Путин. Путеводитель для неравнодушных

Я назвал цифры оплаты в первой инстанции.

Путин замечает:

— Похоже! А судье?

Я ответил.

— Похоже! — говорит Президент. — А еще выше?

— Слушайте, — говорю, — выше всех находитесь вы!

— Интересно, а со мной как?

— С вами, — отвечаю, — очень просто. Все адвокаты делятся на две категории — те, которые знают, кому надо занести деньги, и те, которые знают ваших друзей.

— Так! И как дальше?

— У тех, которые знают ваших друзей, начинается позвоночное право, то есть телефонный звонок. Это дорого!

— Сколько?

— Ну, от миллиона.

— Ну да, похоже.

С этого момента Путин стал слушать очень внимательно, понимая, что я четко знаю, о чем говорю. К сожалению, я действительно прекрасно знаком с этой темой. И я тогда очень резко защищал Грефа, говорил, что это на редкость честный человек и блестящий министр. Такими министрами нельзя разбрасываться, и вообще не должна создаваться ситуация, при которой он не только сам захочет уйти, но и появятся весомые основания для ухода. Путин выслушал. Через несколько дней раздается звонок — звонит пресс-секретарь Германа Грефа:

— Слушай, Володь, интересно: мне тут сказали, что у Путина абсолютно все защищали Грефа, один ты был против.

— Кто сказал? — удивляюсь.

— Алексей Алексеевич Громов.

— Ну, вряд ли!

Действительно, позже я общался с Грефом. Он рассказал, что у него состоялась беседа с Громовым на этот счет, и тот заметил: «Ну, может быть, я что-то перепутал!» Надеюсь, что он действительно что-то перепутал.

Я часто говорю с Германом Оскаровичем о Путине, и у Грефа всегда звучит не просто уважение, а, я бы сказал, абсолютно искренний пиетет: если бы не Путин, Гера уже давно бы работал в какой-нибудь частной структуре и был очень богатым человеком. Но он чувствует не только колоссальную ответственность перед страной, но и желание не подвести Путина, к которому относится как к учителю и близкому другу. Такое отношение вообще характерно для команды Путина. Это люди, которые вместе с Путиным или Собчаком прошли огонь, воду, медные трубы и предательства. Оказавшись на самом верху власти, многие из них не выдержали испытания деньгами и славой, но их все равно объединяет нечеловеческая преданность вождю — нечеловеческая преданность Путину.

Хорошо ли это? В целом, это не категория «хорошо или плохо», этот факт просто многое говорит о них и о самом Президенте. Ведь что такое эта преданность? Это как у боксера клинч: они настолько близко пытаются к Путину подойти, чтобы у него не осталось возможности вернуть их на дистанцию удара. А многие из них заслуживают удара. Многие предали его хорошее отношение и стали не просто обогащаться, а устраивать из страны откровенную кормушку. Прикрываясь борьбой с олигархами, они вытворяют такие фортели, что можно только диву даваться. И Президент это позволяет. Возможно, потому, что Владимир Владимирович всегда испытывал уважение к отчаянной смелости. Умение не сдавать своих ему очень импонирует в людях. Я знаю, что в какой-то момент времени решалея вопрос по сенатору Сабадажу. Когда с Сабадажем все было плохо и стало понятно, что его вот-вот могут вообще «закрыть», за него вступился не кто-нибудь, а, как говорят, сам господин Н., который сказал: «А я его не сдам! Я его знаю много лет, он очень давно с нами, я знаю, что он очень хороший человек, и я не верю в те глупости, которые про него рассказывают». Конечно, это абсолютное мальчишество, но мальчишество, которое вызывает глубочайшее уважение и признательность. Это же идет из уст человека, который, узнав, предположим, что Путину нужно, чтобы он выпрыгнул из окна двадцатого этажа, даже раздумывать не будет — через мгновение будет лететь! Настолько эти люди преданы Президенту!

А в окружении Ельцина таких людей не было — Ельцин всегда сдавал свою команду. Путин свою команду никогда не сдаст — и в этом его слабость. Ведь, еще раз повторюсь, зачастую надо бы врезать кое-кому по башке, а этого не происходит. Но, с другой стороны, и в ближний круг такие люди не попадают. Близкие к Путину, но не имевшие с ним общего прошлого люди не ощущают себя вхожими в этот круг. Ни Сурков, который проводит с Путиным уйму времени, ни Громов не смогли стать настолько близкими ему по духу, как те, с кем Путин вырос, служил и прошел тяжелые коммерческие годы в Питере. Для последних, кстати, страна выглядит совсем по-другому, для них открыты иные возможности. Когда смотришь на руководителей крупнейших компаний и понимаешь, что в их географии нет моментов пересечения с географией Путина, сразу становится ясно, что и шансов укрепиться на высоких должностях у них тоже не будет.

Понятно, почему это делает Путин, — он хочет, чтобы на подобных должностях стояли люди, лично преданные ему, с которых, как ему кажется, можно спросить и которые, как он надеется, являются людьми глубоко порядочными. И это, наверное, справедливо. Но в то же самое время такой подход колоссальным образом ограничивает возможности карьерного роста для всех остальных граждан России.

Может, в России так принято — набирать своих? Нет — и не принято, и, конечно же, в долгосрочной перспективе никак не оправданно. Путин это понимает, поэтому, например, общая структура «Единой России» именно такова. Не должно быть никаких иллюзий: «Единая Россия» — это партия Путина. Это принципиально важно! Это партия, которая выполняет просьбы Путина, которую Путин строит под себя и постоянно использует в качестве плацдарма для экономических и политических реформ. Если угодно, для обкатки некоторых политических решений. Поэтому ни «Справедливая Россия», ни какая бы то ни было другая партия, как бы они ни пытались казаться близкими, таковыми не являются. И именно поэтому столь важны для руководителей «Единой России» встречи с Путиным. Принципиально важны! Хотя, конечно, тот факт, что Сергей Миронов создал свою партию, свидетельствует о том, что в России будет больше чем одна партия, приближенная к Кремлю. Но я бы не стал преувеличивать степень близости последней.

