Три стигмата Палмера Элдрича

«В один прекрасный день, – бормотал про себя Барни, – мы делаем нашу последнюю ошибку. Ошибку, перечеркивающую всю жизнь. Можно поступить на работу в компанию Палмера Элдрича. Можно записаться в добровольцы и отправиться куда-нибудь на Марс. Что теперь ни выбери, куда ни кинься, получается: непоправимое уже свершилось».

Барни быстро прошел медицинскую комиссию, потом его протестировал психиатр, кстати, удивительно походивший на доктора Смайла.

Он проскочил и этот этап.

В состоянии, близком к обмороку, он произнес слова присяги («Клянусь относиться к Земле, как к матери и владычице…»), после чего его отправили домой собирать вещи, всучив напоследок гигантский гроссбух со всей необходимой начинающему колонисту информацией. До отправления корабля оставалось ровно двадцать четыре часа. Место назначения держалось в тайне. Он представлял себе предписание, начинающееся со слов: «Мене, мене, текел».[10] Сам он начал бы его именно так.

Барни ощутил разом и радость, и облегчение, и ужас, и грусть. И все же самым острым и самым сильным было совсем иное чувство – всепроникающее осознание полного краха. «Ничего, ничего, – пытался успокоить себя Барни, – уж лучше жить где-нибудь на Марсе, чем греться на здешнем солнышке».

Впрочем, пустые, лишние слова. И не более.

Вся разница состояла лишь в том, что там это происходило медленнее. Здесь он умер бы почти мгновенно, там умирание могло продолжаться десятилетиями. Хотя медленный процесс все-таки предпочтительнее. Самое главное, при необходимости всегда можно ускорить развязку. В колониях для этого есть все необходимое.

Едва Барни начал укладывать вещи, как зазвонил видеофон.

– Мистер Байерсон, – судя по всему, эта молоденькая девчушка работала в одном из второстепенных отделов Колониального Департамента ООН. Уж слишком широко она улыбалась.

– Майерсон.

– Да, да, простите меня, бога ради! Я звоню, чтобы сообщить о месте вашей приписки. Вам страшно повезло, мистер Майерсон. Это плодородная зона Марса, известная под именем Файнберг-Кресчент! Я уверена в том, что вам там понравится! Успеха вам, сэр!

Экран уже угасал, а девушка все еще улыбалась. Это была улыбка человека, остающегося дома.

– И тебе всего хорошего, милочка! – сказал Барни.

Файнберг-Кресчент… Он уже слышал об этом месте. Там действительно что-то росло. По крайней мере, колонисты в этом районе занимаются огородничеством. А ведь Марс по большей части – совершенно безжизненная метановая пустыня. Пустыня, над которой свирепствуют жестокие бури, не позволяющие колонистам выходить из своих подземных жилищ. Здесь же он сможет позволить себе пройтись по Марсу. Чего Барни не любил, так это долгого сидения взаперти…

В углу гостиной стоял чемоданчик доктора Смайла. Барни включил рубильник:

– Док, ты, наверное, мне не поверишь, но я в ваших услугах больше не нуждаюсь. Как сказала девочка, которая никуда не летит, – удачи вам, сэр! – Чувствуя, что Смайл не понимает смысла его речей, он добавил: – Меня забрили, док.

– Дррр-гррр! – проскрежетал доктор. – Но ведь с вашим психотипом это практически невозможно! Что произошло, мистер Майерсон? Что вас подтолкнуло к этому?

– Желание смерти, – ответил Барни и тут же выключил агрегат. «Какой кошмар! – думал он, продолжая собирать вещи. – Совсем недавно у нас с Рони были прямо-таки наполеоновские планы: мы собирались по-крупному продать Лео и с шумом перейти к Палмеру Элдричу. И что же? А вот что! Лео нас опередил!

Теперь в моем кресле сидит Рони. Именно к этому она и стремилась. Больше в этой жизни желать ей нечего».

