Виртуозный грабеж

Волков взял ключи, обошел стол и подхватил с края стола чемоданчик. В кабинете на миг воцарилась почти благоговейная тишина. Все невольно провожали глазами Волкова, торжественно несущего раскрытый кейс поближе к сейфу. Только когда щелкнула металлическая задвижка, блокировавшая выдвижной столик в стене, все немного успокоились. Волков поставил чемоданчик перед собой и склонился над ним.

– Итак, – внушительно произнес Портнов. – Я вас слушаю!

– Да, я сейчас, – кивнул Дубов и нахмурил лоб. – Только достану кое-какие бумаги.

Он сунул руку во внутренний карман пиджака, и в этот момент произошло нечто странное. Волков, стоявший у сейфа, издал какое-то бессвязное восклицание и резко обернулся. Глаза у него буквально выкатывались из орбит.

– Владимир Борисович! – воскликнул он таким голосом, каким на корабле кричат «полундра». – Тут что-то не так!

Все разом повернули головы в его сторону, даже охранник, как изваяние стоявший у дверей. И все упустили момент, когда Дубов вскочил, неуловимым движением выхватил из-под пиджака пистолет, зажал толстую шею Портнова локтем и приставил дуло к его виску. Теперь окаменели все, находившиеся в кабинете.

– Сохранять спокойствие! – на удивление ровным голосом произнес Дубов, внимательно оглядывая присутствующих. – А то уникальные мозги вашего шефа испортят интерьер этого уютного местечка. Я не шучу. Если кто двинется, стреляю. И не в одного Владимира Борисовича. Владимир Борисович, подтвердите, что умирать вам еще рановато! – Предложение звучало почти дружески.

– Да-да! – сдавленным голосом пробормотал Портнов. – Сохраняем спокойствие, господа! Не нужно глупого геройства! Делайте, чего он скажет! Потом мы все равно с ним рассчитаемся.

– Я предпочитаю получить полный расчет прямо сейчас, – усмехнулся Дубов. – Давай, Ситкин, займись этим дуболомом у входа, а потом проверь сейф! Остальные тихо ложатся на пол, кладут руки на затылок и берегут жизнь своего шефа.

Ошарашенные сотрудники агентства покорно сползли на пол и замерли в предписанной им позе. В руке у Ситкина тоже появился пистолет. Прицелившись в охранника, он приказал ему повернуться лицом к стене, потом подошел вплотную и проверил у него карманы.

– Он без оружия, – сообщил Ситкин Дубову. – Вот мобильник конфисковал.

– Сейф! – коротко произнес Дубов.

Ситкин размахнулся ногой и сильно ударил охранника под колено.

– На пол! – рявкнул он. – Мигом!

Охранник охнул от боли и без особого сожаления тоже занял лежачую позицию. Поигрывая пистолетом, Ситкин вернулся к сейфу, отобрал у притихшего Волкова ключи и принялся возиться с замком сейфа. В комнате воцарилась почти гробовая тишина.

Наконец сейф был отперт. Ситкин запустил в него руки по локоть и принялся копаться в содержимом. Потом он удовлетворенно хмыкнул и стал быстро перебрасывать в кейс найденные там пачки денег. Возился он совсем недолго, но успел проверить все отделения сейфа. Служебных бумаг он не касался.

Тем временем Дубов проверил карманы Портнова и остальных заложников. Их бумажники, ключи и телефоны перекочевали к нему в карманы. Потом он обрезал провод стационарного телефона и кивнул Ситкину:

– Запускай машину!

Ситкин вручил ему уже запертый портфель и полез куда-то за пазуху. Оттуда он извлек бурого цвета предмет, напоминающий консервную банку. Уже направляясь к двери, он что-то сковырнул с торца этой банки и швырнул ее под стол начальника. Когда они с Дубовым выскочили за дверь, по кабинету уже начал расползаться удушливый зеленоватый газ. Пиарщики закричали.

