Журнал Q 02 2009

     Михаил Хазин, задолго предвидевший современный кризис, подчеркнул, что российский кризис имеет очень слабое отношение к мировому: мировой кризис вызван избытком капитала, российский — жесточайшим его недостатком. Российское государство целенаправленно отказывалось от создания системы кредитования экономики, в результате чего доля кредита в ВВП в 90-е годы была ниже нормы в 20 раз, в 2000-е — в 5-6 раз.

     Отметив, что российские денежные власти не называют никаких содержательных целей своей политики, Михаил Хазин предложил сделать ее главной целью, через призму которой будут рассматриваться все конкретные меры, повышение рентабельности российской экономики.

     Михаил Ершов указал, что Запад, требуя снижения роли государства, при необходимости мгновенно меняет подходы и обеспечивает его необходимое усиление. Он напомнил, что еще летом 2007 года, когда кризис в США еще не перешел в открытую форму, был создан комитет по иностранным инвестициям, регулирующий привлечение иностранных инвестиций в США. Из 9 его постоянных членов 5 не были экономистами: министр обороны, госсекретарь, генпрокурор, министр национальной безопасности и глава разведывательного сообщества.

     По мнению Ершова, в сегодняшних правилах игры, созданных в России, единственный не решенный вопрос — это вопрос о скорости девальвации, которая не соответствует национальным интересам. Он подчеркнул необходимость изменения этих правил игры при помощи внятных и однозначных сигналов деловому сообществу, в том числе и при помощи укрепления валютного регулирования.

     СТРАТЕГИЯ МОДЕРНИЗАЦИИ

     В силу формата мероприятия и вынужденной реакции на многочисленные благоглупости представители реалистического подхода просто не успели описать стратегию модернизации, единственно способную вывести Россию из кризиса и обеспечить ее устойчивый прогресс даже в самых неблагоприятных внешних условиях.

     В этом нет ничего страшного, потому что она, с одной стороны, проста и самоочевидна, а с другой — неприемлема для правящей клептократии, представители которой органически не способны взяться за ее реализацию, даже если бы они услышали самое аргументированное ее изложение.

     Ее суть проста и отражает основной принцип политики выхода из экономической депрессии: замена государственным спросом недостающего коммерческого спроса.

     Либеральные фундаменталисты успешно внедрили в общественное сознание ложное представление о том, что любое увеличение государственных расходов — и тем более их увеличение за счет эмиссии — обязательно усиливает инфляцию. Между тем, если увеличение госрасходов всего лишь восполняет сжатие коммерческого спроса, роста денежной массы как такового не происходит — и, соответственно, при прочих равных условиях отсутствуют причины ускорения инфляции. Более того: даже значительное увеличение денежной массы не ускоряет инфляцию (как это было, например, в первой половине 2000-х годов), если сопровождается впитыванием эмитируемых денег новыми проектами, расширением емкости рынков (например, фондового) и сферы применения национальной валюты (например, в силу усиления валютного регулирования) или замедлением обращения денег (из-за роста склонности граждан к сбережению).

     Поэтому эмиссия денег на реализацию крупных экономически оправданных проектов, в том числе связанных с модернизацией, в обычных условиях не ведет к ускорению инфляции.

     Чтобы создать в России эти "обычные условия", надо ограничить исключительно высокие коррупцию и монополизм.

     Ничего сложного в этом нет: было бы желание.

     Как показывает опыт развитых стран (в первую очередь Италии и США), ключевой механизм ограничения коррупции — освобождение от ответственности взяткодателя в случае его активного сотрудничества со следствием. Ведь "правила игры" создает чиновник-взяткополучатель, в ряде случаев вынуждая бизнесменов выбирать между взяткой и уходом из бизнеса, то есть социальным самоубийством.

