Настоящие

— Идёмте. — Сарин поднялся. — Поглядим.

* * *

Работы Рея оказались вывешены на третьем этаже, в просторной гостиной с высоким потолком и большими, в полстены, окнами. Их после выставок осталось около четырёх десятков. Новых Рей написать пока не успел. Сарин подумал, что Рей, видимо, «прощупывает» разные техники, уж больно разноплановыми были эти картины. Часть (судя по всему, ранние) была выполнена в каноническом стиле, простыми красками. Пейзажи, портреты. На одной из работ Сарин узнал Эвен и удивился, что он и незнакомый ему Рей увидели город очень схоже — гротескные дома, бурое небо, тяжёлое, мрачное ощущение, металл и искажённая, но в то же время чем-то притягательная геометрия. Более поздние работы разительно отличались от ранних — в них появился свет, Рей начал пробовать новые техники. Объёмные краски, фактуры, фракталы, обратная перспектива. И портреты изменились. Сарин обратил внимание, что люди на них стали куда естественнее, появилось движение, динамика. Если в ранних работах Рея привлекали в основном разные оттенки фиолетового и зелёного, то в новых цветовая гамма расширилась.

— Это уже после того как он впервые увидел Сеть, — пояснил Ренни, — первый месяц ходил сам не свой, а потом… сами видите.

Сарин молча рассматривал работы, остановившись напротив одного из рисунков. На нём было нечто странное — казалось, будто Рей рисовал по живым линиям древесного среза, и в этих линиях проступали незнакомые лица.

— А сейчас Рей работает с Сетью?

— В данный момент он именно этим и занят, — усмехнулся Ренни. — Официально он мой ученик, на самом же деле… После реакции Блэки сводных пар Встречающих осталось три. Ученическая пара пока только одна. Поэтому те, у кого… словом, кому встречать больше некого, занимаются исключительно с Реем и Раисой. При такой нагрузке Рею даже стало некогда писать картины. Он переживает.

Сарин задумчиво покивал. Странный рисунок притягивал его взгляд почти гипнотически.

— Главное, чтобы душа слышала окружающий мир, ну а техники… я вижу, он вполне способен создавать их сам.

— Вы так считаете? — с сомнением спросил Ренни. — Сэртос этим работам и их автору вежливо улыбались, а сами, по-моему, посмеивались у него за спиной.

— Конечно, парень не профессионал, — кивнул Сарин. — Ну и что? Ведь получается живое! Разве это не главное в искусстве?

— Да, захватывает, — согласился Ренни. — Ну что, идёмте вниз? Обед уже скоро.

— Ещё один вопрос, пока не забыл, — спохватился Сарин. — Мы с Таной даже спорили. Вот вы говорили, что никто не подозревал в Лине с Пятым будущих Сэфес. Рей опять же… он ведь уж точно не обладал способностями! Так в чём загвоздка, никак мы не можем понять? Любой человек может стать Сэфес или Встречающим, или эти способности есть либо нет, раз и навсегда? Но тогда разве не выходит, что одни — изначально избранные, хорошие они люди или нет, а другим заведомо ничего не дано? Может, способности в латентном виде есть у всех, но проявляются лишь под влиянием экстремальных обстоятельств?

— Не совсем. — Ренни присел в кресло, Сарин устроился на диване напротив. — Я не рискнул бы назвать это способностями. Выбирают не люди, а Сеть. Возможно, у человека есть потенциал, но Сеть на него не реагирует — и он даже не знает, что она существует. Рей, судя по всему, до какого-то момента был Сети неинтересен, но потом всё в одночасье изменилось. На горе ли, на счастье — не нам знать. Мы с женой тоже не думали о своих способностях, а вот поди ж ты. И никаких экстремальных ситуаций мы не переживали.

— Но какие-то признаки должны быть, — возразил Сарин. — Не просто же так этот выбор, не может он быть случаен! Почему Сеть выбрала именно вас? Талант её слышать? Но смотрите: талант в обычных областях, увы, вполне совместим со злодейством. Даже гений совместим. А если Сеть выберет человека вообще без моральных достоинств и он получит возможность кроить реальность вдоль и поперёк? Представьте, к каким катастрофам это может привести!