Дубов хладнокровно захлопнул дверь и выверенным движением вставил в замочную скважину ключ. Крики за дверью усилились, а потом резко оборвались, послышался кашель.

– В лифт! – негромко скомандовал Дубов.

Лифт оказался заблокированным. Ситкин побледнел еще сильнее. Дубов мельком взглянул на него и нахмурился.

– Похоже, они как-то сумели дать сигнал тревоги, – констатировал он. – Спускаемся своим ходом. Без паники! Главное, чтобы шум не вышел за пределы этих стен.

Ситкин молча кивнул. Его трясло.

– Спрячь пушку! – тихо сказал Дубов. – И веди себя как можно естественнее. Не дергайся. Первый раз, что ли?

– А-артисты тоже волнуются, когда а-аншлаг, – слегка заикаясь, попытался шутить Ситкин. – До сих пор мы не выступали при таком скоплении народа.

– Молодец, даже в такую минуту думаешь о народе! – похвалил Дубов. – А я вот только об одном – как бы ноги унести. Потому спокоен и собран. И тебе то же советую. А то загремим под фанфары.

– Ладно, Герман, я спокоен, – будто уговаривая самого себя, сказал Ситкин.

Дубов поморщился.

– Договаривались же – никаких имен, – процедил он с досадой. – Вообще лучше молчи и думай о чем-нибудь хорошем. Я сам тебя выведу.

Они быстро, но без излишней торопливости стали спускаться по лестнице. В притихшем здании не слышалось сейчас ни звука, и это нервировало Дубова. Он помнил, что шум веселящейся компании был слышен даже из кабинета Портнова. Сейчас никакого шума не было. Он приготовился к любым неожиданностям, но сказать, что это была стопроцентная готовность, было нельзя – пистолет, рукоятку которого он сжимал в кармане брюк, был всего лишь искусной имитацией боевого оружия. Он мог производить оглушительные звуки, но убить из него нельзя было даже мухи. Его партнер был вооружен не лучше. Они блефовали.

Неожиданность не замедлила себя ждать. Но она оказалась совсем не такой, какой представлял ее Дубов. Эта неожиданность огорчила его до предела.

На площадке третьего этажа неожиданно возникла невысокая женская фигурка – нарядное платье, короткая стрижка. Дубов узнал женщину мгновенно. Он улыбнулся самой теплой улыбкой, но ни на йоту не сбавил скорость. Только развел на ходу руками и проговорил с сожалением:

– А мы уже уходим, увы! Дела! Надеюсь, впрочем, что встреча наша не будет последней!

Женщина смотрела не столько на него, сколько на чемоданчик в его руке. Чем-то этот предмет приковал ее внимание.

– Где Портнов? – спросила она со странной хрипотцой в голосе. – Где остальные?

– Там, – мотнул головой Дубов. – Обсуждают перспективы. А нам пора, всего хорошего, Татьяна Сергеевна!

Он намеревался повернуть на следующий лестничный пролет, но тут женщина вытянула вперед руки, которые до сих пор почему-то держала за спиной, и скомандовала:

– Стоять! Вы никуда не уйдете, пока я не увижу, что с Портновым все в порядке. Поворачивайтесь! Мы идем наверх! И без разговоров, господин Дубов! С удовольствием поговорю с вами позже, когда вы убедите меня, что я просто глупая психопатка… Идите наверх, я сказала! Пистолет заряжен!

Дубов увидел, что в глазах Ситкина появилось выражение отчаяния. Громова тоже это увидела и еще больше укрепилась в своих подозрениях. Не спуская дула пистолета с Дубова, она перегнулась через перила и крикнула:

– Эй, мужчины! Кто-нибудь – идите сюда! И пусть из охраны кто-нибудь поднимется тоже! Побыстрее!

Дубов и Ситкин обменялись взглядами. Дубов понял, что нервы у приятеля могут сдать в любой момент. К тому же внизу послышался шум торопливых шагов и зычный голос крикнул:

– Иду-иду, Татьяна Сергеевна! Тут и Борис со мной! Идем уже!