     Вторая необходимая мера — конфискация активов, в том числе полученных законным путем, участников организованной преступности (частным случаем которой является коррупция), не сотрудничающих со следствием. При этом речь идет не о личных вещах или жилище, но лишь о тех активах, которые могут использоваться как инструмент влияния на общество. Это правило позволяет быстро уничтожить экономическую базу организованной преступности, в том числе коррупции.

     Антимонопольное же регулирование должно опираться на прозрачность структуры цены: всякое предприятие, подозреваемое в злоупотреблении монопольным положением, должно объяснить, из чего складывается цена ее продукции, и при завышении этой цены — понизить ее. При этом в случае резких колебаний цен регулирующий орган должен иметь право сначала возвращать цену на прежний уровень, а уже потом выяснять, было ли оправданным ее изменение (так как расследование способно занять годы, в течение которых экономике может быть нанесен невосполнимый ущерб).

     Ограничивая коррупцию и произвол монополий, можно будет без инфляционных опасений замещать государственным спросом сжимающийся коммерческий спрос. При этом государство, давая экономике жизненно необходимые ей деньги, сможет трансформировать ее по своему усмотрению.

     В частности, необходимо ввести жесткий контроль за госпомощью: помощь по самой своей природе является нерыночным инструментом, и поэтому, предоставляя ее, государство вправе требовать от ее получателей выполнения нерыночных же условий. Как минимум необходимо восстановить валютный контроль образца 2001 года, запретить всем получателям госпомощи любые спекулятивные операции, в том числе за счет собственных средств (иначе госпомощь станет просто залоговым ресурсом для привлечения средств под валютные спекуляции), установить предельную маржу в 2% для банков, кредитующих реальный сектор государственными деньгами (сейчас, по словам председателя Ассоциации российских банков Г.Тосуняна, маржа составляет 8%).

     Наконец, не стоит забывать, что производить имеет смысл лишь то, что можно продать: иначе производство превратится в форму социальной помощи, и экономика быстро умрет по памятному принципу "мы делаем вид, что работаем, а они делают вид, что нам платят". А поскольку все, что производит путинская Россия, Китай производит дешевле (а в целом ряде случаев еще и лучше), на время модернизации нам придется отгородиться от дешевого китайского импорта и субсидируемого импорта из ряда развитых стран при помощи разумного протекционизма, который должен примерно соответствовать применяемому Евросоюзом.

     При этом все предприятия, получающие господдержку, в том числе в виде протекционистских мер, должны принимать на себя "встречные обязательства" по технологическому обновлению и повышению качества выпускаемой продукции. Иначе протекционизм приведет не к модернизации, а к ускоренному догниванию, как это случилось с российским автопромом: выпуск легковых автомобилей упал в январе 2009 года в 5 раз, включая хваленую "отверточную сборку".

     Выполнение описанных рамочных условий позволит реализовать два основных направления политики антидепрессионной модернизации: поддержание спроса при помощи социальной поддержки и стимулирования спроса при помощи обновления инфраструктуры.

     Основа социальной поддержки — гарантирование прожиточного минимума, а семьям с детьми в регионах с дефицитом населения — и социального минимума, позволяющего воспитывать детей полноценными членами общества. Вся поддержка региональных бюджетов должна быть перенацелена на решение этих задач, что привяжет ее к реальности (при Путине бюджетная обеспеченность регионов выравнивается по среднероссийскому уровню — худшего воплощения в жизни анекдота про "среднюю температуру по больнице" нельзя и придумать).

     Технологическая же модернизация должна начаться в инфраструктуре: с одной стороны, ее развитие непосильно бизнесу, так что мы будем гарантированы от недобросовестной конкуренции с ним государства, с другой — ее деградация неприемлемо повышает издержки экономики, снижение которых даст всей стране огромный импульс развития. Масштабы же требуемых работ таковы, что даже начало их выполнения кардинально оздоровит весь деловой климат России.

