себя вдовица. – У меня будут синяки!

Не отвечая, Леня быстро влил ей рюмку армянского коньяку из найденной в баре бутылки. Анфиса Саркисовна закашлялась и села на диване. Бюст больше не вздымался, глаза глядели осмысленно.

– Может быть, хватит? – холодно осведомился Леня.

– Что «хватит»? – немедленно огрызнулась безутешная вдова. – По-вашему, я притворяюсь?

Маркиз благоразумно промолчал, с тоской поглядывая на входную дверь. Анфиса Саркисовна скинула тесные уличные туфли, переобулась в удобные домашние тапочки и наконец обрела твердую почву под ногами и некоторую ясность мысли.

– Ну теперь-то вы убедились? – нарушила она явно затянувшееся молчание. – Ведь вы уходили вместе со мной, и в прихожей был полный порядок.

Леня вспомнил свой домашний зверинец и то, какой кавардак святая троица устраивает им с Лолой примерно раз в неделю.

– Хм… А не могла ваша очаровательная собачка все это раскидать? – деликатно осведомился он. – Ну она сейчас в таком положении… сами понимаете, нервничает.

– Уже не нервничает, – горько напомнила хозяйка об утренних подвигах маленького разбойника Пу И, – и к тому же это вещи с антресолей, – она показала распахнутые дверцы. – Как, по-вашему, Джульетта туда могла залезть? Летать она пока не умеет!

Леня хотел возразить, что для его собственных четвероногих и пернатых питомцев нет в квартире никаких преград, но вовремя вспомнил, что Пу И дома действует не один, а в компании кота и попугая, таким образом, возможностей у них побольше.

– Сами дверцы открыться никак не могли? – без надежды на успех спросил Леня.

– На что это вы намекаете? – мигом вскипела Анфиса. – Думаете, у меня в квартире такой беспорядок?

– Ну хорошо, – обреченно вздохнул Леня, – а как же вы сами все это объясняете?

– Говорю же вам – он был здесь!

– Кто?

– Гуля, мой муж! Сначала он забирал свою одежду, потом паспорт, а теперь…

– Да, вот именно, – оживился заскучавший было Леня, – интересно, что ему могло понадобиться на антресолях? Старые газеты? Джульеттин намордник? Бабушкины валенки?

– При чем тут валенки, – обиделась Анфиса, – я положила туда все бумаги из Гулиного письменного стола…

– Зачем вы это сделали? – вырвалось у Лени. Он даже помотал головой, отгоняя видение:

мужик мечется по квартире, чертыхаясь и натыкаясь на мебель и собаку. Времени совсем мало, а эта зараза как всегда засунула куда-то важные бумаги. И ведь тысячу раз же просил не трогать ничего на письменном столе! Так нет же, ей обязательно нужно все переворошить! И спрятать!

Картина была настолько ясной и зримой, что Леня даже испугался: очевидно, болезнь Анфисы Саркисовны заразна, вот теперь он тоже стал верить, что ее муж не погиб в дорожной аварии, либо же нет ему успокоения на том свете и он приходит на старое место жительства, как Кентервильское привидение.

– Сколько времени прошло с тех пор, как погиб ваш муж? – спросил Леня. – Чуть больше месяца? Зачем же было трогать бумаги, не дожидаясь даже положенных сорока дней?

– Мне было нечем себя занять, – потупилась безутешная вдовица, – я занималась уборкой… Вы мужчина, вам этого не понять… Но теперь вы верите, верите, что я ничего не придумала? Он бывает в этой квартире! Но отчего же тайно, почему он не общается со мной?

У Лени были свои соображения по поводу того, отчего оживший муж не хочет общаться со своей вдовой. Эта особа успела надоесть Лене всего за несколько часов, а уж за восемь-то с половиной лет… Но эти мысли он благоразумно держал при себе. Он бочком прошел к двери, намереваясь тихо исчезнуть из этой мистической квартирки и никогда больше здесь не появляться, как вдруг остановился на полдороге, нагнувшись и подняв с пола старую черно-белую фотографию.

– Кто это? – удивленно обратился он к Анфисе. – Кто на этом снимке?

На фотографии были сняты двое молодых мужчин. Они сидели на берегу довольно живописной речки на деревянных мосточках и босыми ногами болтали в воде.

Анфиса взяла из рук Лени снимок.

– Это Гуля, мой муж, – всхлипнула она, – в молодости.

– А кто это с ним? – вкрадчиво спросил Маркиз. – Кто второй человек?

Если бы рядом оказалась Лола, за долгие годы хорошо изучившая своего боевого соратника, она тотчас заподозрила бы что-то серьезное. Маркиз напружинился, как кот Аскольд перед прыжком, глаза его заблестели, и если бы у него были усы, они несомненно распушились бы в охотничьем азарте. Лола поняла бы однозначно: Маркиз почуял дичь.