Громова снова уставилась на Дубова. В глазах ее горело торжество.

– Все понятно? – жестко спросила она. – Шагайте!

Дубов пожал плечами, очень медленно повернулся спиной к женщине. Он услышал, как она поставила ногу на ступеньку позади него, и тут же сильно махнул назад рукой. Зажатый в ней кейс описал короткую дугу и жестким краем врезался Громовой в правую бровь и рассек ее почти до кости. Татьяна Сергеевна пошатнулась, потеряла равновесие на высоких каблуках и рухнула на пол. Кровь из рассеченной брови потоком хлынула ей в глаза. Она вскрикнула.

– Татьяна Сергеевна! – завопил кто-то внизу. Оттуда уже бежали.

Лицо Дубова исказилось. Он шагнул вниз и ударил Громову еще раз. Она опрокинулась на спину и выронила пистолет из своих тонких музыкальных пальцев. Дубов мигом подхватил его – это была миниатюрная «беретта» – оружие не самое могучее, но вполне действенное. Предохранитель был снят.

На лестницу взбежали трое. Впереди дебелый, самоуверенного вида сотрудник – не иначе какой-нибудь начальник отдела – и плечистый охранник с телескопической дубинкой в руке. Дубову почему-то бросилась в глаза крупная бородавка на его носу. Третьим бежал какой-то обливающийся потом толстяк, видимо, даже понаслышке незнакомый с нормами ГТО. Увидев чужих людей с оружием в руках и валяющуюся на полу, обливающуюся кровью Громову, все они замерли на месте, точно пораженные ударом молнии.

А потом охранник заревел, как бык, и, взмахнув своим «телескопом», бросился на Дубова. Он был огромный и злой, как черт, но Дубов не успел испугаться, потому что раньше испугался Ситкин и выстрелил из своего пугача.

Грохот выстрела мигом отсеял слабаков – клерки сыпанули вниз по лестнице, вопя о помощи. Охранник упрямо махнул дубинкой. Дубов увернулся и пнул его ногой в пах, а Ситкин, прыгнув сверху, хорошенько приложился рукояткой своей игрушки к его черепу. Охранник утробно взвыл и упал на колени, вцепившись в лестничные перила.

Дубов схватил запаниковавшего Ситкина за ворот.

– Бежим вниз, на второй этаж! – горячо зашептал он. – Влево по коридору и до конца – там будет женский туалет. Я проверял – там широкая фрамуга, можно без труда выбраться наружу. Только держи себя в руках!

Ситкин молча кивнул. Они побежали. Группа переполошившихся пиарщиков, выскочивших на лестницу, метнулась от них прочь, точно стадо перепуганных баранов. Кто-то заголосил: «Милиция! Вызывайте милицию!» Далеко внизу слышался топот – наверх бежали охранники.

Дубов и Ситкин преодолели еще один пролет и заскочили в пустой коридор второго этажа. Здесь было тихо, пустынно и почти темно. Они побежали в конец коридора.

– Можно было бы через вход, – пробормотал на бегу Дубов. – Эти лохи его сейчас все равно бросили. Но там можно нарваться на милицию. А из сортира мы попадем в пустой двор. Там перелезем через забор – и ищи ветра в поле!

Ситкин молча бежал рядом. Они достигли конца коридора и влетели в туалетную комнату, где в отраженных лучах вечерних огней тускло поблескивал на стене белый кафель. Дубов поставил чемоданчик на пол и скомандовал Ситкину: «Подсади!»

Дотянувшись до фрамуги, он открыл ее. В лицо ему ударил сырой, наполненный брызгами ветер.

– Хорошо! – сказал Дубов, принюхиваясь к ветру. – Люблю такую погоду!

– Пошел ты! – с натугой сказал Ситкин, на плечах которого стоял Дубов. – Романтик хренов! Мы сваливаем или что?

