Красное солнце валькирии

– Умеют. Просто появление третьего не укладывалось в схему.

– А много им вообще известно об этом деле, кроме того, что ты ни при чем? Или они тебя не посвятили?

– Не посвятили. Но кое-что я понял из вопросов. Поскольку на коробку они внимания не обратили…

– Как и на платок, – вставила Софья.

– То считают, что убитый стал жертвой криминальной разборки.

– А при чем тогда развороченная печь?

– По версии следствия, в печке прятали то ли деньги, то ли ценные вещи, о которых знали убитый и убийца. Первый решил кинуть подельника, тот об этом узнал и убил предателя.

– А следы посторонних предметов как же?

– В печке действительно находился посторонний предмет, они это выяснили и дальше копать не стали. Его вынес убийца, и на этом точка. Знаешь, даже к лучшему, что коробку и платок нашли не они.

– Не согласна. Рано или поздно они поняли бы, что ты невиновен, но продвинуться могли гораздо дальше, чем мы. У них для этого целый арсенал!

Протасов пожал плечами.

– Скорее, в полиции решили бы, что это мусор, и выкинули.

– Да почему? – возмутилась Софья.

– Иначе коробку и платок забрали бы сразу. Не может быть, чтобы их не заметили криминалисты.

– Они же не возле трупа лежали, ты сам говорил.

– Да какая разница! Профессионалы должны…

– Так то профессионалы! А у нас были менты из районного управления!

– Ты права. Следователь приходил уже после того, как я нашел коробку с платком.

Протасов задумчиво потер лоб.

– Раздумываешь, не отнести ли вещички в следственный комитет? – догадалась Софья.

– Есть такая мысль.

– Я тебе сразу предлагала, но ты считал, что это может повлиять на твое положение.

– Тогда мне так казалось, но теперь уже точно известно, что человека убили по крайней мере за час до моего прихода.

– За сорок минут. Я слышала грохот, а потом вскрик. Хорошо, сразу не побежала. Решила, что у меня глюк. Голохватову, кстати, ничего не сказала. Не знаю почему.

– Правильно сделала. Это все равно ничего бы не изменило. Время смерти и моего прихода они выяснили сами: узнали, когда прибыл поезд, плюс дорога.

– Тогда почему так долго держали?

– Ждали, когда найдется другой желающий на роль убийцы.

– Нашелся?

– Нет. Но известно имя убитого. Георгий Вайцман, сорок четыре года, мелкий бизнесмен из Нижнего Новгорода.

– Негусто.

Протасов пожал плечами.

– Он приходил за коробкой, это ясно. И знаешь, Софья, меня очень интересует этот третий. С кем из них он связан, с убитым или с убийцей?

– Моя версия, что они с убитым Вайцманом заодно, тебе убедительной не кажется?

– Это один из трех вариантов.

– Как из трех? – удивилась Софья и отложила вилку. – Их всего два.

– Мне кажется сомнительным, чтобы за прошедшие дни третий – если он подельник – не выяснил, куда подевался дружок, без посещения квартиры. А убийца? Он сам по себе или выполнял заказ? Чей? Ведь можно допустить, что как раз того, кого мы называем «третьим»?

– Ты хочешь сказать, что третий не подельник, а наоборот?

– Да, но тогда кое-что довольно странно. Получается, убил и исчез, не предупредив заказчика. Или есть еще и четвертый. Тогда вполне вероятно, что тот, кто ко мне приходил, вообще не знал ни убитого, ни его убийцу.

– Убийцу могли использовать вслепую. А потом он решил заглянуть в коробку и понял, что выгоднее забрать добычу себе.

– Тогда вариантов еще больше, – кивнул Протасов и неожиданно похвалил:

– Ты молодец. Хорошо думать умеешь.

Софья пренебрежительно фыркнула, но на самом деле ей было приятно.

Оказывается, ее очень давно никто не хвалил.

– А ты думал, у меня мозгов нет?

