Путин. Путеводитель для неравнодушных

Когда мы только вышли от Президента, у Сергея было ощущение, что наконец-то что-то получится. Но... в бумажной волоките все погибло. И когда Путин возмущенно спросил у Медведева, на тот момент являвшегося главой Администрации, что, черт возьми, происходит, Медведев, будучи в курсе, ответил: «Ну, вот, есть там проблема — надо принимать законы!» Путин скрепя сердце его понял, хотя и знал, что ему, как человеку, было бы гораздо легче дать денег из собственного кармана. Просто вытащить и отдать, сколько нужно. Однако система в который раз потребовала поступить по-другому.

У Путина есть очень интересная манера. Если проанализировать резолюции, которые он делает на документах, можно заметить, что они никогда не бывают противозаконными, — Путин всегда уважает закон. И это очень важно. На одном процессе в зале сидели правозащитники и кричали: «Снимите трубку, позвоните Путину, смените суд!» А Путин отвечал: «Нет, это невозможно, потому что я не имею права командовать судом!»

Для себя Путин не считает возможным командовать судом, это его большой плюс, но, к сожалению, его ближний круг считает такую практику более чем нормальной. И командуют они по полной программе. Люди, которые управляют в стране, прикрываясь именем Президента, зачастую приводят его в состояние бешенства, после чего он вызывает их на ковер и что-то пытается объяснить. Но проходит время, дым рассеивается, и снова видны все те же на тех же местах. Вот это проблема Путина — грозная риторика не переходит в действие. При этом если речь идет о классово далеких олигархах, то да, здесь все доводится до конца. Если речь о борьбе с террористами — тоже. Это уже личные счеты. Но эта вечная готовность простить «своим» их коммерческие просчеты — это, конечно, проявление, с одной стороны, силы Путина как человека, а с другой стороны — слабости, потому что из-за этого в стране возникает чувство полного недоверия власти. Парадокс — Путина обожают как личность и не доверяют той власти, которую он олицетворяет.

Во время второго президентского срока Путин стал уверенным. Он перестал мучиться вопросом, надолго он тут или нет? Имеет он право или нет? Он стал получать удовольствие от своей работы, и это заметно. Владимир Владимирович изменился даже внешне, он стал более раскованно, хотя и по-прежнему очень скромно, одеваться. Он позволяет себе роскошь менять часы. Он не стесняется выказывать свое пристрастие к встречам с народом. Он говорит то, что ему хочется. Немногие знают, что на главу государства всегда работает целая команда спичрайтеров, готовящих выступления. Но, как мне рассказывал Волошин, бывали случаи, когда речь не успевали написать, и Путину присылали текст обращения в тот момент, когда он уже одной ногой в брючину вскакивал. Тогда Президент с интересом читал с листа, обращая внимание на какие-то вещи. Но это ведь ерунда, такого никогда не было! А если и было, то в первый и последний раз. Ведь всегда заметно, когда слова, произнесенные Путиным, не были предварительно пропущены им через себя. А люди из команды Путина прекрасно знают, насколько серьезно он к этому относится. Кстати, речь для мюнхенского выступления писал он сам, и его советники были сильно удивлены той жесткостью, которая тогда прозвучала.

Когда о Путине говорят в народе, говорят — нормальный мужик. Он — действительно нормальный мужик, с крепким рукопожатием, иронией, хорошей улыбкой; видно, что он реагирует на женщин. Он замечательно парирует вопросы о гей-парадах, с одной стороны, проявляя корректность, а с другой — не оставляя сомнения о своем отношении к этому спорному явлению. Он любит собак, он замечательный семьянин, он уважительно, но без излишнего давления говорит о своей семье. Он скромный, очень скромный человек! Притом его скромность не наигранная, а абсолютно естественная. От Путина идет ощущение искренности, ему хочется верить, даже когда ты с ним не согласен, потому что и в этом случае к нему испытываешь симпатию. Но не надо забывать, что это все — вещи внешние, и, если проанализировать поступки Президента, станет понятно, что внутри у него железный стержень. Железный! Путин решает задачи как бульдог: если он вцепился в мизинец, то, пока до горла не доберется, не отпустит. Олигархи убедились в этом на себе. При этом всегда понятно, кто, почему, за что пострадал и как это называлось. И никогда не вызывает сомнений справедливость решения, хотя нередко оно может и не вписываться в представление о формальной законности. Да, как я уже говорил, для Путина необычайно важно соблюдение законов, но он слишком хорошо знает, кто, как и за какие деньги принимал эти законы, кто и за какие деньги покупал судей, прокуроров и милицию. Поэтому порой Путин вынужден наводить порядок методами, мягко говоря, небезупречными. Именно поэтому даже те люди, которых он назначает на высшие судебные должности, например председатель Высшего арбитражного суда Анатолий Иванов, позволяют себе говорить: «Да, я взял этих молодых людей на работу, что не соответствует указу Президента. Но я считаю, что этот указ неправильный, и сам Путин тоже свой указ нарушает. Почему же я должен ему следовать?» Из уст юриста, занимающего столь высокую должность в стране, эти слова лично для меня звучат ужасно.

В этом и заключается особенность момента — нет идеальной структуры, есть реальная, жесткая и очень тяжелая ситуация. Путин пришел, хорошо зная, что люди, его окружающие, сидят на жесточайшей олигархической диете. Лишить людей денег? Вряд ли это представлялось ему возможным, поэтому приходилось искать иные источники финансирования, и, как мы хорошо понимаем, это было далеко от закона. Почему нельзя было сделать все по закону? Так, недаром Путин, выступая на встрече с правозащитниками, на мой выпад: «Слушайте, ну это же невозможно — надо повысить зарплату милиционерам!», ответил: «Вы понимаете, как действует в России закон: если я повышу заработную плату сержанту, я должен буду повысить ее генералу и всем, кто сбоку. То есть всем бюджетникам сразу. А этого бюджет выдержать не может — он не расставляет приоритетов». Вот в этой ситуации и приходилось придумывать схемы, каждая из которых невольно приводила к развращению ее участников. И в этом слабость.

Путин при всей своей внутренней эмоциональности относится к людям неэмоциональным по функции. Причем есть вещи, которые он принимает, а есть те, которые ему совсем не по душе. Но, если он не считает нужным скрывать свое личное отношение, это совсем не значит, что он из-за этого будет что-то делать. Я не думаю, что судьба Ходорковского связана с личным отношением Путина к последнему, — это был чистый бизнес. Просто структура ЮКОСа в понимании Путина окончательно перестала защищать интересы России. К тому же, по той информации, которая у него имелась (а я думаю, она была объективной), слишком много было пролито неправильной крови. Правильная кровь бывает на полях войны, но не на полях коммерческих интересов. Поэтому с ЮКОСом сразу все стало ясно. Но опять же, даже когда война с ЮКОСом была в разгаре (к этой истории мы еще вернемся), Владислав Сурков (очень хорошо лично знавший Ходорковского) говорил мне, что Владимир Владимирович знает о его отношении к ситуации, но не требует никаких публичных заявлений на этот счет. И никогда ни словом, ни делом Путин не показывал своего отношения к Владиславу Юрьевичу из-за того, что тот, условно говоря, не бежал целовать перстень и гнуть Ходорковского. Что делает честь как одному, так и другому.

«Заклятые» друзья и «верные» враги

Друзья Путина... Им можно все. И они крайне серьезно раздражают народ. Если вы не понимаете, кто управляет страной, достаточно внимательно посмотреть в сторону Кремля. Сразу выяснится, что это всего лишь маленький такой референдум, делающий выводы и принимающий решения внутри Администрации Президента. Эти люди являются своего рода ангелами-вестниками друзей Путина, которые занимают большие должности в Администрации. При этом отличительная черта у всех друзей Путина, во многом связанная с установкой Президента, — это нелюбовь к частому мельканию на экранах телевизоров и в газетах. Ведь вы никогда не увидите интервью с Виктором Петровичем Ивановым или с Игорем Ивановичем Сечиным, я уже не говорю о реально близких к Путину людях, фамилии которых даже не на слуху. Их просто не называют, хотя многие возглавляют крупнейшие коммерческие структуры России.

Питерских — море. Пришло их время. Парни гуляют по стране, как по буфету, занимают любые должности везде, куда приезжают: «А ты что, не видишь, вот у меня фотография с Путиным. Посмотри внимательно, видишь, вот здесь наш выпуск. 256 человек, Путин в середине, я крайний слева. Ты что, сомневаешься? Ну, я похудел сильно».

Путин это все терпит. Путин смотрит усталыми глазами на прилетающих к нему депутатов Государственной Думы, руководителей фракций, членов Совета Федерации, министров... Смотрит на них со значением и думает: знаю я ваш номер и знаю, сколько вы стоите, все про вас знаю. Он не хочет видеть в них негативные стороны. Он постоянно задает себе вопрос: правда это или нет?

Довольно сложно найти информацию о друзьях Путина — это одна из базовых установок. Эти люди, конечно же, светиться не будут. Они всегда в тени и чем-то похожи. Всех их объединяет страстное желание заявлять: «И я тоже Путин!» Оно проскальзывает в манере говорить, в манере держаться. Конечно, это в первую очередь происходит из-за того, что они много времени проводят рядом с Президентом, но это еще и подсознательное. Их в определенном смысле давит человек, находящийся рядом. Я общался с Николаем Дмитриевичем Егоровым — это он научил Путина кататься на горных лыжах. Они вместе учились в Ленинградском университете, и Николай Дмитриевич даже внешне очень похож на Путина.