Но вдовица смотрела на фото, и по щекам ее текли слезы. Кроме своего мужа на снимке она никого и ничего не хотела замечать.

– Гуля… – шептала она.

– Так кто с ним рядом? – напомнил Маркиз.

– Понятия не имею! – ответила Анфиса обычным голосом. – В жизни его не видела!

– Ну-ну, – вздохнул Леня, забирая из ее рук фотографию, – значит, я сейчас пойду, вы тут потихоньку порядок наведите. Только очень прошу вас, ничего не выбрасывайте! Кстати, – он остановился, пораженный тревожной мыслью, – бумаги вашего мужа? Они все сохранились?

– В-все… – пробормотала она, стыдливо отводя глаза, – я их убрала на антресоли…

Маркиз до боли в груди посочувствовал неизвестному Гуле. Ведь наверняка выбросила что-нибудь нужное, бестолковая баба! И как это в ней уживаются страстная любовь к покойному мужу и совершенно патологическое желание избавиться от его вещей? Хоть бы сорок дней подождала, не говоря уж о годе!

– Фотографию я, с вашего разрешения, пока заберу, – сказал он голосом, не терпящим возражений, – потом верну.

– Значит, вы решили мне помочь? – радостно воскликнула Анфиса.

– Пока ничего не обещаю, – поморщился Маркиз, – но подумаю. Но вы ничего не предпринимайте, не вздумайте заниматься самодеятельностью и похищать чужих собак! Вас тут же вычислят и отправят в милицию! Или физиономию разукрасят!

– Хорошо, не буду, – покорно прошептала Анфиса.

– Да, вот еще что, – вспомнил Леня уже у двери, – я хотел спросить, отчего это вы не в трауре?

– Что? – встрепенулась Анфиса.

– Отчего вы не носите траур? Все-таки любимый муж погиб…

– Мне совершенно не идет черное, – с неожиданной откровенностью заявила безутешная вдова, – в черном платье я со своим армянским носом и этой гривой волос выгляжу взъерошенной вороной, которая только что потеряла свой сыр…

Леня представил ее в черном и согласился, что зрелище будет не трагическое, а комическое.

Дома Леня застал Лолу, с сосредоточенным видом роющуюся в платяном шкафу.

– Что это ты делаешь? – миролюбиво спросил он, определив по той части Лолы, которая была видна, что ее хозяйка находится не в самом лучшем настроении.

– Собираю твои вещи, – раздалось из шкафа, – ты ведь переезжаешь к этой похитительнице собак!

– Не валяй дурака, – Маркиз опустился на диван и вытянул гудящие от усталости ноги, – хватит с меня на сегодня этих дамских штучек! Ох и утомительный же вы народ!

– Не смей сравнивать меня с этой… с этой… с этим ходячим армянским радио! – закричала Лола, полностью появляясь из платяного шкафа. – Удивляюсь я тебе! Да не просто удивляюсь, а даже не могу никак назвать твое поведение! Эта ненормальная среди бела дня похитила твою собаку…

– Твою собаку, – отважился напомнить Маркиз, – ты ведь всегда утверждаешь, что собака – твоя, а кот – мой. И только попугай Перришон у нас общий.

– И что ты в ней нашел? – продолжала удивляться Лола. – Конечно, бюст! Я всегда знала, что ты неравнодушен к особам, которые вместо лифчиков носят чехлы от военно-транспортных самолетов… и эти черные глаза… «очи черные». Но ее волосы! Их же запросто можно использовать вместо колючей проволоки! Как раз хватит, чтобы огородить средних размеров стратегически важный объект. Ни один диверсант не пролезет!

Разумеется, Лола говорила все это не всерьез, выступала просто, что называется, из любви к искусству. На самом деле она ни капельки не волновалась – знала, что никаким амурным интересом в данном случае и не пахнет. Если бы она действительно заподозрила неладное – только, конечно, не с этой жуткой носатой брюнеткой не первой молодости, – то вела бы себя совсем иначе.

– Ну-ну, – подстроился под Лолин тон Маркиз, – только, дорогая, не ревнуй так сильно…

– А что, у меня есть повод? – осведомилась Лола. – Так к кому я должна ревновать – к неутешной вдовице или к ее черномазой пуделице? Тоже, та еще корова, верно Пу И?

Но Пу И дал понять, что вовсе так не считает, и Джульетта очень ему понравилась. После его возвращения в лоно семьи Лола на всякий случай тщательно вымыла его специальным собачьим шампунем, расчесала шерстку, скормила полкоробки орехового печенья, и теперь песик лежал на специальной подушке и принимал соболезнования от кота и попугая, изредка посматривая на них хитрыми глазками-бусинками.

– Ну ладно, – сдалась Лола, – раз все против меня, то действуйте как хотите!

– И ты не будешь мне помогать? – протянул Маркиз.