Но с какого момента Путин теряет доверие к своим друзьям? Где та грань, когда ты говоришь, к примеру, любимой собаке: «О! Ты становишься опасной!»? Это происходит, когда она пытается тебя укусить, когда начинает тебя рвать.

И здесь не случайно то, что при разрешении многих споров Путин всегда берет паузу: собирает информацию, следит за развитием событий, ведет себя абсолютно как дзюдоист. Во всех движениях видно его спортивное начало, он борется до последней секунды. И когда идет борьба за позицию, за захват, он ждет движения противника, анализирует его и реагирует тогда, когда приходит время, но очень часто и очень профессионально держит паузу. Важное умение Путина во всех конфликтах — держать паузу. Поэтому никогда не угадаешь развитие событий по-путински: всегда предсказывают какие-то сроки, которые оказываются неправильными, фамилии, которые оказываются не теми. Путин оценивает ситуацию по иному категориальному ряду, нежели большинство российских политиков до него. Он всегда привносит тот фактор, который был убран из политики Волошиным.

Волошин является очень сильным теневым политиком, деятелем, который вывел из политики понятия «моральный» и «аморальный», но оставил иные: «технологичный» и «нетехнологичный». Путин возвращает в политику понятие морали, но привносит туда иные краски. Он все время смотрит на морально-нравственную составляющую того или иного дела. Для внешнего мира у него всегда есть один и тот же ответ: суд. Если возник какой-то скандал, то обращайтесь в суд, пусть суд решит. Что с точки зрения логики и права безупречно, но в условиях более чем специфической системы России (хотя она постепенно и выздоравливает) звучит отсылом в никуда. Иными словами, политкорректно, но не очень реалистично.

На самом деле то, что происходит в политических кругах, — это всегда сбор Путиным информации по реальной мотивации поступков и понимание, есть там предательство и обман или нет. И к большой чести Путина как личности надо отметить, что он не принимает решений под давлением, то есть не позволяет оказывать на себя избыточное эмоциональное влияние. Хотя, с другой стороны, многие начинают этим пользоваться, публикуя компромат на людей, которые, каким кажется, могут быть назначены, засвечивая фамилии, как бы пытаясь вынудить Путина принять решение (зная, что Президент к этому относится крайне негативно), и тем самым пытаются не допустить этих людей до власти. Боязнь Президента оказаться под давлением врагов или манипуляторов общественным мнением является важным фактором. Достаточно изуверский подход.

Как говорит Сергей Борисович Иванов: «Путин не любит победу нокаутом. Путин всегда предпочитает победу по очкам». Когда возникло, например, противостояние спецслужб, Путин никогда не давал одной группе забить другую. Он, проанализировав, подождав, использовал возможность развести противоборствующие группировки и прийти к победе — но по очкам, не через нокаут. Это очень важный момент, потому что часто в ближнем окружении Путина возникают вот эти ссоры и склоки, и их он всегда разрешает с базовой позиции.

Это очень серьезная тема — разрешение споров и конфликтов в окружении Путина. Повторюсь, Путин может простить все, кроме предательства по отношению к себе. Он может простить небезупречность, он может простить слабости, может простить неэффективность, невозможность справиться с той или иной задачей. Но чего Путин не прощает никогда — это предательство. Причем предательство может быть совершенно разным. Как, например, в случае с Леонидом Геннадьевичем Парфеновым.

Многие почему-то считают, что Парфенов был чуть ли не последним представителем свободной журналистики, вместе с Савиком Шустером, что, вежливо говоря, весьма далеко от действительности. Напомню, что после того как старая команда НТВ ушла сначала на канал ТНТ, а потом на канал ТВ - 6, который позже стал каналом ТВЦ, активней всех там бегал и кричал «Нет, нет, мы не смеем бросать Гусинского!» именно Шустер, первым ушедший на новое НТВ к Иордану. Позже к нему присоединился и Леонид Геннадьевич Парфенов. Так вот, Парфенов всегда хорошо знал правила игры, но ему на пятки очень плотно наступала программа Герасимова, который, помимо всего прочего, исполнял роль его непосредственного начальника. Когда тогдашний руководитель НТВ Николай Сенкевич был за границей, господин Парфенов запустил бомбу — поставил в эфир на Дальний Восток интервью с вдовой убитого Яндарбиева, которое он снял не без помощи Администрации Президента, выставившей единственное условие — не показывать интервью до вынесения окончательного приговора. Дело в том, что по законам Катара эмир не имеет права помиловать обвиняемого в случае, если члены семьи жертвы публично заявят о том, что они против помилования. Поскольку речь шла о жизни российских граждан, обвиняющихся в убийстве Яндарбиева, очень важно было соблюсти все формальности. Но Леонид Геннадьевич решил по-другому. Он, несмотря на договоренности, все же показал этот сюжет до оглашения приговора и стал ждать реакции. Реакция последовала незамедлительно — был, как говорят, звонок из Кремля, и Герасимова попросили снять сюжет из эфира.

Парфенов согласился это сделать, но попросил начальство выдать ему письменное распоряжение. Герасимов допустил ошибку и требуемое распоряжение выдал. Парфенов тут же переслал его в газету «Коммерсантъ», чего не имел права делать, так как все работающие на НТВ подписывали эксклюзивный договор о неразглашении внутренней документации — это нормальная практика во всем мире. «Коммерсантъ», конечно же, с радостью вцепился в эту историю. Парфенов, выйдя в прямой эфир, сюжета не дал, хотя по закону о средствах массовой информации вполне мог его поставить или хотя бы сказать, что ему это сделать запретили, после чего обежал практически все важные кабинеты. Я знаю это точно, поскольку он заходил и к Грефу, и ко многим другим моим друзьям — просил о помощи. Но тут была совсем другая ситуация — фактически Парфенов ради попытки снять неугодных ему начальников не только нарушил установленные с Кремлем договоренности, но и подверг людей ненужному риску, чем бесповоротно подтвердил, что ему нельзя верить. Он-то был уверен, что общественность выступит за него и потребует смены Герасимова и Сенкевича. Однако Сенкевич, поступив как настоящий воин, проявил твердость и тут же уволил Парфенова за нарушение закона. Сам Путин и его окружение отнеслись к происшедшему не как к внутрителевизионной склоке, а как к несоблюдению договоренностей, как к факту предательства, где во имя абстрактных телевизионных целей жертвуют конкретными человеческими жизнями, жизнями наших офицеров. И это уже за гранью. Кремль ни в коей мере не настаивал на увольнении Парфенова — просто он его не восстановил. Кремль ведь не всегда запрещает, иногда он всего лишь убирает руку. А если ты изначально приходишь туда с просьбой о помощи, то после таких жестов, конечно же, начинает казаться, что ты теперь в страшной опале и гонении.

