Настоящие

Екатерина БЕЛЕЦКАЯ, Анжела ЧЕНИНА

НАСТОЯЩИЕ

… Тихо

Передо мной золотая дорога.

Блещут

По сторонам — справа лазурь, слева пурпур.

Сзади

Кто-то глядит мне вослед не отрываясь.

Боже!

Не осуди меня строже, чем должно…

М. Щербаков. Как варяг, наблюдающий нравы славян…

Часть I ДИАДЫ И СНЫ

1

Возвращение

Сэфес

Само учение о существовании шестеричных и двенадцатеричных систем предполагает наличие некой обособленной силы, способной если не управлять процессом их построения, то хотя бы способствовать поддержанию этих структур в жёстко заданных рамках…

Экин Пакур. Размышления о природе основ. Из библиотеки Реджинальда Адветон-Вэн

На краю сознания медленно двигалось что-то смутно узнаваемое, но он никак не мог вспомнить слово, которым этот предмет можно назвать. Сознание отказывалось связывать предметы с их именами. Постепенно сумрак заполнили плоскостные фракталы, которые сменились невообразимо сложными кристаллическими решётками, но в тот момент он не мог понять, что это такое. Своё присутствие в этом меняющемся мире он сознавал с трудом, под вопросом находилось даже собственное «я» — настолько сильно оно сливалось с окружающим пространством.

Мир потемнел, закрутился левосторонней спиралью, схлопнулся, погребая решётки и фракталы, но белый угловатый объект проскочил между витками спирали и канул в окружающую тьму.

Вокруг стали загораться и набирать яркость тысячи маленьких огней, в первые секунды (минуты? часы?) они напоминали звёздное небо — если бы не исходящий от них иссушающий жар. Нечто, которым он сейчас был, скорчилось от боли, но уйти не сумело. Пламенный жар становился сильнее, и вскоре он понял, что сознание выгорает, сходит на нет, рассыпается… если б он мог закричать, он бы, наверное, кричал.

Но он уже не помнил, что есть «я», что есть «боль», откуда приходят темнота и обжигающий свет. Нечто непостижимое наконец сжалилось, и «я» исчезло в вихре белого пламени.

* * *

Пятый ещё несколько минут полежал на спине, бездумно глядя в светло-жёлтый потолок, затем с блаженным стоном перекатился на грудь и приподнялся на локтях. Огляделся. Как и следовало ожидать — реакционная зона, один из домов Встреч. Судя по всему, в полностью закрытом режиме. Размытый полукруг окна, матовые мягкие стены приглушённых тонов, минимум мебели. Он глубоко вдохнул и осторожно сел.

В душе царила сумятица. Он чувствовал иррациональную благодарность к Ренни, который всё-таки заставил его пройти сброс, и в то же время ненависть к этому мерзавцу Ренни, который заставил-таки его пройти сброс.

Что ж, для «после сброса» вполне нормально.

Сэфес, Контролирующие, не болеют человеческими болезнями, им не страшны ни рак, ни насморк. При большом желании они могут, к примеру, простыть или пораниться, но не во время работы. Разве что в отпуске, да и восстановятся тела очень быстро.

Другое дело гипернагрузки в ментальной Сети, псевдо-смерть, и то, во что тела превращаются в итоге. Иногда наступает момент — и организм даёт такой сбой, что справиться с ним Сэфес без помощи Встречающих уже не может. Это и есть сброс.

Всё и сразу.

В этот раз пройти сброс под контролем их с Лином уговаривали почти сутки. Он оттягивал момент выхода до последнего, сопротивлялся как мог, но тело всё решило за него. И пришлось говорить «да», потому что он понял — адеквата хватит, только чтобы подтвердить решение.

Последнее, что он сумел вспомнить, было ощущение — полный рот крови, случайно прокушенный язык и… кажется, чей-то прокушенный палец. Опа. Интересно…

Пятый снова лёг на спину и попробовал реконструировать то, что происходило с ним во время сброса. Так… оказывается, что-то он всё-таки слышал.

— … Нужно составлять для себя кадастр внутренний, понимаешь? пока не знаешь, просто смотри… существует ряд сходных моментов…

— … Но с этим можно бороться?..

— … Можно, но я не рекомендую…

Так.

Значит, не показалось. Этот идиот Реджинальд взял на сброс своего ученика. Рея, кого ж ещё. И сам он, Пятый, как последний придурок на это согласился. Ой, ё… Теперь понятно, откуда взялся тот палец.