Если кто - то что-то хорошее сделал для Президента — это, конечно, счастье. Не все умеют это использовать, но некоторые направляют это во благо. Жизнь меня как-то столкнула с питерской Горной академией, и я убедился, что сделать такой оазис на территории Российской Федерации вполне возможно. И это при том, что сам ректор академии — Владимир Стефанович Литвиненко — широко известен в очень узких кругах как человек, у которого скрывались от гонений Игорь Иванович Сечин и Владимир Владимирович Путин. Но сам Владимир Стефанович предпочитает не афишировать своей близости с Президентом, хотя ему, как говорят, предлагали ряд больших должностей, а он от них отказывался. Это роднит его с другими представителями Питера, в частности с уже упомянутым Николаем Дмитриевичем Егоровым, самым блестящим специалистом в области гражданского права, основоположником целой школы. Его ученики работают на самых высоких должностях, но сам он занимается частной практикой в компании «Егоров, Афанасьев и партнеры» и на государственную должность не идет. Литвиненко очень любит свою академию, и то, что он там сделал, вызывает большое уважение. Конечно, все понимают, кто такой Литвиненко, и с радостью отдают ему деньги. Но приятно, что он тратит деньги не на покупку футболистов, а на образовательный процесс в стенах своего учебного заведения.

И здесь, опять же, важен аспект — кто и как может использовать близость к власти, у кого хватает культуры. Есть некоторые границы, в пределах которых можно играть с Путиным. Можно отказываться от предложений раз, два, но надо четко понимать, что шансов может больше и не представиться. Егоров рассказывал, что на предложения Путина он всегда отвечал отказом, ссылаясь на нездоровье, и вскоре все разговоры прекратились. Хотя общение по-прежнему идет, дружеское общение. Впрочем, многие адвокаты и юристы, которых знает Президент, имеют прямое отношение к школе Егорова — в частности, Дмитрий Анатольевич Медведев.

Вообще, это очень любопытно: благодаря Путину в политику пришло новое, до сих пор не востребованное поколение. Конечно, довольно много людей вышло из КГБ, но в то же самое время удалось вытащить на свет интереснейшую когорту профессионалов: Кудрин, Греф, Медведев; в новом качестве заиграл Сергей Борисович Иванов. И они, в свою очередь, вытаскивают других молодых талантливых людей. Нередко, правда, бывает, что люди, еще вчера занимавшие высокие академические должности, как Дмитрий Козырев, попав на реальную руководящую работу, не справляются. Им становится крайне тяжело, они теряются. В этом состоит одна из многочисленных проблем команды Путина — кессонная болезнь: эти люди очень быстро взлетели. Самому Путину потребовалось несколько лет, чтобы преодолеть последствия быстрого роста, суметь переступить через проблему и начать разбираться в большом количестве действительно сложных вопросов. Касьянов, когда еще был премьер-министром, рассказывал, что их первые беседы с Путиным не оставляли сомнений в том, что Владимир Владимирович, мягко говоря, не очень хорошо разбирается в вопросах экономики. Но скорость, с которой Путин осваивал информацию, была просто поразительной. Несколькими годами позже я беседовал с Аркадием Владимировичем Дворковичем, одним из самых талантливых экономистов страны, и он очень высоко оценивал современный уровень экономических знаний Путина. Владимир Владимирович — один из тех редких людей, которые, даже вступив на должность Президента, постоянно учатся.

Однако вернемся к теме. Вытащив за собой сонм молодых профессионалов, эти люди не учли, что подтягивают уже следующую волну. А представители этой волны, несмотря на свои замечательные знания, не обладают должными умениями и навыками, необходимыми для успешной управленческой деятельности. Поэтому неожиданно в России появилось страшное количество управленцев, подобных Антону Александровичу Иванову, возглавляющему Высший арбитражный суд, который великолепен как юрист, но слаб как менеджер. Они не справляются со структурой, напротив, структура начинает над ними доминировать. В то же время любую критику такого рода люди воспринимают как критику Путина. Они говорят: «Вы что, нас критикуете? Вы с ума сошли!»

Это совершенно несправедливо, хотя действительно вина Путина в этом есть. Если бы в стране существовала отлаженная система поиска кадров и отработанные методы перехода на высокие должности, то стала бы невозможной ситуация, когда ты можешь быть заместителем, кем угодно, но руководить структурой все равно будет человек, имеющий определенное отношение либо к самому Путину, либо к его друзьям.

Все это — наследие антиолигархического мышления. Кремль вообще — место, где постоянно борются с заговором, постоянно ожидают каких-то интриг. Любая информация, которая туда доходит, никогда не воспринимается с позиции «правда это или нет». Всегда смотрят, кто написал. «Соловьев? Понятно. С Сурковым? Ясно. Значит, кто заказал — Сурков? Нет, не похоже. Кто заказчик?» Никого не интересует, правдой или неправдой является изложенный материал, всех волнует, кто его заказал, кто против кого воюет. И это совершенно омерзительно — друзья Путина не дружат между собой. Ведь вряд ли можно назвать дружественными отношения между Золотовым, Сечиным и Сурковым, хотя Сурков, как известно, и не является личным другом Путина. Отсутствие такого рода контакта крайне опасно для страны. Идет постоянная борьба на более низком уровне из-за того, кто будет назначен и на какую должность. Посмотрели — вот, кто-то из наших людей — и тут же назначают. Как только заболевает кто - то из высших кремлевских покровителей, проходит ряд назначений. Эта лихорадка крайне опасна, даже губительна.

Путин не мстит даже людям, которые в какой-то период времени проявили неуважение к его дальнейшей биографии, он дает им возможность работать. И в качестве примера можно назвать не только случай с Чубайсом. Скажем, когда Путин вернулся из «командировки» в Германию и надо было найти ему место, этим занимался Михаил Аркадьевич Дмитриев. Легендарный человек, очень достойно проявивший себя во внешней разведке. Так вот, Дмитриев не нашел Путину работы, но рекомендовал, скажем так, его «перевод» в Питер. Ну и что? Путин стал ему мстить? Нет. Дмитриев сейчас возглавляет ответственное агентство по военному сотрудничеству, регулярно встречается с Путиным. Путин, с одной стороны, умеет понять мотивацию принятия решения и не делать ложных выводов; но с другой стороны, как я уже говорил, если он какие-то вещи для себя решил, то хватка его будет железной, как у бульдога. Яркий пример — ситуация с Гусинским и Ходорковским. Здесь опять-таки интересен метод разрешения: если провинившиеся понимают правила игры и готовы их соблюдать, то у них будет возможность с деньгами уехать за границу. Ходят слухи, что Путин позволил перевести деньги человеку, похожему на Гуцериева. Причем даже сама формулировка вопроса у человека, похожего на Путина, вызвала удивление. Было сказано: да, конечно. Ведь и Гусинскому оставили деньги. И Березовский какие-то деньги получил. Но если речь идет о личном предательстве и предательстве интересов страны (как было доложено по делу Ходорковского), да плюс еще начинаются личностные оскорбления, которые, как говорят, позволял себе Ходорковский во время своего «предпосадочного турне» по России, то здесь можно быть уверенными — ситуация будет развиваться до конца и крайне жестко.

Существует ли «коллективный Путин»? Думаю, что никакого коллективного Путина нет, и представление о том, что после него к власти придет это непонятное образование — большое заблуждение. Власть всегда индивидуальна. Я уже приводил доводы в подтверждение того, что человек, которого выбирают, в конечном итоге подминает власть под себя — или власть подстраивается под него. В России так было всегда и всегда так будет, и нет никаких других вариантов. Поэтому нет и никакого коллективного Путина. Коллективный Путин — это заблуждение.

Многие наивно полагали, что на решение Президента оказывают влияние, — и можно понять, чем вызвано такое мнение. Потому что, например, появление нового министра обороны господина Сердюкова для многих было полной неожиданностью — но не для тех, кто близко общается с Путиным. Как известно, это решение давно подготовил и лоббировал Игорь Иванович Сечин. А с другой стороны, ведь именно господин Сердюков доказал свою личную преданность Путину, занимаясь делом Ходорковского. Но в любом случае решение в конечном итоге всегда принимает Путин.

Говоря о широте знакомств Путина, достаточно сказать, что он с очень большим уважением и по-дружески относится к человеку, который, очевидно, не является ни христианином, ни русским, ни бывшим агентом КГБ. Я говорю о Генри Киссинджере.

Врагов у Путина больше, чем друзей. В количественном отношении, конечно. Путину в этом плане очень тяжело, потому что он является держателем всех ключей. Президента ненавидят. Прежде всего за то, что его боятся, за собственные слабости, за несоответствие своим собственным ожиданиям. Путина боятся и не любят за олигархов — за то, как мягко он их подвинул, проведя классическую операцию стравливания друг с другом и аккуратнейшим образом заставив присягнуть. Тот же Дерипаска говорит: «Да мне никакие активы не принадлежат — это все государственное! Вы только скажите, что нужно сделать! Любой каприз — только пальчиком укажите».

В этом, конечно, есть немалое лукавство — посмотрите на судьбу Гуцериева. То, как его лишили денег «Русснефти», однозначно указывает на классическую эффективность и, я бы сказал, прежнюю нечистоплотность действий олигархов. Использовался судебный наезд, человека вынудили продать компанию, и тут же рядом оказался услужливый Дерипаска, готовый принять ее в свои распростертые объятия, но по цене, существенно отличающейся от рыночной. Это, конечно, было совершенно некорректно, и угроза силой была более чем очевидна. Вообще, у многих олигархов это заигрывание с властью сочетается с оскаленными зубами с другой стороны и пониманием того, что если об этих зубах станет известно Путину, то им не поздоровится. Не то чтобы «барин не знает», барин знает, просто они еще не дошли до стадии «вы уже совсем озверели!». Вот когда до этой стадии доходит, олигархи получают по голове, и получают больно. Они этого боятся и не хотят находиться в таком состоянии, понимая, что для них подобная ситуация неприемлема, и любой ценой пытаются этого избежать.

