Возвращение в Форност

Маг подошел поближе к ангмарской меже, направил на нее посох и прошептал заветные слова. Бледная звездочка сорвалась с кончика посоха и заплясала вокруг столба сумасшедшим светляком.

Тем временем Хаддар совещался с дунаданом и арнорцем.

– Левое… ответвление… Акайн, как долго оно еще продолжает быть дорогой, а не просто частью пустоши?

– Миль на двадцать-тридцать, капитан.

– Торн?

– Двадцать шесть гондорских миль по равнине и еще семь по горам. Дальше не осталось даже козьей тропы.

– Дальше эти дороги как-нибудь соединяются?

– Да есть тут одна просека…

– Торн?

– С Эттенблатского тракта можно свернуть где угодно, а с основного… с основного – точно, в одном месте.

– И там не больно-то пройдешь, капитан.

– Хорошо. Агдалон, что?

– У всякой магии есть свои цвета, оттенки, масти, школы…

– Да? – по голосу Хаддара чувствовалось, как хотел бы он утопить разом все масти и оттенки в каком-нибудь гнилом море Рун. На худой конец, в реке Андуин.

– Здесь нет цветов, благоприятных для нас. Ничего благожелательного…

– Вот новость-то, – пробормотал арнорец.

– Но и значительной силы, столкнувшись с которой нам неизбежно пришлось бы отступить, я не чувствую, – продолжил маг, не удостоив его ответом. – Здешняя магия темна и слаба. Правда, боюсь, теперь некто знает о нас.

– Некто?

– Маг, или магическое существо, или группа магических существ…

– Или группа магов… – добавил арнорец. – Или группа магов и магических существ.

– Иными словами, ты не знаешь?

– Нет магических приемов, способных дать прямой и ясный ответ на этот вопрос, капитан. Главное же состоит в том, что я не вижу угрозы подавляющего свойства.

– Что ж, отлично. Акайн, Торн, Табарин, Беатор, – столб срыть и отправить в реку.

…Фонтан брызг.

– Повозкам: как договаривались, по основному тракту!

Они тронулись с места, и сейчас же снежные мухи вновь закружились в воздухе.

* * *

На ночлег встали в лесистой низине, так, чтобы холмы прикрывали от ветра. Беатор мысленно возблагодарил Предвечного Властителя за доброе здравомыслие капитана Хаддара. Почти все отряды Братства были конными, в то время как Хаддаровы люди передвигались на трех крытых повозках и тащили за собой маленький табун запасных лошадей. При этом двое-трое бойцов, сменяя друг друга, ездили верхом. Они составляли маленькую разведку отряда. В такую погоду ночевать у костра в поле, до утра подтягивая одеяло и одежду то так, то эдак, чтобы змейка холода не ужалила лишний раз, – развлечение для сумасшедших. А в повозке, рядышком с жаровней, за стенами из плотной ткани, все-таки жить можно…

Лошадей привязали к деревьям, покормили и напоили. Развели костер. Кэбидж, поколдовав положенное время, выдал королевский ужин: по миске горячей просяной каши с кусками солонины.

Хаддар велел до утра дежурить посменно. Первым сторожить прочих выпало Беатору и дунадану. Агдалон громко, стараясь привлечь к себе всеобщее внимание, предложил:

– Доверьтесь моей силе. Полагаю, не столь уж трудно поставить вокруг нас и лошадей наших такого рода охранные заклинания, чтобы ни одна тварь не посмела сунуться. Есть приемы магической защиты, годные для любого случая, поверьте, нет ни малейшей надобности отрывать ото сна…

– Отлично, – угрюмо ответил Хаддар. – Пусть будут еще и заклинания. Торна и Беатора сменят Дэлагунд и Табарин. А теперь давайте-ка, расходитесь по лежанкам.

Агдалон очертил концом посоха непрерывную линию вокруг их маленького лагеря, а потом принялся высоким голосом, чуть завывая, речитативить на абсолютно незнакомом Беатору языке. В тех местах, где проходил маг, взрытая посохом линия начинала малиново поблескивать, совершенно как угольки в костре, когда все способное пылать уже прогорело. Замкнув кольцо, Агдалон наконец влез в повозку и угомонился.

…Беатор вертелся у костра, стараясь отогреть все тело сразу и притом не влезть в самое пламя. Тело отогревалось местами: один бок зарумянился, чуть-чуть, и корочкой покроется, а другой подло мерзнет. Хорошо ногам – плохо спине. Хорошо рукам – плохо тому, что пониже спины.

Дунадан сидел, не шевелясь, словно холод и тепло были ему безразличны. Гондорец завистливо бросил:

– Дунадану мороз не в новинку…

– Мороз? – непонимающе откликнулся Торн. И Беатор махнул рукой.

