Хроники Брэдбери

Для семейной четы Брэдбери началась новая жизнь. Мэгги всегда жила с родителями, как и Рэй, который до последнего дня спал в одной кровати со старшим братом. Тем же днем новобрачные, держась за руки, отправились в аптеку по соседству, чтобы купить новые зубные щетки. На обратном пути за ними увязалась группка детей. В сумерках они распевали: «Поздравляем со свадьбой, поздравляем со свадьбой!» – на мотив «С днем рождения тебя». Дети никак не могли узнать, что перед ними действительно молодожены: «Мы были обычно одеты», – подчеркивала Мэгги, пораженная сверхъестественной детской интуицией. «Как они догадались, как?!.. Это было очень трогательно», – добавлял Рэй. Оба они с теплом вспоминали об этом милом символическом событии, ознаменовавшем начало их совместной жизни.

В конце 1947 года калифорнийская Венеция была почти такой, как описывал Рэй в своем детективе «Смерть – дело одинокое». Туман, наползавший ночью с океана, порой целый день держал прибрежный городок в плену. Иногда Рэй ездил на трамвае в Калвер-Сити, подальше от океана, только чтобы посидеть на солнышке и насладиться теплом. Трамвайные пути проходили недалеко от новой квартиры Брэдбери. Как и писал Рэй в своем романе, «большой красный трамвай каждые полчаса лавиной проносился к океану в снопах искр, оглашая полуночную тишину визгом колес, и укатывался прочь со звуком, напоминавшим стон ворочающегося в гробу мертвеца».

К 1942 году, когда Рэй с родителями и Скипом переехали в Венецию, это был бедный городок, чьи дни курортной славы давно миновали. На закрытом полуразрушенном пирсе стоял старый кинотеатр, куда Рэй водил Мэгги в пору ухаживаний. Сидя перед экраном, они слышали, как приливные волны бьются в деревянные опоры под полом. В 1950-е годы калифорнийская Венеция обретет вторую жизнь как рай для студентов и богемы – не зря Рэй всегда причислял себя и Мэгги к «ранним битникам» за литературные увлечения и бедность.

Вскоре после свадьбы Мэгги устроилась секретаршей в лос-анджелесское рекламное агентство Elwood J. Robinson, а затем нашла более высокооплачиваемую работу в отделе рекламы Abbey Rents – компании по прокату медицинского оборудования с розничными магазинами по всей Калифорнии. Мэгги стала секретаршей и редактором ежемесячника Abbey Rants and Raves.

Тем временем Рэй продолжал придерживаться своего писательского режима. Постановив в начале 1940-х писать по рассказу в неделю, он никогда не отступал от этого правила. После работы Мэгги готовила простой ужин, или они с Рэем шли в Modesti’s, семейный ресторан, где ужинали за восемьдесят девять центов с человека. Однажды Рэй попытался приготовить пирог с безе и потерпел сокрушительное поражение: выпечка сгорела; больше он готовить не пытался. «Иногда мы шли вечером в Ocean Park, покупали хот-доги и играли на дешевых автоматах по пенни за партию», – вспоминал Рэй. Частенько они с Мэгги забирались в фотоавтомат и позировали перед камерой. На постаревших черно-белых снимках лица молодоженов и сегодня светятся счастьем.

Мэгги Брэдбери не была классической женой образца 1940-х годов. Несомненно, именно благодаря ее поддержке Рэй расцвел как писатель: она стала кормилицей семьи в те времена, когда жены были домохозяйками. Мэгги безоговорочно верила в способности мужа, поэтому работала, чтобы Рэй мог писать. Без ее самоотверженной поддержки тому пришлось бы устраиваться на полноценную работу, и будущее человека, прославившегося своими историями о будущем, могло бы оказаться совсем иным.

Каждое утро Мэгги и Рэй вставали в семь часов, а в семь тридцать она уже садилась на трамвай. Рэй обычно сразу принимался писать, хотя порой хитрил: «Я не говорил Мэгги, но иногда снова ложился спать сразу после ее ухода».

Однажды вечером Мэгги, вернувшись, окликнула Рэя из прихожей, а он не ответил. Поставив сумку на пол, она прошла через маленькую гостиную в крошечную спальню. Рэя не было. Тогда Мэгги заглянула в кладовку. Там, с упаковкой мороженого в одной руке и большой ложкой в другой, сидел ее муж. Сладкоежка попался на месте преступления.

Единственное, что сдерживало неодолимую любовь Рэя к сладкому, – скромный семейный бюджет: денег на сладости просто не хватало. Чета Брэдбери была так бедна, что Рэю приходилось покупать марки для еженедельной отправки своих рукописей по штуке зараз. К чести Мэгги, девушка, имевшая в детстве все, чего только душа пожелает, ни разу не упрекнула мужа в бедности. И вот теперь он прятался в кладовке с контрабандным мороженым. «Что ты делаешь?» – строго спросила Мэгги. «Ем мороженое…» – смущенно ответил Рэй. Впрочем, Мэгги понимала, что вышла замуж за большого ребенка, и любила его за это.