Враги Путина — это, как ни странно, и силовики, которые, по идее, должны были бы его уважать. Силовики, используя задачу борьбы с олигархами, сами оказались замараны. За спиной у Президента они позволяют себе очень много вольностей. Они потеряли олигархическую подработку, из-за отсутствия оной стали получать зарплату в конвертиках, но многим и конвертиков мало. Посмотрите вокруг — большинство силовиков очень хорошо себя чувствует. За счет чего? Подъезжайте к офису следственного управления ФСБ и порадуйтесь тому, на каких машинах катаются эти граждане. Не те, которые воюют в Чечне, не те, которые не вылезают из командировок, а их руководство. Разнообразные люди с фамилиями типа Олешко. Почему это происходит? Наверное, потому, что силовая линия решила, что если и брать объект у олигархов, то забирать его должен кто-то достойный, ну а кто более достоин, чем они сами? И эта логика проходит уже на всех уровнях, поэтому, например, случилась война с компанией «Ист Лайн» и жуткая ситуация с «Тремя китами». Отовсюду торчат уши прокуроров, ФСБ-шников, и потому приходится цыкать, стучать кулаком по столу и доходить до самого верха, до уровня руководителей ведомств.

Но дальше вступает в силу удивительная путинская черта — головы не летят.

Каким бы ни было правонарушение, на каком бы то ни было верху, если речь идет о друзьях — наступает момент всепрощения. И в этом немалый просчет Президента. Ведь насколько мощнее было бы всенародное обожание, если бы он не только цыкал, но и «чикал». Вообще, я слышал, что близкие к Путину силовики в свое время составили списки предприятий, которые им казались интересными, и провели мероприятия по их изъятию. Ну, если верить фактам, то в этом сложно сомневаться, уж больно похоже на правду. К сожалению. Что, конечно, ненормально. Поскольку как управленцы они из себя ничего не представляют, то любая попытка силового захвата однозначно уничтожает полученный объект. Я лично несколько раз наблюдал, как в эти жернова попадали люди совершенно непричастные. И, конечно, я был удивлен тем, насколько неправильно выглядели в этих случаях структуры ФСБ и как откровенно их покрывало самое высокое руководство. Ведь подобные вещи невозможно делать без попустительства со стороны кого-либо из самых близких к Путину людей. Для того чтобы добиться освобождения этих ни в чем не повинных пострадавших, мне пришлось ходить к Путину лично, многократно писать ему, встречаться с Чайкой, и только после всего этого удалось добиться изменения принятых мер.

У каждого человека и у каждой группы свои представления о демократии. Одна из самых больших проблем связана с тем, что у нас в стране под демократией часто понимают анархию. Демократическая форма правления в чистом виде нормально работает только в странах с определенным уровнем достатка. К сожалению, когда этот достаток ниже желаемого уровня, возможность проведения справедливых, абсолютно честных выборов, как этого требуют все вокруг, неосуществима. Даже если задействовать все ресурсы, то на выборах все равно обязательно победит какая-нибудь помесь Макашова с Рогозиным — человеконенавистник и милитарист, требующий немедленной крови и дележа всего вокруг, а в стране установится охлократический и фашистский режим. Когда в стране происходит колоссальная люмпенизация выборов, к власти приходят вурдалаки. И народ ужаснется, потому что демократия (кстати, Аристотель никогда ее не превозносил) — институт по своей природе очень сложный, и он начинает работать только с момента, когда общество достигает определенного уровня, в том числе и благосостояния. Потому что если определенный процент людей живет ниже черты бедности, то их всегда будут интересовать совершенно иные идеи. Это очень опасная тема, очень сложная. Знаете, когда разгоняли Марш несогласных, все кричали: «Какой кошмар, зачем их бьют, зачем их арестовывают!» — но когда точно теми же методами разогнали марш националистов в Ставрополе, никто из правозащитников не пикнул. Хотя методы были точно такие же. Точно те же аресты.

А пока в России существует де-факто аристократическая форма правления, но с демократическими методами проведения выборов. Ту конституцию, которая прописана, крайне условно можно назвать демократической по той простой причине, что в стране нет главного условия для существования демократии. Главное условие для существования демократии — это законодательная защита частной собственности. А в России частная собственность абсолютно никак и ничем не защищена. Как следствие, люди не равны перед законом. Поэтому серьезно говорить о демократии не только как об избирательном процессе, а как о форме управления сложно. Необходимо очень четко понимать, что стоимость бизнеса в России равна тому, сколько стоит этот бизнес отобрать: все списки «Форбса» — для идиотов. Гуцериев тоже думал, что его бизнес чего-то стоит.

Сегодня существует немалое количество политологов, политических партий и общественных движений, которые пытаются разъяснить всему миру, что же именно Путин имеет в виду — в чем идеология Путина, в чем подход Путина, каково направление движения Путина. Мне кажется, что все они глубоко заблуждаются. Любая попытка объяснить политику Путина обречена на провал, потому что нередко Путин реагирует на преходящие обстоятельства. У него не путь, а, скорее, искреннее убеждение и понимание величия выбранной им функции. Именно поэтому Путин уже давным-давно гораздо больше, чем простой питерский офицер, когда-то ушедший в отставку. Он — Президент великой страны, человек, который, несмотря ни на что, смог соответствовать занимаемой им столь непростой должности.

Любому нормальному человеку хотелось бы найти вариант, при котором Путин останется востребованным в сфере общественной политики. Потому что деятелей такого масштаба и такого авторитета, с таким успешным резюме — не много. Реально Путин на посту Президента оказался хорошим Президентом. Это важно.

К сожалению, в нашей стране в самом существовании Президента заложено бросающееся в глаза противоречие. Конституция, которая была написана в 1993 году и которую Путин не хочет менять по тем же причинам, по которым он не стал Штирлицем — потому что он юрист и законник и для него понятие закона священно, — эта Конституция дает Президенту практически неограниченную власть. Путин, что интересно, ни в коей мере не пытался это изменить. По большому счету он всего лишь старался убрать людей, у которых в детстве был совсем другой детский садик. Ведь что отличает Путина от олигархов? Они ходили в разные детские сады. Путин убирал тех, кто ему классово чужд — людей с идеологией колонизаторов, которые зарабатывают деньги здесь, но мечтают жить и живут за границей. Он пытался этих людей поменять на тех, кто, на его взгляд, является патриотом. Однако сама структура правления и система принятия решений осталась такой же, какой была десять лет назад. Изменились люди, изменились задачи, но каналы влияния и структурирование остались прежними.

Политика Президента не является публичной. Путин пытается создать действительно демократическое, как по форме, таки по содержанию, государство, но ему в этом упорно мешают. Путин не оставляет ни одного вопроса. Страна у нас, конечно, криминальная, но ведь именно Путин настоял на том, чтобы вычеркнуть ряд людей из списка кандидатов в Государственную Думу. Я не хочу говорить, хорошо это или плохо, это уже другой вопрос. Но конкретика есть — это известные авторитеты. Почему ими не занимаются правоохранительные органы?

Этого не хотят депутаты, этого не хотят партии, этого не хотят люди! Путин упорно говорит: «Так должно быть, потому что должно быть торжество закона!» — но для большинства граждан это абсолютно пустая, ничего не значащая фраза. Для них торжество закона — абстракция, так как в нашей стране издавна существуют проблемы как с самими законами, так и с их воплощением в судебной системе. Наш народ намного более склонен выбирать себе доброго царя, и здесь образ Путина идеально соответствует пожеланиям — в точности так же, как образ всех его бояр соответствует поговорке «Любит царь, да не любит псарь», поэтому очень выгодно считать, что царь не знает. Во многом правление Путина, если угодно, описывается совершенно справедливой классической фразой: «Задача государя и государства состоит не в том, чтобы наступил рай на земле, а в том, чтобы не наступил ад!» Многие не понимают, что решения, которые вершит Путин, всегда принимаются с оглядкой на один главный критерий — не навреди! Исходя из этих соображений он, конечно же, достиг всего, к чему стремился.

К большому сожалению, уничтожив врагов и убив дракона олигархического, Путин сам стал драконом чиновничьим, приведя за собой всю эту ненасытную армаду и при этом не передав народу реальную власть и, может быть, даже не очень четко осознавая, каким все-таки образом возможно это сделать. Ему кажется, что необходим переходный период, который он в данный момент возглавляет, и он с лихвой преуспевает в этом. Дело в том, что демократия в современном представлении, как мы ее знаем, родилась во времена Древней Греции, став результатом единоличного, очень жесткого правления Солона. Нечто похожее мы наблюдаем сейчас. И личная трагедия Путина заключена в том, что даже в самом ближайшем его окружении нет доминанты закона. Люди, которым он бесконечно доверяет, хоть и отличаются высокими личностными характеристиками, до сих пор мыслят категориями «свой — чужой», а не «профессионал — дилетант». Пожалуй, теми немногими, кто полностью отошел от такого рода ментальности, являются Сергей Борисович Иванов и Дмитрий Анатольевич Медведев. Для них уже не является определяющим фактор места или времени рождения. Тем не менее, в структуре Путина все равно действует иная управленческая модель. Президент давно не управляет страной, это делают люди, которые от его имени рулят в своих конкретных коммерческих интересах.

Михаил Касьянов, когда Путин только начинал свою деятельность Президента, мог позволить себе самоощущение мэтра в вопросах экономики. Но буквально за полгода Путин настолько поднял свой уровень экономического образования, что весь лоск с Касьянова слетел. Пришлось уже общаться не менторским тоном, а вполне уважительно. Путин хочет того же от людей, которых он назначает на должность. Но здесь его ждет разочарование.

