Возвращение в Форност

– Тут какое-то клеймо, Торн. Знак новой Тени?

– Всего лишь надпись на моем родном языке, адунаике. Здесь написано: «Я, князь Гимилзор Молодой, подтверждаю: здесь четыре дангаба доброго арнорского серебра».

– И что же, тут есть какая-то ловушка? Серебра меньше? Этот Гимилзор… разбойник или хитрец? Интересуется темной властью?

– Князь Гимилзор, потомок Охтара, оруженосца короля Исилдура, и мой дальний родственник – честнейший, притом безобиднейший человек во всех землях севера.

Акайн забрал пластинку у гондорца и передал ее магу:

– Посмотри-ка, Агдалон, какая тут магия.

Агдалон подошел к делу серьезно. Он внимательно осмотрел вещицу со всех сторон, прикоснулся к ней посохом, поднес к уху, едва слышно произнес несколько слов, от которых по всей полянке прошел зябкий ветерок…

– Чем я заслужил ваши насмешки?

– Насмешки? Не было тут никаких насмешек.

– Не могу поверить в это. Серебро не содержит следов какой-либо магии.

– Может быть, есть разновидность магии, которая тебе неизвестна?

Агдалон, если б мог, – так и заморозил бы арнорца взглядом. Но тому самые ужасные мажьи взгляды не страшнее петушиного крика.

– Вряд ли. Я не принадлежу к числу невежд вроде тебя. Если бы у меня была хотя бы капля сомнения, я сообщил бы об этом. Да и к чему было кому-то затевать работу над столь бессмысленной вещью? Не знаю человека, способного найти ей применение. Для украшения она слишком грубо сделана. Для…

– Она для обмена, – перебил его Торн.

– Для обмена? – переспросил арнорец. – Для какого обмена?

– Пищу и одежды нам дает земля через руки земледельца и городского ремесленника. Оружие дает гора – через руки горного мастера и кузнеца. Коней дает вольный ветер – руками пастуха. Воду и огонь мы получаем даром. Тот, кто не работает на земле, все равно сыт, одет и всегда может заночевать в своем доме. Но откуда мы берем все необходимое? От государей наших или от верховных людей Ожерелья Островов…

– Да нет, все больше от скупердяя Кэбиджа… – пробормотал Акайн.

Словно не заметив его слов, дунадан продолжил:

– …А им, в свою очередь, отдают часть добытого своим трудом земледельцы, пастухи, искусники горного дела. Для чего знаменитые мастера наши делали самые красивые предметы? Либо кому-нибудь в дар, либо же как святыню. А если пищи, руды или, скажем, строительного камня не хватало одному народу, он мог выменять это у другого народа, отдав то, чем заинтересуются соседи. Так было испокон веков. И даже какой-нибудь трактир или постоялый двор не имел хозяина, но только содержателя, поставленного следить за расходами от государя или общины. Теперь другое дело. Власть правителей ослабла, не могут они уследить за всеми нуждами своих подданных, иные заботы умножились… Земля родит скуднее, чем прежде. Каждый старается сам позаботиться о себе. Все меняются со всеми. Не во всяком трактире нальют тебе пива просто так, чаще спросят, что можешь дать взамен. Серебро и золото пригодятся каждому, вот и ходят клейменые пластины по южному Арнору от края до края и добираются даже до северного Гондора. Правда, пока мало пластин, подобной этой, но число их растет скорее новорожденной кошки. И люди берут их – ведь за внутреннюю доброту металла поручился самый добросовестный князь арнорского корня, а для обмена лучшей вещи не придумаешь…

Табарин воскликнул:

– Клянусь бородой! У нашего народа, особенно у синегорских гномов, да еще у морийцев были такие штучки, от них, наверное, и люди переняли обычай… Но прежде никто из человеческих князей не чеканил такого.

Вещица пошла по кругу. Наконец пластинку забрал капитан Хаддар, повертел ее в руках и спросил:

– Торн, при чем тут Новая Тень? Где здесь Новая Тень?

– Ты держишь ее в руках.

* * *

Отряд спешил на северо-восток. После той ночной стычки с оборотнями никто не тревожил людей Хаддара. Кто-то приглядывал за ними, это чувствовали Торн, Агдалон, эльф, да и сам Хаддар. Приглядывали, но не совались с предложениями близкого знакомства. Погода сходила с ума: то шел снег, то лил дождь, то появлялось солнце и нещадно жарило пожухшую траву – совершенно как летом.