Чем больше Барни размышлял, тем сильнее вскипала в нем ярость. Но что он мог сделать теперь? На что реально повлиять? В этом мире он уже никто. Оставались лишь миры, порождаемые Кэн-Ди и Чу-Зи, его миры…

В дверь постучали.

– Привет, – на пороге появился Лео. – Ты позволишь мне войти? – Он вытер свой широченный лоб платочком. – Жарища стоит прямо несусветная. В газетах пишут, будто вчера температура поднялась еще на шесть десятых вагнера!

– Если ты пришел для того, чтобы отменить свое недавнее решение, – проворчал Барни, – то ты немного опоздал. Теперь я человек подневольный. Не далее как завтра я улетаю в Файнберг-Кресчент, планета Марс.

«Вот будет смеху, если Лео пришел ко мне мириться! – подумал Барни. – Воистину судьба слепа!»

– Я никоим образом не предлагаю тебе вернуться назад. Что до твоего назначения в Файнберг-Кресчент, то об этом я узнал раньше тебя. Зря, что ли, мои агенты зарплату получают? Помимо прочего, со мной и доктор Смайл связан…

– Чего же ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты поступил в распоряжение Феликса Блау. Мы с ним все обговорили.

– Остаток своей жизни я хочу провести в Файнберг-Кресчент, – тихо сказал Барни. – Неужели это непонятно?

– Не надо так нервничать, Барни! Я пытаюсь найти хоть какой-то выход из этой, прямо скажем, скверной ситуации. Заметь, твоя судьба мне небезразлична! Мы оба явно погорячились: я в два счета выгнал тебя, ты направился прямиком к этим дракулам из Департамента колоний… Ну да ладно, перейдем к делу. Я, похоже, знаю, как мы можем обставить Палмера Элдрича. Я поделился своей идеей с Блау, и он ее тут же одобрил. Ты должен будешь сыграть роль. Ты станешь колонистом и вольешься в одну из реально существующих групп. В ближайшие дни – скорее всего, в начале будущей недели – Элдрич доставит в ваш район первую порцию Чу-Зи. Они могут обратиться и к тебе, понимаешь? Мы очень рассчитываем на это.

Барни встал.

– И я должен тут же откликнуться на их предложение, верно?

– Да.

– Но почему?

– Ты должен будешь подать в ООН официальную жалобу. Наши ребята напишут ее за тебя, можешь не беспокоиться. Ты заявишь, что этот страшный, омерзительный препарат на деле обладает высокой токсичностью. Мол, его действие отразилось на твоем здоровье, и все такое прочее. Ясно? Мы устроим показательное дело, в результате чего Чу-Зи попадет в список запрещенных к употреблению и производству препаратов. Соответственно на Терре его уже не будет. Честно говоря, я даже рад, что ты ушел от нас именно сегодня. Тебе выпала великая честь спасти нашу компанию от полного разорения! Гордись, Барни!

Барни покачал головой.

– Что это значит? – спросил Лео.

– Я в такие игры не играю.

– Это еще почему?

Барни пожал плечами. Ответить ему действительно нечего.

– Видишь ли, Лео, после того, как я оставил тебя…

– Ты просто поддался панике, Барни. Ты даже не сумел сообразить, что же тебе следует делать. Твоей вины здесь нет. Если кто в том и повинен, так это я сам. Мне следовало связать Смайла не с тобой, а с шефом охраны нашей фирмы, Джоном Зельцером. Так что не думай об этом. Давай лучше так – кто старое помянет, тому глаз вон!

– Нет, – покачал головой Барни. – Я так не могу.

«Того, что я узнал о себе, мне не забыть по гроб жизни, – подумал он. – Нутро, исполненное яда и скверны, – подлинный мой лик».

– Бога ради, оставь ты эти терзания! Это же полный идиотизм! Тебе ведь еще жить и жить. Пусть даже на Файнберг-Кресчент! Тебя ведь все равно призвали бы. Ты согласен со мной? – Лео стал возбужденно расхаживать из угла в угол. – Какой бред, господи, какой бред! Ладно, Барни, ты можешь не помогать нам! Пусть Палмер Элдрич и его молодцы с Проксимы захватывают нашу любимую систему, пусть они подчиняют себе всю Вселенную. Наплевать! Только подумать – его обидели, и вот теперь из-за этого должен погибнуть весь мир! – Он устремил на Барни пылающий, исполненный негодования взор.