Вот эту малость человека ты всегда ощущаешь особенно остро, когда сталкиваешься с государственной машиной. Когда перед тобой и вокруг тебя это гигантское и страшное государство, а ты такой маленький и ты один. И твой голос одинок, а вокруг все такие правильные, все такие умные, и все знают, как, зачем и почему. И каждый тебе говорит: «Ну зачем ты это делаешь? Ну зачем, подумай о себе, подумай о своих близких, ведь всегда можно договориться». Договориться. Основной закон общения. Умение договариваться. Политика — это общение, общение в интересах благоденствия общества. Как приятно общаться, но только когда есть такая возможность.

Часть III

Политическая среда

Одна из ключевых особенностей Путина состоит в том, что он — абсолютно прозападный политик по стилю мышления. И то, чем он сейчас занимается, — это перевод партии власти на западные рельсы. Вообще, за восемь лет своего президентства Путин сделал больше для развития партийной системы в России, чем любой другой политик за весь XX век. Он впервые в истории России опускает сакральную должность Президента до уровня обычного госслужащего. В отличие от Ельцина и других престолодержателей Путин не говорит, что Президент есть наше все. Он выстраивает новую конструкцию: «Я отвечаю за партию, которая меня поддерживала». Мало этого, если на предстоящих выборах за партию проголосуют правильно, то следующий Президент будет выдвинут из партийного списка.

Это принципиально важный момент — не поддержка партией непартийного человека, а выдвижение кандидата из своих рядов. По большому счету, с подачи Путина в стране ускоренными темпами строится западная модель демократии, где партии борются не только за места в Государственной Думе, но и за президентство. Таким образом, у Президента, как у партийного выдвиженца, появляется новая плоскость ответственности — партийная.

Власть и особенности национальной многопартийности

Многопартийность... Зачем нужны партии? Чем занимаются партии? Что объединяет людей и почему они вступают в партии? Наверное, ответ на этот вопрос дать довольно сложно. Самый простой, который даем все мы, хорошо помнящие советское время, — что людям, должно быть, необходим карьерный рост. Но разве сейчас членство в партии власти так сильно помогает? Ну конечно, помогает. А в оппозиционных партиях? А у них есть хотя бы маленький шанс самим стать партией власти или договориться с теми, кто олицетворяет партию власти.

Зачем люди вступают в партии? Почему они выбирают ту или эту? Потому что у них есть убеждения? Должно быть. Хотя в России в последнее время все больше и больше понимаешь, что партии очень сложно различить по убеждениям. Скорее, партии — это система договоренностей, система взаимных обязательств, это личностное отношение и, конечно, гигантские деньги. Возможности и деньги. Существование политической жизни немыслимо без денег. А у кого эти деньги есть? Олигархи давно в прошлом. Госструктуры — это наше настоящее. Люди, которые готовы отдать последние копейки, лишь бы существовали их политические кумиры, — ну, вряд ли таких людей в России достаточно, чтобы можно было уверенно говорить: да, есть партии, которые существуют только на членские взносы.

Но деньги нужны. И деньги всегда приходят. Деньги — это ведь тоже концентрированная энергия. И власть олицетворяет собой эту энергию и возможность ее реализовать. Всегда во всем мире рождаются дети, которые отличаются от остальных. Они иные. Им хочется быть другими. В них живет недовольство происходящим вокруг. Они хотят изменить этот мир. И они не знают, как это сделать. Кто-то из них становится поэтом, мечтает о лучшей доле. Кто-то становится преступником. Но их всех объединяет внутренний авантюризм, страстное неприятие того, что происходит вокруг. Иногда к этим детям подмешиваются очень взрослые люди, которые вдруг замечают в ростках недовольства энергию и осознают, что у них есть возможность подпитать эту энергию за счет финансовых источников, раскачать ситуацию в стране, использовать энтузиазм детей в каких-то своих целях. Иногда идеологических. Иногда — совсем иных.

Я хочу сейчас поговорить о неформальной оппозиции. Конечно, стоит произнести «неформальная оппозиция, несистемная оппозиция», нам сразу видятся улицы, улицы. А ведь любой кабинет начинается с улицы. Вспомните, каждая революция только тогда чего-либо стоит, когда она умеет защищаться. Вспомните, с каким придыханием мы читали книги о революционерах, слушали революционные песни. Как нам нравилось все происходившее во времена Парижской коммуны. А Великая французская революция? Время романтики, время героев, время баррикад. Мы, правда, никогда не думали, что происходит с теми, в кого попадали пули, и с их семьями. И почему революция всегда пожирала своих детей. И почему улицы в конечном итоге всегда оказывались залитыми кровью несчастных людей, преданных публичным казням.

Но народ всегда рвется на улицу. Вот только кто или что его туда выводит? Деньги? Идеи? Ну конечно, есть и деньги, и идеи. Часто говорят, что те, кто считает себя несистемной оппозицией, на самом деле решают задачи, которые им ставят из Лондона, из Вашингтона или откуда-нибудь еще. Верю ли я в это? Да, наверное. В этом есть определенный смысл. Я вполне допускаю мысль, что многие люди, которые мечтают о том, чтобы ситуация в России была нестабильной, готовы инвестировать деньги в любой революционный проект. Поэтому очевидно, что Березовский с радостью будет давать деньги всем тем, кто станет бороться с существующим в стране строем, с существующей в стране властью. Тем, кто захочет взять эти деньги, кто сможет их взять, кто окажется наиболее привлекательным. И вот здесь неожиданно возникает рынок не идей, но услуг.

Неожиданно оказывается, что все те люди, которые уже были во власти, как, например, господин Касьянов, или те, которые стремятся во власть по каким-то, может быть, художественным мотивам, как господин Лимонов, либо по совершенно иным, шахматным, как господин Каспаров, либо по своим националистическим, ультра- или контрреволюционным воззрениям, как многие деятели, начиная от Миронова и заканчивая Савельевым, — так вот, все эти люди прекрасно понимают, что легитимно, то есть по закону, взять власть не получится. Если собрать всех бурных ультрареволюционеров, что с левого, что с правого фланга, и вывести их на выборы, у них не будет шансов пройти в Государственную Думу. Поэтому Государственная Дума для них неприемлема, невозможна как форма существования. Она противоречит им по духу, потому что их дух требует смести систему, которая их отторгла.

Господин Каспаров был очень тесно проаффилирован с советской структурой власти. Хотя теперь нам рассказывают, что он боролся со всем советским и поэтому победил Анатолия Карпова, за которым стояло все могущество Советского Союза. Это — частичная правда. Потому что за господином Каспаровым стояло все могущество Азербайджанской Советской Социалистической Республики. Это была борьба советских кланов. Означает ли это, что Каспаров недостаточный демократ? Конечно, нет. Что он не великий шахматист? Конечно, нет. Хотелось бы вспомнить гениальную фразу Григория Алексеевича Явлинского, который сказал: «Гарри Акимович думает, что он чемпион мира, но он забывает, что он чемпион мира только по шахматам». И вот это ощущение, что люди, добившиеся чего-то в своих областях, обладают уникальным правом судить обо всем, объединяет и беглых олигархов, и выдающихся шахматистов, и талантливых поэтов, и просто националистов, которые окончательно свихнулись, решив, что они вправе вслед за макакой-резус гордиться чистотой своей крови.

Левые, правые, националисты, шовинисты, фашисты, ультрадемократы, национал-большевики — всех их объединяет одно: ненависть к существующей системе. Потому что система их отторгла. Не в своем государственном воплощении, а в самом обычном и простом — в доверии людей. Люди не любят экстремистов, при этом люди не любят столкновений. Поэтому, конечно, когда проходит Марш несогласных и он наталкивается на противодействие ОМОНа, у любого нормального человека это вызывает неприятные чувства — как по отношению к ОМОНу, так и по отношению к несогласным. Драка неэстетична. Особенно когда принимают участие — как с одной, так и с другой стороны — не Брюсы Ли, а обычные российские граждане.

И вид крови никогда не доставляет радость, если, конечно, у вас все в порядке с психикой.

Как только перестают эти марши жестко охранять, когда не получается столкновения и нет разбитых голов, выясняется, что нечего показывать по телевидению. И оказывается, что в следующий раз уже тяжелее собрать людей. Но вот что меня удивляет: когда проходит очередной марш несогласных, все средства массовой информации, в том числе и западные, кричат об этом событии. Если по той или иной причине этот марш несогласных провалится, во всем обвиняют власть. Наверное, зачастую обоснованно. Но когда при этом в Ставрополе попытались устроить вторую Кондопогу и провести марш националистов, с которым разобрались крайне жестко, гораздо более жестко, чем с маршем несогласных, никто из так называемых правозащитников ни в России, ни за рубежом даже не пикнул. Оказывается, что правда все-таки несет в себе специфический оттенок. Свои и чужие. Кто для кого свой или чужой? Каспаров, Касьянов, Лимонов. Они ведь тоже даже друг другу оказались не свои. Что может объединять этих людей? Деньги? Вряд ли. Скорее стремление их получить для революционной деятельности.

У кого получить? Березовский говорит: я давал. Каспаров говорит: я не брал. Касьянов, который вдруг стал оппозиционером, хотя до этого находился практически в одном шаге от президентского престола и потерял все, сейчас имеет, ну, скажем так, смелость критиковать ныне существующую систему. Почему же он вдруг только что прозрел? Что так повлияло? Более чем непонятная история с непонятно как появившейся дачей? Или невозможность объяснить, откуда поступают денежные средства, или хотя бы сформулировать собственные идеи? И, конечно, для россиян более чем странно выглядели крики Гарри Акимовича Каспарова, которого увозили с Марша несогласных в сторону отделения милиции на автобусе. Крики на английском языке, обращенные к журналистам.