— … Можно опознать только по реакциям. Понимаешь, как только определяется, что человек — потенциально Сэфес, его генный код тут же изымается из обращения… впоследствии уничтожается… вместе с носителем… вся прелесть Сэфес в их уникальности…

— … Значит, повторы невозможны в принципе?.. Экипаж, с которым нам потом придётся работать, уникален тоже?..

— … Иногда можно найти странности… и закономерности… восемьдесят четыре тысячи лет назад существовал экипаж, выдававший сходные реакции с парой номер 785 во время сброса…

— … Значит, всё-таки…

— … Схожие не значит идентичные, Рей… это бездоказательно… после смерти экипажа память о нём стирается почти полностью — от изображений до… остаётся только информация по сбросам, и экипаж, о котором я сказал, выдавал схожую схему — не более… это просто информация к размышлению.

«Доразмышляешься ты у меня, зараза, — подумал Пятый. — Двинуть бы хорошенько по морде…» В то, что Ренни прав, верить совершенно не хотелось. По крайней мере, в данный конкретный момент.

* * *

Событий за эти три года, как оказалось, произошло море. С четвёртой попытки он кое-как выудил терминал и принялся читать. Терминал висел над столиком, уставленным тарелками и плошками, приготовленными заботливой Вэн Тон, но есть совершенно не хотелось. По крайней мере, пока. «Правила трёх «С», — сказал как-то Лин. — После сброса их надо соблюдать. Спокойствие, сон и секс». Против первых двух «С» Пятый ничего не имел, с третьей был не согласен категорически. Если на фоне выхода из сброса происходит гормональный сбой (а такое бывало, и частенько), лучше просто переждать. Или в крайнем случае обратиться к тому же Ренни. Вызывать сэртос, как некоторые, он считал ниже своего достоинства. Впрочем, к Ренни он не обращался последние полтораста лет, были на то причины.

Пятый подтащил терминал поближе.

«С возвращением! Не успел тебе сказать, но у нас снова ребёнок. На этот раз девочка, ей сейчас два года. Зовут Моника, но моя милая жена её почему-то называет Мои. Ребёнок совершенно потрясающий, как только будешь дома — увидишь сам». Всё с тобой понятно, Ренни… Опять вы не договорились про имя. В который раз? В шестой, правильно?

«Пятый, прости, что отвлекаю от работы, но я вынужден обратиться к вам. На Эвене происходит что-то странное. Если появится время, свяжитесь с нами». Так… это уже интереснее. Клео. На этом Эвене хоть что-то хоть когда-то было не странным, а?.. Ладно, потом…

«Дени мне проспорил — вы вернулись в срок и вышли сами. Спасибо, ребята! С меня причитается. Кстати, тут на орбите третьи сутки висит корабль, в котором сидят и ждут вашего возвращения люди. Семейство Сариных, Аарн. Муж, жена и девчушка двух лет. Без твоего разрешения отправить их на планету я не могу. Подтверждаешь? Ребёнка жалко, ей же скучно». Ноор. Вторая очередь на дрын с гвоздём после Ренни. Чего тебе стоило… хотя нет. Не имеет права.

«Привет, дорогие мои мальчики! Очень скучаем и очень ждём дома. Постарайтесь выбраться». Пятый досадливо поморщился. Только Айк тут не хватало. «Мальчики», угу. Нет слов. На Окист съездить в самом деле надо, на пару недель. Не на пафосный курорт типа «Водопадов», а просто так, прогуляться. Но, наверное, не в этот раз.

«На твоё счастье, Индъера сняла протест и принесла извинения. Но всё равно на всякий случай больше так не делай». Дени. Ясно. Официалы развлекаются как могут.

«Совсем забыла. Пятый, у нас радость — Рей сделал выставку своих работ. Наконец-то. Продалось всё, за двое суток. Выставка была на Эвене». Спасибо, Тон. Хоть какая-то действительно приятная новость. Конечно работы продались — при таком-то покровителе!..

Пятый смахнул терминал, снова перевернулся на спину, лёг поудобнее. Благодать!.. И самое хорошее, что в реакционную зону ещё сутки никто не сможет войти. Вообще никто. Даже Встречающие. И связи нет, по крайней мере пока он сам не решит кого-то вызвать. А он, конечно, не решит. Поэтому… да, точно! Как раз это сделать можно. Сейчас. Вот прямо сейчас.