– Конечно, – добродушно сказал Дубов, подтягиваясь на руках и протискиваясь в узкий проем. – Конечно, мы уходим. Кидай кейс!

Он получил из рук Ситкина чемоданчик и с некоторым сожалением отправил его вниз. Кейс свалился со второго этажа, с треском ударился об асфальт, но, кажется, выдержал.

– Хватайся! – прошипел Дубов, переваливаясь вниз и протягивая руки Ситкину.

Он вытянул его наверх, пока Ситкин не сумел уцепиться за край подоконника, и только тогда вылез наружу.

– До встречи, – сказал он и полетел вниз.

Стиснув зубы, вслед за ним полез Ситкин. Он успел выбраться наружу и спрыгнуть вниз, когда в туалет ворвались охранники. Но незваные гости уже бежали прочь через темный двор. Через минуту и след их простыл.

Глава 6

Понедельник начался с вызова на ковер. Собственно говоря, процедура эта мало пугала Гурова. Со своим начальником генералом Орловым они были знакомы тысячу лет. Это именно он давным-давно переманил их с Крячко в Москву, и по карьерной лестнице они шагали, можно сказать, рука об руку – кое-кто, конечно, шел на голову впереди, но в целом отношения их оставались товарищескими. Орлов смотрел сквозь пальцы на некоторые вольности, до которых Гуров бывал большой охотник. Однако после серьезных просчетов и в пиковых ситуациях генерал вспоминал про субординацию и все равно устраивал им головомойку, на которую никто не обижался – генерал есть генерал. Тем более что вызовы на ковер, организованные Орловым, никогда не были проявлением начальственного самодурства. Они всегда имели под собой основания.

И на этот раз оснований было более чем достаточно. Гуров и сам чувствовал наличие этих оснований – они беспокоили его, как горсть песка, высыпанная за шиворот. За последние десять дней на них с Крячко навалилось столько, что голова могла пойти кругом: к наглому ограблению Василевских добавилось еще более наглое ограбление известного певца, а следом за ним совсем уж выходящее из ряда вон событие – преступники обчистили сейф не слишком прозрачной, но весьма влиятельной организации, агентства «Формула», которое работало с известными политиками и имело всероссийскую известность. Прокуратура сочла возможным объединить все эти три дела в одно. Соответственно, оперативная работа по всем этим эпизодам возлагалась на Гурова и его команду. Гуров соглашался, что это абсолютно справедливо – схожий почерк преступлений указывал, что работала одна и та же банда. Весь вопрос был в том, что это за банда. Пока никаких предположений у Гурова не было. До сих пор никто из налетчиков в таком стиле не работал. В расследовании произошло естественное торможение, и это немедленно было отмечено Орловым – он вызвал Гурова и Крячко к себе, чтобы разобраться, почему они тянут резину.

Кроме них троих, в генеральском кабинете никого больше не было. Орлов пребывал в неважном настроении, однако ругаться не стал, а сухо предложил объяснить, почему расследование топчется на месте.

– Не буду размахивать шашкой, – сказал Гуров. – Мы действительно уперлись мордой в тупик. Такая цепочка ограблений за какие-то десять дней – это нечасто бывает. И обычно в таких случаях сразу ползет слух – кто? В данном случае преступный мир отмалчивается. Не потому, что боится. Никто ничего не понимает. Да и ты сам, Петр, наверное, видишь, что происходит. Это что-то новенькое.

– Ничего нового я не вижу, – буркнул генерал. – Подонки отбирают чужие деньги. История старая как мир.

– Но я же не о том! – с досадой протянул Гуров. – Деньги всегда присутствуют. А вот то, с каким артистизмом и лихостью эти деньги добывались на этот раз, удивляет.