Позволю себе смелую мысль. Если бы, не дай бог, что-то случилось с представителями политических кругов Соединенных Штатов Америки, не думаю, что они стали бы кричать иностранным журналистам на немецком, французском и русском языках. Скорее все-таки, уважая свой народ, людей, оказывающих им доверие, говорили бы на родном языке. Иначе это звучит как крики на языке заказчика. Что, конечно, унижает Гарри Акимовича.

Лимонов. Такие люди, как Лимонов, были всегда. Яркий, талантливый, неустроенный, прошедший путь от простого портного до выдающегося поэта, потом до зэка, теперь до ультрареволюционера. Но каждый раз, когда я смотрю на Лимонова, я думаю: а что на самом деле происходит в его голове? Откуда этот вечный буржуазный эпатаж, эта замечательная дорогая одежда, эта любовь к дорогим местам, путешествиям по заграницам? Откуда это все? Вот этот франтоватый усик, вот эти молоденькие мальчики и девочки, эти вечные сексуальные скандалы. А главное — почему в моей передаче он визжал: вы не дождетесь, чтобы я вам сказал эти слова, потому что я нахожусь на условно-досрочном освобождении, вы что, хотите, чтобы меня бросили в тюрьму? И это не мешает ему бросать в тюрьмы тех несчастных молоденьких людей, которые ему доверили свою жизнь. Он ведет себя, как стареющий сатир, повергающий в соблазн слабых духом.

Что он им предлагает? Быть вне системы. Но чем больше читаешь предложения лимоновской партии, тем более отчетливо вспоминаешь страницы истории Германии 1930-х годов. Не думают эти люди о народе, но самое интересное — они даже друг с другом не могут договориться. Ведь посмотрите: в последнее время пошел раскол и между ними самими. Борьба за сто с небольшим человек и за жалкие копейки, которые они получают из разных источников, привела к тому, что эти псевдолидеры уже и друг друга сожрали. То же самое происходит в националистическом лагере. То же самое происходит у юных фашистов, на которых, к сожалению, недостаточно внимания обращают правоохранительные органы. Не случайно среди так называемых патриотов с разной степенью шизофрении происходит все время одно и то же — появление новых лидеров. И тут же крик: назад! Кто кричит? Коллеги. ДПНИ[4].

Еще не так давно ко мне на передачу приходил некогда замечательный министр финансов, потом политик, бизнесмен Борис Федоров. Он приводил своего помощника, тогда еще господина Поткина, теперь ставшего Беловым. И посмотрите теперь на его окружение, вслушайтесь в их призывы. Они кричат: «Нет, мы близко к Рогозину, но не Рогозин. Нет, мы, наверное, близко к Бабурину, но не Бабурин. Нет, мы точно не такие». Сейчас немодно говорить о еврейской проблеме, потому что и сами говорящие не очень-то чисты по крови. Но — русские.

Хорошо, что хотя бы большая часть руководства ДПНИ произносит слово «русские» отчетливо. Но всегда возникает вопрос, кого именно они имеют в виду. Савельев — бывший «родинец», теперь лидер «Великой России». И где-то рядом фигура Рогозина, который мог бы возглавить всю эту несистемную оппозицию, но никогда этого не сделает. Почему? Очень сладко дружить с властью. Единожды вкусив этот плод, ты и дальше хочешь с властью договариваться. И, конечно, гораздо приятнее клеймить НАТО в Брюсселе, чем давать показания в отделении милиции в какой-нибудь Кондопоге. Рогозин вытерпел, молчал долго, и награда нашла героя — назначение послом в НАТО. Ведь на самом деле вся несистемная оппозиция в том или ином виде пытается договариваться с властью. А как это сделать? Каким образом убедить власть, что они нужны?

Конечно, можно рассказывать сказки: мол, пусть весь мир видит, что вы настоящая демократическая власть, и таким образом, разрешая наше существование, вы подтверждаете, что в стране действительно нет тоталитарного правления. Да, можно сказать и так. Но здесь очень важно не заиграться. Очень важно понять, что каждый из неформальных оппозиционеров внутри себя — несостоявшийся политик, которому народ отказал в доверии. Отказал в любви. И как часто бывает с брошенными любовниками, они мстят тем, кто не осознал всего величия отвергнутого предложения. Не случайны и комплексы, которые проявляются в этих лицах, в этих людях. При всем том — они притягивают. Мы смотрим на них и не можем оторвать взгляд. И думаем — неужели это настоящие люди?

Но у меня всегда возникает вопрос: когда вы видите лица Савельева, Бориса Миронова, Белова-Поткина, Каспарова, Касьянова, вы хотите, чтобы ваши дети дружили с такими людьми? Вы доверили бы этим людям воспитание ваших детей? Людям, которые относятся к человеку, как к материалу? Никогда несистемная оппозиция не будет сидеть в Кремле, потому что они передерутся друг с другом. По природе эти оппозиционеры всегда сектанты. Пытаются урвать кусок для своей нынешней жизни. Живут в ожидании очередного ареста или задержания. Мучаются от неразделенности любви и от ненависти к своим коллегам. Посмотрите, в октябре прошла акция Касьянова. Ни Лимонов, ни Каспаров ее не поддержали. Посмотрите, как часто на Марше несогласных куда-то девался господин Лимонов. Потом говорит, что его не пустили, задержали. Смешно это слышать.

Но при этом они на всякий случай пытаются запустить своих людей в разнообразные структуры власти, надеясь, что вдруг они окажутся востребованы. Вдруг — как это уже было один раз в нашей истории, когда разразилась Первая мировая война и интересы немецкого Генштаба потребовали найти несистемную оппозицию внутри России. Тогда нашли. Сейчас войны не будет. Не захотят западные державы вкладывать существенные средства в этих людей, которые так мечтают о власти и, прикрываясь демократическими лозунгами, продолжают ненавидеть друг друга и людей, их окружающих. Именно поэтому у них нет друзей, нет консолидации и нет идеи. Ведь если в стране что-то происходит, люди возмущаются, они сами выходят на улицы. Они говорят: 122-й закон забыл о стариках и пенсионерах. И пожалуйста — дороги около Москвы были перекрыты. Кто-то этих людей выгонял? Нет, они вышли сами.

Но когда не знающие жизни в России люди начинают кричать, нервничать, переживать и выдвигать лозунги, которых нет, то и сторонников у них нет, и поддерживающих нет. И никогда не будет — не может быть. А теперь давайте посмотрим на несистемную оппозицию совсем с другой стороны. Деньги. Власть. Каждый раз, когда люди собираются вместе, очень важно, чтобы у них было ощущение единой команды. Красивая форма. Место, где можно встретиться, где можно выпить, погулять, спеть революционные песни. Пройти единым маршем. Сплотиться на крови. Совершить совместно преступление. Повязать всех. И не случайны многократные так и не расследованные драки на националистической почве. Не случайны захваты разнообразных абсолютно ненужных учреждений. В последнем случае, конечно, можно поспорить: то ли учреждения ненужные, то ли захваты. Но все-таки скажу, что иногда и учреждения не очень нужны, а захваты тем более.

Безумны по своей мысли акции, когда люди приковывают себя кандалами к чугунным решеткам. Зачем? Чтобы привязать к организации. Это секта. Несистемная оппозиция действует по психологическим законам секты: повязать кровью, повязать преступлением, дать денег, сказать, что ты один такой. Ты с нами, значит, ты другой. И вот появляются бритые головы, тяжелые ботинки, черные одежды. Появляются псевдосвастики, общие призывы. Конечно, это болезнь. Конечно, это не имеет никакого отношения к политике. И в то же самое время это политика в чистом виде. Это политика улиц. Это политика протеста. Это политика, не признающая ничего. Им не важно, под какими флагами бежать.

Но что происходит? Именно эта энергия улиц начинает притягивать молодежные движения и партии, которые, казалось бы, не могут давать своих членов на такого рода мероприятия. Но, тем не менее, люди идут. Им хочется действия. Они не верят в заскорузлость и замшелость уже существующих политических партий. Они не находят там себе места. И они смотрят на Украину, на Грузию, на Бишкек. Им тоже хочется разноцветных революций. Они даже не думают, чем заканчиваются эти революции, нет. Для них есть удовольствие в борьбе. Пир во время чумы. Ненависть ко всему тому, что они считают мещанским, обыденным, что является жизнью их родителей.

И вот молодые яблочники, вот юные — не всегда по возрасту, но зачастую по степени зрелости — деятели из Союза Правых Сил бегут к неформалам. Бегут в эту оппозицию, бегут на улицу. А что случится потом? Не дай бог, они возьмут власть. Что они с этой властью будут делать? Хорошо, сначала разграбят винные склады. А дальше что? Отберут «мерседесы». Грабь награбленное! Возьмут себе телефоны. А потом что? Установят русские порядки, как требуют одни. Или истинную демократию, как требуют другие. Но демократию, которая не подразумевает выборов, потому что народ обманут, он не может проголосовать. Поэтому уже составляются списки, формируются комиссии, которые будут определять чистоту помыслов и чистоту взглядов. Потому что, если они придут к власти, они знают, что с этой властью делать. Конечно, знают.

Название наверняка будет другим. Вряд ли страну снова назовут Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика. Наверняка должность главы государства станет называться по-другому. Но суть останется той же: вчерашние соратники перегрызутся, уничтожат друг друга, потом начнут уничтожать всех тех, кто оказался рядом. Потом возникнут личные разборки, месть. Мы с вами все это проходили. Путь революции — это всегда трамплин в море крови, нашей крови. И каждый раз, когда нас призывают к либерализму, возникает вопрос: а разве дорога к либеральным идеалам должна быть заставлена виселицами? И почему люди, которые призывают к демократии, так ненавидят тот самый демос, права которого они защищают — или думают, что защищают. Или вовсе не его они защищают? Многое из того, что происходит в стране, вызывает праведный гнев и недовольство. Но как выражается этот гнев? И к чему он приведет, если гневающийся захватит власть? Об этом надо думать всегда, когда мы говорим о партиях — партиях, зачастую напоминающих монашеские ордена или тайные общества. История России дает ответы на очень многие вопросы. И только слепые и глухие не хотят их видеть и замечать.

