Шпионаж: война без тыла и фронта

Но и это еще не все. Прежде чем попасть в Службу внешней разведки, гражданские специалисты проходят жесткий многоступенчатый отбор и всестороннюю проверку, а в Военно-дипломатическую академию офицеров направляют из военных округов по разнарядке, и, чтобы поступить туда, совсем не обязательно быть блестящим командиром. Достаточно ладить с начальством или иметь влиятельных покровителей в генеральском корпусе Министерства обороны.

Но все это так, бытовые мелочи. Были (и есть до сих пор!) гораздо более существенные поводы для того, чтобы кагэбэшники и гэрэушники относились друг к другу с предубеждением, поскольку по сей день существует одна деликатная сфера деятельности, являющаяся исключительно прерогативой резидентур КГБ, которая обеспечивает им доминирующее положение в любой советской колонии за рубежом.

Сфера эта – обеспечение безопасности находящихся в стране пребывания учреждений и граждан, в том числе и военных разведчиков.

Эта ответственная, неблагодарная и чрезвычайно конфликтная по своей сути сторона деятельности закордонных резидентур КГБ всегда была причиной того, что все, кто сам не имел к ней непосредственного отношения, испытывали дискомфорт, а чаще – страх от сознания того, что есть люди, контролирующие каждый сделанный тобой шаг и оценивающие его с точки зрения соответствия интересам Системы. Люди, которые контролируют твое поведение не только с помощью собственных глаз, ушей и аналитических способностей, не только с помощью разветвленной агентурной сети и аудио– видеотехники, но – что ужаснее всего – с использованием возможностей контрразведки противника!

Каким может быть отношение военных разведчиков к сотрудникам КГБ, если последние собирают поступающую о них информацию и аккуратно накапливают ее в своих досье, от содержания которых зависит и служебная карьера, и семейное благополучие, а, возможно, и жизнь подконтрольного контингента?!

В то же время военная разведка всегда гордилась тем, что стояла в стороне от сыскных дел. Возможно, поэтому ее авторитет у неискушенных советских обывателей до сих пор котируется выше авторитета КГБ».

– Спасибо, Олег Юрьевич, – возвращая тетрадь, произнес задумчиво Булавкин – просветил…

– Вот видите, Владимир Михайлович, а вы говорите: «соревнование», «движитель»!..

– Не могу с тобой, вернее с Григоренко, не согласиться… Но не во всем, потому что знаю, какие бы ни были личные отношения офицеров ГРУ и КГБ, мы призваны делать общее дело! И совместная операция «Стингер» – еще одно тому подтверждение. Так что, Олег Юрьевич, – вперед, Москве навстречу!

– Н-да… – будто рассуждая с самим собой, тихо произнес Казаченко, – действительно: начальник не всегда прав. Но он всегда начальник…

«Лавка кудесников»

В 15.30 Казаченко на самолете генерала Беляева вылетел в Москву. Из Берлина до Чкаловского военного аэродрома два часа лета. Оттуда машина заместителя начальника Генштаба и по совместительству шефа ГРУ с сиреной и мигалкой за полчаса домчала Олега до конструкторского бюро какого-то «почтового ящика», входящего в орбиту военной разведки. Там его уже ждали люди в белых халатах, под которыми просвечивали сплошь полковничьи погоны. Они бережно уложили «Стингер» на прозекторский стол, а Олега попросили удалиться. Он взглянул на часы. Было 17.00. Пока все шло по графику.

Когда один белый халат вышел покурить, Казаченко спросил, почему его попросили удалиться.

– А чтоб не мешал расспросами.

– Будете разбирать?

– Нет, мы в мастерской КБ сделаем точную копию, муляж. Его ты и отвезешь обратно, а оригинал оставим себе…

– Неужели муляж будет невозможно отличить от оригинала?

– Подполковник, ты прибыл в «Лавку кудесников», здесь и не такие штучки подделывали… Эка морока «Стингер» подделать – тьфу и растереть! Думаю, часа за три-четыре управимся…

– И стрелять муляж сможет?!

– Шалишь! Муляж будет безобиднее посоха пастуха… Вопросы еще есть?