Нехватка денег мешала Рэю не только объедаться сладостями, но и свободно строить карьеру. Ему было двадцать семь лет, он боролся за место в литературе и на радио, поэтому должен был держаться профессионально, а между тем не мог даже обзавестись домашним телефоном. К этой проблеме, как и ко многим другим, Рэй подошел творчески. «Через дорогу от нашей квартиры находилась маленькая автозаправка, а на ней – телефонная будка, – рассказывал он. – Я всегда держал окно в комнате открытым и, когда звонил телефон, выскакивал из квартиры и несся через весь бульвар Венеция, чтобы взять трубку, а люди думали, что звонят мне домой. Вот насколько мы были бедны».

И все же, несмотря на тесноту и несовершенство, маленькая квартирка на побережье грохочущего Тихого океана была идеальна. Настали чудесные времена; новые сюрпризы и достижения поджидали Рэя на каждом шагу.

Однажды он присоединился к Биллу Спайеру и другим участникам проекта «Саспенс», которые после эфира зашли выпить в голливудский ресторан рядом с радиостудией. «Я зашел и увидел Билла Спайера в компании Орсона Уэллса и Авы Гарднер[26]», – вспоминал Рэй. Его представили голливудским звездам, и он подарил Спайеру свою книгу. Когда тот выразил восхищение, Уэллс попросил разрешения посмотреть и принялся с интересом разглядывать мексиканские маски на обложке, потом поднял взгляд на Брэдбери и произнес своим глубоким звучным голосом: «У меня тоже есть маски». Больше он ничего не сказал. Рэй воспользовался случаем сообщить Уэллсу, как восхищается его работой: «Когда я посмотрел в 1941 году «Гражданина Кейна», то всем друзьям заявил, что это величайший фильм в истории. Так и вышло – он возглавляет рейтинги по всему миру».

13 ноября 1947 года по радио в эфире программы «Саспенс» прозвучал третий текст Рэя – «Рябушинская» (Riabouchinska). В вечер трансляции Рэй и Мэгги лично присутствовали в театре.

Начавшийся 1948 год выдался для Рэя весьма удачным. Сценарий «Луг», написанный для радиопередачи ABC «Симпозиум по международной безопасности», был включен в рейтинг лучших американских одноактных пьес 1947–1948 годов. Рассказ «Электростанция», когда-то отвергнутый Harper’s и Collier’s, опубликовали в журнале Charm, и он занял третье место на премии О. Генри 1948 года, уступив лишь произведениям Трумена Капоте и Уоллеса Стегнера.

Вдобавок к этим достижениям Марта Фоли, редактор, выбравшая «Большую игру между черными и белыми» для антологии «Лучшие американские рассказы» 1946 года, вновь включила Брэдбери в свою антологию 1948 года, на этот раз с историей «Я никогда вас не увижу».

Несмотря на работу с крупными журналами и радиостанциями, Рэй и Мэгги по-прежнему жили бедно. Судя по их налоговой декларации, в 1948 году они вместе заработали всего 4883 доллара и 94 цента.

В начале 1949 года Дон Конгдон попытался продать новый сборник Брэдбери уважаемому нью-йоркскому издательству Farrar, Straus, но потерпел неудачу: там сочли материал посредственным. «Они вернули рукопись, заявив, что мастерство писателя оставляет желать лучшего, – вспоминал Рэй. – Мол, хотя некоторые вещи хороши, от остальных веет бульварным чтивом. Письмо было очень снобистское, и я разозлился, потому что некоторые из рассказов, которые они почти открыто обозвали бульварными, публиковались в лучших изданиях, а если даже и печатались в бульварных журналах, то выходили далеко за их уровень. Я понял, что они сами не разбираются в вопросе и просто предубеждены против меня, потому что я пришел из бульварных журналов».

Все повторялось. В школе рассказы Рэя не понимали, потому что он писал научную фантастику. В серьезные литературные журналы он впервые отправил свои рукописи под псевдонимом, чтобы в нем не узнали Рэя Брэдбери из бульварных журналов. Он всегда боялся, что его не будут принимать всерьез из-за принадлежности к определенному жанру, и теперь, когда издательство Farrar, Straus отвергло его книгу, эти опасения воплотились в реальность.

Рэй тяжело переживал этот отказ. Между тем к весне 1949 года назрела потребность в дополнительных доходах: Мэгги забеременела и в ноябре должна была родить. Ей предстояло уйти с работы в Abbey Rents, а это был главный источник семейных доходов. «Я паниковал», – признавался Рэй. Срочно требовалось заключить крупный контракт.

Новый друг Норман Корвин дал мудрый совет. «Он настоял, чтобы я отправился в Нью-Йорк», – вспоминал Рэй. Корвин и его жена сами собирались туда в июне и предложили сопровождать писателя. Корвин считал, что Брэдбери нужно засветиться в Нью-Йорке, заявить о себе, познакомиться с важными людьми и предложить свои рассказы. Поэтому в июне 1949 года, как десять лет тому назад в июне 1939-го, имея всего восемьдесят долларов на счету, Рэй сел на автобус Greyhound и отправился в Нью-Йорк.

ПРИМЕЧАНИЯ

«Я почувствовал в этом молодом человеке…»: интервью автора с Норманом Корвином.

«…редактор New Yorker Катарина С. Уайт…»: письмо К. С. Уайт Рэю Брэдбери от 26 июля 1947 года, из личного архива Рэя Брэдбери.

«Не стоит и говорить…»: письмо Дона Конгдона Рэю Брэдбери от 6 мая 1946 года, из личного архива Рэя Брэдбери.

«Сам он вскоре перестал быть агентом…»: интервью автора с Джулиусом Шварцем.