– Позволь я… позволь мне еще раз все обдумать!

– Когда ты испробуешь на себе действие Чу-Зи, ты разом поймешь все, но, боюсь, тогда будет уже поздно! Эта штука отравит и осквернит нас – сначала душу, потом и тело! Мир обратится в кромешный маразм, из которого не будет выхода! – Лео закашлялся. «Чертов кашель. Наверное, я слишком много курю». Он пристально посмотрел на Барни. – Этот тип дал мне всего одни сутки. Ты понимаешь? Если я не признаю себя проигравшим, он сделает со мной… – Лео щелкнул пальцами.

– Но я ведь не смогу тебе помочь! – удивленно воскликнул Барни. – До Марса не успею долететь.

– Я все это понимаю, – в голосе Лео зазвучали металлические нотки. – Но ты зря думаешь, что ему удастся быстро расправиться со мною. Это может занять у него и недели, и даже месяцы! Времени вполне достаточно, чтобы найти человека, который сможет выступить на суде против них. То, что я тебе скажу, возможно, покажется чепухой…

– Свяжись со мной, когда я буду уже на Марсе.

– Всенепременно, Барни! Я знал, что ты не подведешь! – воскликнул Лео и тут же тихим голосом добавил: – И жизнь твоя вновь исполнится смысла…

– Что-что?

– Ничего, Барни, это я так.

– Нет уж, ты мне объясни!

Лео пожал плечами.

– Бог с тобой, слушай. Я прекрасно представляю твое нынешнее положение. Естественно, Рони заняла твое место.

Я следил за тобой и потому в курсе всех твоих дальнейших перемещений. Оказавшись не у дел, ты тут же помчался к своей бывшей супруге. Ты любишь ее до сих пор, чего, увы, нельзя сказать о ней. Ты хотел прихватить ее с собой. Так? Не поражайся моей осведомленности, просто я знаю тебя лучше, чем ты сам! Скажем, мне ведома подлинная причина твоего нежелания вызволить меня от Палмера Элдрича. Всю свою сознательную жизнь ты стремился только к одному – сесть в мое кресло! И вот теперь все надежды рухнули, приходится начинать жизнь практически сызнова. Ничего хорошего в этом, разумеется, нет, но в случившемся повинен только один-единственный человек – ты сам! Ты возжелал слишком многого. Уровень твоих претензий превысил уровень твоей компетенции. Ты хороший скопер, и только. Ты слишком мелочен, для того чтобы быть начальником. Отклонив вазочки Ричарда Хнатта, ты выдал себя с головой. Ты жалкий, мелочный человечишка, Барни. Прости меня за эти слова, но ничего иного сказать тебе я не могу!

– О'кей, – кивнул Барни мрачно. – Скорее всего, ты прав.

– О! Я смотрю, ты делаешь успехи! Ты ведь действительно можешь начать все сначала! Пусть даже в такой дыре, как Файнберг-Кресчент! – Лео похлопал Барни по плечу. – Ты станешь руководителем своего отсека, выведешь его в лучшие отсеки района, и пошло-поехало! Мало того, при этом ты будешь личным агентом Феликса Блау!

– А я ведь и на самом деле мог перейти к Элдричу, – сказал Барни.

– Я в курсе. Ты поступил правильно, отказавшись! И вообще, Барни, кого волнует, что ты мог? Главное не это – главное то, что ты сделал!

– Ты считаешь, что, записавшись в добровольцы, я поступил правильно?

– Разве у тебя были какие-то альтернативы, дружище? – тихо спросил Лео.

Барни покачал головой. Он не мог ответить на этот вопрос. И Лео прекрасно понимал это.