– Ну что, так и будем удивляться? – с отвращением спросил Орлов. – Мы будем удивляться, а они будут чистить богатых граждан. А богатые граждане будут писать жалобы на скверную работу правоохранительных органов… У богатых граждан всегда куча знакомых во властных структурах, я вам об этом напоминаю, если вы сами не сообразили. А теперь представьте, какую свистопляску устроили на наших костях журналисты! Телевизор смотрите? Газеты?..

– Некогда нам эту ерунду смотреть, – важно заявил Крячко. – Мы бандитов ловим.

– Много наловили? – ядовито поинтересовался Орлов.

– Пока мы только пытаемся понять, где их нужно искать, – сказал Гуров. – Не бегать же по дворам, заглядывая в каждый мусорный ящик и в каждый подвал. Там мы все равно никого не найдем. Сначала нужно понять алгоритм преступления, а из него мы уже сможем понять, где можно искать организатора.

– Слова умные. А по-простому объяснить можешь – нарыли вы хоть что-нибудь?

– Есть кое-какие соображения, – заявил Гуров. – Во всех трех случаях прослеживается один и тот же мотив – светская жизнь, ночные клубы, дорогие машины и немалые деньги. Группа лиц, которая промышляет на этом пространстве, неплохо осведомлена об обычаях этой части общества, в курсе всех мероприятий и появляется всегда вовремя…

– И вовремя уходит, – подсказал Крячко.

– Да. То есть вполне закономерно выдвинуть предположение, что эти ребята не чужие на празднике жизни. Я хочу сказать, что они должны постоянно вращаться среди элитной тусовки, чтобы планировать свои преступления. Они отлично знали, когда поедет домой Василевский, и знали, что за рулем будет сидеть он сам, они знали, когда Рудницкий будет давать концерт и когда получит за него гонорар, они знали про вечеринку в «Формуле», и, подозреваю, что они догадывались, какая сумма будет лежать в их сейфе…

– Кстати, какая там лежала сумма? – перебил его генерал. – Мне что-то ничего об этом не известно.

– Это потому, что Портнов довольно туманно рассуждает на эту тему, – объяснил Гуров. – Он даже в прокуратуре так и не назвал точную цифру. Ссылается на потрясение, на пропажу каких-то бланков отчетности… А по-моему, он просто не хочет признаваться, что в сейфе у него лежала неучтенная наличность. Скорее всего, так оно и было. Род деятельности, которым занимается «Формула», лично у меня вызывает некоторые сомнения. На мой взгляд, он чересчур закрыт от взоров общественности.

– Ладно, черт с ней, с «Формулой»! – махнул рукой генерал. – Давай дальше о своих озарениях.

– Так вот, преступники, несомненно, вращаются, так сказать, в высшем обществе. Вынюхивают, высматривают, мотают на ус. Возможно даже, пьют шампанское с будущей жертвой. Когда видят, что можно поживиться, проводят операцию. Об их истинных намерениях никто не догадывается до последнего момента.

– Почему же их никто не знает в лицо? – спросил Орлов. – Даже в последнем случае, когда они, судя по всему, действовали без всякого грима, никто их не узнал? Как это может быть, если они постоянно вращаются в этом кругу?

– Это не совсем так, – покачал головой Гуров. – Женщина, которая пострадала при налете на «Формулу», утверждает, что лицо одного из бандитов ей смутно знакомо. Она не может вспомнить – откуда, но уверена, что видела раньше этого человека. Кстати, мы делали на всякий случай запрос в Воронеж – там ни сном ни духом. Но этого следовало ожидать. Безо всякого сомнения, это местная банда. Потом, в двух случаях они использовали противогазы, что, конечно же, затрудняет их опознание…

– Противогазы им нужны были не столько для маскировки, – возразил Крячко, – сколько для безопасности. Ребята увлекаются химией.

– Нет, все равно не понимаю! – сердито сказал Орлов. – Постоянно крутиться среди потенциальных жертв, постоянно лепить горбатого про то, что они являются бизнесменами, меценатами, офицерами, политиками и черт знает кем там еще, постоянно менять костюмы, галстуки, свободно проходить фейс-контроль в закрытых клубах… Как это возможно?