Он осторожно встал, прислушался к ощущениям. Вроде бы ничего, нормально. Очень даже ничего.

В своё время они с Ренни поспорили, что протащить сигареты в реакционную зону невозможно. Реакционная зона — это симбиотическое пространство, и если дана команда не допускать какой-то объект, она его не допустит. Ха-ха. Если зона считает объект частью себя, она его пропустит за милую душу.

Пятый запустил руку в стенное углубление и вытащил прозрачный длинный блок, где лежало штук сорок крепких сигарет. Курить после сброса было нельзя. Ни в коем случае.

В этом-то и был особый кайф. Он вытащил одну сигарету, прикурил, пока не затягиваясь. Подошёл к кровати и стал к ней спиной. Так. Отлично.

После первой затяжки его повело, но пока недостаточно сильно, и Пятый поспешно затянулся второй раз. В голове зашумело, перед глазами запрыгали чёрные точки. Третья затяжка пошла совсем уж хорошо, а после четвёртой голова закружилась так, что он едва сообразил, где кровать, и умудрился рухнуть на неё, а не мимо, как в прошлый раз.

— Вот это да… — протянул Пятый. — Всегда бы так! Чуть-чуть отпустило. Можно было затянуться ещё раз, но сигарету он, увы, выронил. Жаль. Ну ничего, лиха беда начало.

Голова продолжала кружиться. Ещё бы!.. Три года не курить, а потом почти сразу после сброса, да ещё табак… хороший, кстати, табак. Надо будет ещё такого достать.

— Вот дрянь, — прокомментировал Ренни. — Тон, вот почему Лин так не делает, а?

— Потому что Лин делает по-своему, — отозвалась Тон. — Можешь полюбоваться.

— Спасибо, — язвительно отозвался Ренни. — И что ты скажешь… про это?

— Иди туда, через час откроется зона, — пожала плечами Тон. — Я, например, пойду. Потому что если Лин ещё раз повторит фокус с рисом, у меня не выдержат нервы и я надаю ему по шее. Я старалась, а он!..

Лин, в отличие от друга, курить и не пытался. Он экспериментировал с едой. Результаты экспериментов есть было уже нельзя, да и выглядели они так, что любой параноик убежал бы с криком. Чего стоила одна башня из кусочков хлеба, для прочности политая всем чем можно!

— По крайней мере, он не отравится, потому что есть это точно не станет, — вздохнул Ренни, — Тон, оставь мне Монику и смотайся к Рино, попроси её нам помочь.

— Вот ещё! И не подумаю даже. Если хочешь доброго совета, открывай зону…

— Ничего я делать не буду. Пошли лучше гостей встретим.

— Господи, вот только гостей нам сейчас не хватало! — всплеснула руками Тон. — И кто это?

— Смотри.

* * *

Спустя полчаса Тон и думать забыла, что сначала гостям не обрадовалась. Тана с маленькой дочкой, которую звали Нико, и Тон с Моникой устроили себе настоящий праздник. Запустили девчушек общаться в наспех раскинутое под деревьями симбиотическое пространство, а сами, усевшись рядышком, принялись за любимое дело всех мам — обсуждение достоинств своих детей. Нико и Моника тоже быстро нашли общий язык, по крайней мере, предложенная Моникой игра в «красный—жёлтый», с которой начинали обучение все потомственные Встречающие, малышкой-аарн была принята с восторгом. А мамы радовались отличной погоде, солнышку и тому, что в ближайшее время можно просто спокойно отдыхать.

… Ренни и Павел Сарин устроились на широкой открытой веранде в китайской части дома. Дом, к слову сказать, был уникальный — наполовину китайский, наполовину английский. В трёх надземных этажах располагались жилые комнаты, несколько гостиных, библиотека, приведшая Сарина в изумление, две столовые, и несколько помещений, назначение которых Ренни не стал объяснять.

Почти час Реджинальд показывал Павлу, что и как тут устроено.

— Выпьете что-нибудь, дварх-капитан? — спросил Ренни, когда они, вдоволь набродившись по дому, вернулись на веранду.

— Я уже три года как не капитан, — ответил Сарин. — Вы просто не в курсе.