Ренни улыбнулся:

— Ну вдоль и поперёк не раскроит, Сеть этому сопротивляется. А неприятности имели бы место, и немалые. Я слышал о таких случаях… правда, они очень редки. Вы правы — чудище обло, чудище стозевно… Во многом выбор пути зависит от человека. Что касается конкретно нас, — он с сомнением пожал плечами, — я бы рискнул сказать, что так получилось. Случайно.

— Вы были их друзьями? — догадался вдруг Сарин. — Ну будущего семьсот восемьдесят пятого, верно?

— Пытались дружить, в юности. Наши родители к этой дружбе относились прохладно. Мы были из хороших семей, а эти… — Ренни махнул рукой. — Нищие, без родственников, без связей. Да ещё и хулиганили постоянно. Сейчас тот же Лин ведёт себя относительно прилично, а в молодости был жуткая оторва, которому на дороге лучше не попадаться. Работали они средне, особыми талантами не блистали. А потом случилось то, что случилось. Попали на Землю…

Сарин кивнул, нахмурившись:

— К этим, как их… — Он пощёлкал пальцами. — Ах да, Кинстрей. Знаю. Но вы же не отказались от поисков только потому, что они были нищие, без родичей и связей?

— Конечно нет! — возмутился Ренни. — Разве это имеет значение?..

— Для некоторых очень даже имеет.

— К Окисту это не относится. — Ренни смотрел куда-то в окно, мимо Сарина, в весеннее небо над лесом.

— Хороший мир, — проговорил Сарин. — У вас таких миров больше. А вот на Эвене, боюсь, случись такое — помощи бы никто не дождался.

— Не думаю, — ответил Ренни. — Рауль провёл много реформ, за последние годы люди Эвена сильно изменились. Сам я там не был, но нам хватает информации от Сэфес.

— За десять лет люди сильно не изменятся, — возразил Сарин. — Новые поколения — может быть, но что люди, которые всю жизнь прожили в том ужасе… ну вы понимаете, я о прошлом Эвена… что они вдруг станут любящими братьями, — нет, не верю. Даже жаль Рауля с его затеей. Мы-то, когда подобные вещи делаем, хотя бы обладаем силой, возможностями, поддержкой. А он, видите, ещё и от помощи Ордена отказался. Справимся, говорит, своими силами. Недоброе место этот Эвен, помяните моё слово, Реджинальд, недоброе. Мы такие вещи чувствуем.

— Я жду оттуда только неприятностей, — медленно кивнул Ренни, — Нарелина мне жаль.

Он прикрыл на секунду глаза, скользнул по бывшему дварх-капитану внутренним, сетевым зрением. И увидел нечто заставившее его восхищённо улыбнуться.

— Адай, — прошептал он с тихим восторгом. — Потрясающе…

— Кто Адай? — с недоумением спросил Сарин.

— В будущем вы, с высокой долей вероятности, станете Адай, — пояснил Ренни. — Как же это красиво… Впрочем, всему своё время. Пойдёмте лучше обедать, Тон уже недовольна.

Сарин даже закашлялся от неожиданности.

— Гм, — сказал он наконец, — пойдёмте-ка и правда пообедаем.

— Вы хотите пригласить их к себе в гости? — спросил Ренни, когда они спустились вниз и вышли в просторный холл.

— Да, собственно, именно из-за этого мы здесь, — ответил Сарин.

— Я согласен. Думаю, они не откажутся, — покивал Ренни. — Но только с полной блокировкой, естественно. На неделю я их к вам выпущу. Вроде бы они собирались на Эвен, но, думаю, Рауль с Клео подождут. А у вас ребята хотя бы смогут отдохнуть спокойно.

2

Каин Герка

Inizio[1]

В нынешней системе мировых представлений существование контролирующих структур типа легендарных Сэфес до сих пор не является доказанным. Мы можем гипотетически допустить, что существует так называемая Сеть, но то, что она контролируется существами, подобными нам, — до сих пор подвергаем остракизму.