– Надеялся, что есть, но… не так много.

Софья расхохоталась. Как-то смешно он это сказал.

Протасов взял с тарелки мякиш, размял и стал катать из него шарик.

– Знаешь, мама родила меня уже после сорока. Я до сих пор не понимаю, как она решилась при такой жизни. Отец завербовался на строительство. Поехал за длинной деньгой, и мать потащилась за ним. Они бездетные были, так что на Большой земле ничего не держало. Ну а там жизнь была нелегкой. К тому же отец стал спиваться и руки распускать. Даже после того, как я родился. Он ей половину зубов выбил, а вставлять, как ты понимаешь, было негде, да и не на что. Смеющейся я мать не видел ни разу. Она старалась, чтобы никто не заметил ее щербатый рот. Губы все время морщила. Такой я ее и запомнил: рот, стянутый в ниточку, и морщинки вокруг. Еще ребенком я решил, что вырасту, стану богатым и вставлю маме самые красивые зубы. Знаешь, прилечу, как волшебник в голубом вертолете, и осчастливлю. Она будет смеяться во все горло и станет красивой. Заработать на зубы я не успел. Мне было шестнадцать, когда мама умерла. Я долго жалел, что не смог ничего для нее сделать, а намного позже понял, что дело было не в зубах. Просто у нее не было причин для смеха. Даже для улыбок. Когда женщина счастлива, она смеется, и ей наплевать, какие у нее зубы. Тогда я решил сделать все, чтобы моя женщина хохотала во все горло.

– Не получилось?

– Получилось, но совсем не так, как я мечтал. Я старался изо всех сил. Но Наташа смеялась только при виде нового колечка, новой машины, еще чего-то важного для нее. Сначала я и этому радовался, а потом… Когда ничего этого не было – а такое случалось, – она ходила, сжав губы. Постепенно радостные минуты становились редкостью. Я мучился ужасно.

– Почему? Себя винил?

– Считал, что не справился. Не смог.

Иван раскатал кусочек мякиша в колбаску, потом слепил в колечко и снова смял. Софья смотрела и слушала – не дыша.

– Когда ты пришла тогда, я был поражен. Первое, что ты сделала, – покатилась со смеху. Это было так красиво! Я немного очумел даже. Подумал: какой-то мужчина делает эту женщину счастливой. А потом понял, что счастливой ты сама себя делаешь. Тебе не нужен кто-то со стороны. Такой тип женщин я еще не встречал.

Хлебный мякиш снова стал шариком.

– Не знаю как, но ты, кажется, избавила меня от комплекса волшебника-неудачника.

Неожиданно он закинул шарик в рот и запил остывшим кофе.

– Вуаля!

Софья, ни разу не выступавшая в роли психотерапевта, улыбнулась. Оказывается, у больших сильных мужчин тоже бывают детские комплексы.

– Обещаю: тебе не придется напрягаться, чтобы меня осчастливить. Достаточно того, что ты рядом.

– И все?

– И все. Слушай, а ты не пробовал лепкой заняться? У тебя здорово получается.

Иван понял, что она хочет снять некую пафосность минуты, и в тон ответил:

– Только в детском саду. Но мой заяц на конкурсе работ младшей группы занял первое место.

Они рассмеялись и потянулись друг к другу.

Днем они пошли гулять. Софья давно не ходила по питерским улицам без всякой цели, и это оказалось очень приятно. Потом был обед в маленьком ресторанчике, плавно перешедший в ужин, а затем новая прогулка, на этот раз на кораблике.

Иван остался на ночь. Или даже не так – они вообще не заметили, что наступила ночь. Может быть, потому, что осенью дни становятся короче, а может быть, просто потеряли счет времени.

Иногда они возвращались в реальность, отправлялись в кухню и что-то пили-ели. А потом их снова закручивало в водоворот страсти, нежности, чувственности и вдохновенных ласк. Такая коллаборация разных жанров была в новинку для обоих, поэтому накал только возрастал.