– Спасибо, товарищ полковник, вопросов больше нет…

– То-то же!

Полковник, преисполненный сознания собственной значимости, кинул окурок на пол и раздавил каблуком сапога…

Все средства хороши, но наличные – лучше!

Дальше все происходило, как в американском блокбастере: ночная посадка в вертолет прямо на крыше «почтового ящика»; полет в винтокрылой стрекозе над ночной Москвой в сторону Чкаловского; разбег по взлетной полосе в Подмосковье и приземление в берлинском аэропорту Темпельхоф.

Была глубокая ночь, когда полковник Булавкин на служебном «мерседесе» привез Олега на место встречи с «Новобранцем». Вдвоем вытащили псевдо-«Стингер» и уложили его в багажник «опеля» агента.

Казаченко заметил, что «Новобранец» находится в крайне возбужденном состоянии. По-своему расценив его состояние, сказал:

– У тебя еще уйма времени – успеешь передать «игрушку». А сейчас зажги свет в салоне, займемся бухгалтерией, – Олег протянул агенту блокнот и ручку, – давай, пиши: «Я, Курт Зайдель, получил от советской разведки пятнадцать тысяч долларов для вручения военнослужащему армии США…» Как бишь его полное имя, твоего Хрена?

– Костас Хренопулос Онанасис… С его слов, он – родственник греческого адмирала танкерного флота миллиардера Онанасиса…

– Хорош хрен, нечего сказать… А ты что, рукоблудием увлекся?

– Рукоблудием… Зачем вы так, герр Алекс? У меня ведь жена есть!

– Затем, что адмирала зовут не Онанасис, а Онассис!

– Да черт их разберет, этих греков!

– Ладно, проехали… Пиши дальше: «…Костасу Хренопулосу Онассису за передачу советской разведке “Стингера”». Распишись и число поставь… Деньги пересчитай!

– Я вам верю, герр Алекс.

– Деньги поделите пополам?

– Не уверен, что он отдаст мне половину… Но треть – пять «штук» – мне должны обломиться…

– Сукин ты сын! Я-то думал, что ты «таскаешь каштаны» для нас исключительно из ненависти к янки, а не из-за денег…

– Ненависть, деньги… Одно другому не помеха, герр Алекс… И в ненависти тоже все средства хороши, но наличные – лучше!

Казаченко показалось, что при этих словах глаза агента на миг стали цвета свежих долларов. Хлопнув себя по колену, он категорическим тоном объявил:

– Передай своему Хрену, что я желаю ему мягкого электрического стула. А ты… Шел бы ты мелкими шагами на… Короче, в общероссийском направлении! И чтоб глаза мои тебя больше не видели! Я сегодня из-за тебя постарел на десять лет и не хочу, чтобы в случае твоего провала, а провалишься ты непременно, все газеты мира меня назвали лохом и лузером, понял?!

– Думаю, вы погорячились, герр Алекс… Хрен намекнул мне, что в укромном местечке припрятал натовский танк «Леопард» последней модели… Отдаст его за 150 тысяч «зеленых»…

– Значит, с моей помощью ты решил сорвать джекпот? Срубить пятьдесят «кусков»? Ведь меньше, чем на треть, ты не согласен, так?

– Jedem das Seine…[14]

– Да пошел ты! – Казаченко хлопнул дверью «опеля» и нырнул в «мерседес» начальника…

По заслугам – награда

За операцию «Стингер» глава представительства КГБ в Берлине генерал-майор Беляев и начальник ГРУ генерал армии Ивашутин к очередной дате ВОСР получили по ордену Октябрьской Революции. Полковник Булавкин – высшую ведомственную награду: нагрудный знак «Почетный сотрудник госбезопасности». Казаченко – благодарность председателя КГБ СССР…

Глава третья. Курительная трубка для посла

Все сотрудники советских дипломатических, торговых и других представительств, аккредитованные в Соединенных Штатах, рано или поздно, долго или кратко находились в оперативной разработке контрразведки ФБР. Пространство вокруг них всегда контролировалось специальной акустической техникой, прозванной «жучками». И хотя они вездесущи, но оливку с «жучком» в бокале с мартини можно найти лишь в романе о Джеймсе Бонде. А дрессированных мышей, доставляющих «жучков» к цели по водосточным трубам, – лишь в шпионском боевике «Большой провал» Ричарда Томлинсона.