     ***

     Сторонники реалистического взгляда на будущее России и на необходимую ей экономическую политику сегодня не должны тратить слишком много сил на участие в "чужой драке" между "стерилизаторами" и "инноваторами". Пусть людоеды и сказочники уничтожают друг друга; наша задача — проработка и популяризация стратегии антикризисной модернизации России. Наша задача — сделать так, чтобы после оздоровления в горниле системного кризиса новое российское государство могло не разрабатывать программу модернизации "с чистого листа", в спешке совершая ошибки, а просто взять эту программу у сознающего ее и требующего ее реализации общества, подчинившись его воле.

     Продолжение следует

Как избежать будущего кризиса? Киловатт-час может стать базой для новой валютной системы  2009-02-10  Сергей Хестанов - управляющий директор УК "Финам Менеджмент".

Если посмотреть на историю денег, то она четко делится на эпоху до развития капитализма и эпоху развития капитализма. До развития капитализма деньги имели настоящее обеспечение, то есть физически были из драгоценных металлов либо предусматривали возможность подобного обмена. Такого типа деньги доминировали с древнейших времен до примерно XIX века, когда экономика столкнулась с проблемой недостатка драгметаллов для обслуживания торгового оборота. В результате возник дефицит денег, развитие экономики стало замедляться, и для решения данной проблемы была придумана система кредитных денег, эмитируемых банками. Стопроцентного обеспечения по таким деньгам не требовалось, вполне достаточно было наличие в банке около 10% резервов в случае, если экономика стабильна.

Появление кредитных денег позволило обслужить возросший объем товаров и услуг в экономике, не увеличивая массу драгоценных металлов, что придало огромный импульс развития экономике. Однако такая система, когда некоторые банки «увлекались» и эмитировали слишком много кредитных денег без надлежащего обеспечения, могла привести к банкротству. С появлением Федеральной резервной системы США были положены пределы проведения эмиссии денег, а функция эмитирования была передана центробанкам. В итоге центробанки стали эмитировать кредитные деньги в строго определенных пропорциях в зависимости от размера золотовалютных запасов.

В чем преимущество такой системы? Огромный плюс – это возможность обслужить большую экономику, не привлекая титанических количеств золота и серебра. Минус заключается в том, что в этом заложена мина замедленного действия. Именно возможность центробанков имитировать произвольно денежную массу и является причиной возникновения экономических кризисов.

Переход мировой экономики от стопроцентного обеспечения был плавным и постепенным. До Первой мировой войны почти у каждого существовала возможность обменять бумажные деньги на драгоценные металлы по фиксированному курсу. Но с началом Мировой войны обеспечение денег было отменено и практически нигде не было в итоге восстановлено. Обычно все смягчения денежно-кредитной политики происходят тогда, когда имеют место какие-нибудь экстраординарные сложности в экономике: войны, катаклизмы, экономические кризисы и т.д.

Интересно заметить, что в 1944 году, когда еще шла Вторая мировая война, министры финансов развитых стран озаботились проблемой стабилизации будущего мира. Хозяйство многих стран было разрушено войной, и встал вопрос, как стабилизировать денежную систему. В результате было принято эпохальное Бреттон-Вудское соглашение. Американский доллар, как самая крепкая валюта самой крепкой экономики мира, был выбран реферным – то есть тем, относительно которого происходит отчет. Доллар США был четко привязан к золоту (по курсу 35 долл. за тройскую унцию), а уже все остальные валюты – к доллару. До тех пор пока действовала Бреттон-Вудская система, центробанки мировых государств не могли себе позволить бесконтрольно увеличивать денежную массу, поскольку существовал риск возникновения массированных требований обмена валюты на золото.

Бреттон-Вудская система существовала до тех пор, пока золотые запасы США могли обеспечивать конверсию зарубежных долларов в золото. Но к 1970-м годам произошло перераспределение золотых запасов в пользу Европы. Начало этому процессу положил президент Франции Шарль де Голль, который собрал корабль бумажных долларов, отправил их в Америку и привез обратно золото. По разным оценкам, на это потребовалось около 20% золотого запаса США. Повторение французского маневра Западной Германией стало одним из факторов, под давлением которого президент США отменил «золотой стандарт». И с этого момента многие беды в современной экономике и начались.