Так сидели они довольно долго в молчании, поглядывая в черноту леса. Потом дунадан усмехнулся и сказал:

– Видишь ли, друг Беатор, нам всем помогает король-Следопыт, лучший изо всех следопытов, вечный, как лес. Мой народ уходит в прошлое. Дунаданы – вроде эльфов, нам нет на этой земле достойного пристанища. Когда мы все… сойдем на нет, друг, останется одинокий король, последний дунадан. Лесной скиталец. Да и сейчас он оберегает каждого из нас в дальнем походе. От холода, от голода, от нелепой случайной смерти.

– Последний дунадан? Никогда не слышал.

– Мне когда-то рассказал о нем отец. И я передам историю короля-следопыта своему сыну… если он у меня будет.

– Я… хочу знать. Это можно?

– Отчего ж нельзя? Отец говорил, будто двух сыновей оставил после геройской своей кончины Халбарад Следопыт, прославленный в Пеленнорской битве. Второй звался Халлатан, и о нем довольно известно всем – о Наместнике Северного Королевства, восстановителе Форноста и самого Аннуминаса Королевского. Первым же был Халлакар, и о нем, должно быть, вы знаете гораздо меньше. Ибо о нем, кроме самого имени, может быть, не рассказывается в летописях. А предания передаются лишь тихим шепотком среди тех, кто способен понять их душой.

Когда Серый Отряд, вернее, выжившие из него, вернулся на Север вместе с Митрандиром и принес весть о воцарении Короля, иные дунаданы вздохнули с облегчением, но иные были опечалены, ибо жизнь изменилась и со многим приходилось прощаться. Вскоре Халлатан, сопровождавший отца в походе, а отряд в возвращении, получил от первого же гондорского гонца королевскую грамоту и послал своего брата на Север, обустраивать Форност к приезду Короля. Но Халлакар отказался: «К иной жизни привык я, и не по мне стоять одесную владыки в блистающих палатах, хотя бы и питал я к нему великую любовь». Так он ответил, и многие тогда решили, что он обезумел от смерти отца. Но думается мне, и не мне одному, что вовсе не в том было дело. И когда уже многие дунаданы Севера обрели надежный дом и королевское жалование, Халлакар так и оставался странником-следопытом. Едва ли не один зимовал он в укрытом лесными дебрями отцовском доме. А в остальное время бродил по краю, от Бри до подножий Хитаэглира, добывая еду охотой и сражаясь с уцелевшим его злом. Не все сородичи понимали его – все меньше и меньше было таких, – но все уважали, и Королевство ценило его помощь. Но пришло время, и люди распахали Дикий Край, и города и селения покрыли землю Арнора, и мало места осталось на ней для таких, как Халлакар. Тогда лишь явился он в Форност, – чтоб тепло попрощаться с братом и уйти затем далеко на юг, в леса Минхириата. Там прожил он еще долго – среди тамошнего скрытного племени, не знающего ни письма, ни металла, живущего охотой и не помнящего, есть ли нуменорская кровь в их жилах…

Однако прошли годы – и Халлакар вернулся. Был он стар и сед, и годы уже клонили его к земле. И многие решили, что пришел он, чтобы умереть на родине. Тогда пришел к нему в лес Халлатан, тоже уже состарившийся и не чаявший увидеть брата живым, и передал приглашение Короля: погостить у него в Форносте. «Не будет он неволить тебя службой и житьем за каменными стенами, раз она столь тягостна. Однако всем нам больно от разлуки с тобой. Ему же, быть может, стократ больнее, ибо ты, кажется, единственный, кому не принесло радости его воцарение».

Не было на самом деле в этих словах упрека, но Халлакару они принесли боль, и он склонился перед Наместником и братом, признавая вину. Но ответил так: «Пойми, однако, и ты меня. Не из отвращения не пришел я в сияющие залы королевского города. Просто боюсь я, что соблазны их перевесят память об этих лесах. А потеряв их, зачахну я быстрее, чем старюсь сейчас. Ибо, потеряв леса эти, – потеряю себя. Но ныне времени остается мало, как ни смотри. Поэтому, может, через день ты услышишь иной ответ, если Силы не рассудят иначе».

Но через день не нашел Халлакар брата на прежнем привале, и не было о нем более никаких вестей, и никто не видел его тела или могилы. И Великий Король был опечален. Говорят, однако, что не мог последний из Вольных Следопытов Севера покинуть страну, которую так любил. Не мог, говорят, и через тысячу лет. Для того и вернулся он в наши края, чтобы не покидать их никогда. Ты думаешь, это ручей журчит в ночной тишине? Как знать, может, это его голос напевает нам песнь о древних временах, что позабыты ныне. Прислушайся и внемли словам, не смущаясь! Ты думаешь, это ветерок пригнул траву между дерев? А может, это он прошел по лесу, невидимый неверящим взорам? Но те, кто помнят, – видят и слышат…

– Печальная история, но красивая. Вот и половина нашей смены миновала… Кругом, кажется, мирно, а я уж было забеспокоился из-за того столба… у реки.