В руководстве ФБР такие сюжеты называют «нулевой достоверностью», а для технарей, специализирующихся на «разведении жучков», они и вовсе неприемлемы. Чтобы добыть информацию, профессионалы внедряют этих крохотных, но весьма опасных «насекомых» в ботинок объекта оперативной разработки, в его атташе-кейс, в телефон или в мебель его жилища…

Гулливер под кроватью

В конце ноября 1984 года сотрудник Первого главка КГБ СССР (внешняя разведка) полковник Крамаренко под прикрытием 3-го секретаря прибыл в посольство СССР в Вашингтоне. В посольских домах, где обитали советские дипломаты низкого ранга, свободных квартир не оказалось и его поселили в жилом комплексе «Айрин», что в престижном вашингтонском пригороде Чеви-Чейс.

Это был настоящий город в городе, со своими законами и традициями. В «Айрин» не сдавали квартир претендентам с собаками, кошками и детьми. Новые постояльцы должны были за свой счет застелить коврами полы жилища, чтобы не беспокоить соседей снизу. Все прегрешения жильцов фиксировались в специальном журнале, который хранился у управляющего «Айрин». Накануне национальных и религиозных праздников администрация комплекса присылала жильцам список обслуги. Против каждой фамилии был указан номер счета, на который надо было в качестве подарка перевести строго фиксированную сумму.

Крамаренко не пришлось тратиться на ковры и подарки – комендант посольства вручил управляющему «Айрин» ящик «Столичной», пообещав, что новый жилец задержится в доме не более недели. Анализируя последовавшие события, полковник пришел к выводу, что именно это обстоятельство – его недолгое пребывания в «Айрин» – подтолкнуло ищеек ФБР ежедневно проводить в его апартаментах негласные обыски.

В первый же вечер Крамаренко, вернувшись в свое роскошное пристанище, обнаружил следы незваных гостей в пепельнице. Там лежал истлевший окурок дешевой сигары.

В следующий раз его ожидал просто ошеломляющий сюрприз. Войдя в квартиру, он едва не задохнулся от сигарного дыма. Повисшие в воздухе густые клубы свидетельствовали о том, что незваный визитер едва успел унести ноги. Но как? На лестничной площадке Крамаренко никого не встретил. Значит, квартира имела запасный, хорошо замаскированный вход. Искать долго не пришлось. По своему опыту полковник знал, где спецслужбы устраивают потайной лаз. Ну, конечно же, в шкафу, встроенном в стену, которая разделяет смежную квартиру.

Шеф контрразведки резидентуры КГБ в Вашингтоне полковник Черкашин предупредил Крамаренко, чтобы тот, покинув жилище и обнаружив, что оставил что-то, не пытался вернуться туда ни через пять минут, ни через десять.

«Почему?»

«Потому, Иван Юрьевич, – пояснил, Черкашин, – что ваше возвращение фэбээровцы расценят как проверку с целью поймать их за руку. А это чревато осложнениями. Для вас! Могут и ветровое стекло вашего авто разбить, и шины проколоть, и пьяную драку спровоцировать… Ну да вы и сами не новичок в этих делах. У них, как и у нас, методы однотипные… Так что избегайте моментальных возвращений!»

Крамаренко с пониманием отнесся к совету старшего товарища по оружию, и на следующий же день сделал все с точностью до наоборот.

Утром, спустившись в гараж, Иван вспомнил, что ключи от машины оставил на прикроватной тумбочке. Не медля ни секунды, бросился к лифту.

Первое, что он увидел, войдя в спальню, были башмаки как минимум пятидесятого размера, торчавшие из-под кровати. Лежавший там Гулливер пыхтел и чертыхался. Работал он с таким усердием, что даже не услышал, как за Крамаренко захлопнулась входная дверь.