Некое отрезвление наступило поздним утром, их мысли снова вернулись к тревожным событиям.

– А как ты догадался, что кто-то приходил уже после?

– Он наследил, а потом замел тряпкой. Дурак. Еще заметней стало.

– Много наследил?

– Всюду. Непонятно только зачем. Из коридора видно, что печь разворочена, а он для чего-то везде прошелся. Что хотел?

– А может, поверить не мог, что его оставили с носом?

– Все равно странно.

Софья приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо.

– Если это подельник Вайцмана, то его можно вычислить. Круг общения и все такое. Ну а если он из другой оперы, то…

– То лучше всего пойти к следователю. Мне кажется, мы зря время теряем.

Возражать Софья не стала, а вместо этого поинтересовалась, что Иван собирается делать завтра.

– В кружок пойду записываться, – объявил он мечтательным голосом.

– Какой еще кружок?

– Лепки из пластилина.

– Прекрати смеяться. Я серьезно.

– Я еще неделю в отпуске. Представляешь, следователь сказал, что в часть сообщать о моем задержании не будут. Мол, это была ошибка и тому подобное. Наши даже не догадываются, как здорово я тут отдыхаю. Уверены, что ремонт заканчиваю и скоро приглашу на новоселье.

– Смешно, – отозвалась Софья и улеглась обратно, в тепло его подмышки.

Она решила не говорить Протасову о своих планах. Хочет идти к следователю, его дело. А она завтра на работе улучит время и поищет этого Вайцмана в Интернете. Ну просто… из интереса. Все равно он ни для кого уже не опасен, раз труп.

И почему она не сделала этого раньше?

Они немного помолчали, думая каждый о своем, а потом между ними опять начались странные химические процессы, которые не давали им успокоиться до самого вечера.

Мама, распрекрасная и великолепная

На ее рабочем столе лежали приготовленные и заботливо сложенные аккуратной стопочкой бумаги. Сантиметров тридцать в высоту.

Да-с, это вам не мешок фасоли разобрать. Тут до обеда. Не поднимая головушки.

Софья посмотрела на кипу и так и эдак, а потом сдвинула ее на край стола и включила компьютер.

Человек, который сообразил, что работа – не волк, в лес не убежит, был самым разумным существом на планете.

Георгия Вайцмана она нашла быстро. Даже усилий прикладывать не пришлось. Жил на окраине Нижнего, занимался перепродажей запчастей и ни от кого не прятался. В соцсетях было полно фотографий, но только его одного. Вот он за рулем машины, вот на рыбалке, вот лопает шашлык, вот опрокидывает рюмку водки. Незамысловатая физиономия, глуповатый вид. А где жена? Где друзья-собутыльники?

Софья несколько раз пересмотрела фотографии, пытаясь про этого Вайцмана хоть что-нибудь понять, но безуспешно. На одном из снимков он широко улыбался, показывая ряд стальных зубов. Из фильмов она знала: такие зубы говорят о том, что человек сидел на зоне. И как это проверить? Ну сидел и сидел. Дальше что?

Несколько разочарованная, Софья переключилась на рабочие проблемы и мысли о Протасове, а ближе к обеду директор вдруг надумал провести совещание.

Звонок раздался, когда совещание только началось. Софья потихоньку вынула сотовый из кармана и скосила глаза. Шарманова. С чего вдруг? Кажется, соскучиться по подруге еще не должна.

Софья стала писать сообщение, что перезвонит позже, но проклятое любопытство уже начало свою разрушительную работу. Она скривила физиономию, прижала к щеке ладонь и стала делать пассы. Жалостливый директор кивнул, и Софья, бочком выбравшись из-за стола, выскочила в коридор.

– Алло, Мариша, рада тебя слышать. Как ты?

– Слушай, забыла тебе сказать. Этот пакетик из замши отпечатался на платке неравномерно. С одного края отпечаток четче и глубже. Давление разное.