– Это возможно, – сказал Гуров. – При наличии интеллекта и достаточного опыта. И то и другое у этих ребят, безусловно, имеется. И в то же время ты абсолютно прав, Петр! Я тоже долго ломал голову, как это возможно, что никто их не знает? А главное, зачем им этот риск? Если они вхожи в высшее общество, значит, они должны быть богаты – так я рассуждал вначале. А потом вспомнил одну вещь, которую мне сказал сержант Головко…

– Вот еще одна головная боль! – с отвращением поморщился генерал. – Головко ваш! У начальника этой части обнаружились высокопоставленные родственники, он поднял дикий шум, обвинил нас в провокации, в порче военного имущества, подключилась военная прокуратура, и мне еле удалось замять дело. Головко, насколько мне известно, отделался десятью сутками гауптвахты и готовится к дембелю.

– Ха! – возмущенно сказал Крячко. – Хороши порядки в танковых войсках! Они там бросают пост в любое время, сдают напрокат машины, тырят консервы, хлещут самогон – и все сходит с рук! А если учесть, что эти деды еще и лупят по голове полковника Крячко…

– Вы же не делали официального заявления по этому поводу, – хмуро сказал генерал. – Большая ошибка, по-моему.

– Это верно, – кивнул Гуров. – Но дело в том, что мы обещали мерзавцам не поднимать по этому поводу шум, если они нам честно все расскажут. Мы полагали, что на них и без того будет что повесить. А вышло вон как! Та информация, которую они нам преподнесли, не компенсирует страданий Стаса, это точно. Но теперь поздно кулаками после драки махать.

– Но что-то Головко тебе все-таки рассказал, – напомнил Орлов.

– Да, он натолкнул меня на одну светлую мысль, – согласился Гуров. – Он рассказал, как неизвестное лицо в офицерской форме предлагало ему сделку по поводу военной машины. Во-первых, сержант наметанным глазом определил, что форма у офицера была устаревшая и явно сборная – то есть петлицы одни, просветы на погонах совсем другие, ну и так далее… И еще он сказал, что этот человек превосходно разбирается в машинах. Не как любитель, а как настоящий профессионал, знающий от и до теорию, практику и любые категории двигателей. Сначала я не придал этому особого значения, но потом задумался. Водитель-профессионал, знающий образ жизни столичного элитного круга, – по-вашему, что это может означать?

Глаза генерала просветлели.

– Лева, а ты голова! – сказал он одобрительно. – Я понял! Эти ребята – из обслуги! Они все время вертятся среди денежных мешков, они знают каждый их шаг, знают обычаи, адреса, знают порой даже то, чего им знать не полагается… И в то же время красивая жизнь для них – такой же мираж, как и для всех прочих. И вот они решают заняться перераспределением капиталов… Ты это имел в виду?

– Да, примерно, – сказал Гуров. – Только есть два уточнения. Во-первых, я не думаю, что вся банда имеет отношение к вышеперечисленному. Возможно, это один человек, главарь. Я предполагаю, что это личный водитель какого-то крутого босса. Но это не простой водила. У него наверняка в прошлом должно быть что-то такое, что мешает ему быть удовлетворенным своим нынешним положением. Отсюда и бунтарские настроения. И второй момент. Все-таки денежные мешки неплохо платят, особенно своим личным шоферам. А что, если наш водила остался без работы? Даже скорее всего так. Продолжай он сейчас работать, вози он своего шефа туда-сюда – рано или поздно его заметил бы кто-то из жертв. Это очень небезопасно для него. Я думаю, он уже давненько выпал из этой обоймы, его забыли, но он до сих пор возвращается туда в новом качестве, импровизирует и проворачивает свои делишки.

– Ну что же, как версия – это вполне, – заключил Орлов, потирая руки. – Но как вы собираетесь разрабатывать эту жилу конкретно?