Партия власти — партия Путина

Нет более удобной мишени для критики, чем партия власти. При этом неважно, как она называется: будь то объединившиеся вместе боярские роды или какое-нибудь демократическое и по названию, и по сути партийное объединение. Партия власти отвечает за все. Она отвечает и за исполнительную власть, хоть и не имеет к ней прямого отношения.

Партия власти в России — это, наверное, проклятие. Конечно, приятно чувствовать, что ты наделен полномочиями. Но ведь в отличие от любой другой партии ты не можешь просто болтать, не можешь сказать: да я знаю, как это делать, но мне никто не дает. У тебя есть сила, власть и возможность. И от тебя ждут конкретных изменений жизни в стране. Все смотрят на тебя и внимательнейшим образом читают те законы, которые ты принимаешь, чтобы найти, за что тебя уязвить и раскритиковать. И зачастую это справедливо. Так и должно быть.

Но при этом партия власти не может позволить себе те роскошные приемы, зачастую демагогические, какие могут позволить себе ее противники. В России, какой бы Россия ни была: монархической или не монархической, демократической или не демократической, советской или антисоветской — всегда существовала партия власти. И всегда люди, которые стремились хоть чего-то достичь, вынуждены были в эту партию вступать. Поэтому каждый новый призыв, все эти новобранцы в рядах партии несут одни и те же родовые признаки, не вызывающие у нас с вами никакой радости. Я смотрю телевизор и думаю: какой нынче год, это что, очередной съезд? Почему эти люди так говорят? Откуда вдруг ткачиха? Нет, у меня нет никаких проблем с ткачихами. Я рад, что у нас в стране еще есть ткачихи. Но генетическая память — не только моя, но и ткачихи — подсказывает эти слова. И надо уметь на какое-то время отвлечься и посмотреть на тех, кто сейчас реально воплощает партию власти. Она перестала быть геронтофильской, как было в советское время. Туда пошли молодые люди. Почему? Да потому, что где еще проявить себя молодому человеку? Как иначе заставить страну измениться? Если у тебя нет возможности воздействовать, то ты не в политике, ты в политическом бизнесе. Поэтому такое количество молодых людей, уже реально чего-то добившихся, вступает в партию власти. Посмотрите: на моих передачах появляется Андрей Воробьев. Мало кто знает, что этот человек, который возглавляет крупные структуры «Единой России», начинал свой путь с того, что служил в Советской армии, воевал. Потом учеба, бизнес, партия. Или Владимир Груздев — Суворовское училище с отличием. Потом необходимая школа, из которой выходят разведчиками. Воевал. Имел боевые награды. Потом пошел в бизнес. Потом занялся партийной работой. И таких много. Ребята, которым по 30 с небольшим, вынуждены брать на себя ответственность за происходящее в стране. Но мы же судим о партии не по ним. Мы вместе с вами судим о партии по тем лицам, которые вызывают у нас в памяти ностальгическое советское прошлое.

Когда я смотрю в партийные ряды и вижу там Юрия Михайловича Лужкова, Минтимера Шаймиева и прочих людей, очень и очень напоминающих старых советских начальников — как по своему облику, так и по поведению, — я думаю: как же могут в одной партии уживаться такие мастодонты чуть ли не советских времен и молодая поросль? Могут. Они не могут не уживаться. Ведь партия власти решает совсем иную задачу. У них нет уже времени на философские рассуждения о том, как быть и где быть. Каждый день, каждую секунду необходимо принимать ответственные решения и платить по полной программе за ошибочные воплощения этих решений. Все помнят 122-й закон. Правильный по сути, но — понимаю, что сейчас многие содрогнулись, — безобразно исполненный.

И сколько потом потребовалось усилий от той же самой партии власти, чтобы его поправить.

Но мы с вами, говоря о партии власти, никогда не видим айсберг тяжеленной работы, которую они вынуждены делать. Мы видим только глупейшие проявления деятельности мелких партийных функционеров. Взять и заставить всех, списком, вступить в партию. Или взять и поставить план — голосуйте не меньше, чем столько-то. Зачем, почему? Объясню: очень хочется выслужиться. А этот эскалатор, который тянет вверх, к самой вершине власти, зачастую захватывает и море грязи, и море обманщиков, и людей, которые пытаются подтасовать данные, и людей, которые делают все что угодно, лишь бы пробраться по служебной линии. Мерзавцев всегда много. И особенно они любят чувствовать власть. Им нравится прилипать к власти. Поэтому профессионалам приходится бороться и за чистоту рядов, и за решение конкретных задач.

Что удалось «Единой России»? Конечно, история происхождения этой партии понятна. Все помнят тяжелые столкновения на политических фронтах. Потребовалась мудрость и политическая воля кремлевского руководства, чтобы объединить две партии, ассоциирующие себя с властью, и пережить разные течения внутри каждой из партий. Вообще ведь партийная работа — это в первую очередь умение найти компромисс. Это возможность договориться с людьми, которые находятся слева и справа от тебя. Это возможность выработать внутри труппы единую позицию, услышать народ, потому что, если ты совсем от него оторвался, он тебе напомнит о себе. Но — всегда есть недовольство работой партии власти. И в то же время всегда есть понимание того, что они много делают, и есть позитивные примеры, которые можно показать. Вот неизменно хорошо говорящий, хорошо выглядящий министр Шойгу (Сергей Кужугетович — это вообще человек-легенда: скромный, умный, тонкий, взвешенный). Вот министр Жуков, вице-премьер, блестяще владеющий русской речью. И когда ты глядишь на них — людей достойных, людей высочайшего профессионализма, — хочется быть с ними в одной партии.

Но когда взгляд падает на региональных лидеров, вспоминается известная шутка о том, что крупный бизнес в нашей стране принадлежит чиновникам, средний их женам, а малый их детям. Если бы еще партия могла вовремя очиститься, сказать: ну ребята, ну что же это такое! Хотя, с другой стороны, ведь я не вполне прав. Посмотрите, скольких членов партии «Единая Россия» не спас тот факт, что они принадлежат к этой партии. И под суд они пошли, и сроки получили. Даже если они мэры. А кое-кто из губернаторов и должности лишился. Другой вопрос, что этого недостаточно, коррупция в стране такова, что хочется просто взять палку и... но взять палку — замечательное желание, когда ты в оппозиции. А вот если у тебя власть, то этой дубиной надо размахивать очень аккуратно. «Единая Россия» позиционирует себя как партия реальных дел. Что это за реальные дела? Слышат ли «единороссы» людей? Ответов на эти вопросы вроде бы много, но в то же самое время очень мало.

Мы критикуем «Единую Россию» за то, что слишком во многих своих проявлениях она напоминает любую партию власти из тех, что были прежде. Слишком много сладких речей. Слишком много любви к начальству. Слишком много оглядок — «А все ли мы сделали правильно? А достаточно ли строго наблюдает за нами царево око?». Есть, конечно, движение. Но все-таки постоянно присутствует внутренний дискомфорт, связанный не с тем, что «есть такая партия» — в России всегда была «такая партия», — а с тем, как заставить эту партию услышать людей. Как сделать так, чтобы можно было взять телефон, позвонить и сказать: слушайте, ребята, тут такое происходит!.. Это было в советское время, а в нынешнее время этого нет.

Кто руководит партией? Борис Грызлов. Да, конечно, наверняка есть какие-то съезды, какие-то органы власти. Но для нас это Борис Грызлов. Мощный политик — да, наверное. Но чего-то не хватает.

Конечно, хочется сказать: партией руководит Путин. Но это будет неправда. Президент страны не может на каждодневной основе управлять деятельностью партии. Партией руководит Грызлов. Хотя это тоже будет неполной правдой, потому что за деятельность каждого отдельного члена партии ее председатель отвечать не может. Но то, что партия отвечает за все происходящее в стране и берет на себя эту ответственность, делает ей честь. С другой стороны, как она собирается отвечать? Стали ли мы с вами жить лучше? По формальным показателям — да; у нас есть рост рождаемости — спасибо национальным проектам, какие-то деньги людям пошли, хотя, конечно, и в недостаточном количестве. Но где в этой структуре власти место партии? Когда «Единая Россия» наконец-то станет не просто абстрактной партией, а партией, которая не только власть слышит и не только власти подчиняется, но и слышит народ?

Вот тогда выборы превратятся не в референдум доверия Президенту, а в референдум доверия партии. Ведь если судить по делам «Единой России», то, конечно, она гораздо более правая, чем «правые», по своей экономической политике. Если посмотреть на социальные программы, которые поддерживает «Единая Россия», то, естественно, они были разработаны в Администрации Президента и в правительстве, а законы, которые были приняты, направлены на их реализацию. Есть ли у партии возможность услышать людей и донести до власти точку зрения людей — вот этого не знаю. В каждом партийном механизме в какой-то момент времени идет пробуксовка. Она связана с тем, что разнообразные слои, составляющие партию, разные группы влияния, их интересы и человеческие привязанности обязательно вступают в жесточайшие конфликты.