Утром четвертого дня зеленый отряд наткнулся на место последней стоянки другого зеленого отряда. Дайн Клевец и пять его гномов были убиты, обобраны, обглоданы. Торн, побродив по поляне, сказал:

– Всего дня три назад, зверье не успело растащить. Тело Дайна волочили по земле, увечили, чуть ли не рвали на куски… А раздели и ограбили только потом, когда успокоились… Даже у орков для такого бессмысленного зверства должна была иметься особенная причина. Понимаешь ли ты, Хаддар, о чем я говорю?

– Взял, но не смог уйти?

– Именно так.

За кустами обнаружился свежий могильный холмик. Капитан, глядя на него, задумчиво произнес:

– Значит, в том числе и люди. Уже понятнее. Агдалон?

– Ни одного мага, капитан. Ни даже капельки магии.

Они задержались еще на полдня, предав земле тела рыцарей Братства.

* * *

Не доезжая до Карн-Дума, отряд свернул в лес и там расположился на маленькой полянке. По сведениям, которые получало Братство из Амонбарада, стоявшего всего в нескольких днях пути от Карн-Дума, бывшая ангмарская столица стала оживленным местом. Рядом с ней выросло несколько человеческих и орочьих деревень. В развалинах видели целые семьи гоблинов.

Беатор понимал, чего опасается Хаддар: рано или поздно зеленый отряд обязательно найдут и вряд ли обрадуются незваным гостям. Чем позже это произойдет, тем лучше.

В Карн-Дум отправились на разведку дунадан, арнорец и маг. Особые надежды возлагались на последнего: Проклятый венец – вещь, по определению излучающая магию, и Агдалон должен был почувствовать эти эманации издалека. Перед самым выходом в Карн-Дум маг придал внешности всей троицы иллюзорное сходство с орочьей.

Разведчики вернулись до странности быстро, еще до заката. Агдалон и арнорец выглядели ошарашенными. Особенно маг. Так что суть дела рассказал Торн.

– В развалинах полно вооруженных людей, орков, есть тролли, гоблины и какие-то редкие страшилища. Как только мы зашли внутрь, вся Агдалонова ворожба рассеялась. Мы стали… кем мы есть. Но это не вызвало ничего, кроме смеха.

– Смеха? – переспросил озадаченный Хаддар.

– Именно так. Вот, мол, и этих принесло. Что ж, мол, имеют право попробовать свои силы. Нас проводили к Проклятому венцу. Он там лежит на краю развалин, посреди коридора, открытого с обоих концов. Просто лежит на земле, а вокруг полным-полно трупов.

– Свеженькие есть и не очень. Один совсем истлел… – вставил свое слово Данно Акайн.

– …И кто-то вас туда тоже приглашал. Кто-то из наших провожатых, там была целая толпа. Мол, остальных, которые в лесу спрятались, тоже сюда ведите…

– Толпа? Начинаю понимать. Претенденты на венец?

– Да. Взять его нетрудно, только вот уйти с ним – задача не из легких. Они друг друга сторожат. И всех пришлых.

– Ясно. Нарисуй-ка мне, Торн, как там что расположено, откуда и на чем можно подойти или, скажем, подъехать.

Торн принялся чертить палочкой по земле. Арнорец и маг иногда поправляли его. Капитан задавал вопросы, стараясь как можно лучше представить себе тот участок Карн-Дума.

– Агдалон, что-нибудь по твоей части?

– Там есть маг. Сильный. И я уже когда-то чувствовал присутствие этого существа. Должно быть, кто-то известный.

– Дело усложняется. Дайте мне подумать.

Чуть погодя капитан подошел к гондорцу.

– Придется нам с тобой поработать. А остальные помогут.

Работали они полночи.

* * *

Это и впрямь был коридор, выложенный из больших блоков дикого горного камня. Некоторые выпали из стен и потолка, образовав бреши, через которые скудно сочился солнечный свет. Ничего особенного. Старая цитадель, мрачная и неуютная, как все заброшенные крепости.

Беатор ехал на первой повозке. Когда они подобрались вплотную к коридору и развернулись, как уговорено, у ближнего конца стояли Хаддар и Агдалон. В середине коридора шумела толпа претендентов, но никто из них даже не глядел на этих двоих, да и на повозки не обратили особого внимания. Капитан и маг подошли первыми, потом с дальнего конца коридора прямо к Проклятому венцу ринулись два всадника – Торн и Данно Акайн. Толпа развернулась к ним, послышались ехидные крики: «Неглупо! Хорошая попытка! Правда, уже было, пробовали!»