Как Путин любит удивлять

Путин ломает людей. Я знаю многих, кого постигла эта участь. Он, например, абсолютно сломал Шендеровича. Причина проста — они все вечно от него чего-то ждут. Знаете, у телевизионщиков есть такое: ты начинаешь, сидя в ресторане, ждать, узнают тебя или нет. А шампанского пришлют или нет, а понравится или нет? Они все время сидят и глазами стреляют. Это входит в привычку. Так было у Евгения Алексеевича Киселева, у Владимира Познера, да практически у всех происходит такая аберрация сознания. Начинает казаться, что если ты на экране, то ты значим. А если ты появляешься там со знаковыми людьми, то ты значим невероятно. Создается экстраполяция авторитета приходящих людей на себя. Именно поэтому многие начинают считать себя гуру, идут в политику. Им кажется, что каждое их слово ловят, и если они скажут всем пойти и скинуться с обрыва, то все не просто туда пойдут, а помчатся вприпрыжку. А потом, когда выясняется, что ничего подобного не происходит, они искренне удивляются. И как только исчезает это магическое зеркало телевизионного экрана, они вдруг все куда-то деваются. Они сбиваются, становятся неинтересны.

Вот Путин действует как такое магическое контрзеркало. Он «сдувает» человека до его реальных размеров. Наработанные приемы не действуют, потому что ты вдруг встречаешься с человеком, который знает, кто ты. И формально он может относиться к тебе хорошо, терпеть твою критику, но, когда речь зайдет о конкретном вопросе, он не станет смотреть тебе в рот. Он не будет кокетничать, подыгрывать тебе, обращать внимание на то, как ты всем нравишься, и говорить: «Молодец! Ах, как талантливо! Ах, какой умница! Ах, смешно сказал!» Он не принимает этот игривый жанр. Он ведь не только легкий, спокойный и ироничный, но еще и знает, о чем говорит. И когда ему заявляют: «Послушайте, но это же нарушение свободы слова!» — он смотрит не на звучную красоту произнесенного, а на то, что имеется в виду на самом деле. И спрашивает: «А Гусинский квартиру купил? Деньги в кредит брал? Кредит-то возвращать надо». И все! Все. Можно сколько угодно кричать о свободе слова, но есть простой вопрос: «Деньги ты возвращать собираешься?» После такого вопроса все моментально стихает и становится на свои места. И это, конечно, страшно людей убивает. Это их разрушает! Причем Путин ломает не только журналистов. У него есть прием, обычно не свойственный политическим лидерам, — ирония, ирония во всем. Как он срезал Немцова — «когда ты со своими бабами разберешься? ». Я об этом уже рассказывал в «Русской рулетке»[3], но повторюсь, потому что необходимо внести небольшую поправку — Путин сказал это не в Кремле, а в Сочи. Так что вношу — случилось это в Сочи, что, тем не менее, дела не меняет.

Путин вообще любит обращать внимание на мелочи, делать что-либо случайно не в его правилах. Мы, журналисты, как-то сидели у Путина на Старый Новый год, и он нас угощал — был очень вкусный обед. Я смотрю — по стилю еды это скорее всего Аркадий Новиков. И как было приятно, когда мои подозрения подтвердились: после окончания праздника Путин пригласил Аркадия в зал, тот вышел из-за дверей, где находилась кухня, и все ему поаплодировали. Президенту совершенно не обязательно было так поступать, он просто понимал, насколько это было важно и приятно для Аркадия. И сделал это только для того, чтобы его поддержать. Вот и все.

Владимир Владимирович такие вещи делает довольно часто, и это поражает. Я никогда не забуду, как он навсегда покорил сердце Андрея Макаревича. Когда проходил концерт, посвященный тридцатилетию «Машины времени», Путин, бывший тогда еще премьер-министром, посетил это торжественное мероприятие. После представления к музыкантам пришли люди и сказали: «Владимир Владимирович Путин приглашает вас к себе в ложу!» На что ребята шутя ответили: «А может, лучше вы к нам?» И Путин пришел. И — на газетке хлебушек порезанный, колбаска, сальце, килька или там шпроты, водочка, — вместе с ребятами отпраздновал дату. Причем был абсолютно адекватен, весел и спокоен, без всяких лишних понтов, самолюбования и самообожания.

Путина реально интересует то, что происходит в области питерской культуры. Это и внимательное отношение к БДТ, и дружба с Гергиевым. Правда, сказать, что он может все бросить и полететь куда-то слушать оперу, было бы преувеличением. Однако то, что Путин может пригласить к себе Александра Розенбаума на день рождения и с удовольствием послушать песни в его исполнении, тоже правда. Я думаю, что Путин, если угодно, не заморачивается на этих вопросах. Он абсолютно открытый и, когда ему чего-то хочется, смотрит и читает, не делая вид, что он главный цензор или главный устроитель. Я к нему подошел в августе и сказал: «Вы знаете, я тут про вас книжку пишу, если хотите, могу прислать, чтобы прочитали до издания». Путин ответил: «Зачем, напишешь — прочитаем». Это очень важный для него подход.