— Правда? — удивился Ренни. — Позвольте, но…

— Я оставил службу, — улыбнулся аарн, садясь в кресло. — Практически сразу по возвращении домой. Многие из нас после Эвена поняли, что никогда больше не возьмут в руки оружие.

Реджинальд пристально посмотрел на Сарина, покачал головой.

— Психошок после убийства не единственная причина? — тихо спросил он.

— Верно, — ответил Павел. — Второй причине мы пришли сказать «спасибо». Если бы Сэфес не помогли вернуть Тане жизнь… — Он замялся, опустил глаза. — В общем, благодарность они заслужили. — Сарин улыбнулся. Встречающий засмеялся.

— Придётся подождать, пока мы их выпустим. Простите, ради бога, что вам не разрешили посадить корабль, но…

— Мы понимаем, — кивнул аарн. — Тана очень хотела с ними встретиться, но тогда мы не успели, они ушли в рейс…

— А теперь из рейса вернулись. Кстати, то, что произошло на Эвене и после, было и для наших немного чересчур…

Речь шла о событиях, которым Ренни был свидетелем, а Сарин непосредственным участником. Ниамири Керр, эмпат одного из конклавов, после очередной перестройки Сети потеряла свою зону влияния — и вместе с ней родную планету. В попытке вернуть утраченное Керр устроила хитроумный обман-провокацию: Аарн, уверенные, что карают убийц и преступников, напали на Эвен. Ошибка вскрылась, погибшие были воссозданы, но шок оказался слишком силён.

— Немного чересчур? В каком смысле?.. — не понял Сарин.

Прочесть эмоции Встречающего было невозможно. Ровное золотистое сияние — и ни тени, ни шума обычного эмоционального фона. Чистый, прозрачный свет. Поэтому приходилось довольствоваться словами.

— Они очень тяжело это перенесли. Что Эвен, что гибель Ниамири. Любой экипаж Сэфес отреагировал бы примерно так же.

— А что с ними было?

— Внешне? Практически ничего, но при подготовке к рейсу стали появляться сюрпризы. Впрочем, всё кончилось относительно благополучно. — Ренни уселся в кресле поудобнее. — Павел, я бы хотел попросить вас об одном одолжении. Экипаж только что вышел из сброса, поэтому, возможно, будет выдавать не всегда адекватные реакции. Просто не подавайте вида, хорошо?

— А в чём это может выражаться? — спросил Сарин.

— Ох, Павел… Первая неделя, а то и две после выхода из сброса — испытание. Для всех нас, как для Встречающих, так и для Сэфес. Они могут путать элементарные вещи. Забыть поесть, если не проследить, или уснуть посреди разговора. Мыслить на несколько ходов вперёд, почти как в Сети, и при этом выйти из дома, не вспомнив про обувь. Постепенно, где-то за месяц, всё приходит в норму, но сейчас… Просто будьте осторожны и делайте вид, что всё так и должно быть.

— Месяц? — спросил Сарин. — Да, тяжело.

— Ну в нашем случае — дай бог хоть неделю их тут удержать. Всё равно сорвутся, сколько раз такое уже было. Потом приходят «сдаваться», — улыбнулся Ренни. — От физиологии не сбежишь.

— Они настолько сильно отличаются от людей? — спросил с интересом Сарин.

— Я поначалу даже не представлял насколько. — Ренни задумчиво покрутил квадратную пуговицу жилета. — Они в некотором смысле не совсем люди.

— Это чувствуется, — согласился Сарин. — Ренни, скажите, как им живётся, когда они вне Сети? Они почти всегда были закрыты, но мне показалось… — Он задумчиво потёр щёку кулаком и договорил: — Что они ненавидят самих себя. И в этом их главная беда.

— Главная беда скорее в том, что очень трудно так жить — в двух совершенно разных состояниях. Сэфес в Сети — это особое видение мира, ощущение Бога. А когда они выходят обратно, на какое-то время становятся прежними… но словно с содранной кожей. Ткнёшь пальцем — кровь потечёт. Не потому, что беззащитны, а из-за пустоты в душе, которую способна заполнить только Сеть.