Кому-то нравится Слиска, кому-то нет, кому-то нравится Володин (блестящий партийный организатор), кто-то не любит его прошлое. Кому-то нравится Груздев, а кто-то говорит: «А зачем он взял и вместе с Чилингаровым и еще с одним выдающимся ученым занырнул на Ледовитом? Что за вечный самопиар: то в космос, то под лед? » Кому-то нравится тот же Артур Чилингаров, а кто-то считает, что нечего тратить народные средства на полярные экспедиции. Каждому не угодишь. В то же время появляется вопрос: а прилично ли вдруг всем взять и записаться в партию? Разве это нормально, когда дружными рядами идут в партию спортсмены, певцы, писатели, журналисты? Каждый ответит себе на этот вопрос сам. Мне лично всегда казалось, что не стоит спешить и вот так массово вступать. Модель советского времени, когда каждый должен был быть членом партии и, становясь им, воспринимал это как большую честь, не всегда эффективна.

Может быть, имеет смысл подумать о другом: о модели, более характерной для западных стран. Когда можно голосовать за партию, если разделяешь ее взгляды, но при этом не обязательно быть ее формальным членом. Но опять же — когда мы смотрим на пробки в Москве, у нас возникает много недобрых слов в адрес Юрия Михайловича Лужкова. Однако, когда мы переезжаем из Москвы в другие города, у нас появляется много добрых и ласковых слов в адрес того же Лужкова. Жизнь не однозначна. Всегда, когда ты что-то делаешь, тебя есть за что критиковать. И зачастую эта критика справедлива. Но трагедия состоит в том, что выбора по сути нет. Между чем и чем мы выбираем? Любая попытка взять и поменять одну партию власти на другую приводит только к тому, что вновь пришедшая партия неизбежно приобретет те же родовые черты: съезды, жестко прописанные функциональные обязанности внутри структуры, партийные группировки, война между ними, поиск... впрочем, нет, поиска денег уже не будет, потому что, когда партия у власти, спонсоры, искренне готовые помочь, находятся сами.

Но давайте посмотрим с другой стороны. Чем эта партия власти отличается от любой другой? Впервые люди, находящиеся в Думе в большинстве, принимают поправки к избирательному законодательству, которые ухудшают их собственную позицию. Зачем они это делают? Мы привыкли считать, что это все игры. Нет, не игры. Происходит осознанное изменение ментальности власти: от азиатской модели управления постепенно пытаются перейти к западной, где хотя бы на уровне парламента будет осуществляться попытка конкуренции и диалога. Получится или нет — очень сложный вопрос. Если опираться на тысячелетний исторический опыт, боюсь, ответ нам не понравится, но пробовать все равно надо.

Партию всегда определяют личности. И эти личности в конечном итоге возглавляют партийные списки, идут, доказывают свою правоту собственным примером. Интересное наблюдение: как правило, когда произносишь слова «партия власти» или «Единая Россия», у людей возникает внутреннее недоверие — по крайней мере, у людей моего круга. Они ощущают некий дискомфорт. Когда начинаешь перечислять конкретных людей, говоришь: «министр финансов Кудрин», «министр Трутнев», «министр Жуков», «министр Шойгу»... Хрошие люди? Замечательные. А если посмотреть на депутатов? И начинаешь перечислять депутатов: вот, например, Баринов — героический? Героический. В Чечне воевал? Воевал. Вся грудь в орденах? Несомненно. И вот когда ты перебираешь этих людей, многих из которых даже не очень знают в масштабах страны, но хорошо знают в их избирательных округах, то вдруг говоришь: слушайте, а ведь действительно — нормальные ребята! Но опыт нашей истории показывает, что даже нормальные ребята, собравшись в одну партию, могут сильно ошибаться. И вот здесь наша задача как избирателей — сделать так, чтобы ошибочка не произошла. Чтобы не получилось скатывания к КПСС. Конечно, когда наблюдаешь за выступлением великолепного оратора Олега Морозова, то невольно вспоминаешь, что именно Геннадий Андреевич Зюганов принимал Олега Морозова на работу в ЦК КПСС. И думаешь о том, как же все - таки тесно переплелись идеологические линии и как далеко разошлись еще в недавнем прошлом близкие соратники.

С «единороссами» интересно общаться, потому что, в отличие от большинства политиков, которые могут заниматься прожектерством, у них такого шанса нет. Они вынуждены ответственно подходить к каждому своему слову. Потому что — вот попросило их правительство, и они проштамповали море поправок к пресловутому закону. И уже никто не вспомнит, кто разработал закон и кто его вносил, кто его подписывал и кто утверждал. Проштамповали-то они. Будут говорить, что партия власти пропустила такой закон. И это правильный подход! Потому что люди должны отвечать за свои голосования, и они вынуждены это делать. При этом у них имеется очень интересный собственный внутренний расчет. Ведь как построена партийная жизнь? Недостаточно победить на выборах, надо победить с определенным процентом. И если тот или иной округ недобрал энного количества голосов, приедут на места и будут разбираться — мало не покажется. Глядишь, и ряд губернаторов уже не во главе списков, а молодые талантливые депутаты внимательно приглядываются к местам губернаторов и мэров и понимают, что вполне могут войти в структуры власти уже в другом качестве — министров. Конечно, удивительно, что после советского времени удалось внедрить министров из партии большинства в правительство. Самый яркий пример — Александр Дмитриевич Жуков. И что, разве он плохой министр, плохой специалист? Да нет, замечательный специалист! И замечательный министр — целый вице-премьер.

И вместе с тем каждый раз, когда я говорю о партии власти, меня не покидает чувство тревоги. Да, это партия, которая говорит: «Мы — партия Путина». А что будет с ней при следующем Президенте? Да, это партия, которая неравнодушна. Действительно, можно прийти к тому же Шойгу, к тому же Грызлову, к тому же Фетисову, поговорить о своих проблемах и быть услышанным. Но как до них дойти, есть ли механизм, благодаря которому простой избиратель может взять и прийти? Я такого механизма не знаю. Получилось, что партийная жизнь во многом оторвана от жизни людей. О партиях мы слышим, как правило, негативную информацию. К людям, которые являются партийными функционерами, относимся настороженно, памятуя советское прошлое; ожидаем от них разных странных движений. А главное — мы не видим внутри партии людей, которые могли бы ассоциироваться с моральными авторитетами. Партия, особенно партия власти, невольно оказывается необходимой составной частью всего механизма. Именно эти люди отвечают за происходящее в стране, именно они вынуждены заниматься реальными делами.

Но реальные дела реальными делами — а душа? А мораль? Хорошо, если внутри партии власти будет как можно больше людей, которые будут говорить: это неправильно, так быть не должно. Хорошо, если будут продолжаться попытки очищать свои ряды от взяточников и мздоимцев, которых, к сожалению, много. Да их и не может быть мало в партии власти, ведь что делать взяточникам не в партии власти? Они все стремятся к власти, и всему виной это сладкое слово «бюджет».

Да, надо разрабатывать механизмы, при которых партии начнут слышать происходящее в стране. А это тяжело, это сложно. И очень сложно понять, каким образом вернуть контроль над партией в руки избирателей. Во-первых, потому что люди и сами не очень хотят брать на себя этот контроль. Ведь посмотрите, как часто говорят: «Зачем ходить на выборы? И так все ясно». Не ясно! Никогда не бывает все ясно. Говорят, что все равно результаты предрешены и наверняка будут фальсификации. Но это вранье. Объясню, почему. Любая попытка внести те или иные хитренькие изменения особенно эффективна, когда людей голосует мало. Не бывает ведь такого, чтобы вы включили телевизор после выборов в Государственную Думу, а вам говорят: ой, а у нас Государственной Думы нет, мало людей пришло на выборы, поэтому никого не избрали. Ничего подобного. Мы включим телевизор, там все равно кто-то будет сидеть, и законы будут приниматься. Но свое решение мы доверим кому-то совсем другому. Но ведь это наша страна! И мы должны сами выбирать и голосовать в соответствии с собственным выбором. Мы должны осознать ответственность перед нашими детьми и нашими родителями за то, как они живут. Шаг к избирательной урне — это маленький шажок, очень маленький. Но его необходимо сделать. И вот, принимая решение, за кого голосовать, мы, конечно, должны опираться на собственный опыт и понимание. Нельзя заставить себя полюбить тех, кого ненавидишь. Но надо всегда думать, когда делаешь выбор. Надо взвешивать и понимать.

Трагедия России в том, что мы все живем в прошлом. Все существующие партии мы сравниваем с нашим историческим прошлым, которым мы недовольны. Но наше политическое будущее состоит из умения думать и изменять историческое прошлое.

Сложно делать выбор. Но необходимо. Не хочется отдавать свою страну тем людям, которых справедливо называют коррупционерами. Не хочу употреблять термин «чиновники». Чиновники бывают разные. Как сделать так, чтобы партия власти справилась с соблазном? Только представьте, какой это гигантский соблазн — ты входишь в самую могущественную политическую структуру в стране. С тобой в партии министры, мэры, губернаторы, которые хотят находиться в рядах соратников Президента, им там комфортно и удобно. И кажется, что это индульгенция. Ведь Президент не позволит находиться рядом с собой плохому человеку или недостойному профессионалу! Поэтому если я здесь, значит, я уже хорош — это очень льстит самолюбию, тщеславию. А остальные соглашаются с той оценкой, которую дают себе эти министры, мэры, губернаторы и прочие граждане, которые отличаются от нас только тем, что на них возложены полномочия. Но на самом деле они такие же избиратели, как и мы: один человек — один голос.

Как сделать так, чтобы партия власти, которой многое дано и от которой многое требуют, избежала бюрократического, омерзительного, постсоветского прозябания? Как сделать так, чтобы партия власти остановилась в двух шагах от создания культа себя любимой и сказала: «Ребята, мы отвечаем за всю страну. Отвечаем за происходящее вокруг нас» ? У меня ответа нет. Боюсь, что нет ответа и у тех, кто работает в партии. Но самое важное, что по крайней мере в России теперь есть такая партия. Какая, спросите вы меня? А я отвечу: кто ж ее знает...