Очень любопытно наблюдать за тем, кто, что и как говорит о Путине до и после встречи с ним. Он очень сильно меняет представление о себе. Мне довелось встретиться с Михаилом Саакашвили сразу после его вступления на пост Президента Грузии. Так получилось, что мы приехали в Тбилиси брать у него интервью. Он тогда произвел на всех очень приятное впечатление, хотя несколько удивил тот факт, что ранним утром он готов был предложить тебе коньяку, а все дамы, находящиеся неподалеку, производили впечатление состоящих с ним в клинтоновской системе отношений. Мы довольно долго беседовали. Саакашвили с придыханием говорил о встрече с Путиным, истово к этому стремясь и полагая, что сможет его очаровать и даже подавить. Ему казалось, что ему это удастся благодаря его опыту проживания в Америке и высокому росту. Он почему-то считал, что его энергетика и прочие возможности позволят ему навязать себя Путину. Я пытался предостеречь его, объяснить — дескать, и не надейтесь, Путин очень сильный и цельный человек. В борьбе есть такое понятие — цельный. Путин именно такой. Он не разобранный. Когда общаешься с ним, практически загривком ощущаешь, что перед тобой боец. Он не расслаблен, он весь в тонусе, и в то же самое время в нем нет ни грамма лишнего напряжения!

У Саакашвили настолько ухудшились отношения с Путиным из-за той самой изначальной переоценки грузинским Президентом самого себя. Произошло то, что случалось с большим количеством международных деятелей. Будучи у себя в стране о-го-го кем, после общения с Путиным они вдруг ощущали свое, мягко говоря, неполное соответствие.

Одним из тех, кто попался на удочку ложного представления о Путине, оказался Дмитрий Олегович Рогозин. Одно время Дмитрий Олегович был просто влюблен в Путина. Он казался ему воплощением силы! Мечты сбываются — это был тот самый сильный человек, к которому Рогозин всю жизнь пытался примкнуть, тот, кого он искал еще со времен общения с генералом Лебедем. И Рогозин все свои планы строил в расчете на Путина. Когда тот ему поручил заниматься калининградской проблемой, Дмитрий Олегович буквально летал. Ему казалось, что все, еще чуть-чуть, и он будет назначен министром иностранных дел. Он искренне в это верил. Я общался в то время с Рогозиным, и он с воодушевлением рассказывал мне, как доверительно у них проходят беседы с Путиным, как Владимир Владимирович предложил ему войти в «Единую Россию», и прочее. Человек был счастлив! Итак, Рогозин ждал. Лужков выступил против, но Рогозин ждал. А в итоге все равно ничего не вышло. Я догадывался, что у Путина совсем другое отношение к Рогозину, так как последний уже успел перейти грань допустимого.

Из-за того, что на Путина люди реагируют по-разному, происходит немало курьезных случаев. Например, Никита Сергеевич Михалков на самом деле очень любит Путина, и Путин платит ему взаимностью, понимая значение Никиты Сергеевича для русской культуры и масштаб его личности, но при этом не заблуждаясь на его счет. Путин может приезжать к нему на дачу, может с ним общаться. После одной из таких встреч Михалков рассказывал: «Идем мы с Путиным, и я понимаю, что весь космос летит и смотрит за ним, а мы тут так просто прохаживаемся». Путин это, конечно, понимает, поэтому к Михалкову прислушивается, но, тем не менее, кряду вопросов его не подпускает. Михалков, по мнению Путина, человек артистический, значит, отвечает за определенные вопросы, а с другими не надо подходить. И вот что как-то раз произошло. Никита Сергеевич справлял свой день рождения на Рублевке, и Путин подъехал туда же, правда, поздно, чуть ли не в двенадцать ночи. Во время этого мероприятия случилась довольно странная ситуация: уже сильно перебравший Михаил Ефремов залез на табуретку и стал кричать: «Владимир Владимирович, покайтесь!» Путин этого не слышал, а если бы и слышал, то, думаю, отнесся бы с юмором, но для Михалкова это было равноценно инфаркту. Поэтому Михалков бросился стаскивать Ефремова с табуретки и шипел: «Пока я жив — сниматься не будешь!» На что пьяненький Ефремов ответил: «Я подожду!» Конечно, это может быть ситуация из разряда московских шуток, хотя не сомневаюсь, что такого рода происшествие могло быть.

Вообще, с Путиным, его друзьями и Питером связан целый пласт забавных историй. Рассказывают, что как-то раз Путин отправился на дачу к Николаю Дмитриевичу Егорову, сев за руль «Мерседеса». Его тормознул гаишник, а когда увидел, что за рулем Президент страны, то упал в обморок. Не уверен, что это правда, но склонен поверить. Интересно, что сам Путин, выскочив из машины, пытался подхватить падающего в обморок гаишника.

У Путина есть эта человеческая черта — выслушать, поговорить, приехать, подойти. Путин выпускает из людей пар, что приятно. Хотя в последнее время, как мне кажется, у него появилась новая черта: часто он слушает тебя не для того, чтобы услышать, а для того иметь возможность проявить чувство юмора. Он как-то моментально спускает человека до его реального уровня.

Стиль «милитари»

Не каждому Президенту выпадают такие тяжелые испытания, какие довелось пережить Путину. И то, как он из них выходит, абсолютно противоречит всему, что было до него! Пожалуйста: страшный захват заложников в Буденновске во времена Ельцина. Появляется Шамиль Басаев и ведет переговоры с Черномырдиным. Россия сдает все свои позиции, выглядя комично и пошло. Трагикомично!

Захват заложников в «Норд-Осте», уже в новое время. Путин лично возглавляет штаб, а тогда, в Буденновске, Ельцина на месте событий не было, переговоры вел Черномырдин. Путин никаких переговоров не ведет, сам выходит к народу, делает все, что может, управляет железной рукой и принимает решение о проведении силовой операции.

Следующий раз: кошмарный Беслан. И опять Путин проявляет волю, несмотря на колоссальное давление, которое на него оказывают демократы, пытаясь убедить его пойти по ельцинскому пути.