— Сеть, — повторил Сарин. — Слушайте, Ренни, я совсем мало знаю о Сэфес. Нам знакомы попытки конклавов создать своих контролирующих, но там совсем иное: берут ребёнка со способностями эмпата, начинают обучать его, муштровать, дрессировать даже чаще… Профессия. Сложная, требующая серьёзнейшей подготовки, навыков, знаний, но профессия. Их эмпаты и в повседневной жизни не такие, как простые люди. А что у этих? Посмотреть на них в отпуске — это же просто насмешка над самим понятием «ответственность». Тем не менее вот Сэфес, о чьём могуществе ходят легенды, триста тысяч обитаемых миров — стандартная зона контроля. И как это возможно? Оборотничество какое-то. Как если бы человек вдруг становился птицей и начинал воспринимать мир по-птичьи, через её органы чувств, совершенно не похожие на человеческие. Только они не земные птицы, а эдакие птицы духа, живущие в ментальной сфере Вселенной, уж простите за цветистые слова. — Сарин улыбнулся, представив себе звёздных птиц, кинул Ренни получившийся образ — вышло очень красиво — и продолжил: — И все их операции в Сети совсем не то как если бы они сидели за рычагами могучих машин в командном зале и отдавали мудрые приказы, руководили. Нет. Это как если садовник видит свой сад. Он может ничего не знать о строении материи, о генетике, законах биологии… но видит, что крапива душит цветы, а вот здесь разросся бурьян и нужно выполоть сорняки, чтобы дать цветам расцвести. Так же и Сэфес. Правильно я понимаю в общих чертах? Реджинальд кивнул.

— Не хвалите, а то сглазите. — Он задумчиво посмотрел на Сарина. — Это и в самом деле не профессия. Стадия развития. Проникновение. Сад — внутри садовника, а садовник — внутри сада, если вы понимаете, о чём я говорю… Такие, как мы с женой, — ниточка, соединяющая это всё воедино. Если человеку не суждено стать Сэфес, учить его бесполезно. В лучшем случае получится эмпат типа несчастной Керр, в худшем — чудовище. Прецедентов я, правда, не помню, но, возможно, они были. И прошу вас. Павел, Лину образы не показывайте, он вас закидает в ответ, а коллекция у него большая.

— Звёздных птиц-то? — с интересом спросил Сарин. — А любопытно было бы взглянуть. Есть в этом нечто романтичное.

— Они привозят из новых миров массу интересного. — Ренни усмехнулся. — В том числе и образы, самые разные. Хотя, — критично заметил он, — если бы только образы, жить было бы проще. Один Фиске чего стоит!.. И, заметьте, жить с этим животным в одном доме приходится нам. Они-то большую часть времени в рейсах или в разъездах.

— Что за Фиске? — спросил Сарин.

— Фиске — это плоский кот, — пояснил Ренни. — Размером метр на полтора. Редкой стервозности. Ваш знакомый Рауль Нарелин с ним познакомился несколько лет назад и чуть дара речи не лишился, когда уютный плед вцепился ему в руку.

— Однако! — поразился Сарин. — Кот выглядит как плед? Ну и чудо… А как он на предмет молока или там, скажем, сметаны?

— Отлично, не сомневайтесь. Павел, а чем вы намерены заниматься дальше? Из боевого флота вы ушли, сейчас у вас семья, но человек вы деятельный, на месте стоять не привыкли.

— Место я себе нашёл, — засмеялся Сарин. — И Тане интересно, и я рядом, спокоен за неё. Разведывательные экспедиции в новые миры — там мы оба нужны. Конечно, у нас теперь Нико, но о безопасности девочки мы заботимся. И кроме того, знаете, когда-то я занимался живописью, без большого, правда, успеха. А сейчас вот попробовал снова. Покажу, если захотите.

— С огромным удовольствием, — покивал Ренни. — У нас приёмный сын рисует. Проконсультируете? По-моему, у него немного странное цветовое видение.

— Приёмный сын? — удивился Сарин. — Я и не знал.

— Пути Господни неисповедимы. Это клон вашего хорошего знакомого, Нарелина Эльве, только не эльфийской его ипостаси, а личности блонди. Носитель умер уже очень давно, жена, узнав эту историю, пожалела его, ну и… — Ренни развёл руками. — Спорить с женщиной — занятие неблагодарное. Рей оказался очень неординарным юношей, потенциально он хороший Встречающий, скоро они с компаньонкой смогут взять ученическую пару. Рисование для него хобби, но пару неплохих выставок он уже проводил. На Эвене и на Окисте.

— Ах вот оно что… Интересно было бы взглянуть на его работы, да и с ним самим познакомиться.

— Он сейчас на учебной станции. А работы… Пойдёмте в дом, покажу.