«Последняя сделка состоялась в январе 1948 года…»: журнал продажи рассказов Брэдбери Шварцем, из личного архива Рэя Брэдбери.

«Священник спросил…»: интервью автора с Мэгги Брэдбери.

«Днем я отвез Рэя и Мэгги…»: интервью автора с Рэем Харрихаузеном.

«Мы были обычно одеты…»: интервью автора с Мэгги Брэдбери.

«…большой красный трамвай каждые полчаса…»: Брэдбери, «Смерть – дело одинокое».

«Иногда мы шли вечером в Ocean Park…»: Graham, H20: The Magazine of Waterfront Culture.

«…окликнула Рэя, а он не ответил»: интервью автора с Мэгги Брэдбери.

«Рассказ «Электростанция, когда-то отвергнутый…»: письма об отказе в публикации от редактора Harper’s Кэтрин Гаусс (17 октября 1947 года) и от заместителя редактора отдела художественной литературы Collier’s Макленнана Фаррела (5 августа 1946 года), из личного архива Рэя Брэдбери.

«В начале 1949 года Дон Конгдон…»: интервью автора с Доном Конгдоном.

«Они отправили рукопись назад…»: Cunningham, 1961 UCLA Oral History Program transcript.

15. Красная планета

Разумеется, без Рэя Брэдбери не было бы и Стивена Кинга – по крайней мере такого, каким мы его знаем. На меня серьезно повлияли произведения Брэдбери, сначала в EC Comics, потом в Weird Tales, потом в книгах Arkham House, на которые я копил месяцами, а в случае с «Темным карнавалом» годами – пришлось поработать не одно лето. Я никогда не «изучал» его тексты, я просто поглощал их целиком, всеми порами, – главным образом ранние рассказы об ужасах маленького городка, но также и ранние научно-фантастические истории, преимущественно «Марсианские хроники». Поразительно, насколько далеко он заходил – намного дальше своих чопорных современников 1940-х годов. В этом смысле Рэй был для жанра ужасов тем же, чем Д. Г. Лоуренс[27] – для произведений о сексуальной любви.

Стивен Кинг

Рэя Брэдбери никак нельзя было упрекнуть в неумении делать несколько дел одновременно. Работая над «Темным карнавалом», своим первым сборником, он параллельно писал и отправлял рассказы в крупные литературные журналы, предлагал свой материал на радио и продолжал сотрудничать с бульварными журналами. Как будто этого было мало, он одновременно трудился над несколькими будущими книгами и все это время держал в уме автобиографический роман о детстве в Иллинойсе. Кроме того, он обдумывал новый сборник научно-фантастических, жутких, фэнтезийных и реалистичных рассказов под рабочим названием «Человек в картинках».

В 1948 году Рэй также размышлял о сотрудничестве с художником New Yorker Чарльзом Аддамсом. Их совместный проект заинтересовал Хелен Кинг, редактора издательства William Morrow. Предполагалось, что это будет подарочная книга к Хэллоуину с историями Брэдбери о вампирах и иллюстрациями Аддамса. Однако художник просил триста долларов за рисунок, что было слишком дорого. Снизить ставку он не пожелал, и задумку отложили в долгий ящик. Вскоре и Рэй, и Аддамс погрузились в собственные проекты и посотрудничать им, к сожалению, не довелось. Иллюстрация Аддамса к «Возвращению» в Mademoiselle, послужившая позже обложкой для издания 2001 года «Из праха восставшие», осталась единственной совместной работой двух творческих гигантов.

Параллельно с несколькими другими проектами Рэй продолжал упорно работать над серией рассказов о Марсе. Первый из них, «Каникулы на Марсе» (The Million Year Picnic), появился летом 1946 года в бульварном журнале Planet Stories. За ним последовали и другие сюжеты о Красной планете, пока никак не связанные между собой.

Долгая дорога на Марс началась в 1944 году, когда друг и наставник Рэя Генри Каттнер дал ему почитать роман Шервуда Андерсона «Уайнсбург, Огайо». Тогда Брэдбери впервые захотел объединить реалии американского Среднего Запада и свою любовь к Марсу, которую в нем пробудили истории Эдгара Райса Берроуза. Рэй надеялся однажды написать книгу, похожую на «Уайнсбург», только в марсианских декорациях за миллионы километров от Земли.

В июне 1949 года Рэй вышел из автобуса в Нью-Йорке с чемоданом в одной руке и новой портативной пишущей машинкой в другой. Поскольку денег было совсем немного, он остановился в хостеле Sloane House Молодежной христианской организации. «Я обошел со своими рассказами десяток редакций, – вспоминал Рэй. – Никто не хотел брать. Все говорили: «Мы не печатаем рассказы, их никто не читает. Нет ли у вас романа?» А я отвечал: «Нет, я спринтер, а не марафонец».

К счастью, Дону Конгдону удалось заинтересовать издательство Doubleday – оно как раз запускало серию научно-фантастических книг и было готово обсуждать сборник рассказов Брэдбери, но только научно-фантастических; жуткие истории, фэнтези и современная художественная проза издательство не интересовали. Под конец недельного пребывания Рэя в Нью-Йорке они с Конгдоном отправились на встречу с редактором Doubleday Уолтером Брэдбери (не родственником) в старый немецкий ресторан Luchow’s на Восточной 14-й улице, недалеко от Юнион-сквер. За ужином Уолтер Брэдбери спросил: «А что насчет марсианских историй, которые вы пишете для Planet Stories и Thrilling Wonder? Нельзя ли составить из них книгу, если связать воедино?»