Но он не идет, он другой. Он всюду лично задействован. Его выступления не выглядят так, что нам становится стыдно, как выглядели выступления Ельцина про «тридцать восемь снайперов, и у них повязки, понимаешь, черные!», которые потом высмеивал Басаев. Нет! В итоге Путин выигрывает информационную войну по вопросу Чеченской кампании у всего мира. Ему это удается! Видно, что им не управляют, что он говорит сам, говорит от души и от сердца. Поэтому все эти страшные моменты не привели к тому, что народ от него отвернулся. Наоборот, народ его понимает.

Единственный раз он допустил ошибку — это его реакция по подлодке. «Курск» был единственным случаем, когда Путиным манипулировали, не предоставив ему точной и достоверной информации. После этого Президент, конечно, круто поменял методы работы с источниками и принцип организации публичных выступлений. И больше такого рода ошибки не повторялись. Путин — быстро обучаемая система, больше никогда не будет проколов типа «она утонула». Но, к сожалению, со временем Президент очень сильно ожесточился. У него и так-то не было особого доверия людям.

Одно из испытаний для Путина — и очень тяжелое — это то, что надо выполнять взятые на себя обязательства. Заметьте, Путин достойнейшим образом и отметил день рождения Ельцина, и проводил Бориса Николаевича, когда тот ушел из жизни. Но при этом Путин — не преемник курса Ельцина.

Серьезнейшей задачей было изменить направление движения, не потеряв себя. И, конечно, идеал Путина ближе к эпохе социализма с человеческим лицом — только не в плане экономической модели, которая была все-таки неэффективна. Впрочем, я не уверен в большей эффективности модели государственного капитализма. Хотя, скорее, это даже не социализм с человеческим лицом, а крупная империя.

Но Путин и не преемник курса Горбачева. В известную фразу «социализм с человеческим лицом» он вкладывает совсем другое, нежели Горбачев, например, потому что социализм по Путину — это ответственность государства перед своими гражданами. Путин интуитивно очень хорошо понимает, что россиянин не может жить в фарватере чужой политики. Россиянину очень важно ощущение справедливости, правильности происходящего вокруг и чувства гордости за свою страну. Причем чувство гордости за страну у россиянина всегда иррационально. Оно связано с великой историей, но не с великим настоящим. С великим культурным наследием, но не с великим культурным контентом, в котором он находится сейчас.

Для Путина очень важен поступок, деяние: если ты смелый — сядь в самолет и лети. Докажи! Если ты смелый, возьми на себя решение. Во время встречи 22 августа этого года Катя Андреева начала нашу беседу с Президентом в Сочи с вопроса: «Владимир Владимирович, а вам было не страшно выступать в Гватемале? А вдруг нам Сочи не дадут? Мы проиграем, и вы будете выглядеть странно: приехали, говорили, а ничего не получилось». На что Путин очень точно сказал, а потом уже развил эту мысль в своем интервью во время поездки на Дальний Восток: «Я как хоккеист, играю до последней секунды». Путин борется до конца, видно, что и спортсмен был такой же. Если он берется за какое-то дело, то не признает негативного результата, идет до конца, не отступая.

В этом честь ему и хвала, но это опасно. Потому что путь может оказаться ошибочным: сначала ты принимаешь решение, а потом ты ему следуешь.

Это, конечно, очень сложная и любопытная тема — вызовы, которые Путину бросала жизнь. Несомненно, ему пришлось нелегко: на его время выпали международные конфликты — не только чеченская война, которую он унаследовал, но и мировая. Я говорю об 11 сентября 2001 года и об очень правильной, человеческой реакции Путина. Война в Афганистане, вторая война в Ираке, захваты заложников в России... И Путин из всех этих ситуаций, кроме трагедии с «Курском», о которой мы уже говорили, выходил очень правильно. (С подлодкой его явно подставили.) Путин очень точно реагирует, причем критерии оценки мы прекрасно понимаем. И главный из них — надо защищать интересы страны. У России есть собственные геополитические интересы, и их надо ставить во главу угла.

Путин постепенно, пошагово делает Россию все более цивилизованной и великой, залечивающей раны войны. Что значит великой? Мы опять летаем в космос и осуществляем космическую программу. У нас рождаются счастливые дети — надо заниматься детьми. Офицеры и армия должны быть достойными. Я уверен, что классическое выражение «Лучшими друзьями России являются армия и флот!» для Путина — не пустые слова.

Путин и армия — это один из самых болезненных вопросов. Отношения Президента и Вооруженных Сил совершенно неясны. С одной стороны, казалось бы, учитывая фразу Петра I, отношения должны быть более чем... С другой стороны, хорошо известно, что именно армия и флот непосредственно сыграли в жизни Путина неоднозначную роль.

Что я имею в виду. В свое время, когда Собчак потерял должность, большую роль в этом сыграло приказное голосование курсантов военных училищ, находящихся в Питере, которые получили жесткое указание от людей Ельцина голосовать против Собчака. Сам Путин никогда не имел отношения к армии как к таковой, а отношения между Главным разведывательным управлением Министерства обороны и Службой внешней разведки (1-е главное управление КГБ СССР) традиционно складывались не очень хорошо. Не случайно существовала постоянная конкуренция между двумя ведомствами и вечные разговоры о «пиджаках» и «сапогах». Поэтому для армии Путин не совсем свой. Однако как Президент он является Верховным главнокомандующим и много делает для того, чтобы в армию, которая досталась ему разваленной, униженной и уничтоженной предыдущим режимом, проникло прогрессивное движение.

В момент прихода Путина к власти Российскую армию только ленивый не пнул, и общее отношение демократических слоев общества было такое, что армия вообще не нужна. Если бы им дали возможность, демократы 1990-х годов запретили бы призыв, крича о том, что армия должна быть контрактной; но откуда взять такое количество контрактников и денег, никто не говорил.