– Когда тебе вдруг станет жалко самого себя, вспомни о том, что Палмер Элдрич хочет убить Лео… Я думаю, сама мысль об этом должна подействовать на тебя отрезвляюще. Мое положение куда хуже твоего. Разве не так?

– Да, да, конечно, – поспешил согласиться Барни, осознав вдруг одну простую истину.

Как только он начнет тяжбу с Палмером Элдричем, его собственная ситуация ничем не будет отличаться от ситуации Лео Булеро.

Перспектива ничуть не обрадовала.

Ночью он уже был на борту транспортного корабля ООН, летевшего на Марс. В соседнем кресле сидела хорошенькая, чрезвычайно испуганная брюнетка, отчаянно пытавшаяся скрыть испуг под маской деланного равнодушия. Черты ее лица были настолько правильными, что казалось, будто она сошла со страниц какого-нибудь журнала мод. Как только корабль набрал маршевую скорость, соседка представилась. Звали ее Энн Готорн. Разумеется, она могла бы уклониться от призыва, но решила не делать этого, ибо считала службу в колониях почетной обязанностью всех подлинных патриотов.

– И как же вы смогли бы уклониться? – полюбопытствовал Барни.

– Шумы в сердце, – ответила Энн. – Шумы в сердце, аритмия и пароксизмальная тахикардия.

– А как насчет тахикардии аурикулярной и вентрикулярной, не говоря уже о стенозе? – неожиданно заинтересовался Барни. В свое время он пытался обнаружить у себя хоть один из названных симптомов.

– Я могла бы представить результаты медицинских обследований, заверенные не только врачами, но и страховой компанией! – Она с интересом посмотрела на Барни. – Я смотрю, вы тоже могли отвертеться от призыва, мистер Пайерсон!

– Мистер Майерсон, – поправил ее Барни. – Все правильно. Но я отправился на Марс по своей собственной воле, мисс Готорн.

– Говорят, что все колонисты очень религиозны. Вы, вероятно, тоже слышали об этом? Кстати, к какому вероисповеданию вы принадлежите?

Барни сделал вид, что не расслышал вопроса.

– Думаю, вам следует решить проблему веры прямо сейчас. Там ведь спрашивают… Они ожидают, что мы будем принимать участие в совместных службах, – она немного помолчала и добавила: – Именно для этого им и нужен наркотик Кэн-Ди. Вы, должно быть, о нем уже слышали. Он привлекает в ряды верующих массу людей. Пусть некоторые из них и создают какие-то свои культы, главной святыней в которых становятся само Кэн-Ди или эти пошлые комплекты… Но, как говорится, каждому свое. Мне подробно все описали мои марсианские родственники. Да, если не секрет, в какое место вы направляетесь? Я должна сойти в Файнберг-Кресчент, а вы?

«Вот те на!» – подумал Барни, немало удивившись.

– Там же, – сказал он вслух.

– Вполне возможно, что мы с вами попадем в один и тот же отсек, – задумчиво проговорила Энн Готорн. – Значит, так. Я принадлежу к реформаторскому направлению Неоамериканской Церкви, или, как ее еще называют, Неохристианской Церкви Соединенных Штатов Америки и Канады. Наша церковь отличается особенной древностью – уже в 300 году новой эры епископы наших праотцов принимали участие в поместных соборах, которые проходили где-то во Франции. Считать, что мы откололись от других церквей достаточно поздно, – неправда, наша церковь с самого момента своего возникновения шла своим особым путем. Таким образом, она восходит непосредственно к апостолам! – Энн важно улыбнулась.

– Я вам верю, – кивнул Барни. – Честное слово!

– В Файнберг-Кресчент есть церковь, принадлежащая нашей миссии. Соответственно, там есть и викарий, или, если угодно, священник. Надеюсь, я смогу причащаться хотя бы раз в месяц. Исповедываться по заведенным у нас правилам достаточно два раза в году. Наша церковь признает все семь таинств. Кстати, вы крещеный или нет?

Барни окончательно растерялся.