Эврика! Рэй сразу понял, какое это простое решение, – и почему только сам не додумался?… Впрочем, отчасти додумался: то, что предлагал Уолтер Брэдбери, было не так уж далеко от собственных представлений Рэя об «Уайнсбурге, Огайо» на Марсе. «Идея этой книги появилась у меня еще в 1944 году. Тогда я озаглавил ее «Сквозь звезды к Марсу» или как-то так, – вспоминал Рэй. – На протяжении многих лет мое подсознание выдавало истории про Марс, а потом появляется Уолтер Брэдбери и предлагает то, чем я, собственно, все это время занимался».

Рэй согласился к утру подготовить план романа, поспешил обратно в хостел, достал пишущую машинку и принялся писать. «Стояла типичная для Нью-Йорка жара, – вспоминал он в эссе «Долгая дорога на Марс» (The Long Road to Mars), которое стало предисловием к изданию «Марсианских хроник» в честь их сорокалетнего юбилея. – Кондиционеры тогда были еще роскошью будущего. Обливаясь потом, я до трех утра стучал на машинке – обустраивал своих марсиан в причудливых городах накануне прибытия и отлета моих астронавтов». С собой у Рэя не было ни одного из ранее написанных рассказов о Марсе. Весь план он составил исключительно по памяти, за столь сжатый срок сложив из них мозаику, которая в буквальном смысле изменит жанр научной фантастики.

На следующий день Рэй и Дон Конгдон принесли готовый план в офис Уолтера Брэдбери. Рэй связал все свои марсианские истории общей сюжетной линией, прослеживавшей путь колонистов с Земли на Красную планету. С собой земляне невольно привезли человеческие проблемы: расизм, цензуру, загрязнение окружающей среды и угрозу атомного апокалипсиса. Это была аллегория человеческих пороков накануне космической эры. Рэй поднимал в романе волновавшие его политические, социальные и философские проблемы.

«Я сразу решил, что между вторжением на Марс и Диким Западом будет много общего, – объяснял он 17 октября 1950 года в неопубликованном эссе «Как я написал свою книгу» (How I Wrote My Book). – От отца и деда я слышал истории о всевозможных приключениях на Западе даже в 1908 году, когда там уже было почти пусто, тихо и одиноко. Я решил, что Марс станет тем новым горизонтом, о котором размышлял Билли Бак[28] Стейнбека, стоя на берегу Тихого океана, когда эпоха Дикого Запада подошла к концу и любителям приключений ничего не оставалось, кроме как успокоиться».

Задуманный роман в рассказах представлял собой зеркало человечества, его пороков, слабостей и ошибок. Это был роман-предостережение о морально-этических опасностях, подстерегающих впереди. Именно потому Брэдбери всегда любил научную фантастику: она дает автору возможность критиковать общество, опираясь на метафоры будущего, символизирующие проблемы настоящего.

Рэй убедил Уолтера Брэдбери – тому понравился замысел «Марсианских хроник». Он уже читал некоторые рассказы о Марсе в бульварных журналах и знал, что Рэй – восходящая литературная звезда, способная стать одной из ключевых в новой научно-фантастической серии Doubleday. Поэтому Уолтер сразу же предложил Рэю заключить контракт. Многие годы спустя Рэй и Дон Конгдон имели весьма противоречивые воспоминания о судьбоносных переговорах с Уолтером Брэдбери. В частности, Рэй помнил, что именно Уолтер предложил название «Марсианские хроники», тем не менее бумаги в его собственных архивах свидетельствуют, что такое название для своей серии рассказов о Марсе он обдумывал задолго до легендарного ужина, на котором родилась идея этой ныне классической книги.

Предложив Рэю контракт на «Марсианские хроники», Уолтер Брэдбери спросил, нет ли еще каких-нибудь проектов. Долгое время Рэй говорил, что именно тогда родилась и вторая его классическая книга – «Человек в картинках», но позже признал: «Я ошибался. Память меня подвела». В тот день Рэй действительно получил два предложения. Первое – по поводу «Марсианских хроник», а второе касалось книги «Твари, забытые временем» (The Creatures That Time Forgot), которая, как говорится в контракте, должна была представлять собой роман в пятьдесят тысяч слов, созданный на основе одноименного рассказа, опубликованного осенью 1946 года в журнале Planet Stories.

Таким образом, домой в Лос-Анджелес Рэй увозил два чека: на семьсот пятьдесят долларов за «Марсианские хроники» и на такую же сумму за «Тварей, забытых временем», итого полторы тысячи долларов. «Марсианские хроники» следовало сдать в издательство всего через три месяца. В Калифорнии Рэя ждала беременная жена, и заключение контрактов на две книги стало для него большим облегчением. Он стал богат – по крайней мере, на некоторое время. «Тогда полторы тысячи долларов были большими деньгами», – отмечал он.

Мэгги уволилась из Abbey Rents, поэтому Рэй теперь остался единственным кормильцем семьи. Не убеди его Норман Корвин поехать в Нью-Йорк, неизвестно, как сложилась бы карьера Рэя. Без творческого совета Уолтера Брэдбери «Марсианские хроники» вряд ли появились бы на свет в виде «сборника рассказов, притворяющегося романом», как говорил о нем сам автор.