Виджон Гуэн. Мифы обитаемых планет. Из библиотеки Реджинальда Адветон-Вэн

Небо двигалось, облака сплетались друг с другом, несомые весенним ветром, ещё не тёплым, но уже явственно отличимым от прошлого, зимнего, пронизанного холодом. Ветер обретал цвет, поднимаясь туда, в бесконечную синеву, и срывался вниз, к земным юдолям — уже окрашенный небесными красками, видными лишь посвящённым. Сейчас этот цвет был виден с трудом, слишком много неслось в небе туч, и слишком мало в нём было голубых прогалин, которые, как известно, обещают лето.

Между домами ветра тоже было предостаточно, но тут он уже терял силу, хотя тепло отъедал за милую душу. Сыро и серо во дворах, серо и неприглядно. Но уже не бездвижно, воздух уже пропитан внутренним томлением и ожиданием.

Каин Герка стоял за углом дома, где ветер был потише. Стоял, вжавшись спиной в шершавую серую стену, не смея пошевелиться. Они всё ещё были там и уходить не собирались. Они ждали Оглу, а пока она накрасится, пока выйдет… Каин тяжело вздохнул, поглубже засунул руки в карманы потасканной и потерявшей всякий цвет короткой куртки. Незамеченным мимо них не пройдёшь. И с другой стороны дом обойти не удастся, там глухой забор, бетонный, высокий.

Выходи, выходи же, Огла, выходи, рыжая крашеная крыса, забери тебя нечистый! Выходи, и уходите вы все подальше, я же околею тут стоять, забери тебя тараканиха свинячья, свинка морская ощипанная… хотя нет. Свинка — это вкусно. Свинка — блюдо праздничное, особо годовалая; жареная вкусная свинка, с репой, с капустой и мягким чёрным хлебом, сладковатым, душистым. Каин проглотил слюну, зажмурился. Последний раз этот деликатес он пробовал пару лет назад, тогда ему досталась целая половинка свинки, да ещё щедрая повариха дала ему сверх порции мяса две печёные репы и хороший кусок хлеба…

Есть досыта Каин Герка не привык. Он был «государственным», хотя жил у тётки. Впрочем, Рура Герка о племяннике не особенно заботилась. Одевала и кормила Каина вовсе не тётка, а администрация кварты Лесонух. У тётки он квартировал.

А сейчас Каин оказался в плохое время и в плохом месте. Он точно знал, что, если Огла и компания не покинут двор за полчаса, ходить ему голодным до завтрашнего дня. Он не успеет добежать до столовки, в семь её закроют. А выйти сейчас и попасть в руки ждущих подружку Халда и Аки… нет уж. Самое меньшее, что с ним сделают, это побьют, а про большее Каин старался не думать.

Халд, тараканье племя, был крупным для своих шестнадцати лет и при этом совершенно не задумывался о том, что может кого-то покалечить или даже убить. Всегда бил в полную силу, и плевать ему было кого. Случалось, и малолеток Халд смеха ради лупцевал так, что домой на руках приходилось относить. Самое плохое, что при всей своей агрессии Халд был далеко не глуп и благодаря этому выходил почти всегда «из огня без копоти». Умеет находить оправдание, подлец.

Аки… Каин задумался. Аки был садистом другого плана. Для него лучшее развлечением — провокации. Ещё в детстве Аки умел натравить одного ребёнка на другого, а затем тихонько слинять в сторону и получить удовольствие от скандала или драки. Ещё Аки любил издеваться.

Каин поморщился, вспомнив прошлое лето. Он купался, а они втроём подошли к месту, где парнишка оставил вещи, взяли их и ушли. Он потом бежал домой почти голый, в одних трусиках, через всю кварту, под улюлюканье и свист собранных этими же троими подонками толпы. Что интересно, Аки тоже был «государственный» и даже имел, в отличие от Каина, номер — но это совершенно не мешало ему жить. Подлизываться к кому надо, издеваться над тем, над кем можно.

А вот Огла, домашняя девочка, в свои пятнадцать лет достигла многого. Такой малолетней ханжи в кварте Лесонух до неё ещё не видели, но это совершенно не мешало крашенной в рыжий цвет Огле спать попеременно то с Аки, то с Халдом. Если ей кто-то пытался на это дело намекнуть «в обществе», Огла округляла глаза и разражалась такой тирадой, что вяли уши. По её словам выходило, что она чуть не святая, а вот говорящий — сам дрянь несусветная, крыса помойная, шлюха бесплодная. Родителей Огла ненавидела, что совершенно не мешало ей есть жареных свинок как минимум два раза в неделю и носить дорогие вещи, сшитые портным из Центральной кварты.