В этот момент Дэлагунд наложил на лук стрелу, к которой была привязана тончайшая эльфийская веревка, почти невесомая. Перворожденный спустил тетиву, кажется, не целясь. Беатор не видел никакого венца на расстоянии двух сотен шагов, да еще в сумраке коридора. Но негромкий звяк услышал. Попал! Острие Дэлагундовой стрелы только что стало частью венца. Есть у эльфов редкие металлы, неведомые людям. И есть своя магия, о которой от начала времен никто не мог с точностью сказать, то ли это действительно магия, то ли дар Предвечного Властителя, – видеть и делать то, к чему не способно естество других существ. Одним словом, металл эльфийской стрелы сросся с металлом венца. Дэлагунд быстро обрезал веревку и конец ее привязал к деревянному воротку, приделанному Беатором к баллисте специально для такого случая.

«Тэнг!» – поет тетива верхнего самострела баллисты. Копье сходит с желоба, и за ним тянется такая же тончайшая веревка, намотанная на вороток. Вороток стремительно вращается и утягивает венец прямо из-под носа у претендентов. Толпа замечает неладное, кое-кто поворачивается назад, пытается догнать венец, подпрыгивающий от ударов о землю и о мертвые тела. Догнать невозможно. Толпа разражается оскорбленными воплями.

И тогда откуда-то из бокового коридора выходит человек в темной мантии, высокий, величественный, вооруженный посохом мага.

– Логран!.. – с отчаянием восклицает Дэлагунд.

Чужой маг направляет посох в направлении веревки. Кто знает, хотел он просто перерубить веревку каким-нибудь магическим лучом или же завладеть венцом… Ошибка его состояла в том, что он пренебрег Агдалоном. Когда-то владетельный князь и редкий злодей, Логран считался чуть ли не самым опасным магом на всем Севере. Ему ли бояться волшебника-середняка, недоучку Агдалона!

Тот не стал оказывать какое-либо магическое противодействие. То ли от природной сообразительности, то ли от растерянности Агдалон избрал самый эффективный образ действий, то есть попросту изо всех сил врезал Лограну собственным посохом по темени. Логран качнулся и рухнул как подкошенный.

– Вот тебе и магический поединок… – вякнул Беатор.

– А по-моему, все вышло очень достойно, – возразил хоббит.

Толпа ахнула и на несколько драгоценных мгновений потеряла интерес к венцу. Гибель Лограна Смуглолицего как громом поразила претендентов. Тем временем Хаддар и Агдалон вскочили на коней и с места взяли в галоп; венец добрался до первой повозки, перелетел было через нее, но тут его схватил Кэбидж. Беатор моментально обрезал обе веревки.

– Ну, готово дело живо-два, – прокомментировал хоббит.

Повозки понеслись к условленному месту. Там их уже ждали дунадан и арнорец. Что ж, унести и впрямь оказалось нетрудно…

* * *

– Хорошая работа! Клянусь секирой Торина, отличная работа! Да не будь мои предки лучшими ювелирами Серогорья, великолепная работа! – восхищался Табарин, поворачивая венец так и эдак, приглядываясь ко всяческим деталям, чуть только не принюхиваясь. – Чернение! А? Какое чернение! Наша, гномская работа! И маску тоже делал гном, да. Да! Так больше не умеют делать!

Беатор подергал его за локоть:

– Э-э, сударь Табарин, лучше бы вам не допускать… э-э… приятных мыслей по поводу этой штуки. Как знать, не схватит ли она тебя?..

– Да не-ет! Впрочем… – Гном насторожился. – Клянусь бородой… Но кто же ее тогда понесет?

– Э! А? Что вы все уставились на меня? Что, второго Фродо нашли? А? А? Не будет вам никакого второго Фродо, никакой я вам не Фродо! Не желаю совершенно… – тут хоббит запнулся, глядя на лица друзей, потупил взор и тихонько добавил: – Ну что вы так смотрите? Если для дела очень нужно, то… хотя… конечно… я… мог бы…

– Оставьте Кэбиджа в покое, – голос Хаддара звенел от напряжения. – Некогда рассусоливать! Табарин, приторочь венец к оглобле у второй повозки. Намертво. Эта тупая деревяшка и будет нашим Фродо.

* * *

Отряд гнал днями и ночами, не разводя костров, останавливаясь только для того, чтобы поменять лошадей в упряжках и накормить их. Слева и справа от Эттенблатского тракта тянулись каменистые пустоши. Ни деревни, ни одинокой хибары, ни даже овечьего стада. Один раз вдалеке заметили смолокурню, вонючий дым стелился от нее по всей равнине. Другой раз проехали каменоломню, покинутую вроде бы совсем недавно.