– Кругом не мирно. Пока я болтал, к Агдалонову кругу подходил сначала орк, потом вооруженный человек. Оба они старались не наделать шума, и оба не сумели пройти магическую стену, друг Беатор. Еще раньше совсем недалеко отсюда медведь точил когти, но прошел стороной и не заинтересовался нами. Зверью-то мажьи заклинания нипочем, этот гость добрался бы до наших коней…

– Но я ничего не слышал!

– Я слышал.

– Следует разбудить капитана…

– Он не спит. Уже давно. И правильно делает.

– Правильно?

– Слишком много желающих навестить нас. И шум. Вон там. И запах псины. Как там твои вертушки? Принеси-ка сюда две пары.

Беатор повиновался. Он вез из Форноста восемь прекрасно отлаженных самострелов с тетивами столь тугими, что натянуть их он мог лишь с помощью специального крючка. Кто-то назвал их вертушками, и название прижилось.

Гондорец уже сунулся в повозку и нащупал одну из вертушек, но тут снаружи послышался жуткий рев.

«Что за зверь такой?»

Он выскочил, лихорадочно пытаясь натянуть тетиву, выронил крючок, поднял крючок, выронил стрелу… У границы, начертанной Агдалоном, видны были пять или шесть человеческих фигур. Ба! Вся компания чужаков стояла голышом. Торн вытащил меч из ножен, Хаддар дунул в писклявую тревожную дудку и тоже встал рядом, обнажив клинок. В повозках заворочались, вскакивая и подбирая оружие. Беатор опустился на корточки, пытаясь нащупать стрелу. Нашел. Вставил в специальный желобок. Поднял глаза. О!

За малиновой линией, порыкивая, по земле катались две твари. Да что за… Шерсть, уши, хвосты. Наконец, из травы поднялись два огромных волка. Остальные оборотни тоже пали на землю, покатились, обрастая шерстью. Все это происходило невероятно быстро, слишком быстро для Беатора. Вожак, матерый волчище, перешагнул линию Агдалона безо всяких для себя неудобств. «Зверью… нипочем…» Гондорец вскинул самострел, прицеливаясь. Шипнула стрела. Дэлагунд. Для него-то нет ничего слишком быстрого… Волк-оборотень взвизгнул, и в этом звуке Беатору почудилась чисто человеческая интонация: «Как же так? Обидно!» Зверь повернул назад и затрусил в чащобу на трех лапах. Беатор выстрелил ему вслед, но, кажется, промахнулся. Оборотни, сбившись в стаю, устремились за вожаком.

– …ни одна тварь, говоришь…

– …бывают… исключения…

– …вот задрал бы лошадь…

– …не предусмотришь… мелочей…

До рассвета больше никто не пытался попробовать их на зуб.

* * *

Минула ночь, а потом еще день. Развиднелось. Выглянуло солнышко.

– …Время покатилось под гору, – завел обычную волынку Беатор. Гондорцы, видя, как утекает из их королевства древняя слава, склонны брюзжать о худых временах, наставших после ухода Арагорна. Скоро десять лет, как государем гондорским стал его сын Элдарион, и все эти десять лет гондорцы брюзжат.

Впрочем, дела и впрямь не ладятся у добрых людей.

– Даже погода испортилась. Разве раньше когда-нибудь шли такие ливни в осеннюю пору? Разве зимы бывали такими холодными? Когда мне шла шестая весна, выпал снег. Я думал, так и должно быть, но отец мой испугался, и дед мой испугался еще того пуще. Откуда, говорили они, такая напасть? Прежде не шел в Гондоре снег…

– А дерево? – ласковым голосом спросил его Акайн.

– Что – дерево? В каком смысле – дерево? Отпрыск Древнейшего из Дерев цел и невредим. Посреди Фонтанного двора, в величайшей цитадели Средиземья, оно…

– Я говорю, – перебил его арнорец, – дерево, наверное, было деревяннее, когда тебе шла шестая весна?

Выдержав обидное хихиканье гнома и хоббита, сидевших здесь же, рядышком, Беатор с укоризной произнес:

– Откуда тебе знать историю нашей державы, грубый северянин? Зачем тебе ее тонкости и ее потаенный смысл?

– Ну, вершину успехов светлых сил не то что в твоем Гондоре, а и по всему Средиземью я знаю очень хорошо. Этого мне, поверь, достаточно.