– Господь заповедал нам соблюдать два таинства, – стала объяснять Энн Готорн. – Крещение водой и Святое Причастие. Последнее совершается в память о Нем – вы должны были слышать. Тайная Вечеря…

– Да, да, конечно, я слышал об этом. Хлеб и вино, которые…

– Отведав Кэн-Ди, вы переноситесь в иной мир. Однако названный мир на деле является слабым подобием этого грубого мира, в котором мы сейчас находимся. Если же мы говорим о причастии…

– Вы меня простите, мисс Готорн, – перебил ее Барни, – но я, честно говоря, не верю в пресуществление. Для меня это слишком уж мудрено. – «Слишком многое приходится принимать на веру», – добавил он уже про себя. В чем Энн действительно была права, так это в том, что на Марсе ему так или иначе придется столкнуться с религиозными фанатиками. Их там – хоть пруд пруди, и повинно в этом все то же Кэн-Ди – старое доброе Кэн-Ди…

– Вы что, собираетесь попробовать Кэн-Ди? – спросила его Энн.

– Вы попали в точку.

– Как странно… Люди склонны верить тому, чего в действительности нет, отвергая при этом вещи совершенно очевидные! – Энн нахмурилась. – Должна предупредить вас, что эта так называемая Истинная Земля, по сути дела, является обманом чувств, и не более того!

– Я не хочу с вами спорить, – ответил ей Барни. – Тем более что метафизика меня нисколько не интересует.

– Но ведь галлюцинации ничем не отличаются от обычных снов!

– Здесь вы ошибаетесь, – возразил Барни. – Они куда ярче! Ярче и чище! – Он хотел было сравнить процесс приема наркотика с причастием, но тут же понял, что этого делать не стоит. – Кэн-Ди принимается обычно целой группой, при этом коллективными становятся и переживания. Так что это далеко не сон, мисс Готорн! Реальность сна абсолютно субъективна, именно поэтому мы и относимся к ней как к иллюзии. Крошка Пэт, в свою очередь…

– Хотелось бы мне узнать, что думают по этому поводу люди, занимающиеся производством Пэт-комплектов! – фыркнула Энн.

– Я могу ответить и за них. Для них это самый обычный бизнес. Люди, занимающиеся производством вина и просвирок, вряд ли испытывают…

– Давайте не будем об этом! – перебила его Энн. – Лучше договоримся о следующем. Я вижу, все ваши надежды так или иначе связаны с Кэн-Ди. В любом случае вы поступите так, как вам заблагорассудится. Я не пытаюсь ограничить вашу свободу. Но пообещайте мне, что вы креститесь и примете причастие в Неоамериканской Христианской Церкви! Вы можете вступить и в другую церковь – я говорю о Первохристианской Всеевропейской Церкви, которая, конечно же, тоже совершает таинства. Единожды поучаствовав в причастии…

– Делать мне больше нечего! – оборвал ее Барни. – Я буду принимать Кэн-Ди или, на худой случай, Чу-Зи. Вот и вся моя вера. Ты склонна верить тому, что идет от века, я же предпочитаю старому новое. И чем новей, тем лучше.

– Если уж быть до конца откровенной, мистер Майерсон, – нахмурилась мисс Готорн – то основная причина, побудившая меня сокрыть результаты медицинских обследований, состоит в том, что я собираюсь заняться миссионерской деятельностью. Я хочу вернуть в лоно церкви души заблудших, хочу отвлечь их от иллюзорных ценностей, вызванных к жизни Кэн-Ди, и склонить к исполнению церковных заповедей. – Она одарила Барни такой нежной улыбкой, что он не мог не улыбнуться в ответ. – Вы считаете меня глупой? Я могу сказать вам еще одну важную вещь: я нисколько не сомневаюсь, что тяга людей к Кэн-Ди связана с тем, что некогда они лишились благодати, даруемой церковью, остающейся…

– На вашем месте я оставил бы людей в покое, – сказал Барни мягко.

«И меня в том числе, – добавил он про себя. – У меня проблем и без того предостаточно. Только религиозного фанатизма и не хватает».