Как партии власти избежать того, чтобы бюрократические механизмы пожрали ее изнутри? Каким образом сохранить направленность не на себя, не на обеспечение своих частных интересов, а на жизнь людей? Как научиться слышать избирателя? Как сделать так, чтобы партия не превратилась в идола, чтобы не вернулись советские времена? Все это очень сложные вопросы. У меня на них нет ответа. Сейчас можно сказать четко, что партия стала хотя бы относительно самостоятельной. И многие решения, принимаемые внутри партии, не соответствуют напрямую решениям, которые принимаются внутри кремлевской администрации, как и должно быть. Внутри партии идут творческие дискуссии, там работают очень разные люди. Существует неприятие разнообразных точек зрения и открытые диалоги по этим позициям. Но как это не потерять, как не забронзоветь? Ведь наш исторический опыт показывает, что меньшевики и большевики когда-то были в одной партии. А что потом? И еще наш опыт показывает, что бюрократы всегда постепенно ухватывают цепкой рукой политическую власть за кадык и не хотят ее отпускать.

Как не допустить перерождения этой партии — партии власти — в партию функционеров? И здесь я не знаю ответа. И не уверен, что его знают люди, которые входят сейчас в партию власти. Но, тем не менее, хочется верить, что не будет повторения печального опыта советских времен.

«Высоколобые»

Несомненно, всегда приятно находиться рядом с властью. Чувствовать эту власть. Любить ее. Получать от нее знаки благодарности. И, конечно, все те, кто сейчас находится на правом фланге, в полной мере ощутили любовь власти — но не оправдали доверия. Не оправдали доверия не только и не столько властных структур, сколько нас с вами. Посмотрите, какие имена, какие яркие политики! Красивые, интересные. Немцов, Гайдар, Чубайс, Кириенко... Все эти люди ассоциировались с правым движением. Теперь появились новые. Может быть, не столь яркие, может быть, не столь хорошо известные — как Никита Белых. Новая поросль. Или Михаил Барщевский — замечательный, талантливый адвокат.

И вместе с этим складывается ощущение от общего положения на правом фланге, что их время еще не пришло или уже ушло. Каждый раз правые пытались ответить себе на вопрос: каково их отношение к власти? Где власть и где они? Они всегда говорят: мы никогда не были во власти, мы никогда не были большинством. Но как это можно объяснить, если Гайдар был исполняющим обязанности премьер-министра, Немцов был на высокой государственной должности, а Кириенко и Чубайс и сейчас находятся либо во властных структурах, либо в организациях, тесно аффилированных с властью. Поэтому слова о том, что правые — неинтегрированная система управления страной, не выглядят достоверными. Люди им и не верят, а главное, не понимают, что именно пытаются сказать правые всему народу. Что надо заниматься малым и средним бизнесом? Конечно. Только разве правые ему помогают? Разве Анатолий Чубайс на своем посту руководителя РАО ЕЭС хоть что-нибудь сделал, чтобы малому и среднему бизнесу стало хорошо? Думаю, любой человек, который занимается малым и средним бизнесом, невольно сжимает зубы при упоминании РАО ЕЭС.

Кириенко ушел работать в правительство и забыл о своей правой идее. Барщевский работает в правительстве и воюет, по большому счету, за те же самые голоса на том же самом поле, говоря: мы другие, мы умные. Так и те были умные, и тоже вроде другие. Какие идеи стоят за правыми? Раньше все понимали — они антикоммунисты. Но даже когда мы говорим об антикоммунистах, то самым ярким из них является уж точно не правый, не левый, а стоящий сам по себе и неизвестно где Владимир Вольфович Жириновский, человек-театр, человек-оркестр, человек — море эмоций, океан, буря. Который ненавидит все, что ассоциируется с коммунистами, и ненавидит правых, ненавидит всех. Последний политик уходящей эпохи. Яркий, мощный. Правые любят сходиться с ним в дуэлях и в последнее время стали его побеждать. О чем это свидетельствует? О том, что некая усталость наступила и от Жириновского, и от его риторики. Это все не удивительно. Это очень точно соответствует психологическому портрету избирателя. Избиратель хочет понимать, чем одна партия отличается от другой. Чем, например, партия Барщевского отличается от СПС. Или почему они все вместе не объединились и не взяли к себе «Яблоко»? Да, конечно, потому что там разные люди, потому что Явлинский ненавидит Чубайса, Немцов сложно относится к Барщевскому, Хакамаду они просто забыли. А идеология тут при чем? Нам говорят: «Мы за свободу». Да все за свободу! За какие вы свободы и ценой чего? У правых всегда было хорошо с деньгами, пока их любила власть, пока им разрешали быть рядом с властью. И до сих пор многие из правых возглавляют институты и поставляют власти идеи. Не случайно сейчас правые стали заявлять: все изменения в стране, которые идут в плюс, — это результат наших реформ. Что ж, можно говорить все что угодно. В то же самое время они говорят: все улучшения в стране связаны с высокими ценами на нефть. Так вы уж между собой разберитесь, что это — цены на нефть или результат ваших реформ? И вообще, кто вы? Хорошо одетые, запутавшиеся в личных семейных связях, приводящие в политику собственных детей. Правые, вы кто? Ведь нет большей трагедии для любого демократа, чем изменение смысла фамилии Собчак — от Анатолия к Ксении.

Дальше говорить уже не о чем. В этом весь крах либеральной правой идеи. От отцов к детям. Сейчас отцы стали приводить в политику детей. У нас появились юные Гайдары, юные Немцовы. И что, за них хочется голосовать? Начинаешь понимать, что политика дело семейное. Вот у Владимира Вольфовича Жириновского тоже сын в политике. И разве хорошо? Правильно? Разве это ответ на вопрос, что такое партия? Нет, это маленький семейный бизнес. Так почему правые так неразборчивы в своих связях? Почему у них появляются представители олигархических колхозов, которые раньше давали им деньги и кандидатов, а теперь уже не дают ни того, ни другого? Потому что власть сказала: все, правых больше не любить. И выяснилось, что собственных сторонников, которые способны за их идеи дать денег, у правых недостаточно, и правые начали искать людей, которые им верят, на левом фланге.

И вот уже появился безобразный с точки зрения русского языка термин «достройка», звучащий как название непонятной детской игры и вызывающий какие-то дикие ассоциации: «доворуй-ка», «нагрей-ка», «отними-ка». Ужасно с позиции русского языка, но еще хуже с позиции идеи, которую придумал господин Баков, до этого прошедший через все возможные партии от левых до «Единой России» и теперь упавший к правым. Правые дошли уже до того, что начали говорить вещи, в принципе не укладывающиеся в сознании: если выборы пройдут удачно и правые наберут много голосов хотя бы в региональной Думе, то они тут же изменят все законы. Что это? Кому вы это рассказываете? Кто в это поверит? Хотя кто-то, конечно, верит. Технологии, которыми стали пользоваться правые, абсолютно объединили их с левыми.

И действительно, какие же они правые, когда они неотличимы по своим заигрываниям от левых? Им просто очень хочется в Думу. Но неужели есть хоть какой-то шанс, что правые, даже если они все сейчас объединятся, наберут заветные семь процентов — даже в Москве и Санкт-Петербурге, где живут люди, на которых ориентированы правые по своей идее? Даже эти люди — бывшие советские интеллигенты, выросшие на кухонных разговорах, в неприятии вечного вранья и пошлости позднего социалистического строя, — больше не могут за них голосовать, потому что не могут найти созвучные себе идеи. Те, кто раньше голосовал, в частности, и за Немцова, изаХакамаду, и за Гайдара, не проголосуют за новые идеи, которые принесли в правое движение Антон Баков и Никита Белых.

Я сейчас вспоминаю ужасающий момент передачи «К барьеру», когда человек, долгие годы воплощавший для многих россиян интеллектуальную элиту, господин Бялко, «знаток», вдруг спросил Жириновского о его связи с Израилем и стал с упреком говорить о его национальности, о его этнических корнях. Я пришел тогда в состояние не растерянности, а негодования и задал господину Бялко прямой вопрос. И он громко на всю страну заявил: «Я — член Союза Правых Сил». При этом Бялко из партии не исключили, а во всем обвинили журналиста Соловьева — дескать, это он, как всегда, спровоцировал националистические высказывания. Что же случилось с правыми? Где на этом долгом пути к политическому Олимпу они потеряли себя? Борис Немцов сегодня воспринимается скорее как герой-любовник, как мощный плейбой, но ни в коей мере, к сожалению, не как политик. Сейчас он выступает в залах, куда приходят пенсионеры, и рассказывает им, какая у пенсионеров тяжелая жизнь. Я рад, что Немцов узнал о том, какая жизнь у пенсионеров. Но как он ее собирается изменить?

Или Барщевский — он критикует правительство и в то же самое время, находясь в этом правительстве, пытается создать партию с большим количеством узнаваемых лиц. Но что их объединяет, кроме этой узнаваемости? Вот все вместе соберутся и пойдут в Думу. И что они там будут делать? Поэтому не случайно получилась забавнейшая ситуация, когда большое количество правых ушло из правых партий и либо перешло на работу в государственные органы, либо влилось в «Единую Россию», где оказались по своим политическим и экономическим взглядам реально правыми, образуя сейчас внутри «Единой России» такое, если угодно, «про-правое» крыло. Но те, кто еще совсем недавно называли себя новыми людьми, людьми новой формации, которые тянут Россию вперед, — что происходит с ними? У них сейчас нет денег, им тяжело. Они не могут больше брать деньги у олигархов, потому что богатые люди в России четко понимают: деньги можно давать, если на то есть политическая воля руководства страны. Не обязательно высказанная — хотя бы намек. А намека нет. И посмотрите, где сейчас правые. Кто их видит, кто их слышит? Куда они делись? Никуда...