К тому моменту, когда днем 23 июня 1949 года автобус остановился в центре Чикаго, Рэй принял решение вкусить роскошной жизни. Он забрал багаж и отправился на вокзал Union. Четырехдневного путешествия по стране на автобусе с него хватило: теперь Рэй намеревался ехать поездом и купил билет железнодорожной компании Union Pacific до Лос-Анджелеса на 19:45. Ему досталось место 42 в четвертом вагоне. Впервые он ехал домой с относительным комфортом.

Вернувшись в Лос-Анджелес, Рэй принялся за работу над книгой, которая станет одним из его величайших произведений. Поскольку Мэгги теперь все время находилась дома в их крошечной квартирке, Рэй каждое утро ездил на велосипеде в родительский гараж на бульвар Венеция, 670, где в своем «кабинете» работал над «Марсианскими хрониками». По утрам он обычно стремительно набивал текст на пишущей машинке, а в обед заходил к родителям, и Эстер делала ему сэндвич с яйцом. В два часа дня Рэй ехал домой вздремнуть, а потом возвращался в гараж и еще несколько часов работал над книгой.

Собирая «Марсианские хроники», которые позже любил называть «сродным двоюродным братом романа», Рэй сделал важное открытие. «Принимаясь за работу, я ломал голову: как, черт возьми, собрать из своих марсианских рассказов роман?» А потом он вспомнил «Гроздья гнева», которые читал в 1939 году, возвращаясь автобусом с первого Всемирного конвента научной фантастики. «Я посмотрел на эту книгу и осознал: господи, ведь каждая вторая глава романа Стейнбека – это метафорическая поэма в прозе о черепахах, религии, атмосфере того времени. Я могу взять это на вооружение!» Ориентируясь на структуру романа Стейнбека, Рэй принялся объединять истории о Марсе короткими главками, призванными связать их в одно целое.

За лето 1949 года он пересмотрел больше двух десятков своих марсианских рассказов, выбирая, какие включить в книгу. Некоторые, например «И по-прежнему лучами серебрит простор луна…» и «Земляне» (The Earth Men), уже публиковались. Как и в случае с «Темным карнавалом», Рэй воспользовался возможностью доработать и улучшить их для включения в книгу.

На Марс Брэдбери повлияли идеи Джованни Вирджинио Скиапарелли, итальянского астронома девятнадцатого века, который открыл и нанес на карту ряд глубоких линий на поверхности планеты. Скиапарелли назвал их canali, и при переводе этого итальянского слова на английский был выбран термин canals, который обозначает каналы искусственного происхождения. Мысль о рукотворных каналах на Марсе наделала в Викторианскую эпоху много шума: выходит, на Красной планете возможна жизнь?…

Еще больше на Марс Брэдбери повлиял Персиваль Лоуэлл, американский астроном, доработавший идею каналов. С 1895 года он наблюдал за Марсом в телескоп и написал об этом три книги. На созданных им подробных картах марсианской поверхности были отмечены сотни линий и пересечений, которые Лоуэлл считал каналами и оазисами, созданными разумными существами. Он полагал, что в каналах течет прозрачная вода, образующаяся в результате таяния полярных льдов, темные участки поверхности Марса покрыты растениями, а светлые представляют собой пустыни. Именно это романтическое викторианское представление о Красной планете вдохновило Рэя, чей Марс прекрасен и совершенно неправдоподобен: на нем есть атмосфера и синие холмы.

Научная обоснованность мало заботила Брэдбери. Он был убежден: если читатели способны поверить в историю, пусть даже несовершенную с научной точки зрения, точность не имеет значения – важна метафора. Его Марс противоречит строго научной фантастике, начало которой положил редактор журнала Astounding Science Fiction Джон В. Кэмпбелл, поэтому среди пуристов Брэдбери всегда был аутсайдером, не входящим в великий триумвират Айзека Азимова, Роберта Хайнлайна и Артура Ч. Кларка, хотя в массовом сознании является одним из ключевых авторов жанра.

Впрочем, самого Рэя это все не заботило. Перед ним стояла куда более важная задача, чем получить признание пуристов: он творил миф. «Марсианские хроники» – человеческая история, полная человеческих вопросов и проблем, аллегория, перенесенная в другой мир. Создавая свою версию Красной планеты, Рэй не сдерживал полет фантазии.

«[Брэдбери] творил настроение несколькими словами, – писал Азимов в 1981 году. – Он не стеснялся обращаться к чувствам читателей – как правило, через полупоэтическую ностальгию. Он придумал свою версию Марса, опираясь на идеи девятнадцатого века и совершенно игнорируя открытия века двадцатого. Складывается впечатление, что и сам Брэдбери до сих пор живет в девятнадцатом веке в маленьком городке Среднего Запада, где вырос».

Работа над «Марсианскими хрониками» приближалась к концу. В гараже на Южном бульваре Венеция, 670, Рэй работал на одной пишущей машинке, а в доме 33 Мэгги перепечатывала текст начисто на другой. Получилась отличная командная работа. В начале октября 1949 года Рэй отправил законченную рукопись Уолтеру Брэдбери. Вышло длинновато: книга состояла из восемнадцати историй и одиннадцати связующих глав. В процессе работы Рэй многое вырезал и был готов к тому, что придется исключить из итогового варианта еще несколько рассказов.