Самое плохое, что эта тройка ополчилась на Каина. Уже года три ему не давали прохода, и жизнь мальчишки постепенно стала превращаться в какой-то перманентный побег.

Именно поэтому Каин сейчас стоял за углом, на пронизывающем ветру, и ждал, когда же тройка уберётся отсюда и можно будет пойти в столовку для «государственных» детей.

Ему очень хотелось есть.

* * *

Жили они с тёткой на первом этаже страшно запущенного дома, в дальней части кварты Лесонух, неподалёку от реки Вирбир, одноимённой с городом. Дом, как и всё в кварте, был трёхэтажный, серый, в подъезде вечно воняло крысами и мочой, а по старой лестнице и вовсе стало последнее время опасно ходить — того и гляди, развалится. Комната и крошечная кухня, сто лет не мытые окна, крысиная дыра в полу и вонючий донельзя сортир — вот и вся квартира.

Впрочем, Рура Герка совершенно по этому поводу не переживала. Она настолько привыкла к нищете, что считала её едва ли не главным своим достоинством.

— Мы бедные, — втолковывала она Каину — Понимаешь?.. И хорошие. А богатые — все плохие. Понял, нет?

Каин согласно кивал, но по большому счёту слова тётки для него ничего не значили. Ну бедные, да что с того?..

Родителей Каин потерял, когда ему было семь. Случилось это так.

Весенним утром вся семья переходила на другую сторону Вирбира, как водится, по льду. Мать тащила на руках маленького Ави, отец мрачно вышагивал рядом, держа Каина за руку. Родители торопились — нужно было сдать малышню в садок, а самим спешить на работу, за опоздание могли и деньги вычесть, и в выходной заставить выйти.

По правую руку торчали из сереющего под солнцем льда опоры моста, который город строил уже лет двадцать да всё никак не мог достроить. Вокруг неподвижных тёмных быков чернели промоины, в которых было видно ледяную быструю воду.

Ави капризничал, постоянно дёргал мать; Каину стало обидно — почему младшему столько внимания, а ему ничего?

— Мама, — позвал он, — а чего ты всё… а я?

— Отвяжись! — прикрикнула мать, усаживая Ави на руках поудобнее. — Ты уже большой, хоть ты не цепляйся!

— Чего ты ноешь!.. — прикрикнул на него отец. — А ну замолчи!..

— Я тогда убегу, — честно сказал Каин. — Совсем убегу!

— Беги давай! Крысёныш… — раздражённо сказал отец.

И тогда Каин вырвал руку из отцовской ладони. Отбежав на несколько шагов, он повернулся и крикнул:

— Чтоб вы провалились все!!! — и помчался дальше, не разбирая дороги, оскальзываясь на льду и всхлипывая от обиды, к далёкому берегу.

Отбежав шагов на сто, он вдруг услышал за спиной громкий треск ломающегося льда, отчаянный крик матери, визг Ави. Он стремглав бросился обратно — но из быстро расширяющейся полыньи к этому моменту виднелась только голова отца. Тот, вцепившись в кромку льда, собрав все силы, прохрипел сдавленно:

— Беги… Беги, дурак!

Под ноги заползала змейкой тонкая, извилистая трещина. Каин отступил от отца на шаг, потом ещё на шаг — но трещина была быстрее.

И тогда он побежал.

… Их нашли только весной. Каин, которому к тому моменту исполнилось восемь, равнодушно смотрел на три белых неаккуратных тючка — два больших, один маленький. Смотрел отстранённо и равнодушно, некоторые дети быстро всё забывают и свыкаются со всем тоже быстро.

Так и Каин вскоре свыкся. И со статусом «государственного» ребёнка, и с тем, что жить ему теперь определено было у тётки. В квартире тётки было голодно, холодно и неуютно.

Но он просто этого не замечал.

* * *

Потом, четыре года назад, пришла Маджента.

Но ни для Каина, ни для тётки Руры это практически ничего не изменило, разве что в мелочах. Во-первых, в кварте стали чаще раздавать одежду. Во-вторых, кормить «государственных» детей стали два раза в день, а не только вечером, как раньше. В-третьих, наконец-то достроили мост через Вирбир. А в-четвёртых, тётку Руру признали официальным курителем хацтера, и все последствия этого Каин получил сполна.