Движение матерей в защиту своих детей от службы в армии доросло до таких размеров, что казалось, в армию идут только сирые и убогие. Во время интервью с Сергеем Борисовичем Ивановым, тогдашним министром обороны, он мне сказал, что в России сейчас самая рабоче-крестьянская армия в мире, самая рабоче-крестьянская за всю ее историю. Потому что сегодня, когда человек приходит в армию, это означает, что родители каким-то образом не смогли его отмазать. А такого призывника в армии первым делом надо накормить (чтобы он дошел до каких-то разумных физических параметров), иногда научить читать, а зачастую еще и вылечить.

Армия, конечно, всегда крайне инерционна, то есть все процессы, протекающие в обществе, доходят до армии чуть позже, но там приобретают иногда ужасающие размеры. Путину досталась армия деморализованная, с нулевой боеготовностью, армия, в которой ряд генералов либо были склонны к идеологии хунты, в чем, в частности, подозревали генерала Рохлина, либо — абсолютно коммерциализированные так что использование солдат в качестве рабочей силы на строительстве дачи интересовало их больше, чем обучение призывников.

Встречаясь с Путиным в комиссии по правам человека, мы обсуждали положение солдат, и позиция Путина всегда была крайне жесткой. У него никогда не возникало желания обелить армию, он всегда крайне реалистично смотрел на возникающие там проблемы. Его отношение к проворовавшимся генералам всегда было однозначным. Но и уважение к солдату у Путина, несомненно, присутствует. Именно при Путине удалось законодательно пресечь использование офицерами солдат непонятно на каких работах и действительно перевести хотя бы основные части на контрактную систему. Путин, как человек, понимающий, что такое реальная «работа в поле», осознавал бессмысленность отправки в боевые части новобранцев. Именно поэтому в Чечне стали воевать люди, по крайней мере, к этому готовые. (Победив в Чеченской кампании, Путин колоссально много сделал для восстановления авторитета Российской армии.) А ряд родов войск был переведен на контракт полностью.

Критика, которая раздается в адрес Путина в связи с армейской реформой, зачастую крайне далека от реального положения дел в армии. Просто в России так принято, что если у тебя пуговица отлетела, то в этом виноват только Президент. Пока он лично не придет и не пришьет пуговицу, ситуация не изменится. Если несчастного солдата избили его сослуживцы (кстати, все они — граждане России, которых воспитывали в домах, которые пишут письма к себе на родину, которые, вернувшись, будут чувствовать себя героями), то в том, что его избили, виноват только Верховный главнокомандующий. И никого ниже уже недостаточно. Можно объяснить такое иждивенческое отношение патерналистским настроем российских граждан, но это уже крайность... Впрочем, Путин действительно уделяет этим вопросам очень большое внимание. При Путине началась, если угодно, демилитаризация армии, появились гражданские министры обороны. Возникло четкое понимание необходимости отделить функции командования от хозяйственных. И стало ясно, что многие выдающиеся полководцы вовсе не являются выдающимися финансистами. Именно поэтому назначение в последнее время людей, очень хорошо разбирающихся в финансах, в частности Сердюкова, показывает, что воровать в армии больше не удастся. И с приходом на пост министра обороны Иванова, а потом и Сердюкова эта черная дыра бюджета постепенно стала зарастать.

Именно при Путине начались глубинные реформы в армии. Именно при Путине речь пошла о том, что не надо забывать не только офицеров, но и курсантов. (Конечно, любая фраза должна быть с поправкой: но — недостаточно, но — мало...) Путин выделяет отдельно военных пенсионеров, Путин говорит о проблемах жилья для военных. Путин пытается отвечать за свои слова, то есть хоть что-то делать.

Повторюсь еще раз, так получилось, что первый удар по репутации Путина был нанесен трагедией подлодки «Курск». При этом совершенно очевидно, что Путин (об этом мне говорил Волошин) стал, если угодно, заложником недостаточной информации. Его просто обманули. То есть ему все время говорили: вот-вот, сейчас мы ее достанем, вот установлена связь, вот все хорошо, не надо приезжать, все в порядке, — пока уже не стало поздно. И это, конечно, был серьезнейший урок для Путина: он четко осознал, насколько внимательно и недоверчиво надо относиться к информации, которую предоставляют из Генштаба, как ее надо перепроверять. В конечном итоге за ложную информацию многие поплатились своими должностями...

Путин стал многократно перепроверять всю информацию, которую ему давали. В чем основная проблема? Люди, излагающие факты, сами ими не владели. Когда сведения доходили до самого верха, то проверить, где истина, а где ложь, оказывалось крайне тяжело. Путин поэтому вынужден рассматривать ту или иную проблему на самых «низких» уровнях, поскольку неясно, с какого момента и кому можно верить, а кому нет. И это общая проблема России — то есть не только армии, но и армии в том числе.

Путин не скупится на награды, причем тогда, когда люди этого заслуживают. И делает это действительно с удовольствием.

Благодаря армии Путин во многом, если угодно, реализует свои детские мечты: примерить на себя разную форму, полетать на самолете, спуститься в подводную лодку, постоять на мостике корабля, поприсутствовать при запуске ракеты. При этом он испытывает чувство гордости, — это все и по-пацански, и очень по-мужски, и вызывает глубокую симпатию.

Путин хорошо стреляет. Я беседовал с нынешним премьер-министром Армении Сержем Саркисяном, который хорошо знает Путина: он был удивлен, насколько Путин на «ты » с оружием и действительно хорошо стреляет. Кстати, это отличает и всю команду Путина. Немногие знают, что Герман Греф блестящий стрелок. Он вообще снайпер. И немногие знают, что Герман служил, и служил замечательно. Есть, правда, маленькие нюансы, связанные с тем, что Герман служил в спецназе внутренних войск, которые почему-то считались не самыми престижными, и говорят, что, когда Сергей Борисович Иванов возглавил Министерство обороны, Герман Оскарович обращался к нему с просьбой присвоить ему очередное звание по другому роду войск. Я думаю, что это, скорее всего, шутка. Но то, что Герман отличный стрелок плюс сильный рукопашник и вообще очень спортивный человек, — абсолютно точно.