По ночам над их головами кружились огромные летучие мыши. Позади мелькали группы конников. Кто-то из претендентов – а может быть, и вся банда – знал о передвижениях отряда. Впрочем, посреди пустошей их никто не пытался задрать. Чуть только Хаддаровы люди въехали в полосу лесистых предгорий, нападения пошли одно за другим. Их загоняли, словно сильного и опасного зверя. Помогало только то, что претенденты никак не могли сговориться между собой. Атаковали по одному, по двое, по трое, бросались среди бела дня, потеряв здравое разумение, к заветной оглобле. Потом организовались и атаковали уже целыми дюжинами. Беатор держал все восемь вертушек заряженными. В одном из ночных боев чужой дротик прошил бедро Дэлагунда, и тот, обливаясь кровью, упал под копыта коню. Дальше его везли на повозке.

Выбрав открытое место, где никто не сумел бы незамеченным подобраться к повозкам, Хаддар остановил отряд и велел перевязать Дэлагунда. Перевязать, промыть и… сделать… все, что нужно.

Капитан никогда ничего не понимал в искусстве врачевания. Дар целителя был только у самого эльфа, но сейчас он метался в бреду, терял кровь и постанывал. Беатор припомнил пару лечебных трактатов, когда-то проглоченных им впопыхах.

– Я… попробую, раз больше некому.

Хаддар взглядом спросил у Агдалона, мол, ты можешь что-нибудь сделать? Маг отвернулся.

– Освободите Беатору место!

Все расступились.

Гондорец разорвал на эльфе одежду, велел согреть воду, промыл рану, как умел, отворачивая лицо от кровавых брызг, потом плюнул и перестал отстраняться. Он с отчаянием копался в мешочках Дэлагунда, отыскивая траву, которая способна остановить кровь, потом другую траву, которая способна не допустить к ране чужую вредоносную магию, потом искал порошок, выгоняющий гной и гниль. То ли он нашел? Или ошибся? Взывал к Илуватару, орал Торну, чтобы тот поближе поднес факел, ночь, собственных рук не видно… Потом занялся повязкой, но все выходила какая-то ерунда, то повязка сползала, то опять начинала сочиться кровь. Колени дрожали у Беатора. Дэлагунд пришел в себя и, едва шевеля бескровными губами, подал ему пару советов. Дело пошло на лад.

Наконец, Беатор, совершенно обессиленный, опустился рядом с перворожденным и тяжко вздохнул. Гондорец сделал все от него зависевшее.

– Накрой меня… одеялом. Мне… ужасно… холодно.

«Совсем как человек», – подумал Беатор, повинуясь.

– Благодарю… тебя. Я… так не хочу… умирать.

– Тебе больно? Потерпи, должно полегчать.

– Мы… умеем избавлять себя от боли, но… платить приходится… слабостью. Я… сейчас… как младенец.

Они помолчали.

– Беатор… мы много веков учились… распоряжаться… своей жизнью… так же легко, как смертные… не бояться… потерять ее, поставив на кон… из-за пустячного дела… как мы сейчас… Да. Да. Музыка… пронизывающая мир… изменилась… в ней… нет прежней величавости и благородства… но… она не стала хуже… просто… стала другой… Да. Так. Как будто… играли… многие существа… и первая партия была… за нами… вот… мы… ушли… уходим… и арфа замолкает… теперь… первая партия за людьми… мне… нравится волынка и пастушья свирель… диковато… но… есть своя краса… надо… просто вчувствоваться… я… прирос к миру человеческого Средиземья… я… отучился презирать смерть… к сожалению. Это ведь… видишь ли… считается у нас позорным…

– Ничего, ничего. Утешься, нет неуязвимых, всесильных существ. Все мы бываем то сильными, то слабыми. Всем нам нужно сочувствие. Я вот… признаться… родился в деревне. Только никому не надо рассказывать об этом, слышишь?

– Слышу.

– В маленькой рыбацкой деревне у самых развалин Осгилиата. Там, конечно, отстроили кое-что, но развалины так огромны, а восстановили только самую серединку. Мы играли там… мы, тамошние мальчишки… И мне представлялось нечто высокое… Я мечтал совершить что-нибудь достойное державной древности.

– Осгилиат? Да мы с тобой… земляки. Я… родился там же… правда… несколько раньше… самого города. Среди перворожденных я считаюсь молодым, хотя…

Дэлагунда прервал шум драки. Табарин отчаянно поливал кого-то отборной бранью на языке серогорских гномов.

– Прости, Дэлагунд!

Гондорец выскочил и увидел, как Табарин и Хаддар безо всякой жалости лупят Агдалона, Кэбидж схватил мага за руки и держит мертвой хваткой, а Данно Акайн пытается кушаком заткнуть ему рот. Агдалон выл и отбивался. На несколько мгновений он освободился из цепких объятий арнорца.