– Что значит «помогать»? – мгновенно насторожилась Лола. – Ты хочешь сказать, что поверил этой ненормальной, что ее муж жив, и подрядился его найти его и вернуть неутешной женушке?

– В некотором роде, – смущенно пробормотал Леня и продолжал увереннее: – Если бы ты видела этого козла, горе-детектива! Ведь это просто обираловка, мошенничество чистой воды!

– Да ну? – Лола насмешливо подняла бровь. – С каких это пор слово «мошенничество» стало для тебя ругательным?

– Ну знаешь! – Леня не на шутку обиделся. – Тебе ли не знать, что я никогда не обманываю вдов, сирот, работников бюджетной сферы и малоимущих пенсионеров! И вообще, имею дело исключительно с богатыми людьми, а то с бедными работать – себе дороже обойдется! Беспокойства уйма, а доход небольшой!

– Но послушай, – Лола приняла серьезный вид, – в мире все время происходят страшные и несправедливые вещи! В Новороссийске – смерч, в Донбассе – шахтеры бастуют, в Израиле – теракты, в Эфиопии – дети голодают! Как ни банально это звучит, но вынуждена тебе напомнить, что всем не поможешь. Так что пусть уж твоя вдовушка как-нибудь переживет свою потерю, мы тут лишние.

– А при чем здесь Анфиса? – удивился Леня. – Разве я что-нибудь говорил про нее? Ты все время перебиваешь и не даешь мне сказать! Во-первых, я получил некоторые доказательства, что вдовушка пока что не сошла с ума от горя и не страдает галлюцинациями и видениями. У нее в квартире действительно кто-то бывает. Я не говорю, что это – покойный муж, но какой-то человек открывает двери своим ключом и шарит по дому в поисках непонятно пока чего. Собака его не трогает, впрочем, она вообще, кажется, никого неспособна тронуть.

– Этой Анфисе добермана бы завести!

– А во-вторых, – продолжал Маркиз, показывая фотографию Лоле, – посмотри внимательно и скажи: кто это? То есть один из них – это Георгий Птичкин, муж нашей страдалицы. А второй?

– Не может быть… – Лола удивленно всматривалась в выцветший черно-белый снимок, – ведь это же… Модестов! Только молодой совсем…

– Умница! – обрадовался Леня. – Сразу узнала знаменитого театрального режиссера!

– Еще бы мне не узнать! – фыркнула Лола. – Ты забыл, кто я по призванию и по образованию? Я – актриса! И мне ли Алексея Модестова не знать!

– С тобой все ясно, а вот наша вдовушка узнала на этом снимке только своего мужа. Могу понять, что она не интересуется театром, но два месяца назад, после убийства Модестова, об этом деле кричали на всех углах! И во всех газетах были его фотографии. Снимок старый, выпал с антресолей совершенно случайно, она вообще его никогда не видела.

– А отчего тебя так заинтересовал этот старый снимок? – Лола требовательно заглянула Маркизу в глаза.

– Ты помнишь всю эту подозрительную историю? – Леня отвернулся и зашагал по гостиной. – Как произошло убийство? Модестов с женой были в загородном доме одни, и вдруг она вызывает милицию и говорит, что вышла на кухню на пять минут, а вернувшись, нашла мужа убитым. Кто-то якобы пырнул его их же собственным кухонным ножом.

– Что-то припоминаю… – Лола по-прежнему очень внимательно глядела на Леню.

– Что делает милиция? – спросил Леня и сам же ответил: – Милиция, разумеется, первым делом арестовывает жену Модестова, потому что улики налицо: на ноже обнаружены ее отпечатки пальцев. Еще бы! Ведь этим ножом она пользовалась, когда готовила ужин! Ужин этот ей пришлось готовить самой, потому что незадолго до этого она рассчитала прислугу. Не то поймала ее на воровстве, не то просто за неряшливость, а возможно, девица пыталась ненароком закадрить самого Модестова. Эту уволенную служанку увез шофер, которому нужно было в автосервис, он и подбросил девушку до города. Таким образом, они оба давали друг другу алиби, то есть твердо стояли на том, что когда они уезжали, хозяин был жив и здоров. Девица еще сообщила, что хозяева разговаривали на повышенных тонах. Шофер находился в гараже и ничего не слышал. Соседи же не заметили в окрестностях никого и ничего подозрительного.

– У меня три вопроса, – вклинилась Лола, – откуда ты все это знаешь, почему раньше ничего мне не говорил и самое главное: почему это убийство так сильно тебя интересует?

– Видишь ли… – Маркиз помедлил, и Лола тут же на него прикрикнула:

– Ленька, не морочь мне голову! Рассказывай сейчас же!

– Ну ладно. Так вот, видишь ли…

– Все ясно! – вскричала Лола. – В детстве ты был влюблен в жену Модестова!

– Ну не в детстве, а в юности… и не то чтобы влюблен, а так… просто мы были…