Что отличает Путина от Ельцина и многих других? Есть в Путине офицерская косточка. Он отно-сится к армии очень личностно и всегда «примеряет шинель на себя». Он все время «прикидывает»: а вот я бы смог? А мне эта одежда была бы удобна? Интересно было наблюдать за ним, когда он присутствовал на выставке новых образцов обмундирования, — было видно, что он просто мысленно примеряет на себя форму. Наверное, поэтому и на известной фотографии, где он на рыбалке, он тоже в стиле «милитари». Он все время «примеряет» на себя: если бы что-то случилось, мне было бы с этим оружием удобно? А в этой амуниции мне будет удобно? А с людьми вот этой степени профессионализма смог бы я решить поставленные задачи?

Путину всегда интересно общаться с людьми, которые прошли через войну, через боевые операции. Он этих людей понимает, они близки ему по духу. И не случайно, когда случилась трагедия «Норд-Оста», детали операции разрабатывал сам Путин (это многие подтверждают), и он же брал на себя ответственность, хорошо понимая, что, как и почему нужно делать.

Так что у Путина отношение к армии, с одной стороны, реалистичное, а с другой — по-детски личностное.

И армия очень не спеша, очень постепенно из состояния «задохлика» (и структуры, о которой было принято говорить как о месте, где совершаются только ужасающие трагедии, как с рядовым Сычевым) постепенно переходит — правда, пока еще недостаточно быстро, — на качественно новый уровень. При Путине армия и флот начали выходить из гигантского кризиса, стали выделяться деньги на учения, а сами учения стали проводиться постоянно. Мы начинаем гордиться техническими достижениями, начинаем говорить и об уровне выучки, и о контрактных частях. И наши генералы наконец-то пролезают в хула-хуп... Что такое ельцинский генерал? Это куча челяди в форме, строящая «барину» дачу, золотые цепи и хула-хуп, который давит назад. Сейчас, конечно, многое изменилось.

Но здесь опять-таки проявляется вечная проблема Путина. Он всегда оказывается чуть прогрессивнее, чуть демократичнее, чем само общество. Общество скрипит, упирается, а Путин все равно осуществляет реформы: и изменение сроков службы, и служба на контрактной основе... Но какую же гигантскую волну негативизма подымают его действия! Это потому, что у критиков Путина (многие из которых не служили) представление однозначное: армия — это плохо, там наших детей убивают, их унижают... Но трагедия состоит в том, что, если народ отказывается кормить свою армию, он начинает кормить чужую.

Разницу между советской армией и новой русской армией (ельцинского призыва) показала первая чеченская война. Для чеченца, ингуша, для любого кавказца не служить в армии — это позор, значит, ты чем-то болен. Когда они служили в армии, то всегда пытались овладеть специальностью — снайпер, разведчик, кто угодно. Поэтому в первую чеченскую кампанию кавказцы, взрослые мужики, довольно успешно воевали с этими голодными и несчастными солдатиками. А когда началась вторая чеченская война, все изменилось: спецы стали мстить за убитых друзей, и тогда бандиты начали проигрывать. Складывалась совсем иная ситуация.

И вот когда укоренится понимание того, что новая армия — это армия профессионалов, когда вместо строительства дач у проворовавшихся генералов солдат будут учить военному делу, когда родители не будут бояться отдавать своих детей в армию, — тогда произойдет перелом, и тогда можно будет сказать, что Верховный главнокомандующий свою задачу по реформированию Вооруженных Сил смог решить. Тогда и отношение общества к армии станет совсем другим. Но пока эта гигантская инерционная машина только-только начала постепенно менять направление движения.

Отношения между солдатами и офицерами — это тоже вопрос денег. Когда у офицера появляется достойная зарплата, он начинает жить в казарме, он видит, что там происходит, следит за тем, чтобы солдат был накормлен, хорошо одет. Когда в армии профессионалы, то исчезает вопрос дедовщины. Дедовщина — это удел больного общества. И в армии происходит то же, что и в обществе, только доведенное до абсурда. Путин это понимает очень хорошо: пошли деньги офицерам (правда, пока еще не очень большие), постоянно ставится вопрос о довольствии, индексации.

Праздная армия — это всегда трагедия. Армия должна постоянно учиться, должна овладевать боевыми навыками, иначе это сборище бездельников. А это — страшно.

«Союз солдатских матерей» — уже давно организация политическая. Они стоят за контрактную армию, только непонятно, кто такие эти контрактники. Учитывая численность населения и те вопросы, которые перед армией стоят, мы не можем «закрыть» все направления контрактной армией. Боевая часть у нас и так становится контрактной: и погранвойска, и много еще чего... Но здесь же стоит еще и вопрос денег: сколько надо платить контрактникам?

Невозможно, к слову, не заметить и иные колоссальные подвижки: например, человек, который отслужил в армии, сможет получить помощь при поступлении в институт и т. д. Внедрен целый социальный пакет, изменения идут постоянно. Но общество старается многого не замечать. Ему нравится считать, что все плохо, поэтому «все — плохо ». И по-другому быть не может!

Голодная армия — это всегда фактор дестабилизации. Я уверен, что в конечном итоге правоохранительные органы и Вооруженные Силы России вернутся к положению, когда офицерская профессия будет считаться престижной, когда опять возродится конкурс в военные училища. Но это, опять же, вопрос денег: когда офицер вынужден служить в окружении материально-технической базы образца 1957 года, он, конечно, будет чувствовать себя «странно». Естественно, что наши летчики теряли квалификацию, когда они не могли летать, потому что не хватало денег на тренировочные полеты. Сейчас эта ситуация постепенно меняется.

На встрече в Сочи Михаил Леонтьев прокомментировал следующую фразу Путина: они нас обвиняют в том, что у нас самолеты 80-х годов, а сами-то на чем летают? Видно было, что со всей этой информацией Президент не просто хорошо знаком, а знает ее назубок: технические характеристики как наших, так и американских машин, их сравнения в том числе.