Действовала Бреттон-Вудская система до 1971 года, и отменили ее под давлением нефтяного кризиса, трудностей в экономике, которые усугубил нефтяной кризис. Многие беды в современной экономике как раз происходят из-за того, что современные деньги почти никак не связаны с реальными ценностями.

После Бреттон-Вуда

«Отвязка» мировых валют от реальных ценностей привела к тому, что многие страны, а особенно этим грешны были США, начали неконтролируемо эмитировать денежную массу. Пока в мире было все спокойно и стабильно и развитие было поступательным, это мало кого беспокоило, поскольку доллар всегда охотно принимался всеми мировыми странами.

Однако когда деньги являются кредитными, то есть эмитируются в наше время центральными банками, это порождает периодический экономический кризис за счет колебания денежной массы. Одна из гуманитарных теорий денежного кризиса заключается в следующем: когда в экономике начинается оживление, спрос на деньги растет, возрастает количество товаров и услуг. Для сделок с ними требуется больше денег, потому что при оживлении экономики количество сделок увеличивается. В таких условиях многие центробанки охотно начинают наращивать денежную массу, и пока ее рост сопоставим с увеличением товаров и услуг, то это не вызывает инфляции и почти незаметно для потребителей и производителей.

Вот если теоретически допустить, что рост денежной массы является непрерывным, то и кризисов бы не было. Но, с другой стороны, рано или поздно, как только объем денег, с учетом скорости их обращения превысит стоимость товаров и услуг, произойдет инфляция, а потом гиперинфляция. Поскольку это воспринимается и политиками как зло, инфляция служит тем же самым ограничителем, который не позволяет увеличивать денежную массу до бесконечности. Соответственно как только происходит «схлопывание» денежной массы, что неизбежно, – это еще сильнее усиливает кризис. Дальше спираль начинает раскручиваться в обратную сторону – происходит спад в экономике и другие негативные процессы.

Чтобы избежать возникновения кризиса, экономике требуется два условия: либо увеличивать денежную массу с постоянной скоростью без ограничения, что неизбежно спровоцирует гиперинфляцию, либо сделать деньги обеспеченными. Обеспеченность валюты приведет к тому, что стоимость денег будет увеличиваться, а стоимость товара будет пропорционально снижаться. Соответственно баланс спроса и предложения на рынке денег отрегулирует цены на товары таким образом, что гиперинфляции не будет.

Причем неважно, что будет положено в обеспечение валюты, – это должен быть конечный ресурс, обладающий реальной ценностью, необязательно золото или серебро. Например, в Германии в 20-х годах прошлого века была гиперинфляция, одним из способов борьбы с ней стала так называемая рентная марка – деньги, обеспеченные облигациями, в основе которых лежала недвижимость. Страна после проигрыша войны не обладала никаким активом, который можно было бы положить в основу, а недвижимость была, и она сохранилась. В итоге произошло экономическое чудо, прекратилась инфляция.

Энергия как базисный товар

На мой взгляд, один из возможных путей выхода – это введение обеспеченности валюты. Я не исключаю возникновения аналога Бреттон-Вудской системы в каком-то недалеком будущем, но уже на другом уровне развития. В качестве примера можно привести фиксированный набор коэффициентов основных базисных товаров: доллар – золото, остальные валюты – доллар, золото – серебро, кВт-ч энергии, нефть марки Brent, пшеница и т.д. Допустим, Канада или Аргентина могут предложить пшеницу – она ценна. Какая-то другая страна может предложить нефть – это ведь тоже стандартный товар. И здесь Россия как страна сырьевая находится в выигрышной ситуации.