Пока Уолтер Брэдбери читал рукопись «Марсианских хроник», для Рэя и Мэгги настал час икс. «Машины у нас не было, так что мы договорились с соседями, – вспоминала Мэгги. – Они предложили: «Когда придет время, постучитесь к нам, и мы отвезем вас в больницу». Время пришло пятого ноября после полуночи. Взволнованный Рэй постучал к соседям, и две семейные пары стремительно выехали в больницу Санта-Моники. Роды продолжались до утра; Рэй, как классический будущий отец, метался по коридору, сидел на больничном крыльце и немного вздремнул в зале ожидания. В девять часов тридцать восемь минут утра Мэгги родила девочку, которую нарекли Сьюзан Маргерит Брэдбери. Молодые родители были на седьмом небе от счастья. Рэй писал Августу Дерлету, с юмором ссылаясь на один из собственных рассказов про младенца-убийцу: «Рад сообщить, что у нас родилась девочка!.. Очень здоровая розовенькая девчушка с сильными легкими и дурными манерами. Увы, она ничуть не похожа на Крошку-убийцу!»

Места для детской кроватки в квартире Брэдбери не было, поэтому маленькая Сьюзан, приехав из больницы, спала в коляске. У малышки часто бывали колики, и ее рыдания напоминали Рэю о глубинном страхе темноты из собственного детства. Он опасался, что и у дочери будут такие же кошмары, поэтому буквально через неделю после ее рождения задумал свою первую книгу для детей «Включите ночь!» (Switch on the Night). В одиннадцатистраничной рукописи маленький мальчик преодолевает страх перед ночью с помощью девочки по имени Дарк, что в переводе с английского значит «Темнота». Рукопись представляла собой раскадровку со сценарием слева и примитивными иллюстрациями и коллажами из журналов справа.

Хотя Рэй получил от Doubleday щедрый аванс за две книги, жизнь семейства Брэдбери оставалась небогатой. В ноябре 1949 года Рэй подал заявку на стипендию Гугенхайма, собрав рекомендательные письма от весьма уважаемых персон, среди которых были Марта Фоли, редактор серии антологий «Лучшие американские рассказы года»; Август Дерлет, писатель, издатель первой книги Брэдбери; друг Рэя Норман Корвин, известный радиосценарист и режиссер; а также уважаемый писатель и профессор английского языка Калифорнийского университета в Беркли Марк Шорер, который за некоторое время до этого завязал с Рэем переписку. Увы, все напрасно: стипендию Гугенхайма Брэдбери не дали. Он был уверен, что на решение вновь повлияли жанровые предубеждения. Несмотря на публикации в уважаемых литературных журналах и прославленных антологиях, Брэдбери по-прежнему считали жанровым писателем, и избавиться от этого клейма было непросто.

Рэй больше не пользовался «рабочим» телефоном на автозаправочной станции: после того как Мэгги забеременела, они провели телефон в квартиру, и в декабре 1949 года состоялся первый междугородний разговор, с Уолтером Брэдбери, о том, какие рассказы вырезать из «Марсианских хроник». Решили убрать четыре главы: «Деды были у всех» (They All Had Grandfathers), «Чума» (The Disease), «Отцы» (The Fathers) и «Колесо» (The Wheel). И по сей день эти вещи не опубликованы[29].

На протяжении карьеры Рэй постепенно сформировал небольшой круг надежных товарищей, в который входили его жена Мэгги, агент Дон Конгдон, редакторы и несколько друзей. Вот и с Уолтером Брэдбери сложились тесные рабочие отношения – редактор помогал писателю увидеть лес за деревьями. Готовя «Марсианские хроники» к публикации, Рэй много консультировался с ним насчет выбора и последовательности глав. У Уолтера Брэдбери вызывали сомнения еще два рассказа: он не был уверен, что «Земляне» вписываются в общую архитектуру романа о Марсе, и считал историю «Эшер II» (Usher II) о человеке, который строит на Красной планете дом Эшеров по мотивам творчества Эдгара Аллана По, чересчур фантастической. Рэй согласился переделать «Землян» и уговорил редактора оставить второй рассказ как есть. Работа над «Марсианскими хрониками» семимильными шагами двигалась к завершению.

В начале 1950 года Рэй по приглашению Нормана Корвина пришел на трансляцию новой передачи радиостанции United Nations Radio. Усевшись в первом ряду, он обратил внимание на семейную пару, выбиравшую места сразу за ним. Это был Джон Хьюстон с беременной женой Рики. При виде любимого режиссера, чьи «Сокровища Сьерра-Мадре» и «Мальтийского сокола» Рэй смотрел бессчетное количество раз, его охватило благоговение. «У [Хьюстона] актеры вживались в образ настолько, что на экране действовали настоящие люди. Когда режиссер на такое способен, забываешь, что смотришь кино», – объяснял Рэй.

Друзья порой спрашивали его, не собирается ли он написать киносценарий, а Рэй отвечал: «Напишу, когда Джон Хьюстон попросит». Это было типичное бахвальство Брэдбери – подобно тому, как в 1939 году он утверждал, что получит роль в труппе Лорен Дэй, еще даже не познакомившись с актрисой, а в двенадцатилетнем возрасте заявил, что будет работать в эфире радио KGAR в Тусоне – и действительно туда попал. Как говорил Рэй, «я всегда знал свою судьбу».