Нет сомнений, что самолеты должны летать, а территория должна быть закрыта. Это безопасность государства! Путин, как государственник, считает, что Россия может быть либо великой, либо не быть вовсе. Но «не быть» шансов нет, поэтому, конечно, Россия — великая!

Есть такая профессия — родину защищать. И здесь никакой роли не играет, находимся мы в окружении друзей или врагов. Вспомните фразу Уинстона Черчилля о том, что у страны нет ни друзей, ни врагов, а есть политические интересы. Гораздо лучше, когда ты сильный. Мы не нарушаем никаких международных законов, мы делаем то, что вправе делать. Все раздающиеся вопли и крики основываются на одной базовой предпосылке (и в этом беда представителей российской интеллигенции): то, что хорошо для Америки, то хорошо и для России. А это не совсем так, вернее, совсем не так. Как показывают опыт и международная практика, многое из того, что американцы считают подходящим для себя, для других стран неприемлемо и даже может обернуться трагедией. Посмотрите на Югославию, на Ирак, на страны Африки. То, что делает Америка, — не всегда, далеко не всегда благо для окружающих.

Продавец счастья

У нынешнего Президента множество слабых мест — ведь он настоящий продавец счастья. Россия, являясь, по сути, страной византийской, при Путине достигла своего наивысшего развития в этом плане. Ему удалось создать систему многих визирей — «у Кремля много башен». Систему взвешенную, хитрую, где любая попытка одного из визирей возвыситься моментально пресекается и где подобные телодвижения вообще крайне легко поддаются контролю.

И несмотря на то что визирей множество, каждый из них исключительно предан Путину. При этом Путин выслушивает их всех, а решение принимает только сам.

Как, например, Потанин попал к Президенту так быстро? Надо уметь дружить. У Кремля много башен, и идет борьба за каждую из них.

Вот башня Сечин. У него все хорошо, очень хорошо — и деньги есть, и сила, и власть, и помощники.

Вот башня Громов. Тоже может решить вопросы по заходу к Президенту. С ним и дружит, в частности, господин Потанин.

Вот башня Медведев. А с ним кто дружит? Алишер Усманов.

Вы, кстати, можете спросить: «А почему вы не сказали, с кем дружит Сечин? » Что ж, я вам отвечу. С умным, тихим, интеллигентным человеком, с Петром Авеном.

«А другие олигархи?» — спросите вы. Не волнуйтесь за них. Роман Аркадьевич дружит просто с «папой» и со всеми вокруг по чуть-чуть.

А Сурков? Ну, Владислав Юрьевич очень умный и талантливый человек, и он тоже дружит. Притом, заметьте, действительно дружит, это не вопрос денег. Не случайно во время встречи олигархов с Президентом Владимир Владимирович произнес фразу, которая покорила миллионы. Он сказал: «Да мне не надо денег, если надо, я могу дать денег больше, чем у вас всех есть, вместе взятых. Вы вкладывайте в регионы». За точность цитаты не ручаюсь, но повторило мне ее несколько человек с совершенно квадратными глазами.

Я думаю, Президент хорошо понимает, что его отношения порождают другой процесс. Появилась такая легенда, очень похожая на быль. Якобы после случившегося с Прохоровым в Куршевеле к Путину пришли олигархи и сказали: Владимир Владимирович, мы, конечно, не такие, как Прохоров, мы все понимаем. Вы скажите, что можно, что — нет. Ну, например, вот яхты: сколько метров можно, а сколько — нельзя... «Мерседес» можно, а «Роллс-Ройс» — нет... «Феррари», но не «Ламборгини»... «Челленджеры», но не «Боинги»... (Я, конечно, несколько утрирую.)

На это Путин ответил, что даже не понимает, в чем суть вопроса. Дескать, это ваши деньги, и как вам их тратить — это вопрос вашей культуры... Если вы их честно заработали, вас никто не упрекнет. (Именно поэтому наши сегодня так легко покупают футбольные клубы и активы за рубежом.) Если же я вам, условно говоря, сегодня скажу, что этот «Мерседес» можно, а тот — нельзя, то все покатится на уровень ниже — это же Россия! И в скором времени все станет по-другому...

Путин очень осторожно выказывает свое отношение, в том числе и лично мне, по самым разным вопросам. Крайне осторожно, хорошо понимая, с какой скоростью то или иное отношение будет растиражировано начальничками всех уровней.

Путин — продавец счастья. Почему я так его называю? Потому что нет ни одного человека из тех, кого я знал, который вышел бы от Путина, не считая, что его услышали, не будучи убежденным в том, что Путин с ним серьезно поговорил и принял все его слова к сведению. По всей вероятности, так бывает практически со всеми, но, увы, президентская система работает гораздо более заковыристо. Мало зайти к Путину, мало с ним поговорить, надо еще и быть уверенным, что ты получил правильную резолюцию и что она дошла до правильных людей. Ведь фактически у тебя нет никакой возможности выяснить у Путина, исполняется его директива или нет, или просто доложить ему об обратном. Ирина Хакамада рассказывала мне о том, как она ходила к Путину. Ей было очень приятно с ним беседовать, она вообще с большой симпатией относится к Владимиру Владимировичу как к человеку, чувствует в нем мужское начало, определенное джентльменство. Она подписывала у него какие-то бумаги, вышла, и я говорю: «Ну как, подписала?» Она отвечает: «Да, подписала». «И как, — продолжаю, — что-нибудь изменилось?» Она, грустно: «Конечно, нет!» Мы сами с правозащитниками столкнулись с этой проблемой: Сергей Говорухин — младший Говорухин — поднимал вопрос о помощи инвалидам, в частности тем, которые стали инвалидами во время военных действий. И Путин тогда сразу же отнесся к его предложению с большим пониманием, видно было, что проблема тронула его до самого сердца. Он незамедлительно отдал распоряжение Алексею Леонидовичу Кудрину, чтобы этот вопрос был решен.

Через два года мы вернулись к той же теме — ничего не было сделано. Ничего!