Мгновенно оценив ситуацию, Иван рискнул и бесшумно – благо, напольный ковер скрадывал шаги – подкрался к тумбочке, схватил ключи и исчез, как призрак.

Только в лифте он вспомнил наставления Черкашина. Возникли и вопросы: Гулливер изымал «жучка» или ставил его в кровать? Или делал и то и другое?

Но самый интригующий сюрприз был впереди.

Хотя Крамаренко и не ждал поступления корреспонденции, но на всякий случай почтовый ящик проверял. Вдруг да администрации «Айрин» взбредет в голову обложить русского дипломата каким-нибудь надуманным налогом. Да мало ли!

И, действительно, на третий день Иван обнаружил в почтовом ящике несколько писем, адресованных Ричарду Хелмсу, бывшему директору ЦРУ. Конверты были не простыми – такие использовались только в государственных учреждениях. Простое совпадение исключалось – это была явная провокация.

«ФБР меня за мальчика держит, что ли?! Да на такую мякину даже уборщица посольства не клюнет, не то что 3-й секретарь! Спокойно, Иван, – сказал внутренний голос, – они просто решили “пощупать тебя за вымя” – выяснить истинный статус!»

Чертыхнувшись и стерев носовым платком отпечатки своих пальцев с писем, Крамаренко бросился искать дежурного охранника.

Предложение забрать корреспонденцию и передать ее адресату страж встретил с улыбкой. Иван, угостив его сигаретой, поинтересовался, как могло случиться, что в его почтовый ящик попали служебные письма для мистера Хелмса.

Охранник, продолжая улыбаться во весь рот, пояснил, что в квартире, занимаемой русским дипломатом, ранее проживал мистер Хелмс.

«Никаких проблем, сэр! Это, – страж потряс пачкой писем, – запоздалые цветы, не берите в голову!»

Когда Крамаренко доложил о происшествии Черкашину, тот ограничился одной фразой:

«Ну, а что вы хотите, Иван Юрьевич, они делают свою работу, мы – свою. На войне, как на войне…»

«Дядюшка Джо»

От агентуры, инфильтрованной в исламские диаспоры в Соединенных Штатах, поступила информация, что экстремисты из числа иранских студентов намерены провести штурм посольства СССР в Вашингтоне, приурочив его к пятой годовщине ввода советских войск в Афганистан.

Центр в категоричном тоне потребовал от вашингтонской резидентуры КГБ принять исчерпывающие обеспечительные меры, гарантирующие безопасность сотрудников и здания дипмиссии. В авральном порядке оперативно-технический персонал резидентуры проинспектировал надежность ограды, оконных решеток и дверей. А чтобы не допустить проникновения злоумышленников в здание через окна первого этажа, их закрыли щитами из дубового бруса.

Женскому составу технических работников посольства для отпора иранским экстремистам раздали электрошокеры.

Мужчины-дипломаты под руководством Ивана Крамаренко, занявшего должность офицера безопасности посольства, постигали искусство обращения с пожарными рукавами, брандспойтами и огнетушителями. Воспоминания о нападении фанатиков-персов на российскую дипломатическую миссию в Тегеране в 1829 году и убийство посланника Российской империи Грибоедова А.С. придавали их рвению дополнительный импульс…

Для фиксации действий полиции и атакующих иранцев оперативно-технический отдел хотел использовать имеющиеся видеокамеры «Sanyo», но при проверке выяснилось, что они работают на пределе своих возможностей.

«Нет худа без добра, товарищ полковник, – заявил Крамаренко, обращаясь к Черкашину. – Во-первых, сейчас есть возможность заменить камеры без изнурительного согласования цены вопроса с финансистами МИДа. Во-вторых, в самолете я познакомился и за “рюмкой чая” сблизился с менеджером представительства “Sanyo”. Внешне он похож на Иосифа Виссарионовича, поэтому требовал называть его “дядюшкой Джо”, как это в свое время делали Рузвельт и Черчилль. Разрешите обратиться к нему?»

«Действуйте!»

Звонок Крамаренко вызвал у «дядюшки Джо» приятные воспоминания о «Столичной» и черной икре, огромные объемы коих он уничтожил в полете, и он с готовностью рявкнул «О’key, Ivan!»