Сидя на трансляции, он могучим усилием воли сдерживал желание обернуться к режиссеру и выразить ему свое восхищение. После эфира Корвин пригласил Рэя на ужин в ресторан на Сансет-Стрип вместе с четой Хьюстонов. Тот, как ни странно, отклонил приглашение. «С одной стороны, мне страшно хотелось вскочить, пожать руку и представиться; с другой, у меня имелась всего одна опубликованная книга, а я чувствовал, что встречаться с Хьюстоном нужно во всеоружии, с несколькими книгами за плечами», – объяснял он.

«Марсианские хроники» должны были выйти в мае 1950 года, и Рэй запланировал поездку в Нью-Йорк, чтобы отметить это событие, навестить Дона Конгдона и Уолтера Брэдбери. Мэгги с маленькой Сьюзан осталась в Лос-Анджелесе у своих родителей. На этот раз Рэй поехал не автобусом, а поездом, потому что денег хватало. В Чикаго он сделал короткую остановку, чтобы пообедать в Институте искусств с одним другом по переписке, любителем научной фантастики. Когда Рэй поднимался по широким ступеням в музей, к нему подбежали несколько человек – поклонники научной фантастики – с новенькими экземплярами «Марсианских хроник» в руках. Друг Рэя рассказал, что писатель в городе, и они сумели каким-то образом раздобыть книгу за несколько дней до официального выхода в продажу. Молодые люди обступили Брэдбери на крыльце, протягивая ему книги и ручки. Все они хотели получить автограф.

ПРИМЕЧАНИЯ

«Кроме того, он обдумывал новый сборник…»: письмо Рэя Брэдбери Дерлету от 15 октября 1948 года, из личного архива Рэя Брэдбери.

«Рэй также размышлял о сотрудничестве с художником New Yorker…»: письмо Рэя Брэдбери Аддамсу от 11 февраля 1948 года, из личного архива Рэя Брэдбери.

«…Дону Конгдону удалось заинтересовать издательство Doubleday…»: интервью автора с Доном Конгдоном.

«Стояла типичная для Нью-Йорка жара…»: Брэдбери, «Долгая дорога на Марс», предисловие к изданию «Марсианских хроник» в честь сорокалетней годовщины публикации, издательство Doubleday, 1990 год.

«Как я написал свою книгу…»: неопубликованное эссе из личного архива Рэя Брэдбери.

«…и на такую же сумму за «Тварей, забытых временем»…»: Eller and Touponce, «Ray Bradbury: The Life of Fiction».

«…купил билет железнодорожной компании Union Pacific…»: чек железнодорожной компании Union Pacific от 23 июня 1949 года, из личного архива Рэя Брэдбери.

«[Брэдбери] творил настроение несколькими словами…»: Asimov, Asimov on Science Fiction.

«В девять часов тридцать восемь минут утра Мэгги родила…»: интервью автора со Сьюзан Брэдбери.

«Рад сообщить, что у нас родилась девочка!..»: письмо Рэя Брэдбери Дерлету от 22 ноября 1949 года, из личного архива Рэя Брэдбери.

«В одиннадцатистраничной рукописи…»: оригинал рукописи из личного архива Рэя Брэдбери.

«В начале 1950 года…»: Рэй настаивал, что посетил трансляцию Нормана Корвина на радио United Nations до поездки в Нью-Йорк в июне 1949 года. Однако в расшифровке его интервью для программы устной истории Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, сделанной Каннингемом в 1961 году, Рэй рассказывал, что побывал на трансляции в начале 1950 года. Он вспоминал, что Хьюстон был со своей новой беременной женой Рики, а та родила первого ребенка от Хьюстона 16 апреля 1950 года. Значит, когда Рэй ездил в Нью-Йорк, она еще даже не была беременна, так что судьбоносная встреча, скорее всего, произошла в начале 1950 года. Рэй настаивал, что все было иначе.

«С одной стороны, мне страшно хотелось вскочить…»: Cunningham, 1961 UCLA Oral History Program transcript.

16. Человек в картинках

Футуристическое общество, в котором астронавт – обычная работа, столь же заурядная, как дальнобойщик, – превосходная идея. Оставалось добавить отсылки к наркотикам, немного эзотерической тарабарщины – и готово! Однако моей главной задачей было передать ощущение всепоглощающего одиночества в космосе. Думаю, нам это удалось.

Берни Топин[30]

С апреля 1948 года Рэй стал время от времени выступать с лекциями в колледжах и университетах. Первым его пригласило отделение почетного содружества английской литературы Epsilon Phi при Университете Южной Калифорнии, после того как он получил премию О. Генри за рассказ «Электростанция». Вскоре Рэй понял, что с лекциями дело обстоит так же, как с писательством: нужно доверять своим инстинктам и не пытаться тщательно продумать текст. «В аудитории собралось полторы сотни человек. Я еще никогда не выступал перед такой толпой, разумеется, перестарался с подготовкой, написал слишком много заметок и на середине лекции обнаружил, что все засыпают, – вспоминал Рэй. – Тогда я выкрикнул: «Внимание!» – швырнул заметки на пол и растоптал их, посмотрел на слушателей и заявил: «Продолжаем!» С тех пор я совершенно освободился от дурацких оков лекционных традиций».