Затем можно сделать следующий шаг – ввести валюту не панъевропейскую, а вообще всемирную. Каждая страна получит обеспечение и пропорционально внесенному обеспечению получит определенное количество кредитов. На мой взгляд, это бы разорвало порочный круг необеспеченных денег и стабилизировало бы экономику. Это не устранило бы полностью возможность возникновения экономических кризисов, но сделало бы их гораздо мягче, поскольку не было бы отрыва стоимости денег от реальных ценностей. Кстати, это бы сильно ограничило все дефициты всех госбюджетов. На сегодняшний день, конечно, подобная картина выглядит фантастично. Но подобные прецеденты в истории были, самый яркий – это рентная марка в Германии и огромный положительный эффект, который за этим последовал.

Самый главный минус появления обеспеченной валюты – странам будет очень трудно договориться. Система будет иметь смысл тогда, когда ее будут признавать хотя бы несколько ведущих государств, несколько ведущих экономик мира. А как только первые прецеденты появятся, я уверен, большинство желающих присоединиться к новой системе резко увеличится. Многие экономисты могут возражать, что в свое время от Бреттон-Вудской системы отказались потому, что она начала тормозить развитие экономик особенно высокоразвитых стран. Однако для каждой экономической ситуации свои приоритеты. Было время, когда «золотой стандарт» был положительным, когда он себя изжил – мир перешел к Бреттон-Вудской системе. Изжила себя она – мир изменился, соответственно ситуация опять поменялась. На мой взгляд, мы в какой-то мере завершили виток диалектической спирали, пришло время нового этапа развития, с учетом всех положительных знаний, которые накоплены человечеством к сегодняшнему моменту – к обеспеченности денег.

Рецензии

Об иллюзиях, маниях и диалоге. Дмитрий Шабанов

Журнал Компютерра, 770

Одним из событий российской культурной жизни конца ушедшего года стало издание (при поддержке Фонда Дмитрия Зимина "Династия") на русском языке мирового бестселлера - антирелигиозной книги Ричарда Докинза "Бог как иллюзия"[Переводчики книги избрали более мягкий вариант: "The God Delusion" можно перевести и как "Божественная мания". И еще: я решил посмотреть, что пишут по этому поводу в Сети. Успел только набрать "Доки…", и услужливый Google тут же предложил мне: "Докинз бог как иллюзия" - 3420 результатов. ]. Что нового можно противопоставить религии в нашей стране, где столько лет царствовала атеистическая пропаганда и в стене Кремля покоится прах "советского попа" - Емельяна Ярославского? Однако новая книга продолжает не проповедь воинствующего безбожничества (как у Ярославского), а честный спор нравственных атеистов с религией (как у Бертрана Рассела).

Выступающий с точки зрения эволюционной биологии и этологии Докинз не оспаривает наличия психологических корней религии, а пытается их объяснить. Когда Тертуллиан утверждал, что душа по природе христианка, он имел в виду те предпосылки религиозности, которые существуют в нас до всякой религиозной пропаганды. Докинз убеждает, что эти предпосылки - побочное свойство, возникшее в результате отбора на другие, эволюционно важные человеческие свойства.

Ярославский пытался переключить работу таких врожденных механизмов на культ Сталина, а Докинз - на восхищение научной картиной мира. Еще одна из ярких тем Докинза - обоснование того, что достижения современной нравственности практически не связаны с библейским или любым другим религиозным фундаментом.