Однако через час энтузиазма в голосе «дядюшки Джо» поубавилось. Он сообщил, что очередная поставка видеокамер «Sanyo» ожидается только через две недели. Впрочем, выход есть – на складе имеются американские камеры NCB, которые идентичны «Sanyo», так что «русский друг» может немедленно забрать их.

Спустя два часа камеры NCB были подключены к охранной видеосистеме, осуществлявшей внешний контроль посольского особняка. Все было сделано под недреманым оком фэбээровской «наружки», чьи авто круглосуточно дежурили у посольства и на прилегающих улицах…

Утром дня «Д» отряд полицейских занял площадку перед зданием дипмиссии. Вскоре там появились и несколько сотен молодых иранцев. Размахивая руками, они около получаса хором скандировали какие-то лозунги на фарси. Словесная увертюра штурма закончилась, и митингующие стали дефилировать вокруг здания. Теперь, чтобы привлечь внимание жителей соседних домов, они выкрикивали ругательства по-английски. Еще через полчаса студенты утомились и потихоньку рассеялись.

По окончании «террористической акции» Анатолий Федорович Добрынин, Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР в США, пригласил полицейских внутрь здания на совместный с нашими дипломатами фуршет – всем не мешало снять напряжение последних дней и часов.

«Н-да, – произнес про себя Крамаренко, наливая в рюмку водки, – Вашингтон – не Тегеран, а Добрынин – не Грибоедов. Может, оно и к лучшему – обошлось-то без кровопролития!»

На следующее утро Крамаренко, проходя мимо машины «наружки», стоящей напротив посольства, заметил внутри салона портативной телевизор. На экране – невероятно! – была точно такая же картинка, как и на мониторах системы внешнего охранного видеонаблюдения посольства!

В ходе многочасового разбирательства в резидентуре КГБ технические специалисты сошлись во мнении, что новые камеры NCB «лучат в эфир» какой-то сигнал, который фэбээровцы принимают на свои автомобильные телевизоры. И, действительно, в одной камере обнаружили «жучок» – миниатюрный радиопередатчик размером с пластинку жевательной резинки.

«Черт возьми! – не сдержался Крамаренко, – а ведь “дядюшка Джо” пытался всучить мне по дешевке еще несколько камер NCB, предназначенных для внутреннего видеонаблюдения в представительской части здания, где дипломаты принимают посетителей… Установи мы их, и секретные файлы ФБР пополнились бы фотографиями наших друзей и… потенциальных помощников!»

Курительная трубка для посла

Спустя две недели, во время приема, устроенного в посольстве по случаю Рождества, некто, представившийся вице-президентом клуба жокеев Северо-Восточных штатов (так значилось на оставленной им визитной карточке), преподнес Добрынину, заядлому курильщику, подарок – роскошную курительную трубку вишневого дерева с янтарным мундштуком и инкрустацией из черненого серебра.

Рентгеноскопия показала, что трубка – камуфляж приемо-передающего устройства с радиусом действия 100 метров.

Анализируя казус с трубкой, Черкашин и Крамаренко пришли к выводу, что это попытка ФБР взять реванш за провал, который американцы потерпели в феврале 1945 года. Тогда советские контрразведчики провели беспрецедентную операцию по внедрению чудо-«жучка» под кодовым названием «Златоуст» в рабочий кабинет Аверелла Гарримана, американского посла в Москве.

В операции «Исповедь» по прослушиванию секретных совещаний, проводимых в кабинете главы американской дипломатической миссии, «Златоуст» проработал восемь лет, пережив четырех послов: Аверелла Гарримана, Уолтера Смита, Алана Кирка и Джорджа Кеннана. О принятых ими решениях Сталин узнавал раньше президента Соединенных Штатов.

Но это уже совсем другая история…

Часть III. Заговоры

Глава первая. Мистическая неуязвимость тирана

Спустя три месяца после начала Второй мировой войны, в Германии начало расти возмущение жестокостью действий Гитлера. Спонтанно в различных слоях населения стали формироваться мелкие группы Сопротивления с целью уничтожения диктатора.