Вернувшись с пункта, где курителям предлагали лечение, Рура швырнула в угол целлофановый свёрток с какими-то тряпками, плюхнулась на стул и заявила:

— Что Маджента, что Индиго, а для нищих — всё едино. Понял, нет?

Каин кивнул.

— Тёть, а ты полечиться не хочешь? — спросил он.

— Чего?! — возмутилась тётка. — Иди ты, тараканье рыло, в…

И подробно объяснила, куда Каину следует отправиться.

На том и порешили.

* * *

Рура курила хацтер с юности. И теперь искренне недоумевала — почему это вдруг ей кто-то посмел запретить делать то, к чему она за столько лет привыкла? Эти, добрые да умные? Знаю, знаю, куда вас всех…

Последствия не замедлили сказаться. Сначала тётку обрадовали, что теперь она будет получать аж целых пятнадцать сигарет хацтера на месяц. И мальчика, если он сам того пожелает, можно перевести на государстве полностью. Тётка подумала и решила, что сигареты это хорошо, а Каин под боком тоже хорошо. И оставила себе и хацтер, и мальчика.

Потом начались неприятности. Сначала пришли люди из отдела безопасности кварты и сняли в квартире все без исключения замки. Включая крючки в туалете и ванной. Если бы крысиная дыра имела дверь с замком, они сняли бы и его. На окна, несмотря на первый этаж, установили ограничители. Тётка орала, как паромная трубка, но сделать ничего не смогла. Ей подробно объяснили, что она попала в группу риска и теперь все, кто курит хацтер, будут жить только так — это делается исключительно для их же безопасности. Вместо замков люди оставили немного еды и денег — компенсацию. Еду Каин и тётка в тот же вечер съели. Деньги тётка на следующий день превратила в четыре сигареты.

Стоять стало совсем уж холодно. Каин переминался с ноги на ногу, он устал и очень хотел есть. Вроде бы голоса за углом стихли. Напрягши слух, он различил шаги. Они удалялись. Каин подождал для верности ещё пять минут, затем выглянул из-за угла. Ушли.

Он одёрнул куртку, сунул руки поглубже в карманы (в правом образовалась изрядная дыра, но, по счастью, класть в карманы Каину было просто нечего) и быстро зашагал к выходу из двора, к воротам.

Однако за воротами его ждал сюрприз.

Честное слово, нигде никого не было, ничего он не заметил, точно! Вплоть до момента, когда прямо в лоб Каину ударил здоровенный комок земли, аж искры из глаз посыпались, и от неожиданности Каин чуть не грохнулся. Комок, понятное дело, развалился, половина земли сыпанула за шиворот, а когда Каин очухался, к нему медленно, крутя бёдрами — в плавной походочке, подходила Огла. На ней была короткая жёлтая юбка и красивая коричневая курточка, даже на вид тёплая. А за Оглой, словно телохранители, шли Аки и Халд. И уже заходили по сторонам, лишая его последнего шанса драпануть.

— Ой, кто это у нас тако-о-о-ой, — запела Огла, надвигаясь со сладкой улыбкой. Губы у неё были накрашены розовым. — Да ведь это же наш Каин, славненький ма-а-альчик…

Каин отпрянул, прижавшись спиной к забору. Дурак!.. Нет, ну какой дурак! Так глупо попасться.

— Чего тебе надо? — угрюмо спросил он Оглу.

— Мне? — притворно изумилась Огла. — Это тебе что надо в нашем дворе, а? Мальчики, ну что же вы стоите!

Халдова лапа легла Каину на глаза и впечатала затылком в бетон забора. Халд не боялся сопротивления, он был слишком здоровый для Каина, Глаза парня оказались совсем рядом. Мутноватые глаза, причём муть была знакомой. У тётки Руры тоже эта муть в глазах, когда она покурит хацтера…

— Ты чего в нашем дворе делал, ублюдок? — Халд дыхнул Каину прямо в лицо. — Тебе говорили, чтобы ты не смел сюда соваться? Говорили, сучье мясо? Ну?

Он ещё раз треснул Каина затылком о бетон.