Когда Рэй начал говорить экспромтом, полагаясь на подсознание, раскрылся его истинный характер. Он оказался громким необузданным лектором, склонным к гиперболам, каждая из которых, впрочем, говорилась от чистого сердца. Рэй советовал молодым писателям не подстраиваться под журналы, а сохранять верность себе. «На всякую хорошую историю найдется покупатель!» – заявил он на той первой лекции. Стоя у кафедры в окружении разбросанных листков с заметками, Рэй выглядел одновременно и проповедником, и преподавателем, и тренером накануне решающего матча. В тот вечер он научился читать лекции страстно и честно.

Его стали приглашать другие калифорнийские университеты и колледжи. В 1949 году Рэй поучаствовал в серии лекций, которые организовал факультет английской литературы Южно-Калифорнийского университета. Среди других участников был английский писатель и драматург Кристофер Ишервуд, и несколько месяцев спустя, поздней весной 1950 года, Рэй как-то заметил в книжном магазине в Санта-Монике знакомое лицо.

В тот теплый весенний день он, по своему обыкновению, заглянул в магазин посмотреть, продаются ли там «Марсианские хроники». Когда впервые вышел «Темный карнавал», Рэй тоже регулярно заходил в магазины в поисках своей книги и, если она имелась в наличии, ставил ее на уровне глаз для привлечения внимания покупателей. «Очень часто мои книги ставили на нижние полки, а я переставлял их наверх, – со смехом вспоминал он. – Когда я уходил, продавцы опять переставляли мои книги вниз».

Заметив в магазине Кристофера Ишервуда, Рэй взял экземпляр «Марсианских хроник», подписал его и подошел. Ишервуд – тихий, элегантный человек, уважаемый литератор – уже не раз сталкивался с горящими энтузиазмом молодыми писателями, которые пытались навязать ему свои опусы, поэтому при виде Брэдбери на лице у него промелькнуло «ну вот опять!». Рэй представился, вручил книгу и заявил: «Надеюсь, вам понравится!» Хотя он подозревал, что Ишервуд, как и многие литературные интеллектуалы, предубежден против научной фантастики, тот любезно поблагодарил Брэдбери, и они расстались.

Через несколько дней на Южном бульваре Венеция, 33, зазвонил телефон. Это был Кристофер Ишервуд. «Знаете, что вы сделали?» – сказал он. «Что?» – спросил Рэй. «Вы написали хорошую книгу!»

Ишервуд тогда как раз только стал критиком в журнале Tomorrow и с радостью сообщил Рэю, что «Марсианские хроники» будут первой книгой, на которую он напишет обзор. Выпуск должен был выйти осенью. Таким образом, Рэй получил безоговорочное одобрение почитаемого интеллектуала и приобрел нового друга, хотя пара вышла довольно странная: уважаемый эстет и молодой сочинитель, сделавший себе имя на страницах журнала Weird Tales.

Нева Брэдбери, которая теперь жила в штате Вашингтон, в Сиэтле, 21 августа 1950 года писала Рэю после прочтения «Марсианских хроник»: «Племянник, ты меня поразил! Я испытываю такую большую гордость за тебя, что теряю нить повествования и вынуждена перечитывать абзацы по несколько раз. Порой плакала – не из-за печальной истории, а потому что неимоверно горжусь тобой. Думаю, дорогой мой, ты имеешь шансы остаться в веках как один из наших величайших писателей».

Вскоре после подписания контракта на две книги с Doubleday в 1949 году замысел второй книги был пересмотрен. Изначально предполагалось, что Брэдбери превратит рассказ «Твари, забытые временем», позже переименованный и опубликованный как «Лед и пламя» (Frost and Fire), в короткий роман на пятьдесят тысяч слов, однако Рэй предпочитал творить, руководствуясь короткими всплесками вдохновения, и не решался взяться за роман. Он всегда говорил, что при написании черновиков опирается на чутье, а не на продуманный план. «Истина в быстроте, – писал он в эссе 1987 года «Беги быстрее, стоишь – замри, или Чудище на чердаке, или Новые призраки старого разума» (Run Fast, Stand Still, or The Thing at the Top of the Stairs, or New Ghosts from Old Minds). – Чем быстрее говоришь, чем быстрее пишешь, тем честнее выходит. Мысли порождают сомнения, задержки вызывают стремление работать над стилем, вместо того чтобы держаться за истину – единственное, на что стоит охотиться».

Начальные черновики рассказов Рэй порой набрасывал за несколько часов, а над романом требовалось работать месяцы, если не годы. Поэтому покладистый Уолтер Брэдбери разрешил Рэю пересмотреть контракт и вместо романа написать сборник научно-фантастических рассказов. Он восхищался «Марсианскими хрониками» и хотел, чтобы молодой автор остался доволен. Рукопись новой книги требовалась к февралю 1950 года. Рэй попросил и получил разрешение продлить этот срок на полгода. «Марсианские хроники» вышли в мае, а новая книга должна была появиться к августу.

Рэя вполне удовлетворяло сотрудничество с Doubleday, он выстроил доверительные отношения с редактором, и тем не менее кое-что его смущало: проклятые рамки жанра. «Марсианские хроники» вышли в новой научно-фантастической серии с надписью «Научная фантастика от Doubleday» на обложке. Рэю это не нравилось. Он с детства был поклонником фантастики и считал, что она дает писателю небывалую свободу критиковать общество, однако жанр ценился низко, и Рэй боялся, что к его новой книге будут относиться с предубеждением. Из-за снобов произведение могло не получить заслуженного внимания.