Найдите и прочтите эту книгу - во многих местах с нею трудно не согласиться. Хотя…

В одном отношении, как мне кажется, Докинз чрезмерно упрощает. Он рассматривает утверждение о наличии сотворившего Вселенную личностного Бога как научную гипотезу, противопоставляя ей "нулевую", атеистическую[Английский эволюционист XXI (уже!) века Ричард Докинз намного убедительней, когда критикует религиозных фундаменталистов всех времен и народов, чем когда спорит с агностицизмом английского эволюциониста XIX века Томаса Гексли или идеей американского эволюциониста XX века Стивена Джея Гулда о невозможности научного анализа смыслов веры.]. Докинз принимает, что выбор мировоззрения можно представить как вычисление вероятности того, что существует определенный Бог (например, Бог католиков), или что никакого Бога нет. Докинзу кажется, что христианин является атеистом в отношении Аллаха, Ману или Ваала. Я думаю, все не так просто. Представления о персонифицированном субъекте, с которым мы взаимодействуем, могут быть помещены в рамки какого-то культа, а могут и обходиться без них. Можно ли допустить, что поклонники Христа, Ваала и даже воспевающий научное познание Докинз пытаются выразить что-то сходное, говорят об одном и том же, но только на языке своего народа, времени и культуры?

Если мы говорим об оценке вероятностей, приведу только один анекдотичный пример.

Несколько наших студентов выехали на природу со своим другом из Польши. Поляк был потрясен. Он долго надеялся, что, предлагая справлять нужду под кустик, его друзья издеваются над ним, а где-то рядом спрятан безопасный и экологически чистый клозет.

А еще добрый гость из цивильной страны не мог понять, где брать питьевую воду, и убеждал честную компанию, что из реки, даже после кипячения, пить ее нельзя. Когда он смирился и с этим, произошло некое событие.

Компания сидела на берегу реки, на которой и я, и мои коллеги суммарно провели немало человеко-месяцев. Кроме описываемого случая, никто не наблюдал то, о чем я сейчас расскажу. Какова вероятность того, что столь редкое явление произойдет именно в те несколько минут, в которые его подстроил бы ироничный сценарист? Крайне низкая, намного ниже p=0,05[Достаточных для отвержения нулевой гипотезы, что речь идет о несвязанных между собой событиях. ]! Когда каша была уже съедена, а чай выпит лишь наполовину, из-за поворота реки выплыла вздувшаяся туша дохлой коровы…

Мой пример чересчур низок? А я думаю, что о серьезных вещах правильно говорить, смешивая высокое с низким. А примеры посерьезнее? Остерегусь приводить: чересчур личные, слишком связанные с другими людьми. Скажу лишь, что для меня естественно воспринимать свою жизнь как диалог с собеседником. "Ответные ходы" этого собеседника поражают то произволом, то назидательностью, очень часто - особым чувством юмора.

Да, персонифицированное восприятие действительности - следствие врожденных психических механизмов, о которых пишет Докинз. Должен ли я бороться с ними? Не хочу.

Должен ли я искать себе гуру или первосвященника, который обучит бить поклоны тому собеседнику, о котором я говорил?

Не хочу тем более. Но я думаю, что и фанатик, заживо жарящий жертвы благому богу, и Докинз, радующийся силе науки, участвуют в том же диалоге, только иначе[Фанатик - сильно иначе, Докинз - совсем чуть-чуть!], чем я. И именно о "репликах" нашего собеседника говорил Карл Густав Юнг, формулируя понятие синхронизма как проявление необъяснимых связей["Синхронизм как принцип акаузальных связей" - книга Юнга, изданная в 1952 году, в последнее десятилетие жизни создателя представлений о коллективном бессознательном.].

Почему я дорожу таким восприятием жизни? Иногда помогает что-то понять. К примеру, мне кажется, что те ситуации, где мы действовали не лучшим образом, возвращаются. Если они касаются отношений двух людей, часто со временем ты получаешь не ту роль, которую играл когда-то, а другую, партнерскую. Чтобы действовать достойнее, надо увидеть за злобой дней и случайностями диалог со своей жизнью. Соглашаясь с Докинзом в его критике религиозных догматов, я все же не хочу отказываться от такого способа мышления.

Скажете, это иллюзия, если не мания? Может быть, может быть…

Книжку можно найти здесь:  http://lib.rus.ec/b/130204