– Что же за вершина, сударь Акайн? – осведомился гном. И арнорец ответил ему совершенно серьезно, притом очень печально:

– Вчера вечером преславный брат мой по оружию, сын доблести, господин Кэбидж вместо разваренной крупы, как обычно, расщедрился на вяленую свинину из своих запасов…

Теперь захихикал и сам Беатор.

– Нет проку в болтунах, так мне батюшка говаривал. Не тот пес хорош, который лает, а тот, который кусает… – пробурчал хоббит.

– Впрочем, времена и впрямь хуже некуда, – продолжил Акайн. – Где, в каком древнем сказании писано, чтобы истинные герои, мужи, исполненные отваги, искусные в воинском деле и служащие свету, чистили рыбу?

Тут он как раз расправился со своей. Плюх! – ушла на дно котла его рыбина.

– Если бы кое-кто мог ее ловить, как я, или уж хотя бы как господин Торн, то он уж, верно, не потрошил бы ее… – мстительно заявил Кэбидж.

– В одном ты прав, сударь мой Беатор, – вмешался эльф, сидевший поодаль. – Наша Эпоха – в трех шагах от полуночи. Наслаждаться миром затененным, исковерканным войнами и овеваемым ветрами древней, нерассеивающейся злобы, может лишь тот, чей век короток. Я родился позже того утра Арды, когда…

– …Эльдар тулиэр, – тихо произнес дунадан.

– Да, когда народ перворожденных пробудился. Я не видел многих чудес древности. Но я слышал песни Лутиэн, я знал свет на ладонях владычицы Галадриэль, я помню Белый Город Осгилиат во дни его величия. И ныне такой красоты почти нет, остались жалкие ее клочки. Поэтому в последние два века столь много кораблей уходит из Серебристой гавани в Блаженный Край запредельного запада. Мы чувствуем, что иссякла наша судьба на равнинах Средиземья.

Воцарилось молчание. Его нарушал один только шум ветра в кронах деревьев да еще журчание ручья, распластавшегося на перекатах в десятке шагов от костра.

– Откуда вы ожидаете Новую Тень, уважаемый Дэлагунд?

– Не могу ответить вам точно, уважаемый Табарин. Для этого нужны истинные мудрецы, обладающие способностью проницать умом своим дела будущего. Но когда-то я присутствовал при поединке Эктелиона, великого воина Гондолина, с ужасающим Готмогом, старшим среди балрогов, духов огня. Оба она пали. Но участь эльфов была столь ужасна в тот день, в день разгрома славного Гондолина, что никто из нас, чудом спасшихся из кровавой бойни, не мог убедиться, вполне ли мертв Готмог. До меня доходили странные известия… – Дэлагунд замолчал, не желая больше говорить о Новой Тени. Видно было, сколь неприятен ему этот разговор. Он предпочел лечь на дорожный плащ, разложенный поверх сырой травы, и любоваться тусклым северным солнцем.

– А я думаю, проще время – проще и Тень, – ответил на его предположение арнорец. – На востоке, говорят, собирает уцелевших орков, да беглецов харадримских, да разного рода низменный сброд некто Гшах Рунский Разбойник. Я слышал, на его сторону перекинулся какой-то князек из моих мест. Князьков много нынче, согласия в них нет, видно, не досталось этому выродку доли в семейных владениях…

– А еще есть некий Логран Смуглолицый Маг, – добавил Беатор. – Всегда сыщется кто-нибудь.

– Или, например, мой сосед Бо Норкинс. Отъявленный мерзавец и любитель очищать чужие огороды!

– Кэбидж, не будь я Табарином, сыном Барахана, сына Били Широкозуба, ты серьезно это или шутишь?

– Да уж куда серьезнее, сударь мой гном.

– Чем же ты еще докажешь, что именно твой сосед, огородный воришка, и есть Новая Тень, угрожающая всему Средиземью? Давай выкладывай свои доказательства. Изволь говорить всерьез!

Все заулыбались. Даже Хаддар.

– Разве вы, сударь гном, видели хотя бы одного хоббита, способного разговаривать с почтенными людьми не всерьез?

– Я и видел-то всего одного хоббита, да и тот – ты.

– Желаете доказательств, сударь Табарин? Так вот они: кто еще, кроме Черного Властелина, мог выбрать себе в жены первейшую стерву и сплетницу во всем Уделе, Глаксинью Кроттон? Что ответите мне на это, милейший господин гном? – И хоббит победно посмотрел на Табарина.

Тот и растерялся перед неотразимой силой такого аргумента. Тогда поднялся со своего места дунадан, подошел поближе и молча протянул Беатору тонкую серебряную пластинку, прямоугольную по форме.